Поиски клипера «Изумруд» за Н. Н. Миклухой-Маклаем (Рончевский) — ДО

Поиски клипера «Изумрудъ» за Н. Н. Миклухой-Маклаемъ

I

3

Начнемъ, какъ говорится, сначала. Еще въ исходѣ 1870 года корветъ «Витязь» отправился въ кругосвѣтное плаваніе. На этомъ суднѣ ѣхалъ нашъ извѣстный путешественникъ и естествоиспытатель Н. Н. Миклуха-Маклай, имѣвшій въ виду высадиться для научныхъ наблюденій на одномъ изъ пунктовъ сѣверо-восточнаго берега Новой-Гвинеи, острова во всѣхъ отношеніяхъ мало извѣстнаго и до сихъ поръ. Это обстоятельство придавало большой интересъ нашему плаванію, которое пришлось, кромѣ того, совершать не обыкновеннымъ путемъ — около мыса Доброй Надежды, a чрезъ Магеллановъ проливъ и далѣе, по направленію къ Новой-Гвинеѣ, мимо всѣхъ почти острововъ Южнаго Тихаго океана. «Витязь», послѣ благополучнаго плаванія по Атлантическому и Тихому океанамъ, по крайне опасному и мало изслѣдованному Коралловому морю, достигъ благополучно береговъ Новой-Гвинеи (бухта Астролябія). Здѣсь Маклай, несмотря на угрозы со стороны дикарей, видѣвшихъ въ лицѣ русскихъ почти первыхъ бѣлыхъ людей, высадился съ двумя слугами: Вильсономъ (шведъ, бывшій матросъ на купеческомъ суднѣ) и канакомъ Бойемъ (жителъ острововъ Бува). Постоянно мучимый жестокими припадками гвинейской лихорадви, среди всевозможныхъ лишеній, онъ прожилъ тамъ потомъ въ продолженіи пятнаддати мѣсяцевъ. Спустя годъ послѣ того, какъ мы разстались съ Маклаемъ, разнесся слухъ по китайскому и японскому берегамъ, что Маклай умеръ. Объ этомъ сообщено было въ Петербургъ, откуда наше морское вѣдомство немедленно распорядилось послать на поиски за Маклаемъ другое судно — клиперъ «Изумрудъ». «Витязю», какъ уже знакомому съ мѣстностью, было бы удобнѣе всего отправиться въ эту экспедицію; но онъ въ это время носилъ флагъ адмирала, командовавшаго эскадрой Тихаго океана, т. е., кромѣ штатнаго эрипажа, вмѣщалъ въ себѣ и штабъ, который пришлось бы оставить на другомъ суднѣ, если «Витязю» отправиться въ плаваніе въ берегамъ Новой-Гвинеи. «Изумрудъ» не могъ вмѣстить въ себѣ всего штаба, a «Бояринъ», принадлежавшій къ той же эскадрѣ, былъ въ это время y береговъ Камчатки. Итакъ, рѣшено было отправить въ Новую-Гвинею «Изумрудъ». Я съ «Витязя» былъ назначенъ на «Изумрудъ», какъ уже разъ побывавшій въ Гвинеѣ и болѣе или менѣе знакомый съ такими подробностями мѣстности, которыхъ нельзя искать ни на какой картѣ. Однимъ, напримѣръ, витязянамъ было извѣстно, гдѣ зароетъ Маклай, на случай смерти, свои вещи и документы.

На пути въ бухтѣ Астролябія, гдѣ мы оставили Маклая, нашъ клиперь посѣтилъ Гонъ-Конгъ, Маниллу, Тернате и Дорей, и наконецъ судьба привела меня вторично въ мало извѣстную, но въ высшей степенн интересную страну. О Новой-Гвинеѣ и ея обитателяхъ такъ мало до сихъ поръ писано, особенно y насъ въ Россіи, что я, не имѣя спеціальныхъ знаній по естественнымъ наукамъ и антропологіи, тѣмъ не менѣе беру на себя смѣлость разсказать все видѣнное и замѣченное мною по пути. Отъ миссіонеровъ я узналъ многое о Дореѣ; отъ Маклая о жителяхъ Астролябія.

Новая-Гвинея населена малоизвѣстнымъ народомъ — папуасами, рѣзко отличающимся, какъ наружнымъ видомъ, такъ и нравами, образомъ жизни и характеромъ отъ микронезійцевъ, полинезійцевъ, малайцевъ и австралійцевъ. Натуралисты находятъ, что почти такое же племя существуетъ и на другихъ островахъ, лежащихъ неподалеку отъ Новой-Гвинеи, но только подъ другими названіями, какъ-то: на Новой Ирландіи, Новой Британіи, на Молуккскомъ архипелагѣ (Gillolo), гдѣ они были первобытными жителями, на сѣверо-восточной части Целебеса и даже на Филиппинскихъ островахъ, подъ названіемъ негритосовъ (negritos). Они вездѣ находятся на столь низкой степени развитія, что избѣгаютъ всякихъ сношеній не только съ бѣлыми, но и съ другими полудикими племенами и, вслѣдствіе такой несообщительности, мало извѣстны. О гвинейцахъ разсказываютъ, что они коварны, свирѣпы, отличаются особымъ нерасположеніемъ къ европейцамъ и мѣстами даже людоѣды. Все это, впрочемъ, преувеличено, a послѣднее, кажется, выдумано, потому что до сихъ поръ ничего подобнаго не было доказано фактически. Люди, долгое время жившіе между ними и успѣвшіе познакомиться съ ними ближе, хвалятъ ихъ смѣлость, энергію, находчивость — качества, рѣдко встрѣчающіяся y сосѣдей ихъ, вѣчно полусонныхъ канаковъ и вялыхъ малайцевъ, уже давно знакомыхъ съ европейцами.

Новая-Гвинея или Папуа открыта около 1526—28 годовъ испанцами, хотя эту честь оспариваютъ y нихъ португальцы, приписывая ее своему соотечественнику Менезесу (Meneses). Понятно, что сосѣднія малайскія племена гораздо раньше знали о существованіи этого огромнаго острова и посѣщали на своихъ прау его западный берегъ. Названіе острову (Papua) далъ Ортецъ-де-Рецъ (Ortez-de-Rez) по сходству курчавыхъ волосъ y папуасовъ съ африканскими неграми. Послѣ него, въ XVII столѣтіи, различные пункты Гвинеи посѣтили: Торресъ, Виль, Шуттенъ, Карстенсъ, Поль, Абель, Тасманъ, Кейтъ, и въ XVIII столѣтіи: Дампіеръ, Гильвинкъ, Кертеретъ, Бугенвилль, Торресъ, Кукъ, Макъ-Клюръ, Бомптонъ и др. Всѣ эти знаменитые мореплаватели, открывшіе множество острововъ, лежащихъ неподалеку отъ Новой-Гвинеи, и главные изъ ея выдающихся пунктовъ, хотя и описали ихъ, дали свои названія, но эти описанія могутъ толъко отчасти замѣнить лоцію для моряка, и никакъ не даютъ ясныхъ понятій о жителяхъ: съ населеніемъ острововъ эти знаменитые мореходы весьма рѣдко сходились, a иногда были встрѣчаемы враждебно и удалялись съ потерею части, a иногда и цѣлаго экипажа. Безпристраствая исторія должна сообщить при этомъ о варварствѣ не однихъ варваровъ.

Если европейцы дѣйствовали жестоко, опрометчиво, не выбирая лучшихъ средствъ къ сближенію съ дикарями, которыхъ можно винить меньше всего, то слѣдуетъ помнить, что починъ перваго знакомства въ большинствѣ случаевъ принадлежалъ купеческимъ судамъ, каптены и штурманы которыхъ и до сихъ поръ не отличаются ни особымъ образованіемъ, ни гуманностью. Въ прошломъ столѣтіи большинство открытій совершено тѣми же купеческими судами, каптены которыхъ, пользуясь своимъ превосходствомъ и боязливостью жителей, эксплуатировали послѣднихъ, какъ хотѣли, т. е. брали, что понравится, включая сюда даже предметы, почитаемые туземцами за священные, въ обмѣнъ же давали, что вздумается; въ случаѣ сопротивленія брали силою какъ вещи, такъ и людей, которыхъ увозили заложниками и вообще обращались съ ними жестоко. Конечно, дикари, видя подобныя насилія со стороны пришельцевъ, лишавшихъ ихъ необходимаго, подъ-часъ священнаго, не могли питать къ нимъ особенной пріязни и, по мѣрѣ возможности, отплачивали тою же монетою: нападали на беззащитныя суда, вовсе не желавшія причинить имъ никакого вреда, безжалостно грабили, a иногда и убивали малочисленный экипажъ на геройски взятомъ призѣ. Невозможно требовать отъ дикарей, чтобы они разсуждали, кто изъ бѣлыхъ виновенъ, a кто нѣтъ; для нихъ достаточно факта, что приходила какая-то огромная лодка съ бѣлыми людьми, причинившими вредъ ихъ хозяйству, нарушившими ихъ спокойствіе и убившими многихъ изъ ихъ родныхъ и близкихъ. Приходитъ потомъ такая же лодка, и дикарь поджидаетъ ее съ заранѣе готовымъ планомъ нападенія для убійства экипажа и разграбленія судна. Подобныхъ примѣровъ много въ исторіи острововъ Тихаго океана, a сколько такихъ случаевъ, которые до насъ не дошли; — и все это потому, что какой-нибудь каптенъ надѣлавъ неудовольствій туземцамъ, благоразумно промолчитъ о томъ, a дикарей аттестуеть: extremely sovage (чрезвычайно свирѣпы). Впрочемъ, многимъ удавалось приманить папуасовъ разными вещицами, имѣющими для нихъ большой интересъ: бумажной матеріей, ножами и развой утварью, такъ что съ перваго же раза устававливалвсь самыя дружескія отношенія, происходила мѣна вещей и даже взаимное угощеніе. Но подобные случаи бывали и бываютъ рѣдко, да и вообще эусплуатація европейцами даже болѣе цивилизованныхъ народовъ, такихъ, напримѣръ, какъ индусы, китайцы, жители Малайскаго архипелага и даже японцы, сопровождаются страшными кровавыми эпизодами. Они видятъ въ европейцѣ не благодѣтеля своего, a плута, готоваго ихъ обмануть при всякомъ удобномъ случаѣ. Какъ примѣръ, показывающій непріязнь дикихъ къ бѣлымъ, приведу разсказъ каптена, командовавшаго небольшой шхуной, на которой онъ ходилъ по разнымъ островамъ Тихаго океана для мѣны кокосовъ, трепангъ, раковинъ и пр., на ножи, коленкоръ, бусы и другія мелочи. Въ одно изъ своихъ плаваній овъ вздумалъ посѣтить мало эксплуатируемый до сихъ поръ восточный берегъ Гвинеи и, желая произвести мѣну, приблизился къ одной изъ деревень, но былъ встрѣченъ туземцами крайне враждебно. Они грозили ему и знаками показывали, чтобы онъ удалился; но видя, что пловучая масса подходить все ближе и ближе, они начали пускать свои стрѣлы, послѣ чего каптенъ открылъ огонь изъ ружей и тѣмъ заставилъ дикарей убѣжать въ лѣсъ. И послѣ всего этого онъ же разсказывалъ, что народъ этотъ very dangerous (очень опасный) и ѣстъ человѣческое мясо.

Только въ XIX-мъ столѣтіи были составлены карты и собраны нѣкоторыя свѣдѣнія о Новой-Гвинеѣ, преимущественно для мореплавателей. Дю-Перре (Du Perrey, 1822—25) составилъ карту сѣвернаго ея берега съ прилежащими къ нему островами. По этой картѣ и до сихъ поръ плавають нѣкоторые удальцы, хотя она далеко не подходитъ подъ современныя требованія мореходнаго искусства. Натуралисты, сопровождавшіе экспедицію Дю-Перре, описали по возможности туземцевъ и растительное царство. Послѣ него были многія голландскія суда, занятыя преимущественно выборомъ мѣста для колоніи. Такъ, лейтенантъ Кольфъ въ 1826 году изслѣдовалъ съ этою цѣлью западный берегъ Гвинеи; a въ 1828 году корветъ «Тритонъ», сдѣлавшій для науки весьма много, занялъ Гвинею отъ Торресова пролива до Дорея, a впослѣдствіи до меридіана Гумбольдтова залива и основалъ портъ Да-Басъ (Da Bas), но видя, что служащіе мрутъ безполезно, какъ мухи, оставилъ его около сороковыхъ годовъ. Съ тѣхъ поръ на Гвинеѣ нѣтъ постоянныхъ бѣлыхъ жителей, исключая миссіонеровъ; но тѣмъ не менѣе сѣверо-западная часть ея и до сихъ поръ признается номинально голландскимъ владѣніемъ.

Дюмонъ-Дюрвилль въ два свои извѣстныя путешествія, въ 1826—29 и 1839 годахъ, опредѣлилъ болѣе точными средствами кораблевожденія на сѣверномъ, южномъ и юго-западномъ берегахъ острова многіе пункты, въ томъ числѣ бухты: «Гумбольдта» и «Астролябіи», но онъ не могъ зайти въ нихъ, не имѣя якорей, и тѣмъ самымъ отложилъ знакомство здѣшнихъ дикарей съ бѣлыми до прихода нашего корвета «Витязь». Экспедиція «Этны», самая замѣчательная и принесшая пользы больше всѣхъ экспедицій, ей предшествовавшихъ, была совершена въ 1858 году преимущественно съ научною цѣлью. Она посѣтила юго-западный берегъ (Adie), открыла Каруфа, рѣку или проливъ Маргариты, сдѣлала съёмки Банрао, Аргуни и бухты Тритона; была на сѣверномъ берегу въ Дореѣ, пробралась на Ароракскія горы и дошла до Гумбольдтовой бухты. Во время этой экспедиціи были составлены рѣдкія коллекціи, обогатившія естествознаніе. Весь трудъ изслѣдованія напечатанъ въ отдѣлъномъ томѣ съ рисунками. Эта книга есть лучшее изъ всего, что было до сихъ поръ писано о Новой-Гвинеѣ. Она съ величайшей ясностью и опредѣленностью говорить о посѣщенныхъ экспедиціей мѣстностяхъ. Изъ всѣхъ извѣстныхъ доселѣ пунктовъ острова, Дорей особенно славится мягкимъ климатомъ. Отсюда ходятъ небольшія шхуны для мѣны въ Гильвинкскую бухту, гдѣ недавно поселились миссіонеры и иногда появлялись натуралисты, но далѣе къ сѣверному берегу и къ востоку никто еще не ходилъ.

Но всѣ эти осмотры произведены только мѣстами; они поверхностны и кратвовременны. Кажется страннымъ, что въ нашъ вѣкъ, кошда пароходы снуютъ по всѣмъ направленіямъ, когда изъ Уитая въ Европу можно сдѣлать переѣздъ въ 45 дней; когда народы, ища золота, роются и проникаютъ въ нѣдра земли, заводятъ торговыя сношенія съ отдаленными краями, мѣняя наши мануфактурныя произведенія на сырыя; строятъ огромные цвѣтущіе города, заводять факторіи, колонизуюгъ всевозможныя страны, близкія къ Новой-Гвинеѣ (Австралія, Новая-Зеландія, Вандименова Земля), что въ это вреия ничего подобнаго не было предпринято на Новой-Гвинеѣ. Съ перваго взгляда кажется непонятнымъ, что такой богатый и огромный островъ совершенно неизвѣстенъ, забытъ и покрытъ дѣвственными лѣсами. Причина этому кроется въ положительномъ невѣдѣніи свойствъ страны. Цивилизація не можетъ зародиться благодаря усиліямъ однихъ ученыхъ и натуралистовъ, особенно въ такой странѣ, какъ Гвинея; они дѣйствуютъ по большей части порознь и не обладаютъ средствами, необходимыми для такой великой цѣли. Колоніи же не устраиваются потому, что подлѣ острова множество прекрасной земли (Австралія, Новая-Зеландія, Новая-Каледонія и вообще вся Полинезія), притомъ съ благодатнывіъ климатомъ, чего нѣтъ въ Гвинеѣ, гдѣ свирѣпствуютъ жестокія лихорадки, зарождавшіяся въ дремучихъ, дѣвственныхъ лѣсахъ, чрезъ листву которыхъ почти не проникаютъ лучи даже тропическаго солнца. Съ почвы этихъ лѣсовъ, покрытой толстымъ слоемъ листьевъ, падающихъ въ продолженіе цѣлыхъ вѣковъ съ исполинскихъ тропическихъ деревьевъ, и пропитанной влагой тропичесуихъ ливней, поднимаются зловредные міазмы; въ нихъ-то, по всей вѣроятности, и кроется причина лихорадки. На нашихъ судахъ переболѣлъ лихорадуой почти весь экипажъ, несмотря на кратковременное пребываніе. Случалось, что двѣ-трети его лежали въ лихорадкѣ, a остальнымъ приходилось выполнять всѣ трудности морского похода. Если не прекратить скоро лихорадки, то придется имѣть дѣло съ ея смертельными послѣдствіями — beriberi. Во время нашей стоянки, на голландскомъ пароходѣ больныхъ beriberi’ей было до 15 человѣкъ; всѣ они, конечно, были помѣщены на берегу. Болѣзнь начинается опухолью ногъ; опухоль безъ всякой боли постепенно поднимается кверху. Больной понемногу лишается возможности ходить. Дойдя до сердца, опухоль причиняеть смерть. Изъ 100 человѣвъ больныхъ beriberi’ей вылечиваются не болѣе 10. Необходимо было бы осушить мѣста предполагаемаго заселенія, истребить въ нихъ лѣса; но на это потребны тысячи рукъ и сотни жертвъ, неизбѣжныхъ при этомъ, такъ что немногіе рискнутъ на столь опасное дѣло, не предвидя въ будущемъ богатаго вознагражденія. До сихъ поръ на островѣ не найдено ни благородныхъ, ни другихъ металловъ, имѣющихъ извѣстную способность, несмотря ни на какія препятствія и болѣзни, привлекать людей, и мало надежды найти что-нибудь подобное вблизи береговъ. Если бы было возможно легко добывать ихъ, то жители не за медлили бы примѣвить этотъ твердый и удобный матеріалъ для своего вооруженія, украшеній и домашней утвари. Правда, внутри страны и особенно по южному ея берегу можно допустить существованіе золота, такъ какъ эта часть острова по своему геологическому строенію подходитъ къ близь-лежащей Австраліи, столь извѣстной своими золотыми пріисками. Но оно можетъ существовать только въ розсыпяхъ, разработка которыхъ для дикарей, конечно, невозможна. Итакъ, въ Гвинеѣ торговля должна ограничиваться предметами, не имѣющими значительной цѣны, какъ-то: чучелы райскихъ птицъ, трепанги, раковины, жемчугъ, мазай. Подобння вещи не могутъ, конечно, привлечъ крупныхъ промышленниковъ. Перевозкой ихъ заняты небольшія парусныя шхуны и малайскія прау; онѣ отправляются съ попутнымъ сѣверо-западнымъ муссономъ изъ Тернате, Амбоины и Серама въ Дорей и далѣе, по Гильвинкскому заливу, до мыса Дюмонъ-Дюрвилля, дальше котораго къ востоку онѣ уже не ходятъ, потому что далѣе нѣтъ даже и этихъ малоцѣнныхъ предметовъ мѣнового торга; приходится довольствоваться кокосами, да и то при сильной конкурренціи со стороны малайскихъ и арабскихъ купцовъ. Тавимъ образомъ, развитіе колонизаціи Новой-Гвинеи чрезъ посредство торговли будетъ подвигаться весьма медленно. Къ сожалѣнію, этотъ островъ не имѣеть и выгоднаго географическаго положенія. Правда, по южному его берегу, чрезъ Торресовъ проливъ, идеть пароходная линія судовъ между Австраліей и восточной Азіей, и англичане сдѣлали по ней промѣръ и безукоризненную съёмку, но этотъ путь не можетъ имѣть вліянія на развитіе страны, такъ какь Новая-Гвинея не можетъ быть станціей на немъ.

Главный путь купеческихъ парусныхъ судовъ, идущихъ вокругъ Австраліи въ Китай и Японію, пролегаетъ далеко восточнѣе ея — близъ Соломонова Архипелага, Новой-Каледоніи, Каролинскаго . и Маріанскаго архипелаговъ, и такимъ образомъ оставляеть ее въ сторонѣ; оттого-то сѣверный ея берегъ такъ мало извѣстенъ и мало эксплуатированъ гидрографическими работами, которыя столь необходимы для безопаснаго плаванія судовъ, a слѣдовательно, и для развитія страны. Карты этого берега или, лучше сказать, нѣкоторыхъ его пунктовъ принадлежатъ къ XVII и XVIII столѣтіямъ; теперь онѣ окончательно непригодны и исправлены только съ проходомъ нашихъ судовъ «Витязя» и «Изумруда».

Будь на Новой-Гвинеѣ колоніи или станціи, натуралисты имѣли бы исходную точку, откуда могли бы пускаться во внутрь страны, могли бы дѣлать болѣе продолжительныя экскурсіи, запасаясь болѣе подходящей для этой цѣли прислугой, провизіей и т. п., наконецъ, въ случаѣ болѣзни вернуться на мѣсто, гдѣ можно найти скорое пособіе. Теперь же этимъ труженикамъ науки приходится отправляться изъ Тернате, Амбоины и другихъ отдаленныхъ мѣстъ на малайсуихъ прау, платя весьма дорого кауъ слугамъ, такъ и за проѣздъ и провозъ провизіи и другихъ припасовъ, необходимыхъ для себя и для слугъ, a все это стоитъ очень дорого. Чтобы пробраться къ востоку далѣе Дорея, необходимо нанимать цѣлое судно со всѣми принадлежностями для плававія. Сухимъ же путемъ изъ Дорея невозможно двинуться, потому что въ дѣвственныхъ лѣсахъ путешественникъ не встрѣтить ни дороги, ни тропинки; a случись болѣзнь или какая-либо неудача — приходится возвращаться въ то же Тернате. Въ Новой-Гвинеѣ чувствуется большой недостатокъ въ рѣкахъ и озерахъ, которыя такъ служатъ для ознакомленія со страною. Правда, здѣсь есть рѣки, и даже широкія, но вся бѣда въ томъ, что онѣ какъ быстро наполняются водою отъ обильныхъ ливней, такъ быстро и высыхаютъ отъ постоянно вертикальнаго паденія солнечныхъ лучей; кромѣ того попадаются камни, даже пороги, которые не далѣе какъ на 40—60 верстъ отъ усіъя дѣлаютъ плаваніе даже на пирогахъ не только не безопаснымъ, но даже невозможнымъ. Такъ, напримѣръ, изслѣдованіе рѣки Амберно (Amberno) на небольшомъ голландскомъ пароходѣ оказалось безуспѣшнымъ. Проникнуть же въ глубь страны по тропинкамъ можно недалеко; тауъ, въ Дореѣ только до Ароравскихъ горъ, a въ Астролябіи Маклай могъ достигнуть по нимъ до высоты 1600 футовъ по барометру. Далѣе этихъ пунктовъ не существуетъ ни дорогъ, ни тропинокъ, и изслѣдователю приходится топоромъ прорубать себѣ путь черезъ дремучій, девственный лѣсъ, перевитый льянами, или черезъ поляны, покрытыя высокой колючей травой.

Изъ натуралистовъ, Дорей посѣтили: Валитъ, написавшій много о флорѣ и фаунѣ Новой-Гвинеи, Розенталь, Мейеръ, Альберти и Бевари.

Итальянскіе натуралисты, Альберти и Бевари, не выдержавъ жестокаго климата, удалилисъ очень скоро.

Докторъ Адольфъ Бернгардъ Мейеръ отправился изъ Тернате и, посѣтивъ Дорей, направилъ свой путь на острова: Мафоръ, Мисоре, Жоби (Mafoor, Mysore, Jobi), гдѣ онъ стоялъ долго и изслѣдовалъ мѣстность по всѣмъ направленіямъ. Съ Жоби онъ направился къ гвинейскому берегу къ устью рѣки Амберно, затѣмъ поплылъ къ югу, бросая въ различныхъ мѣстахъ якорь до Руби (Rubi), гдѣ онъ пытался перейти перешеекъ, но безъ успѣха. Зато ему удалось перейти другой перешеекъ въ заливу Макъ-Клюра (MacCluer bay), съ большими опасностями и лишеніями. Послѣдняя большая и трудная его экспедиція была въ Ароравскія горы, гдѣ онъ добрался до 6000. ф. вышины, и познакомился съ малоизвѣстными горными жителями и вовсе неизвѣстною мѣстностью. Вообще онъ посѣтилъ многіе пункты, незнакомые не только ученымъ, но и вообще европейцамъ, сдѣлалъ много интересныхъ открытій и утвердилъ шаткія познанія объ этой части Новой-Гвинеи по части зоологіи, антропологіи и этнографіи. Ему удалось собрать хорошія коллекціи животныхъ, между которыми есть много новыхъ видовъ, коллекціи череповъ и т. д., словомъ, экспедиція увѣнчалась полнымъ успѣхомъ. Много приходилось ему бороться съ трудностями и лишеніями, среди свирѣпыхъ жлтелей, въ томужъ еще ожесточенныхъ малайцами, затѣявшими тамъ торговлю невольниками. Туземцы, по увѣреніямъ Мейера, ѣдятъ человѣчье мясо. Они часто выказывали къ нему непріязнь, a на островѣ Жоби онъ подвергся дѣйствительному нападенію, но отдѣлался отъ опасности довольно счастливо; только двое изъ его людей были ранены стрѣлами. Въ свою предпослѣднюю экспедицію, при переходѣ черезъ перешеекъ, онъ заболѣлъ лихорадкой, которая его долго не покидала и сильно изнурила. Она сократила его обширные планы. Въ августѣ 1873 года онъ принужденъ былъ вернуться въ Тернате и скоро уѣхалъ въ Европу. Несмотря на болѣзнь, Мейеру многое удалось сдѣлать. Кромѣ особой книжки объ этомъ путешествіи, изданной Мейеромъ, есть еще въ журналѣ «Das Ausland» краткій обзоръ этого путешествія, подъ заглавіемъ «Ueberschau der neuesten Forschungen auf dem Gebiete der Natur und Volkerkunde» (1873 г. № 50) и также въ отчетѣ Мейера вѣнскому географическому обществу.

Таковы были предшественники нашего Маклая. Но онъ избралъ поприще для изслѣдованій въ Новой-Гвинеѣ самое трудное въ томъ отнешеніи, что вблизи отъ него нѣтъ ни одного европейца, какъ, напримѣръ, въ Дореѣ.

Въ Дореѣ, съ конца 50-хъ годовъ нынѣшняго столѣтія, поселились голландскіе миссіонеры, которые, пользуясь значительными субсидіями отъ своего правительства, расширили свои дѣйствія, открыли многія миссіонерскія станціи, построили при нихъ школы, церкви. Надо отдать справедливость, они пользуются большимъ уваженіемъ среди туземцевъ. Въ настоящее время голландское правительство снова начинаетъ обращать вниманіе на забытую имъ одно время Новую-Гвинею. Такъ, въ Дорей два раза въ годъ ходятъ пароходы, для которыхъ здѣсь устроенъ угольный складъ. Во время нашей стоянки пароходъ «Дассунъ» ходилъ въ Гильвинкскую бухту съ правительственнымъ коммиссаромъ для осмотра мѣстности. Теперь вокругъ всей Новой-Гвинеи на фрегатѣ «Кумпанъ» затѣвается большая экспедиція, въ которой по приглашенію будетъ участвовать и нашъ Маклай.

Онъ, несмотря на свое еще не совсѣмъ окрѣпшее здоровье, ждетъ ее съ большимъ нетерпѣніемъ; такъ что нашимъ ученымъ еще долго, вѣроятно, придется ждать, пока Маклай издастъ свои пятнадцатимѣсячные труды въ Астролябіи. Единственное препятствіе для этой экспедиціи — война Голландіи съ ея коричневыми подданными ачемцами, для которой пущены въ ходъ всѣ морскія силы колоніальнаго правительства. По послѣднимъ письмамъ Маклая извѣстно, что онъ, чтобы не терять даромъ времени, хочетъ въ исходѣ ноября отправиться на островъ Амбоину. Этотъ островъ недавно посѣтили итальянскіе ученые; но совѣть каптена малайца — не высаживаться по причинѣ свирѣпства дикихъ, принудилъ ихъ вернуться обратно. Маклай пойдетъ туда безъ всякихъ каптеновъ, съ однимъ слугою Ахматомъ.

II.

3

Въ Тернате, этомъ гостепріимномъ мѣстечкѣ, гдѣ мы встрѣтили самое горячее сочувствіе нашему дѣлу, мы, между прочимъ, запаслись лоцманами: одинъ изъ нихъ былъ каптенъ шхуны, человѣвъ, бывавшій уже не разъ въ Коралловомъ морѣ, въ томъ числѣ въ бухтахъ Дорейской и Гильвинкской и, слѣдовательно, знакомый съ прихотями новогвинейскаго берега и прилежащихъ къ нему острововъ. Второй былъ одинъ изъ придворныхъ тидорскаго султана, малаецъ, каптенъ Эдришъ. Тидорскій султанъ считается владѣтелемъ сѣвернаго берега Новой-Гвинеи, въ томъ числѣ и Дорея, a потому подобный каптенъ, снабженный фирманомъ султана, былъ намъ не безполезнымъ человѣкомъ при сношеніяхъ съ дикарями. Черезъ него же было дано приказаніе дорейскимъ властямъ дать необходимое количество угля, которымъ надо было наполнить угольные ящики клипера.

19-го ноября 1872 года клиперъ вошелъ въ бухту Дорей и сталъ на якорь почти y самаго берега. Мы всѣ смотрѣли на берегъ въ бинокли и трубы, жаждая увидѣть жилье туземцевъ, ихъ самихъ или, вообще, что-нибудь интересное; но ничего подобнаго намъ не представилось. При мертвой тишинѣ, изрѣдка нарушаемой кваканьемъ лягушекъ, все окружающее представляло дѣвственный дремучій лѣсъ, прикрытый густымъ туманомъ, какъ пеленою. Только на слѣдующее утро, пасмурное и туманное, какъ здѣсь обыкновенно бываетъ въ это время года, намъ удалось разсмотрѣть детали бухты. Бухта довольно обширна и состоитъ изъ нѣсколькихъ частей, глубоко врѣзывающихся въ берегъ. Она защищена отъ вѣтра почти со всѣхъ сторонъ, и только лишь два рифа, лежащіе внутри ея, и большая глубина мѣшаютъ назвать ее вполнѣ удобной и способной помѣстить много кораблей. Послѣднее обстоятельство принуждаетъ ихъ становиться почти y самаго берега. Самые берега не высоки, и горы начинаются только отступя отъ нихъ на нѣкоторое разстояніе, и образуютъ возвышенность отъ 300 до 500 футовъ. На заднемъ фонѣ изъ-за облаковъ виднѣется контуръ Ароракскихъ горъ (7000 ф.), отстоящихъ къ югу отъ берега на 6—10 миль. Насколько хватаетъ глазъ, не видно ни малѣйшаго открытаго или обработаннаго мѣста; все это — одна сплошная масса густого тропическаго лѣса, оживленнаго только рѣзкимъ крикомъ разноцвѣтныхъ попугаевъ, какаду и другихъ красивыхъ, но не пѣвучихъ тропическихъ птицъ. Мѣстами деревья, переплетенныя со своими вѣтвями, льянами и другими ползучими растеніями, нагибаются надъ самою водою, образуя такимъ образомъ цѣлые своды и скрывая отъ глазъ береговую черту.

Съ ранняго утра дорейцы на своихъ долбленыхъ челнокахъ съ противовѣсомъ окружили клиперъ; они предлагали луки, стрѣлы, раковины, фрукты и проч., за ножи, деньги (серебро), матеріи и т. п., запрашивая въ нѣсколько разъ больше, чѣмъ потомъ отдавали. Видно было, что они не впервые видятъ европейцевъ и ихъ заманчивые предметы торговли. Мужчины роста средняго, хорошо сложены; цвѣтъ кожи варіируетъ между свѣтло- и темно-коричневымъ, волосы черные, курчавые, растутъ небольшими пучками; это одна изъ отличительныхъ особенностей дорейцевъ. Лицо продолговатое, носъ рѣдко бываеть острый и правильный, губы толстыя, лобъ, вслѣдствіе особенной оригинальной прически, кажется выше нормальнаго. Носятъ небольшія бороды и усы. При всѣхъ этихъ признакахъ лицо, однако, никакъ нельзя назвать безобразнымъ. Иногда попадаются субъекты, подходящіе подъ наше понятіе о красотѣ; это по большей части молодые люди. Выраженіе лица осмысленное, хитрое, иногда чрезвнчайно симпатичное, доброе, хотя все-таки въ немъ проглядываетъ нѣкоторое лукавство; но лица звѣрскія попадаются рѣдко.

На клиперѣ бывали одни только мужчины; женщинамъ строго запрещено посѣщать иностранныя суда, въ тому же онѣ очень боязливы и ихъ трудно увидѣть даже въ деревнѣ: съ приходомъ незнакомца онѣ убѣгаютъ, прячутся, иногда останавливаются изъ любопытства, но всегда на приличной дистанціи. Женщины, даже молодыя, сколько мы ихъ ни видѣли, сравнительно съ мужчинами, не красивы, a старухи положительно безобразны. Хотя y обоихъ половъ черты лпца тѣ же, но выраженіе y женщинъ глупѣе, можно сказать, животнѣе. Ихъ значительно портить стрижка волосъ. Вѣроятно, и въ дѣйствительности онѣ уступаютъ мужчинамъ въ умственныхъ способностяхъ; это объясняется уже тѣмъ, что онѣ никогда не вступаютъ въ сношенія съ иностранцами, совершенно изолированы и подавлены физической работой; на нихъ лежитъ выполненіе самыхъ трудныхъ хозяйственныхъ обязанностей, какъ-то: собираніе и выноска дровъ изъ густого лѣса, сборъ овощей, приготовленіе пищи и проч. Вслѣдствіе такого труда, онѣ изнуряются, теряютъ юношескую свѣжесть и полноту, скоро старѣются, становятся исхудалыми и безобразными.

Вся одежда папуасовъ состоитъ изъ одного пояса приличія; y женщинъ пояса длиннѣе и достигаютъ до колѣнъ. Дѣлаютъ его изъ древесныхъ волоконъ, a иногда также изъ бумажной матеріи, и въ Дореѣ я видѣлъ двухъ или трехъ человѣкъ, одѣтыхъ въ европейскую рубаху и штаны. Голова ихъ была повязана платкомъ въ видѣ чалмы, вѣроятно по магометанско-малайской модѣ.

Волосы составляютъ главное украшеніе мужчинъ. На уборку ихъ папуасы тратятъ не меньше времени, трудовъ и вниманія, чѣмъ наши дамы. Значительно отросшіе волосы взбиваются кверху, туго перевязываются надъ головою, и затѣмъ расходятся въ видѣ вѣера во всѣ стороны, образуя массу въ два или три раза больше самой головы. Нѣкоторые франты какъ-то особенно умѣютъ ихъ взбивать, такъ что каждый волосокъ какъ-то отдѣленъ отъ прочихъ и при ходьбѣ всѣ волосы красиво волнуются. Этотъ своеобразный головной уборъ украшенъ еще бамбуковыми гребнями; они закалываются сзади или сбоку чуба, и разубраны разноцвѣтными перьями. Папуасы любятъ красный цвѣть волосъ и считаютъ его за особенную красоту. Они достигаютъ того, что волосы ихъ принимаютъ любимый цвѣтъ, многократнымъ смазываніемъ помадою, составленною изъ толченой извести съ кокосовымъ масломъ; затѣмъ предоставляютъ голову дѣйствію солнечныхъ лучей, вслѣдствіе чего волосы выгораютъ и становятся рыжими. Пристрастіе къ такому цвѣту волосъ, кромѣ Новой-Гвинеи, можно встрѣтить на Новой-Ирландіи, Новой-Британіи и даже на мгогихъ островахъ Полинезіи. Напротивъ, женщины нисколько не занимаются украшеніемъ головы. Волосы хотя красятъ въ рыжій цвѣтъ, но стригутъ ихъ очень коротко, даже подъ гребенку.

Считается также украшевіемъ — смазываніе всего тѣла кокосовымъ масломъ, отчего кожа получаеть особый блескъ. У нѣкоторыхъ кожа покрыта лишаями и разными струпьями; но они не обращаютъ на это никакого вниманія, не перевязываютъ ихъ и предоставляя ихъ дѣйствію солнца.

Ожерелья, браслеты, серьги и другія украшенія распространены какъ между мужчинами, такъ и женщинами; браслеты дѣлаются изъ раковинъ, серебра и желѣза, плетутся изъ потанга. Плетеный браслетъ на лѣвой рукѣ мужчины служить предохраненіемъ при стрѣльбѣ изъ лука. Ожерелья и серьги дѣлаются изъ зубовъ акулы, небольшихъ косточекъ, раковинъ и бусъ. Въ носу хотя не носять кольца, но видно для него отверстіе въ носовой перегородкѣ.

Непремѣнную принадлежность всякаго, какъ украшеніе, составляеть сумка, висящая черезъ плечо. Она плетется весьма искусно изъ потанга и служитъ для храненія принадлежностей жеванія бетеля (пеперъ, орѣхъ арековой пальмы, известь). Отъ жеванія бетеля зубы чернѣютъ, губы и десны принимаютъ кроваво-красный цвѣтъ. Въ этой же сумкѣ лежитъ табакъ, добываемый внутри страны. Они курятъ его охотно, причемъ бумагу замѣняють сухіе листья.

Татуировка встрѣчается только y женщинъ на тѣлѣ и мѣстами по лицу.

Дорейскую бухту съ востока прикрываетъ островъ Мансіамъ на немъ находится главная миссіонерская станція и деревня дорейцевъ. Кромѣ этой деревни, есть еще нѣсколько по берегу. Всѣ онѣ не отличаются большимъ количествомъ хижинъ. Замѣчательно то, что хижины строятся всегда надъ водою въ нѣкоторомъ разстояніи отъ берега. Подобныя характерныя постройки встрѣчаются по западному и сѣверному берегамъ острова Новой-Гвинеи до Гумбольдтова залива включительно. Они строятъ свои дома такимъ образомъ для того, чтобы удобнѣе было смотрѣть вдаль и своевременно дать отпоръ нападенію враговъ, которому они такъ часто подвергались отъ своихъ сосѣдей съ Гильвинкской бухты, отличающихся еще и до сихъ поръ особенной свирѣпостью. Хижины могутъ вмѣстить 10 или болѣе семействъ, и, въ случаѣ нападенія, дѣйствуя соединенными силами, могутъ съ большимъ успѣхомъ отражать нападающаго. Кромѣ того, y нихъ есть еще одна причина строитъ дома надъ водою — они убѣждены, что злые духи совершають прогулку по берегу, но на воду никогда не рѣшатся идти.

Хижины строятся въ разстояніи 75—150 футовъ отъ берега, съ которымъ соединены мостами; длина ихъ 50—75 ф., вышина и ширина 15—25 футовъ.

Постройка производится такимъ образомъ.

Прежде всего вбиваются въ воду колья такой высоты, чтобы основаніе дома, укрѣпленное на нихъ, отстояло отъ поверхности полной воды фута на два, на три. Это основаніе крѣпко связыкается сь кольями льянами или другими древесными волокнами. Стѣны и полъ хижинъ дѣлается обыкновенно изъ цѣльнаго бамбука, a иногда и расщепленнаго, въ нѣсколькихъ мѣстахъ перевязаннаго съ другими бамбуками. Бамбуковый полъ отличается своею эластичностъю, и ходить по немъ удобно только привычнону дорейцу. Крыша имѣетъ овальный видъ, въ родѣ яйца, разрѣзаннаго по длинной оси; концы ея пускаются до половины высоты стѣнъ, образуя спереди и сзади навѣсы, что вмѣстѣ съ продолженнымъ поломъ образуетъ балконы. Часть крыши, обращенная къ берегу, всегда выше. Домъ длиною своею всегда располагается перпендикулярно къ берегу, то-есть вдоль берега расположенъ боковой фасадъ или ширина. Во всю длину дома идетъ корридоръ, отъ котораго въ обѣ стороны идутъ стѣны, перпендикулярно въ длинѣ, и образуютъ цѣлый рядъ каморокъ, изъ которыхъ въ каждой живеть отдѣльное семейство. Какъ стѣны корридора, такъ и междукаморныя переборки дѣлаются изъ бамбука, досокъ, a иногда просто изъ цыновокъ. Въ каждую изъ каморокъ ведетъ дверь или просто отверстіе, всегда закрытое плотною цыновкою, такъ что, идя по корридору, нельзя видѣть, что дѣлается внутри. Понятно, что для дикарей, работающихъ несовершенными инструментами, подобное сооруженіе можетъ казаться громаднымъ, и потому строится всегда сообща, то-есть не только людьми, предполагающими жить во вновь устроенномъ домѣ, но и другими, првглашенными изъ сосѣднихъ домовъ и даже деревень. Такимъ образомъ постройка идетъ быстро; люди, предполагающіе жить въ немъ, даютъ поровну матеріаловъ, и впослѣдствіи весь домъ дѣлится между ними на равныя части. Сосѣди-помощники получають отъ хозяевъ хорошій пиръ, и когда сами будутъ нуждаться въ помощи, то имъ, конечно, не будетъ отказано. Этотъ обществевный духъ дорейцевъ достоинъ замѣчанія. Подобную общность труда можно встрѣтить во многихъ мѣстахъ Новой-Гвинеи, особенно въ заливахъ Гумбольдтовомъ и Астролябіи. Здѣсь всѣ трудныя работы, какъ: постройка доиовъ, обработка полей, постройка большихъ пирогъ и проч. — производятся обществами, причемъ каждый участвующій имѣетъ равное право на пользованіе плодами трудовъ. Поэтому неудивительно видѣть y нихъ такія громадныя постройки, сдѣланныя первобытными орудіями. Въ этомъ отношеніи они опередили даже малайцевъ.

Убранство хижинъ, т. е. корридора и каморокъ весьма простое: по стѣнамъ перваго висить всякаго рода оружіе, барабаны, деревянная посуда, удочки, съѣстные припасы и проч., въ жилыхъ каморкахъ полъ устланъ цыновками, которыя служатъ постелью; въ одномъ изъ угловъ каморки помѣщается очагъ, на двухъ-трехъ камняхъ.

Всѣ домашнія работы совершаются преимущественно на задней площадкѣ (т. е. на ближайшей къ берегу, на которую вступаешь, пройдя мостикъ, соединяющій хижину съ берегомъ). Здѣсь же находятся глиняные горшки собственнаго издѣлія, для варки пищи. Подобная площадка подъ навѣсомъ находится и на переднемъ фасѣ, обращенномъ вь морю; на ней, кромѣ другихъ работъ, производится уженіе рыбы и купанье. Обѣ площадки — общее достояніе всѣхъ живущихъ въ домѣ семействъ. Нѣсколько подобныхъ домовъ вмѣстѣ составляютъ деревню. Около большихъ домовъ иногда строятся дома меньшихъ размѣровъ и предназначаются для вдовъ и сиротъ.

Пищу туземцевъ составляютъ: саго, получаемое изъ пальмы того же имени, растущей въ большомъ количествѣ y Ароракскихъ горъ, кукуруза, таро, бананы, кокосы, рыба. Куры и свиньи имѣются въ ограниченномъ количествѣ и употребляются только въ торжественныхъ случаяхъ. Кромѣ живности и саго, всѣ остальные предметы разводятся на огородахъ, попеченіе о которыхъ спеціально возложено на женщинъ. Саговая пальма, плоды которой замѣняютъ туземцамъ хлѣбъ, не встрѣчается y берега, a растетъ въ изобиліи y подножья Ароракскихъ горъ, жители которыхъ исключительно заняты обработкой саго и съ большимъ успѣхомъ обмѣнивають его на разные мелочные предметы, рыбу и проч., доставляемые имъ береговыми жителями. Процессъ добыванія саго здѣсь тотъ же, что и на Молуккскихъ островахъ. Срубленную саговую пальму разрубаютъ по длинѣ на двѣ половины; внутренность ствола, состоящую изъ древесной клѣтчатой массы, наполненную мучнистымъ составомъ, разбиваютъ, выдалбливаютъ и кладутъ въ сито (въ которомъ клѣтчатое дно дѣлается изъ волоконъ кокосовой пальмы). Чтобы отдѣлить мучнистую питательную часть оть сердцевины, черезъ сито, наполненное сердцевиною пальмы, пропускаютъ нѣсколько разъ воду, съ которой осаживается мучнистая часть въ заранѣе подставленный подъ сито сосудъ. Полученной массѣ даютъ отстояться нѣкоторое время, потомъ, сливъ воду, сушатъ ее. Приготовленное арораками саго свѣтло-сѣраго цвѣта, сыровато и имѣетъ кислый запахъ. Для храненія и переноски они сбиваютъ его въ куски вѣсомъ въ 20—30 фунтовъ и, завернувъ въ листья, крѣпко перевязыкаютъ древесными волокнами.

На обязанности мужчинъ, кромѣ другихъ работъ, лежить выдѣлываніе идоловъ, охота за птицами для добыванія красивыхъ перьевъ и рыбная ловля; иногда послѣднею ханимаются женщины и юноши. Единственная принадлежность ловли — острога футовъ въ 10—15 длиною съ желѣзнымъ наконечникомъ или съ бамбуковыми зубцами. Замѣтивъ плавающую около кольевъ рыбу, кто-нибудь изъ охотящихся, ловко направивъ острогу въ избранную жертву, стремительно бросаетъ ее. Острога впивается въ рыбу. Рыба подскакиваетъ къ поверхности воды, и тогда за часть древка, находящуюся надъ поверхностью воды, вытаскиваютъ острогу вмѣстѣ съ добычею. Иногда конецъ остроги вмѣстѣ съ рыбой погружается въ илистое дно или же весь снарядъ погружается совсѣмъ въ воду, такъ что рукою нельзя его достать; тогда достаютъ его ногою, взявшись двумя пальцами, большимъ и указательнымъ, за остріе. Если же острога отклонится въ сторону, такъ что ея нельзя достать ни рукой, ни ногой, то всегда найдутся любители-пловцы изъ молодежи, которые съ большимъ удовольствіемъ нырнутъ и вытащатъ снарядъ.