Из дневника Натальи Сергеевны *** (Стерн) — ДО

ИЗЪ ДНЕВНИКА НАТАЛЬИ СЕРГѢЕВНЫ ***.

Повѣсть.

I.

1 августа. Вчера пріѣхалъ Гриша — Григорій Петровичъ Сѣвскій — женихъ сестры. Господи, сколько радости! Мы за пять верстъ ѣздили встрѣчать его въ долгушѣ. Глотали пыль, жарились на солнцѣ, въ концѣ концовъ насъ застала гроза въ полѣ и мы промокли, что называется, до нитки. Все это было намъ такъ весело, что даже мама хохотала, и мнѣ всѣ удивлялись, что дождь не веселитъ меня. Мы, правда, съ апрѣля не видали дождя, и онъ хоть кого могъ бы тронуть, засуха стояла все лѣто. Остановились у Зайчихи на постояломъ дворѣ пообсохнуть и пообсушиться немного. Таня надѣла рубаху и поневу Марѳуши, повязалась платкомъ, какъ повязываются дѣвки въ нашихъ краяхъ, и была очень довольна. Ее очень занималъ вопросъ, узнаетъ ли женихъ ее тотчасъ же въ этомъ костюмѣ или нѣтъ.

— Какъ ты думаешь, Наташа, узнаетъ меня Гриша?

— Какъ не узнать — узнаетъ, говорю.

— Но если не узнаетъ, вѣдь это будетъ ужасно.

— Что же, собственно, тутъ будетъ ужаснаго?

— Ахъ, какъ же ты этого не понимаешь, это будетъ ужасно, ужасно!

И Таня такъ волновалась, какъ будто въ самомъ дѣлѣ было бы нѣчто ужасное въ томъ, еслибъ онъ не узналъ ея. Право, я даже не довѣряю всѣмъ этимъ волненіямъ влюбленной Тани. Во всемъ этомъ много напускнаго, играннаго, мнѣ кажется. А, впрочемъ, кто ее знаетъ?!

Тетя Женя почти безошибочно, минута въ минуту знаетъ, когда пріѣзжаютъ съ поѣзда и очень гордится этимъ, но надо было видѣть, какъ мы ждали!

«Онъ не ѣдетъ, нѣтъ, онъ не будетъ… онъ опоздалъ!.. онъ заболѣлъ! «

Неужели въ самомъ дѣлѣ можно такъ кипѣть любовью на виду у всѣхъ? Неужели, еслибъ я полюбила, я бы тоже совалась ко всѣмъ со своими чувствами, со своими волненіями, со всѣми этими мелкими дрязгами такъ-называемой любви?

Подумаешь, какъ все это важно — два молодыя существа, когда пришло время, почувствовали влеченіе другъ къ другу, и вотъ мы готовы перевернуть всю жизнь изъ-за этого — глупо!

Минута въ минуту по часамъ пріѣхалъ нашъ женихъ. Растерянно, разинувъ ротъ, оглядывалъ онъ насъ, не видя своей Тани.

Наконецъ-то онъ призналъ ее въ крестьянской дѣвкѣ — вотъ-то была радость, вотъ восторгъ! Весь постоялый дворъ высыпалъ смотрѣть на жениха и невѣсту, съ деревни прибѣжали расфранченныя (нынче первый Спасъ) дѣвки и еле дыша, подталкивая другъ друга, взирали на влюбленныхъ, даже собаки, высуня языкъ, собрались вокругъ насъ, пока мы садились на долгушу. Гриша съ Таней рядышкомъ — идилія!

Гриша, какъ и подобаетъ влюбленному, весь растерялся: въ Москвѣ позабылъ кольца, на станціи свой сакъ, позабылъ еще какую-то бумагу. Вообще, надо отдать ему справедливость, онъ имѣетъ видъ самый жениховскій, то-есть самый глупый. Мама говоритъ, что я это изъ зависти.

Чему завидовать, подумаешь!

У мамы одинъ только и есть идеалъ счастья — супружеская жизнь. Она уже теперь вздыхаетъ по мнѣ, страшась, что я останусь старою дѣвой! (мнѣ двадцать второй годъ, я на три года старше Тани).

— Мнѣ хотѣлось бы видѣть васъ такими же счастливыми, какъ была я сама, говоритъ мама и слезы дрожатъ на ея рѣсницахъ.

Бѣдная мама! Она искренно думаетъ, что была счастлива! Я хорошо помню покойнаго папу и ея супружеское счастье. Мнѣ было двѣнадцать лѣтъ, когда онъ умеръ. Бывало, мама пикнуть не смѣетъ при папѣ. Онъ спитъ, и она ходитъ на цыпочкахъ, чуть дышетъ. Онъ всталъ, и она глядитъ ему въ глаза, ищетъ чѣмъ бы угодить. Боже упаси, если сдѣлаетъ что не впопадъ. Папа не стѣснялся: сказать ей „дура“ при насъ, дѣтяхъ, не считалось грубостью. Онъ былъ глава, онъ приказывалъ, повелѣвалъ, она только точно старалась исполнить его приказанія. Своихъ желаній у нея не было, она желала только то, что онъ желалъ. Самостоятельной жизни у нея тоже не было. Что же она считаетъ своимъ счастьемъ, бѣдная женщина? Грубую ласку, которая иногда выпадала на ея долю? Я помню, какъ свѣтлѣла она, когда онъ входилъ къ ней веселый, что было рѣдкостью, и разсказывалъ то, что случилось съ нимъ, или въ хозяйствѣ, или просто подходилъ, бралъ ея руку въ охабку, не взирая на то, что держала эта рука — ножницы ли, иголку — все равно — и тянулъ ее къ своимъ губамъ, такъ что рукавъ трещалъ (онъ никогда не нагибался) и цѣловалъ нѣсколько разъ. Какою гордостью дышало тогда лицо бѣдной мамы! Вотъ какъ онъ любитъ меня, казалось, говорило оно, смотрите, смотрите. И теперь она живетъ воспоминаніями своего счастья, желала бы и намъ устроить такое же. Разъ она очень обидѣлась, когда я ей сказала, что не желала бы такого счастья, которое выпало на ея долю.

— Что же тебѣ нужно? удивленно спросила она. — Въ чемъ же еще счастье-то, какъ не въ любви? а мы любили другъ друга,

— Но не такъ, какъ я хотѣла бы любить. Нѣтъ, не такъ, не такъ! Ну, да, я хочу любви, но не такой, какъ вижу вокругъ себя, гдѣ чувственность играетъ главную роль. Я хочу любить, но пусть не прикосновеніе руки, не отуманенный страстью взглядъ зажжетъ во мнѣ пламень. Какъ я могу довѣрить этому болѣзненному состоянію, которое заставляетъ говорить нашу низменную природу!

Когда мнѣ было лѣтъ семнадцать, и мы жили въ городѣ, къ намъ приходилъ всякій день одинъ офицеръ. Онъ былъ очень юнъ, красивъ, застѣнчивъ и, кажется, очень влюбленъ въ меня.

Онъ приходилъ обыкновенно послѣ обѣда, садился гдѣ-нибудь въ углу и занимался только тѣмъ, что смотрѣлъ на меня.

И взглядъ его влажный, упорный, влюбленный волновалъ меня. Мнѣ казалось тоже, что я люблю этого юношу. Я дошла до того, что предчувствовала его приближеніе, оглядывалась, когда онъ смотрѣлъ на меня, не спала ночей, думала о немъ, и сдѣлай онъ мнѣ письменное предложеніе или черезъ кого-нибудь, я съ радостью согласилась бы стать его женой. Но судьба пожалѣла меня. Разъ, не стану разсказывать какъ и почему, мы вечеромъ въ саду, при лунѣ остались съ нимъ вдвоемъ. Я чувствовала, какъ сердце сильно билось въ моей груди и кровь приливала къ вискамъ, я была въ его власти — возьми онъ мою руку, поцѣлуй меня, и я не знаю, что бы сталось со мною. Къ моему счастью онъ не посмѣлъ этого сдѣлать, онъ заговорилъ, бѣдный юноша, сбивчиво, глупо сталъ онъ просить моей руки. И по мѣрѣ того, какъ онъ говорилъ, я чувствовала, какъ спокойнѣе становилось біеніе сердца, какъ туманъ въ головѣ разсѣивался и завѣса спадала съ глазъ. Онъ глупъ, думала я съ ужасомъ. „Никогда не бывать этому, вслухъ сказала я, — никогда, никогда!“ И я убѣжала отъ него, забилась куда-то въ уголъ, гдѣ никто не могъ отыскать меня, и плакала, плакала. Оплакивала то, что называла любовью и что разрушило первое слово. Я отрезвилась, вылѣчилась, но съ тѣхъ поръ не довѣряю этому слову — любовь. Во имя этого глупаго недоразумѣнія, я чуть было не стала женой идіота — слуга покорный! А любовь Тани, что это такое, разбирая безпристрастно? Просто маленькое чувственное влеченіе двухъ взрослыхъ, здоровыхъ красивыхъ дѣтей, раздутое маменьками и тетушками, такъ какъ партія подходящая. Не будь Гриша подходящею партіей, вѣдь не дали бы развиться этому чувству!.. Нѣтъ, я хочу любви, да, хочу… но я повѣрю ей только тогда, когда она возникнетъ наперекоръ всему. Пусть возстаютъ маменьки, тетушки, пусть цѣлый свѣтъ будетъ противъ моей любви, и я устою и выдержу отпоръ… Да, вотъ какой любви хочу я, сильной, возвышенной, почти трагической.

А эти счастливыя бракосочетанія не для меня!

5 августа. Рожь почти всю обмолотили, выходы самые пустые. У крестьянъ немногимъ лучше нашего. Посѣвъ начался, но земля суха, вѣтеръ вывѣтрилъ влагу и опять понесъ намъ дымъ лѣсныхъ пожаровъ.

Свадьба назначена 30 августа. На свадьбу пріѣзжаютъ родственники Гриши. Это очень волнуетъ бѣдную маму. Мы уже теперь начинаемъ чистить домъ, приготовляемъ флигель, и всякій день вздыхаетъ о томъ, что пожалуй ко времени пріѣзда гостей будетъ дурная погода, хотя дождь „охъ, какъ нуженъ!“ Вздоховъ, по обыкновенію, очень много; мать моя большая пессимистка, обо всемъ вздыхаетъ, все видитъ въ мрачномъ свѣтѣ. По ея словамъ мы уже давно на пути къ разоренію, съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ скончался папа и мы лишились главы. Счастье Тани нѣсколько подняло ея духъ, но нельзя не повздыхать, особенно когда есть такое законное основаніе, какъ нынѣшній неурожай, а мы уже, конечно, вздыхаемъ о будущемъ.

— Вотъ нынѣшній годъ неурожаи, на будущій тоже, а тутъ дѣлай приданое! вздыхая, говоритъ она.

И я вижу, съ какимъ наслажденіемъ пересчитываетъ она тонкія наволочки, разсматриваетъ мѣтки.

— Вы бы, пожалуй, рады были, говорю я, дѣлая невинное лицо, — чтобы свадьба Тани разошлась.

— Да что ты! Да ты съ ума сошла, ты просто полоумная какая-то!.. восклицаетъ мама.

— Я пошутила, мама, успокойтесь.

— Нѣтъ, сдѣлай милость, не шути такъ!

И мы хлопочемъ, усиленно шьемъ приданое, мѣтимъ. Гостиная и столовая завалены бѣльемъ. Несмотря на хорошую погоду, мы сидимъ дома и шьемъ не разгибаясь.

Одна Таня ничего не дѣлаетъ, даже не пользуется хорошею погодой — не гуляетъ. Она буквально цѣлые дни просиживаетъ съ Григорьемъ Петровичемъ въ угловой. Сидятъ они рука въ руку и молчатъ. Что они откровенно молчатъ, въ этомъ я убѣдилась не разъ, внезапно входя въ эту комнату „любовнаго сидѣнья“ и всякій разъ заставая ихъ въ одной и той же позѣ и въ одинаковомъ молчаніи. Вотъ прекрасная манера узнать другъ друга до свадьбы! Вчера я посмѣялась надъ ними при maman. Мама очень разсердилась. — „Ты зла, какъ настоящая старая дѣва“, сказала она, — „въ тебѣ зависть говоритъ. И чѣмъ тебѣ, право, не женихъ Евгеній Алексѣевичъ? Любитъ ужь такъ, что другой и во снѣ не приснится! Дала бы ему слово, осчастливила бы человѣка и зависть бы улеглась!“

Скажи мнѣ кто другой все это, я бы разсердилась, но на маму я сердиться не могу. Она такъ добра и такъ любитъ меня.

— Мама, милая, неужели ты въ самомъ дѣлѣ думаешь, что я завидую Танѣ, сказала я и обняла мою старушку.

Вдругъ она неожиданно разрыдалась, припавъ къ моему лицу.

— Ахъ, говорила она, — я не знаю зависть ли это или что другое, но ты несчастна, а я желала бы видѣть тебя счастливою.

— Чѣмъ же я несчастна, мама?

— Не спрашивай, я знаю, знаю…

Я слегка отстранила мать отъ себя и засмѣялась.

— Что ты воображаешь такое? Я спокойна, счастлива, никому не завидую, ничего не желаю и за Евгенія Алексѣевича не пойду, потому что не люблю его. Таня зоветъ тебя, иди, мама.

И я сухо, я чувствую это, отстранила ее отъ себя, бѣдная мама!

Но почему же и она думаетъ, что я несчастна? Почему Таня считается счастливою, а я несчастна? Не дѣти ли мы однихъ отца съ матерью? Не одинаково ли холятъ насъ въ этомъ домѣ? Почему же мать считаетъ меня несчастною? Не потому ли, что я не умѣю дать никому счастья? Не потому ли, что не. умѣю отдаться безъ разсужденій теченію жизни? Такъ просто, кажется, и естественно отдать свое сердце тому, кто тебя любитъ. Вотъ хоть бы напримѣръ, Евгенію Алексѣевичу. Онъ молодъ, недуренъ собою, имѣетъ хорошенькое состояніе, на прекрасной дорогѣ, его родители были бы въ восторгѣ, еслибъ я согласилась стать его женой, моя мама спитъ и видитъ это благополучіе. А я вотъ нѣтъ, не отдаюсь теченію. Противенъ мнѣ Евгеша со своимъ умѣреннымъ либерализмомъ, со своимъ умѣреннымъ умомъ, умѣреннымъ честолюбіемъ и умѣренною любовью. Противный масляный взоръ!.. Ну, а еслибъ это былъ другой? Гриша, напримѣръ? Умный мальчикъ съ возвышенною и кроткою душой? Еслибъ онъ полюбилъ меня?.. Говоря откровенно, было бы то же самое: за его любовь, то-есть за то, что они называютъ любовью, я не отдала бы ему сердца.

Вѣдь не полюбила же я „Агасфера“, а онъ былъ достоинъ любви.

Таня съ Гришей очень милые, добрые, честные люди, и они знаютъ, что имъ надо для ихъ счастья. Имъ надо маленькій, уютный мягкій уголокъ, въ которомъ бы они могли скрыться, созерцая красоту другъ друга. Имъ надо маленькое мѣщанское счастье. Все будетъ завѣсить отъ внѣшнихъ условіи — будетъ у нихъ достаточно средствъ, чтобы съютить себѣ гнѣздо, чтобы сытно поѣсть, будутъ родиться здоровыя дѣти; не обрушится на нихъ какая-нибудь невзгода извнѣ, и они будутъ счастливы, внѣшній міръ врядъ ли тронетъ моихъ переклитокъ, они будутъ довольствоваться своимъ маленькимъ міркомъ… Я слышу возню. Таня страшно о чемъ-то хлопочетъ, нѣсколько разъ пробѣжала мимо моей двери. Высовываюсь и спрашиваю: „что такое?“ — Гриша съ охоты пришелъ, кушать хочетъ. Ахъ, Боже мой, да скоро ли будетъ готовъ бифстексъ?» — Вотъ и онъ бѣжитъ за нею. Они останавливаются у самой моей двери, я слышу легкую борьбу и звукъ поцѣлуя — все кончается этимъ, и только этимъ, будьте счастливы. дѣти мои, я не завидую вашему счастью!

II.

6 августа. Въ природѣ опять жара и смрадъ лѣсныхъ пожаровъ. Деревья или совсѣмъ облетѣли или стоятъ совсѣмъ желтыя какъ въ глухую осень. Трава шуршитъ подъ ногами. Скотъ возвращается домой совсѣмъ голодный. Вчера встрѣтилась съ Василіемъ Терентьевымъ. — Ну что? спрашиваю. — Ничего, матушка барышня, живемъ по-маленьку, къ вамъ шелъ, не нужно ли, молъ, поработать для вашей милости?

— Да вѣдь мы ужь почитай, что обмолотились.

— Обмолотились! Ахъ горе какое! а я было думалъ.

— Ржи-то только почти на посѣвъ и хватитъ, говорю, а у васъ какъ?

— У насъ, слава тебѣ Господи, до января съ хлѣбомъ будемъ.

И онъ доволенъ, что будетъ сытъ съ семьей до января, а тамъ будутъ ѣсть въ долгъ!.. А въ угловой идетъ то же воркованье, тѣ же поцѣлуи. Въ домѣ усиленныя приготовленія къ свадьбѣ. Таня съ Гришей, мама съ тетей, Дуняша съ Глашей, Антипъ съ Настасьей. Только я одна сама съ собою. Каждый день ѣзжу на Вожу купаться. Дѣлаю большія прогулки верхомъ и пѣшкомъ, объѣзжаю поля, дѣлаю видъ, что занимаюсь хозяйствомъ. Много читаю, но не попадаю на настоящее, скоро буду бояться печатнаго. Тоска, Боже, какая тоска! А есть вѣдь здоровье, сила, молодость, красота внѣшняя, а внутри что-то непорчено, червь какой-то точитъ. Къ обѣду пріѣзжалъ Евгеній. Съ тѣхъ поръ, какъ пріѣхалъ Гриша, у насъ обѣды, je vous prie de croire, безукоризненны. Бывало пріѣдетъ кто-нибудь къ самому обѣду и мама волнуется, бѣжитъ заказывать неизбѣжный зеленый соусъ съ яицами, сегодня же мы стойко перенесли пріѣздъ Евгенія Алексѣевича, соусъ былъ заказанъ раньше. Онъ только-что возвратился изъ Петербурга, пріѣхалъ въ новомъ прекрасно-сшитомъ платьѣ и былъ еще болѣе медлителенъ въ движеніяхъ, чѣмъ прежде, ему, кажется, хотѣлось, чтобъ я осмотрѣла его со всѣхъ сторонъ. Привезъ много разсказовъ изъ служебнаго и придворнаго міра и кажется 12 фунтовъ конфетъ изъ разныхъ кондитерскихъ, мамѣ коробку, Танѣ коробку, и мнѣ. Передавая мнѣ конфеты, онъ какъ-то очень тонко далъ мнѣ замѣтить, что онѣ дороже стоятъ остальныхъ. Я взглянула на него съ благодарностью… Бѣдный Евгеша, и зачѣмъ ты только тратишься. Все старался остаться со мною наединѣ, но я не доставила ему этого удовольствія, онъ долженъ былъ при всѣхъ высказать, что тяготило его душу: «Мой дядюшка князь Дмитрій Ивановичъ непремѣнно хочетъ перетащить меня въ свое вѣдомство. Конечно я пойду, если онъ дастъ мнѣ мѣсто въ Петербургѣ. Я прихожу къ убѣжденію, что служить и жить можно только въ Петербургѣ». Ну и прекрасно, переходите въ Петербургъ, только безъ меня, Евгеній Алексѣевичъ!

6 августа вечеромъ. Завтра пріѣзжаетъ Гришина сестра, Софья Петровна Зарѣцкая, она пріѣзжаетъ раньше срока, такъ какъ воспользовалась поѣздкой въ наши края своего дальняго родственника, случайно проѣзжавшаго черезъ Кіевъ, чтобы не ѣхать одной. Это еще совсѣмъ неопытная молоденькая женщина. У насъ переполохъ; мама вся въ красныхъ пятнахъ. Въ домъ опять нагнали толпу бабъ. Обметаемъ пыль, моемъ полы, какъ будто никогда этого не дѣлали раньше. Нигдѣ пройти нельзя, въ корридорѣ цѣлыя лужи, по всему дому сквозной вѣтеръ, топотъ босыхъ ногъ и громкій бабій говоръ. Авдотья, наша домоправительница кричитъ, конечно, громче всѣхъ. А надо всѣми криками царитъ звонкій голосъ тети Жени. Это нашъ верховный распорядитель. Въ очень важные критическіе моменты нашей жизни, когда мама чувствуетъ себя слишкомъ слабою, она естественно передаетъ бразды тетѣ женѣ. Тетя Женя всего на два года моложе матери, по жизненныхъ силъ и энергіи въ ней масса, да и вообще она на десять лѣтъ кажется моложе. Она бѣгаетъ по всему дому, сунетъ бабъ то въ одно мѣсто, то въ другое, только-что велитъ Матренѣ мыть въ гостиной полъ, какъ уже кричитъ ей изъ угловой: «сюда! сюда! дай тряпку, вонъ паутина, и все, — такъ нельзя, надо прежде обмести. Зови Настю, нѣтъ, нѣтъ, не трогай, Машку зови!» Она почему-то заблагоразсудила отдать кабинетъ, въ которомъ до сихъ поръ помѣщался Гриша, новопріѣзжему родственнику.

Новая суета, Гришу переводимъ въ смежную комнату, перетаскиваемъ кровать. А родственнику — его фамилія Тулиновъ — шлемъ телеграмму, чтобы не вздумалъ проѣхать нашу станцію не побывавъ у насъ. Мы вѣдь ужасно родственны, даже десятую воду на киселѣ мы съ блаженствомъ принимаемъ въ наши родственныя объятія. Мама и тетушка очень гордятся этимъ нашимъ свойствомъ и Таня совершенно сочувствуетъ имъ и говоритъ, что она будетъ горько плакать, если Тулиновъ не завернетъ къ намъ въ Бахмачеево. Да, она въ состояніи плакать объ этомъ, я убѣждена, тѣмъ болѣе, что Гриша наговорилъ ей съ три короба о Тулиновѣ.

7 августа часъ ночи. Цѣлый день прошелъ въ ожиданіи.

Волненій было пропасть, какъ будто мы не знаемъ, что есть нѣсколько поѣздовъ, и если Софья Петровна Зарѣцкая не пріѣхала утромъ, то можетъ пріѣхать въ ночь. Ѣздили конечно встрѣчать, какъ обыкновенно, но я устояла, не поѣхала глотать пыль, за что Таня меня назвала «эгоисткой». Возвратилась разочарованная и, кажется, даже въ слезахъ, что дало поводъ Гришѣ въ продолженіе двухъ часовъ утѣшать ее въ липовой бесѣдкѣ (изъ угловой они, наконецъ, перебрались на чистый воздухъ).

Ждали цѣлый день, теперь рѣшено ждать и ночью. Поѣздъ на нашу станцію приходитъ въ половинѣ перваго, оттуда до Бахмачеева двадцать верстъ, считайте минимумъ два часа, могутъ пріѣхать только къ тремъ, но мы ждемъ! Домъ весь освѣщенъ, цѣпныя собаки на привязи и страшно воютъ. Мама съ тетушкой дремлютъ въ гостиной надъ работами. Женихи ушли въ садъ — ночь лунная, а я простилась, нѣтъ, я не намѣрена дожидаться до утра новыхъ родственниковъ, пусть пріѣзжаютъ безъ меня. Когда я прощалась, Таня посмотрѣла на меня съ укоризной и не вытерпѣла, чтобы не спросить: «Неужели ты не встанешь, когда пріѣдетъ Соня?» Я отвѣчала, что не встану, что оставлю это знакомство до завтра.

— И не вставай, сказала тетя Женя съ озлобленіемъ, — никто не нуждается въ твоихъ родственныхъ чувствахъ.

Я ничего не возражала на эти слова и ушла.

Я не знаю дѣйствительно, для чего я стану ломать себя, для чего лгать? Вѣдь мама, тетушка, Таня — всѣ лгутъ, всѣ представляются, настраиваются на этотъ родственный тонъ. Не могутъ же онѣ любить въ самомъ дѣлѣ женщину, которую никогда не видали — все это условная ложь, а я не хочу подчиняться этой условной лжи. Я еще вѣрю Танѣ, Таня теперь въ своемъ глупомъ экстазѣ готова любить не только близкаго Гришѣ человѣка, но даже вещь мало-мальски касавшуюся его. Я на дняхъ подсмотрѣла съ какимъ любовнымъ восторгомъ она оглядывала оставленный имъ на столѣ портсигаръ… Танѣ все прощается, она невмѣняема, но тетушка, я увѣрена, клянетъ въ душѣ милыхъ родственниковъ, такъ дурно устроившихъ свой пріѣздъ, что она, тетя Женя, любящая поспать, должна бодрствовать до трехъ часовъ…

Да пусть, пусть… ломайтесь, кривляйтесь, лгите, меня-то только оставьте въ покоѣ. Однако я слышу лай собакъ. Онѣ такъ и рвутся на своихъ цѣпяхъ, мои бѣдные псы, жертвы родственныхъ чувствъ! Звукъ экипажа… Вотъ онъ влетѣлъ во дворъ.

Павелъ лихо осаживаетъ тройку у крыльца. До меня долетаютъ восторженные возгласы изъ передней, звуки поцѣлуевъ. Вотъ кто-то бѣжитъ по корридору внизу. Очевидно наша вездесущая Настька побѣжала за самоваромъ. Вотъ и онъ! его присутствіе для меня очень ощутительно — весь чадъ несется ко мнѣ — наверхъ. У насъ не умѣютъ поставить самовара безъ чаду — это традиція дома, которою мы гордимся!.. Вотъ вся компанія переходитъ въ залу. До меня долетаетъ гулъ голосовъ. Голосъ тети Жени все покрываетъ, она съ особеннымъ азартомъ о чемъ-то трактуетъ. Вотъ мужской голосъ — не Гришинъ — голосъ, звучащій мягко и какъ-то властно. Тетя Женя даже замолчала… Меня разбираетъ любопытство, не пойти ли взглянуть? вѣдь я еще не раздѣвалась…

Вѣдь это тоже будетъ ломаньемъ, если я насильственно удержу себя здѣсь изъ-за того, что простилась со всѣми. Да пусть же тетушка думаетъ что хочетъ — я иду.

III.

8 августа. Сошла внизъ и застала цѣлую картину: — мама за самоваромъ украдкой утираетъ слезы, Таня стоитъ обнявшись съ молодою красивою женщиной, похожею на Гришу, такою же бѣлокурою, съ такими же волнистыми волосами какъ у него и съ такими же добрыми глазами и обѣ о чемъ-то шепчутся, какъ будто онѣ въ дружбѣ уже десятки лѣтъ. Гриша стоитъ около нихъ и улыбается. Тетушка съ чашкой чая сидитъ за столомъ, она очевидно въ паѳосѣ, съ азартомъ что-то доказываетъ своему собесѣднику, ея любимыя слова «и все» и «такъ далѣе» сыплются безъ конца и собесѣдникъ очевидно не въ силахъ возражать ей — ему не даютъ времени. Собесѣдникъ ея встаетъ при моемъ появленіи и я не безъ нѣкотораго интереса разглядываю его. Это человѣкъ лѣтъ 45 — можетъ и болѣе. Голова красива. Густые вьющіеся волосы съ сильною просѣдью откинуты назадъ и вздымаются цѣлою шапкой надъ умнымъ бѣлымъ лбомъ. Глаза темно-каріе или сѣрые — не разобрала еще, большіе, вдумчивые, ихъ взглядъ какъ бы безсознательно останавливается на васъ и вамъ дѣлается неловко подъ нимъ, такъ онъ упоренъ. Тонкій правильный носъ, мягкая немного грустная улыбка красиво очерченныхъ губъ, усы и борода съ сильною просѣдью, высокій ростъ, немного сутуловатая фигура — въ общемъ впечатлѣніе откровенно пожилаго, не желающаго молодиться человѣка, человѣка внушающаго довѣріе — впечатлѣніе пріятное.

Онъ всталъ когда я вошла и дожидался стоя моего привѣтствія, разсѣянно, какъ мнѣ показалось, слушая тетушку. Таня такъ обрадовалась моему приходу, что вся вспыхнула.

— Это моя сестра, сказала она чуть-чуть задыхаясь Софьѣ, — сестра Наташа, ты знаешь, Таня была уже на ты съ Софьей Петровной.

— А я думала вы спите, сказала Софья пріятнымъ груднымъ голосомъ, и протянула мнѣ обѣ руки, кажется и губы, но я не поцѣловалась съ нею, а только крѣпко пожала ея мягкія маленькія ручки.

— Нѣтъ, я не спала, сказала я. — Чадъ самовара, хотѣла, было, я сказать выгналъ меня съ верху, но я удержалась отъ этой маленькой лжи. И чистосердечно, сама не знаю зачѣмъ, промолвила: — я не хотѣла выходить сегодня и собиралась уже ложиться, но заслышала голоса и меня вдругъ потянуло къ вамъ.

Мама очевидно была мною довольна, она улыбалась и, точно желая помочь мнѣ въ трудномъ дѣлѣ любезности, выдѣлывала что-то ртомъ, повторяя мои движенія губами. Я подошла къ Тулинову и протянула ему руку.

— Павелъ Александровичъ Тулиновъ, назвалъ онъ себя.

— Догадываюсь, сказала я и улыбнулась. Онъ тоже улыбнулся доброю милою, красивою улыбкой. Мнѣ нравится лицо Тулинова. Мы сидѣли до четырехъ часовъ благодушно разговаривая. Тулиновъ уѣзжаетъ послѣ-завтра, у него неотложное дѣло въ Тамбовѣ и ему надо торопиться; онъ присяжный повѣренный по профессіи. Къ свадьбѣ онъ, быть-можетъ, отдѣлается и вернется сюда, но Софьѣ придется возвращаться въ Кіевъ одной, такъ какъ Тулиновъ отсюда проѣдетъ прямо въ Петербургъ. Все это я узнала вчера же отъ него.

— Я вѣдь и то второй мѣсяцъ путешествую въ разлукѣ съ семьей. Вотъ этимъ, прибавилъ онъ, обращаясь исключительно ко мнѣ, профессія наша ужасна, мы почти не принадлежимъ нашимъ семьямъ.

— Вы давно женаты? спросила я.

— О, да, я вѣдь ужь совсѣмъ старикъ, Наталья Сергѣевна, моя старшая дочь почти вамъ ровесница.

— Какъ, ей двадцать второй годъ?

Онъ негромко разсмѣялся.

— Развѣ можно быть такъ наивно-откровенною, сказалъ онъ, — не скажи вы, я никогда бы не отгадалъ сколько вамъ лѣтъ; дочери моей пятнадцать и я считалъ васъ года на два старше ея.

Вотъ первая фраза въ устахъ этого человѣка, которая не понравилась мнѣ, терпѣть не могу этой манеры говорить женщинамъ комплименты. Я знаю, что я не дурна, но не моложава. Я нахмурилась и отвернулась отъ него, чѣмъ и воспользовалась тетушка, чтобы завладѣть Тулиновымъ и владѣла имъ до послѣдняго момента, когда мы разошлись по нашимъ комнатамъ. Я поднималась по лѣстницѣ и слышала еще, какъ на высокихъ нотахъ она выкрикивала: ну и тому подобное… вы понимаете, и все… и такъ далѣе, ну и конечно… Однимъ словомъ, Господи сколько лишнихъ словъ, чтобы ничего не сказать!

11 августа. Сегодня Павелъ Александровичъ долженъ былъ уѣхать отъ насъ, но онъ остался еще на нѣсколько дней.

— Останусь до самаго, до самаго послѣдняго срока, сказалъ онъ, — если вы этого хотите, Наталья Сергѣевна.

— Я хочу, чтобы вы остались, подтвердила я.

— Будь по вашему.

Онъ взялъ мою руку и тихо пожалъ.

Только во время путешествія или въ деревнѣ при исключительныхъ условіяхъ въ родѣ нашихъ можно такъ сойтись въ нѣсколько дней, какъ мы сошлись съ Тулиновымъ.

Въ нашихъ съ нимъ отношеніяхъ пріятно именно то, что ни мама, ни тетя Женя не смотрятъ на него, какъ на жениха. Вѣдь скажи два-три лишнія слова съ молодымъ человѣкомъ, и вы уже видите два озабоченныя женскія лица и трепетныя губы васъ спрашиваютъ: — О чемъ шелъ у васъ разговоръ? Ты кажется съ нимъ не любезна. Или напротивъ: — Ты слишкомъ съ нимъ любезна, помилуй — какой же это женихъ, у него гроша мѣднаго нѣтъ за душой! — И пойдутъ течь слезы матушки, — изливаться рѣчи тетушки — «и все, и тому подобное»…

Тулиновъ же не представляетъ собою ни заманчиваго, ни опаснаго жениха, онъ женатъ, этимъ все сказано. А самой судьбѣ угодно оставлять насъ вдвоемъ: мама, тетушка, Софья Петровна всецѣло поглощены приданымъ. Гриша съ Таней заняты другъ другомъ, а Тулиновъ предоставленъ мнѣ. Когда на другой день по пріѣздѣ Софьи Петровны съ Тулиновымъ всѣ разошлись и тетушка долго топталась на мѣстѣ, разсказывая Павлу Александровичу къ сколькимъ разнороднымъ обязанностямъ призываетъ ея долгъ, присаживалась, опять вставала и наконецъ ушла, я сказала ему:

— А на меня, кажется, возложена исключительная обязанность занимать васъ, Павелъ Алексаноровичъ.

— Которая вамъ особенно непріятна.

— О, нѣтъ. Я убѣждена, мы съ вами всегда найдемъ сюжетъ для интереснаго разговора, а это главное.

— Не въ томъ дѣло, сказалъ онъ, качнувъ своею сѣдою красивою головой, — я очень мало васъ, конечно, знаю, Наталья Сергѣевна, всего нѣсколько часовъ, но моя профессія сдѣлала меня физіономистомъ: какъ ни мало мы знакомы другъ съ другомъ, я однако успѣлъ замѣтить, что заслужилъ вашъ гнѣвъ.

— Вы, мой гнѣвъ!.. вы ошибаетесь, Павелъ Александровичъ.

— Вы измѣняете себѣ, Наталья Сергѣевна, сказалъ онъ съ оттѣнкомъ грусти, какъ мнѣ показалось. — Въ то короткое время, что я узналъ васъ, я успѣлъ замѣтить, что вы правдивы по преимуществу. Зачѣмъ же теперь вы измѣняете своему принципу и говорите неправду? вы недовольны мною.

— Наконецъ-то вы употребили подходящую фразу, сказала я смѣясь. — Ваша профессія испортила вашъ языкъ, вы употребляете слишкомъ сильныя выраженія — вы говорите, что заслужили мои гнѣвъ, это слишкомъ выразительно. Чтобы быть правдивою, скажу, мнѣ дѣйствительно не понравились вчера ваши льстивыя слова о моихъ годахъ…

— Вотъ видите, я зналъ, что вы недовольны мною, воскликнулъ онъ почти радостно. — Скажу вамъ прямо, вы вчера поразили меня простотой и радушіемъ вашей встрѣчи, мнѣ сразу показалось, что мы будемъ съ вами хорошими друзьями, но вчера же мнѣ почудилось, что что-то оттолкнуло васъ отъ меня. Я очень чутокъ, Наталья Сергѣевна!.. я радъ, что дѣло только въ годахъ. Я съ восторгомъ признаю за вами не только 22 весну, но цѣлыхъ 25 лѣтъ, будемъ только друзьями, не сердитесь на меня.

Онъ сказалъ это такъ просто, что я съ радостью протянула ему руку.

И право, мы стали друзьями. Куда дѣвалась моя недовѣрчивость, моя щепетильность. Какъ выражается тетушка, я отношусь къ Тулинову, котораго знаю со вчерашняго дня, какъ будто онъ мнѣ былъ другомъ десятки лѣтъ. Въ нашихъ натурахъ есть что-то родственное. Мы понимаемъ другъ друга не только съ полуслова, но съ полувзгляда. Вчера вечеромъ мы проходили мимо бесѣдки — мѣста заключенія нашихъ влюбленныхъ. Мы были очень близко; между листвой ясно можно было различить бѣлый рукавъ моей сестры и темную сппну Гриши, по ни звука не было слышно. Именно по поводу этого молчанія я не могла удержать улыбки. Павелъ Александровичъ какъ будто мгновенно понялъ мою мысль, онъ заглянулъ мнѣ въ глаза и, улыбнувшись тоже, молвилъ:

— Однако, странный способъ веселиться! И это они всегда такъ?

— По крайней мѣрѣ очень часто.

— Никакіе, значитъ, вопросы не отягчаютъ ихъ влюбленныхъ головъ, и слава Богу, барышня! Будутъ счастливы! Мы бы съ вами стали копаться, допытываться отчего, да почему? Да есть ли это еще счастье настоящее? А они ничего не пытаютъ. Ихъ грѣетъ солнце, имъ свѣтитъ луна, вокругъ нихъ трепещетъ листва. И они думаютъ, что все это создано, чтобы сдѣлать рамку къ ихъ счастью! Для нихъ весь міръ заключается въ нихъ самихъ. Зачѣмъ же имъ слова?.. И они, эти милые эгоисты думаютъ, что они самыя самоотверженныя существа, потому что въ этомъ экстазѣ, въ которомъ находятся теперь, они готовы пролить слезу надъ каждымъ несчастнымъ нищимъ, отдать ему цѣлый… цѣлый рубль изъ своего кошелька. Гриша славный, честный малый, я знаю его давно, съ самаго дѣтства, но это одинъ изъ тѣхъ людей, который можетъ вполнѣ довольствоваться своимъ маленькимъ семейнымъ счастьицемъ. Укромный уголокъ, хорошенькая нѣжная жена, приличная обстановка — чего еще надо!.. Идеалъ сестры вашей, мнѣ кажется, немногимъ выше… О, они будутъ счастливы! "

А онъ счастливъ? Я знаю, что у него семья, но онъ ни разу еще не упоминалъ о женѣ своей. Хотѣлось бы мнѣ знать, счастливъ онъ съ женой? Что это за женщина его жена? Умна, красива? Любитъ его?..

IV.

12 августа. Сегодня многознаменательный день. Личность Павла Александровича, его семейныя отношенія стали мнѣ ясны. Я дня два тому назадъ спрашивала Гришу.

Но можно ли что допытаться у этихъ влюбленныхъ. «Семейное положеніе Тулинова»? Прекрасное семейное положеніе. Жена отличная женщина, обожаетъ его, онъ, конечно, капризничаетъ, но впрочемъ ничего себѣ, живутъ хорошо, насколько я знаю — вотъ и все, что я отъ него добилась.

Сегодня къ обѣду къ намъ пріѣхали дядюшка Петръ Семеновичъ изъ Подымова и Евгеній Алексѣевичъ изъ города.

Только-что дядюшка вошелъ, какъ тетя Женя подхватила его и со своею обычною болтливостью принялась его разспрашивать, сама отвѣчать и разсказывать.

— Что, братецъ, видѣли новыхъ родственниковъ? Не видѣли? Какая прелесть эта Софья Петровна! Какъ хороша, настоящій ангелъ и все. Такъ родственна, нѣжна! А какъ уменъ Павелъ Александровичъ! Вы еще не познакомились съ Павломъ Александровичемъ Тулиновымъ?.. Знаменитый Тулиновъ, вы знаете! Вотъ дайте срокъ, загоняетъ онъ васъ, братецъ! Такъ говоритъ!.. ахъ, какъ говоритъ!

— Что вы даже слушаете, сестрица, успѣлъ вставить свое саркастическое слово дядя Петръ Семеновичъ, который всегда утверждалъ, что сестрицу Евгенію Семеновну можно заставить слушать только сильно ошеломивъ ее чѣмъ-нибудь — «озадачиться и замолчать, но не болѣе какъ на полминуты, не успѣли высказать, пропало ваше дѣло.» Но Евгенія Семеновна на этотъ разъ не озадачилась, сарказма не поняла и продолжала тараторить.

— Вотъ нашъ строгій критикъ сама Наталья наша Сергѣевна (взглядъ въ мою сторону) и та, кажется, довольна, не критикуетъ. Нѣтъ ужь, братецъ, этотъ васъ загоняетъ, загоняетъ, лучше и не вступайте съ нимъ въ споръ.

Дядюшка, какъ большой лохматый серьезный песъ, котораго задираетъ маленькая собаченка, презрительно оглянулся на сестру:

— Это васъ, бабье, сказалъ онъ, — загонять всякій можетъ, а не насъ, матушка. Мы за себя постоимъ.

— Всякій! Ты говоришь всякій, это не всякій, это талантливѣйшій человѣкъ и все… я рада, что ты засталъ его еще, послушаешь, какъ настоящіе-то ораторы говорятъ. Онъ извѣстный адвокатъ.

— Знавали мы такихъ! Щелкоперъ какой-нибудь!. Тетушка сразу оказала дружественную услугу Павлу Александровичу, — возстановила, я это сейчасъ почувствовала, дядю противъ него. Мнѣ это очень досадно, изо всей нашей родни дядю Петра Семено вича Родвилова я люблю и уважаю болѣе всѣхъ. Дядя Родвиловъ братъ по отцу матери нашей и тетѣ Жени, онъ сынъ дѣдушки отъ перваго брака его съ простою крестьянкой. Дядя вѣроятно унаслѣдовалъ отъ матери крестьянскую грубость и наивную прямоту. Онъ много старше сестеръ, ему за шестьдесятъ, тогда какъ матери моей нѣтъ еще и пятидесяти, а тетя Женя, когда принарядится, можетъ сойти за тридцатипяти-лѣтнюю женщину. Несмотря да свои годы, онъ очень крѣпкій и бодрый старикъ, ѣздитъ верхомъ, ходитъ на охоту, стрѣлять безъ промаха. Онъ не женатъ. Живетъ онъ постоянно въ своемъ имѣньѣ и выработалъ свою собственную систему хозяйства, надъ которою всѣ смѣются, но которая, очевидно, приноситъ ему доходъ. Матушка очень любитъ и уважаетъ брата. Сестры лучше чѣмъ кто-либо могли убѣдиться въ его честности и безкорыстіи: когда умеръ отецъ ихъ, не оставивъ духовнаго завѣщанія, Петръ Семеновичъ, не говоря никому ни слова, распорядился своимъ достояніемъ, раздѣливъ его на три равныя части, и это тогда, когда сестры имѣли свое собственное наслѣдіе отъ матери. Тетя Женя никогда не могла говорить объ этомъ поступкѣ брата безъ слезъ. Онъ же искренно считалъ, что поступилъ такъ, какъ поступилъ бы всякій «настоящій человѣкъ» на его мѣстѣ. — Я исполнилъ свой долгъ, говорилъ онъ.