Неопубликованные лекции

НЕОПУБЛИКОВАННЫЕ ЛЕКЦИИ

Л[екция] 16

<Мы остановились на состоянии Галлии в эпоху завоевания ее франками>1. Мы знаем, что франкскому владычеству в Галлии предшествовало занятие частей этой почвы вестготфами и бургундами, в первой половине V ст. основавшими здесь могущественное государство. Государство бургундов занимало нынешнюю Бургундию, Франш-Конте и западную часть Швейцарии, Швейцарию Романскую. Государство вестготфов распространялось до самых берегов Лоары с юга благодаря упадку Западноримской империи, блестящим личностям кунигов и, наконец, особенному мужеству и талантливости вообще готфского племени. Следовательно, завоевание Галлии франками не было чем-либо новым и неожиданным. Франки давно уже сидели в римских провинциях на берегу Рейна (левом) и в 451 г. заняли их теперь до Соны.

Мы видели уже, в каком состоянии находились различные классы вообще римского и галло-римского народонаселения и что такое были римские курии. Когда бургунды и вестготфы заняли восточную и южную часть Галлии, они нашли эти римские учреждения здесь господствующими. Они пришли не в качестве врагов империи, а как императорские генералы и войска, служившие империи, и, следовательно, они стали к прежним жителям не во враждебных отношениях, а в отношении зависимости к императору, как его наместники, и эта идея сообщила им много власти и узаконила их обладание провинциями. Подробнейшая история V ст. не входит в состав нашего курса, хотя это предмет весьма важный и любопытный, ибо в это время совершилось сближение римского общества с германским; этот отдел истории с особенным успехом возделывается новейшими учеными Франции.

Посмотрим теперь, каким образом германцы были приняты на галло-римской почве и что эдесь они встретили. Городовое устройство Римской империи уже известно нам2. В этом устройстве германцы не хотели делать значительных перемен; это естественно, ибо у них не было собственных государственных, гражданских идей и они должны были принять, таким образом, городовые римские учреждения как нечто готовое. Единственное новое лицо явилось теперь в римском городе — это германский comes — граф. Он здесь был блюстителем прав кунига, ему предоставлена судебная власть, он взимал налоги и водил на войну жителей города. Но в самом состоянии и отношении городовых курии произошли значительные перемены не чрез сознательное действие кунигов, а чрез влияние самих событий. Мы знаем уже, как было бедственно положение куриалов: они отвечали пред римским правительством во всех убытках и недоимках областей и округов и платили за все это государству своею собственностью. Курии, таким образом, пожрали все благосостояние римского среднего общества; под конец закон римский освобождал богатых преступников и наказывал их местом в курии.

Когда провинции отложились от Империи и аристократические роды перестали ездить в Рим для заседания в сенате, тогда аристократия нашла себе удобным и приличным занять место в куриях, и во второй половине V столетия курия получает в Галлии совершенно новый характер и получает даже иное название: Сидоний Аполлинарий называет курию благородным сенатом3. В состав куриалов вошли лица сенаторских фамилий, изъятые от повинностей. В городах было безопаснее в эту эпоху смутных движений, и поэтому из загородных имений сюда переехала значительная часть аристократии, и усилила значение курии. Духовенство должно было занять относительно варваров новое положение и вступить в небывалые дотоле отношения, и это была, нужно сказать, одна из блестящих эпох западной церкви, одна из тех страниц ее, которая упрочила надолго законное преобладание этого сословия над всеми другими. Как ни были германцы приучены к римской почве и форме, тем не менее, однако ж, между ними и коренными жителями, туземцами-римлянами, было множество недоразумений, частых столкновений в нерешенных пунктах. Посредниками явились епископы Галлии. Они окружили кунигов, стали, с одной стороны, во главе их советов, с другой — во главе курии и отвели те уДары, которые часто неминуемо должны были разразиться над туземными жителями со стороны варваров; прибавим к этому еще то, что и:* среды самого галло-римского народонаселения выходили часто лица, которые хотели и старались соблазнить кунигов к тяжким мерам для народонаселения туземного, чтобы этим выслужиться у германцев; работа направления всего этого лежала на духовенстве.

В конце V — начале VI столетия мы видим возникновение новых законодательств. Германские куниги поняли, что нельзя было по одному и тому же уставу править и галло-римлянами, и дружинами, что понятие и привычки этого двоякого отдела их подданных различны; о слиянии их в одну национальность нельзя было и думать. Мы видели успех таких попыток при Дитрихе Великом в Италии. Теперь возникают законодательства у бургундов и вестготфов. У вестготфов, по свидетельству современников, еще король Эйрих, умерший в 484 году, велел собрать старые обычаи своих предков и своего племени и предать их письму для употребления именно вестготфов: этоа собрание не дошло до наса4. В 484 году при преемнике его Аларихе II лица, заведовавшие управлением Вестготфского государства, сочли нужным собрать сборник законов. и для римских граждан. В самом деле, суды еще существовали на римской почве в Галлии, а источники права и закона были неопределенны; новые события требовали здесь перемены; здесь употребляется кодекс Феодосия (458), но число и разнообразие всех этих памятников права было слишком значительно, и неопределенность источников права затрудняла судебную процедуру и практику. В 484 году несколько епископов вестготфских и государственных мужей, в числе которых главным был референдарий Анниан5, приступили к составлению более определенного законодательства и создали его в 506 г. под именем Breviarium Anniani, или, как употребляется также, Alarici. Бревиарий этот состоит из двух частей: одна содержит выписки из постановлений Римской империи, другая — выписки из юрисконсультов римских, т. е. здесь две части — чисто законодательная и ученая. Бревиарий составлен людьми, еще знакомыми с делом, с основами римского права; не заметно в нем влияние идей германского права; он приноровлен исключительно к потребностям одной галло-римской части народонаселения6. Но когда таким образом галло-римляне получили источники для своего права, надобно было подумать о таком же собрании законов для вестготфов.

Первое законодательство, составленное, таким образом, для вестготфов, сложилось в течение VI столетия и преимущественно под влиянием духовенства. От этого влияния готфское уложение, Lex Visigothorum, носит характер, отличный от других законодательств. В нем всюду видны два противоположных элемента — элемент чисто германский, заимствованный из прежних обычаев и уставов и, по всей вероятности, из законов Эйриха, и другой элемент — церковный, или римский. Монтескье в своем бессмертном творении О духе законов произнес решительный и строгий приговор над вестготфским уложением7, приговор этот повторил Савиньи8. Но приговор этот не совсем оправдан. Именно вестготфское уложение вследствие самих своих недостатков имело для нас великое и поучительное значение. Мы видим здесь духовенство вестготфское, может быть, самое национальное из всех духовенств германских, ибо оно было арианское и стояло, следовательно, во враждебных отношениях к противоположным интересам римского народонаселения; мы видим, как это духовенство старается помирить два начала — германское с галло-римским. Попытка не удалась: от того самые определения вышли неясны; видно, что сами составители не уразумели отношений тех двух начал или если разумели это, то не сумели управиться с формами и ясно передать в форме основы взаимных отношений двух наций. Во-вторых, составители старались внести в суровые германские учреждения множество филантропических идей, столь важных и замечательных, что самые противоречия в этих постановлениях, самые неловкости носят чрезвычайно замечательный характер и дают уложению право па внимательное изучение. <В этом памятнике в 1-й раз выразилось стремление примирить на почве права 2 начала: элементы гермапско-языческие и христианско-рнмские).

Что касается до того, каковы черты этого вестготфского уложения, то надобно заметить, что в нем, как во всех германских и других первоначальных законодательствах, преимущественно развито уголовное право; положения кратки. Главные преступления, на которые особенно обращено внимание и которые, следовательно, встречались чаще, — похищение женщин, разбой, насилие: видно, что вестготфы, самое просвещенное из германских племен, но отстало еще от обычаев прежней кочевой жизни, обычаев воинских. За похищение женщин и чужой собственности положены весьма строгие наказания, несоразмерные даже с преступлениями. Далее мы видим, что германские дружины, поселившись на римской почве, отобрали некоторую часть земли у туземных жителей, <впрочем, в незначительном количестве), составленную частью из обработанных земель, частью из пустырей. В вестготфском уложении читаем весьма важную статью: закон запрещает приступать к новому разделению земли и указывает каждому довольствоваться тем участком sors, который он получил при первом разделе; отсюда нельзя не видеть, что вестготфы, конечно, хотели нового разделения земли в ущерб галло-римлянам, приобретать более и более прав в занятой земле; но за старый раздел, за благосостояние туземцев в этом случае стояло духовенство.

Есть одна статья, которая подавала повод к странным толкованиям ученых и вместе служила доказательством плохого их понимания отношений между германцами и галло-римлянами, — это статья, запрещающая вестготфам вступать в брак с римлянами. Обыкновенно выводили из этого заключение, что вестготфы из гордости не хотели таких браков и с презрением смотрели на валхов (так часто называются туземцы — галло-рнмляле). Но ныне достоверно доказано, что этот закон составлен не вестготфами, что они заняли его у римлян: его издали римские императоры во время еще силы империи, вестготфы только приняли его.

История вестготфского племени на галльской и испанской почве представляет весьма много любопытных и замечательных сторон. Во-1-х, сначала возникла здесь сильная борьба купигов против собственных дружин — признать эту борьбу заставляют нас своим содержанием некоторые из указанных законов: там сохранились признаки этой борьбы. Основана она была на одном начале, на том, что куниги являлись победителями и наместниками от лица императора, пользовались над валхами правами императоров и в то же время были начальниками своих дружин, своенравно, неточно, иногда неохотно исполнявших их повеления. Очень естественно было стремление кунигов подвести обе части народонаселения к одному общему уровню, стать в одинаковых отношениях как к галло-римлянам, так и дружинникам, как к одинаковым своим подданным. Ноб это стремление сопровождалось неудачамиб. С самого начала основания вестготфского государства в Южной Галлии до падения вестготфского владычества в большей части Галлии в половине VI столетия мы видим, что из вступивших на престол восьми кунигов только два умирают собственною смертью: они обыкновенно убиты на войне или, скорее, в возмущении. Григорий Турский, враг вестготфского племени, упрекает его в неуважении жизни собственных государей. Но дело в том, что здесь развивалась сильная борьба дружинников за свободу германца как полноправного человека, против кунигов, которые стремясь водворить порядок и единство власти, стремились поставить дружинников наравне, в одинаковых отношениях к власти с подданными императорскому управлению, с туземцами: галло-римлянами; вот где погибали куниги.

О государстве бургундов известно менее, но в известиях подтверждаются одни общие положения, высказанные уже нами. У бургундов является также два законодательства — одно для римлян, другое для бургундов. В XVI ст. знаменитый юрист (Куяций?)9 отыскал памятник бургундского законодательства и издал этот памятник под названием Papiani responsorium — название, данное потому, что памятник этот представляет выписки из Папиана, бургундского юриста. Подробные исследования этого памятника указали, что он составлен по приказанию бургундских государей для управления их римскими подданными, по он предоставляет менее способов к успешному достижению цели, чем Бревиарий. Это, собственно, компиляция из древних учреждений с некоторыми пополнениями, обличающими влияние германских идей. Памятник этот невелик, состоит только из 47 статей, мог быть употреблен только в важных случаях, но не мог удовлетворять всем юридическим потребностям народонаселения. Но в начале VI ст. возникает уложение прямо для бургундцев — Lex Gundobaldi — законы куни-га Гундобальда. Памятпик этот имел две редакции — 1-я (502), 2-я (517—519) со значительными пополнениями против первой. Здесь влияние римских идей заметнее, чем в Papiani responsorium влияние идей германских. Мы находим здесь чрезвычайно много мягких, гуманных постановлений: таково предписание, напр., необходимости гостеприимства; предписания эти есть у всех народов, тиы встречаем его и у вестготфов. Но здесь определяется даже строгое наказание тому, кто откажет в гостеприимстве страннику: таким образом, общий обычай возводится здесь на степень юридической обязанности, и это постановление мы встречаем в такое время, когда германцы отвыкали уже от своих прежних добродетелен и успели присвоить себе многие качества народов образованных, не всегда склонных к исполнению простых человеческих обязанностей.

Но мы видели до сих пор только <юридическую> внешнюю сторону, те события, вследствие которых образовалось галло-римское народонаселение под влиянием германцев и вместе с ними. Теперь посмотрим, какова была личная, драматическая сторона этих отношений, отношений между галло-римлянами и германцами.

Мы находим в источниках много сведений и. подробностей о жизни и быте высших классов римского общества в эпоху, о которой идет речь. Приведем несколько свидетельств, заимствованных у Аммиана Марцеллина (lib. XIV, cap. VI; lib. XXVIII, cap. IV), об образованиив жизнив народонаселения во второй половине IV столетия, ограничиваясь здесь немногими указаниями. Мы видим из слов Аммиана, что в это время в Риме существует чрезвычайно богатая, изнеженная аристократия, гордая именами, напоминающими великие эпохи республики, хотя эти имена носят большей частью фамилии, не имеющие на это особого права: большая часть республиканских фамилий вымерла в течение I столетия по р. X.; новые, чуждые поколения берут эти фамилии и гордятся ими. Ам-миан рассказывает, что члены этих фамилий, особенно молодые люди, тратят большую часть времени на забавы, гордятся красотою своих лошадей и колесниц и много посвящают времени на свой туалет; так, он говорит, что у тогдашних щеголей была особенная замашка с ловкостью откидывать плащ на левое плечо, чтобы показать под ним драгоценную тунику из разноцветных тканей. Когда знатные римляне выходили на улицу, их сопровождала целая толпа слуг, иногда до 50 человек; вместе с рабами шли часто голодные плебеи, питавшиеся подаянием с аристократической кухни. Значительную часть дня проводили римские аристократы в банях, где предавались разного рода нечистым удовольствиям, потом — театр, игра в цирке, в которых они принимали особенно живое участие: здесь были целые партии — голубых и зеленых, красных и белых, смотря по цвету одежи кучеров, правивших лошадьми той или другой партии. Что эти фамилии распоряжались еще значительными капиталами, это видно из некоторых свидетельств, по которым им принадлежало много земель, приносивших огромные Доходы, до миллиона в год и более; притом фамилии эти были изъяты от податей. Весьма немногие занимались чем-либо дельным, разве только иные литературой. В известное время вступали они в сенат и, довольные этой почестью, не добивались замечательной военной или административной деятельности, хотя, конечно, были тут некоторые исключения. Игры были в значительном употреблении. Аммиан говорил, что при общем разврате дружбы не была между римлянами, единственная дружеская связь была между игреками, наверно обыгрывавшими. Народ проводил большую часть дня в тавернах, в питейных домах; страсть к игре была распространена и в простом народе: он с тем же рвением предавался играм цирка. Марцеллин приводит отвратительные черты того низкопоклонничества, с которым римские плебеи того времени обращались с аристократами: они целовали их колена, ноги. Он приводит также особенные черты аристократической вежливости. «Если, — говорит он, — вы приедете из провинции к вельможе, он примет вас так радушно, что вы пожалеете, отчего лет 10 вы уже не знакомы с ним; но если вы будете второй, третий раз и т. д. — все то же, то же ласковое обращение, те же, обещания и ничего на деле»10. Словом, из описаний Марцеллина, хотя довольно напыщенных, мы видим во Всех классах представителей общества, конечно образованного, но распадающегося в своей изнеженности, отказавшегося от живых начал, лишенного верований в самые идеи.

Если мы обратимся в провинции, и там увидим мы почти то же самое. У нас есть свидетельства о жизни галло-римлян в V ст., преимущественно свидетельства Сидонця Аполлинария11, наконец, известная Причастная песнь св. Паулина12. Под этим названием, carmen eucharisticum блаж. Паулин описывает всю жизнь свою. Надобно сказать, что рассказ этот написан стихами, в выражениях несколько искусственных и витиеватых, что, впрочем, не надобно приписывать автору, но его времени и тогдашней испорченности вкуса. Но рассказ самый отличается необыкновенною простотою в своем содержании, свидетельствующем о высокой нравственности блаж. Паулина, который умел выйти из соблазнов одной жизни для другой. Он рассказывает очень откровенно всю свою жизнь, начиная с самого рождения. Блаж. Паулин родился в конце IV ст. в Македонии, где отец его был правителем провинции, даже диоцеза, следовательно, занимал одно из важнейших мест в империи. Потом отец его оставил службу и поселился в Южной Галлии, недалеко от Бордо, в своем имении. Молодой человек воспитан был так, как воспитывали тогда преимущественно для светской жизни: его учили правильно и бойко объясняться на латинском и греческом языках, для чего окружали его дядьки, говорившие с ним на этих языках; он познакомился также с великими писателями настолько, чтоб это знакомство дало ему право называться образованным человеком. Когда ему был пятнадцатый год, домашний врач объявил, что дальнейшие занятия могут быть вредны для его здоровья и что его пора освободить от них; тогда его отправили в Бордо. Он описывает подробно, как его снабдили богатой посудой, лошадьми, прислугой, одеждами и как он начал жить в городе обычной жизнью городских молодых людей, (участвующих во всех светских удовольствиях). Отец и мать хотели его женить, но он отказался от брака, хотя, как говорит сам, он много прижил детей вне брака и держал для этого рабынь, не имея свободных женщин. Наконец он женился. Говоря о браке, он сообщает одну любопытную черту, говоря, что долго не мог он найти невесты, равной ему своим рождением: здесь видим, что аристократическая спесь, в которой упрекают иногда времена феодализма, была еще прежде в римском обществе. Вступив в брак, он поселился в загородном своем замке, занялся разными постройками; он жалуется в это время на страшное положение имения, на упадок доходов, и рассказывает о том великолепном гостеприимстве, которое он оказывал друзьям своим, о тех пирах, которыми взаимно платили ему соседи. Одним словом, можно подумать, эта жизнь протекала в самую спокойную, тихую эпоху, а это было в первой четверти V столетия, в то время, когда провинции, где текла эта жизнь, были одна за другой отбираемы варварами.

К этому можно еще прибавить свидетельства Сидония Аполлинария о жизни тогдашних аристократов. При каждом загородном доме богатого галло-римлянина была библиотека, устроенная во вкусе образованного общества; особенные комнаты в доме отделены были для библиотеки женского пола, где преимущественно находились книги нравственного и религиозного содержания. Образ жизни носил характер чрезвычайно изысканный и изнеженный: надобно было много денежных средств, чтобы вести такого рода жизнь. Наконец, когда исполнилось Паулину 30 лет, поместья его застает буря вестготфского нашествия под предводительством кунига Атаульфаг но они здесь не грабили; Паулин признается, что он уступил им свои владения и, чтобы снискать покровительство кунига, вступил к нему в службу и получил титул cornes largitionum <министра финансов). Но когда готфы начали войну с римлянами и должны были после перейти за Пиренеи в Испанию, озлобленные, они разграбили много городов и имений в Южной Галлии, в том числе и имение Паулина. Далее судьба самого Паулина не представляет особенно замечательных и поучительных черт, но здесь также много любопытных эпизодов. Из таких эпизодов, осада города Базаса. Пребывание за городом в это время было опасно по причине бродивших везде шаек германцев: Паулин удалился в указанный город. Чрез несколько времени город был осажден готфами и аланами. Паулин подробно описывает эту осаду, проливая ясный свет па тогдашнее отношение германцев к туземному народонаселению.

Заключенные особенно боялись низших классов и молодых людей, чтобы они не отворили ворота неприятелю: простой народ из ненависти к высшим сословиям всегда спешил соединиться с варварами. Надобно было как-нибудь устроитьг дело — приступа город не вынес быг. Паулину поручено было вести переговоры. Паулин тихонько отправился к кунигу аланов Гуару, подкупил его. Гуар за богатую награду взялся защищать город, стал перед ним со своей дружиной, и город был спасен. Так можно было тогда покупать вождей отдельных дружин, бродивших по Галлии. В городах примеры нравственности подавало только духовенство. Нельзя сказать, чтобы галльские епископы отличались большой ученостью, нельзя сказать, чтобы они стояли наряду с древними отцами церкви, тем но менее, однако ж, они подавали примеры чистой нравственности и самоотвержения; они распоряжались доходами и обращали их часто в помощь бедным классам народа; этим упрочивалось не одно нравственное, но, можно сказать, материальное влияние духовенства на другие классы народа. При нашествии германцев народ обыкновенно волновался: но, собственно, он терял здесь немного. Шельзя сказать, чтобы с самого начала не было ненависти против них, поднявшейся в высшем классе; по больших восстаний не было). Восстание, случалось только вследствие особенных утеснений или побуждений от духовенства, и в последнем случае восстание было не против германцев, но против ариан. Но каково было отношение германцев к высшим классам римлян, мы это увидим из письма Сидоння Аполлинария.

Один из друзей Сидопия, Катуллин, просил написать ему эпиталаму, чтобы петь ее на одной свадьбе. Сидоний, который не был еще тогда епископом13 и находился — в Лионе, окруженном бургундами, отвечал ему небольшим письмом в 23 стихах: «Если бы и был я поэтом, зачем, спрашивать у меня песни в честь праздника любви, у меня, окруженного длинноволосыми шайками, оглохшего от германских слов, приведенного в необходимость восхвалять с грустью на душе какую-нибудь песню обжорливого бургунда, который мажет свои волосы протухлым коровьим маслом? Нужно ли говорить тебе, почему невозможны для меня песни? Напуганная варварами, Талия néglige les vers de six pieds depuis qu’elle voit des patrons de sept14 (образцы в семь стоп). О! счастливы те уши, счастливы те глаза и тот нос, которые не чувствуют каждое утро дыхание человек десяти чесноком и подлым луком! О, блажен тот, кого не одолевают нахально в продолжение целого дня столько великанов и таких великанов, коих едва ли бы даже вместила кухня Алкиноя, не одолевают с такой нецеремонностью, с какой входишь к старому мужу кормилицы своего отца! Но моя муза, пошутив несколько в этих немногих эндекасиллябах15, из боязни, чтобы кто-либо не назвал их сатирою, умолкает и закрывает уста свои»18. Здесь он смотрит на материальную сторону германцев, смотрит с тем омерзением, как смотрели изнеженные галло-римляне. Но как были некоторые в высших классах на стороне германцев, так некоторые при всяком случае выражали к ним свое омерзение или свою глубокую ненависть. Также Сидоний писал к Филагрию: «Ты бежишь варваров, когда они являются злодеями, я убегаю их и тогда даже, когда они добры»17. Но в испорченном обществе галло-римлян нашлись и такие, которые образовали целый класс доносчиков пред германцами <на своих сограждан>, которые были страшнее и гибельнее для страны самих варваров. Об них находим мы целое письмо у Сидония (Ер. V, 7), адресованное к Тавмасту. Зато были между римлянами благородпейшие, такие, которые привыкали к германцам и, преклоняясь пред необходимостью, старались ее смягчить и обратить благим и лучшим целям. Сидоний пишет к Сиагриюг лионцу, бывшему при бургундском дворе и славившемуся знанием буррундских наречий: «Ты не можешь себе представить, как забавно мне и другим бывает слышать, что в твоем присутствии варвар боится сделать варваризм. Старые германцы, с согнутой спиной, удивляются тебе, когда ты растолковываешь им их депеши; они выбрали тебя судьею и посредником в их делах. Новый Солон бургундский, когда дело идет о том, чтобы диссертировать об их законах, новый Амфион, когда нужно настроить их лиру. Тебя любят, с тобою знаются, тебя вожделеют; ты нравишься, тебя приглашают, тебя употребляют, ты решаешь, тебе повинуются; и это бургундцы, пусть они так же грубы, так же нелепы телом и духом, — они учатся у тебя зараз и римскому знанию, и родному языку» (Ер. V,5).

Едкий и насмешливый тон этого письма не уменьшает достоинства описываемого поступка. Призвание к такого рода поступкам было имеипо призвание римского духовенства. Мы говорили уже об искании римских титулов германскими вождями: из-за них служили они и империи, часто против своих соплеменников. Свидетельством такого искания часто приводили переписку вождей с императорами. Но при всей справедливости факта искания почестей: германскими вождями (идея империи пережила саму империю, сему служит доказательством то, как она легко возродилась при Карле Великом) доказательства, заимствованные из переписки, неверны: письма писались римлянами, по большей части духовными лицами, бывшими при кунигах. Впрочем, эта переписка вообще замечательна, между прочим, как пример тогдашнего слога. Так пишет Сигизмунд, куниг бургундский, к императору Анастасию: «Удаленные от особы нашего преславного государя, мы находимся пред ним в душе… Мой народ — ваш; но мне менее удовольствия им повелевать, чем вам повиноваться. Мои предки исполнили обязанность свою в отношении к вам и к Риму и доказывали этим исполнением то, что мы смотрим как па высшую нашу почесть — быть привязанпым к военным обязанностям, которые поручает нам: Ваше величество, и мои предшественники гораздо более ценили то, что получали они от их государей, нежели то, чем владели они после отцов своих. Когда, по-видимому, мы управляем нашим народом, мы думаем, что управляем вашими воинами». Но при этом письме надобно вспомнить, что оно было писано вьеннским епископом Авитом18 (куниг обыкновенно только подписывался).

Теперь посмотрим на жизнь самих куниговд.

а-а ГБЛ, ф. 178, 3598, XXI: этот сборник до нас не дошел, но послужил основанием для будущего зак[оно]положения (л. 58 об.).

б-б Там же: Это привело к сильной реакции дружинников (л. 59 об.).

в-в Там же: о нравах общества (л. 60 об.).

г-г Там же: устранить опасность, висевшую над их главами. Приступа они не могли выдержать, если бы в городе поднялся мятеж (л. 62).

д Далее опускается обширная цитата из сочинения Сидония Аполлинария о быте короля Дитриха Вестготского.

Л[екция 21]

<Предметом нынешнего чтения будет империя Карла Великого и его династии>. В 771 г. Карл Великий один стал во главу наследованного от Пипина королевства вследствие смерти брата своего Карломана. Известно, какою славою он пользуется, как высоко стоит он между великими людьми Запада. Но эта высокая слава не осталась без возражений и нападений. Еще в XVIII ст. некоторые ученые подвергли заслуги Карла В. сомнениям. В трех родах деятельности приобрел он себе славу — завоеватель, законодатель и просветитель Западной Европы, но завоевания Карла В., его империя, сложенная из этих завоеваний, разложилась уже при ближайших его преемниках; законодательство его не долго оставалось в употреблении; наконец, меры, принятые им для образования и просвещения своей монархии, по-видимому, оказались бесплодными, ибо X столетие столь невежественно, как и предшествовавшее Карлу В. Следовательно, говорят противники, из всех подвигов этого человека не осталось никаких результатов и плодов. Эти возражения, дельные только с виду, блистательным образом опровергнуты всеми исследованиями современной науки. Мы поймем это, рассмотрев деятельность Карла Великого; начнем по порядку.

В «Истории цивилизации» Гизо мы найдем таблицу походов Карла В.1 От вступления его на престол в 768 г. до конца правления, 814, император сам, или главное войско под предводительством старших полководцев, совершил 53 похода, больших экспедиций, не считая мелких, и в большей части этих предприятий участвовал сам Карл. Могло быть, что эти военные предприятия были просто военные движения, без дальнейшей цели, кроме грабежа и темного стремления к славе, что оии не несли в србе какой-либо государственной мысли. Но рассматривая внимательно эти походы, мы видим, что ни один из них не был предпринят без глубоко обдуманной дели. Войны эти положили конец переселению народов. Мы знаем, как двигались до Карла В. народы; германцы и славяне — на Север и Запад, мавры на Юге. Во все продвижения своего правления Пнпин Короткий отбивал только натиски саксов и фризов и боролся с мятежами внутри государства, сломив оппозицию отдельных национальностей в государстве Меровиигов. Теперь мы видим, все эти племена, с которыми бился Пипин, вошли в состав Рим[ской] Им[перии] Карла В. Для достижения этих целей недовольно было одних оборонительных войн Пипина. Карл действовал наступательно. Он соединил под своею властию все племена тогдашней Европы, исключая Британию и Скандинавию, Россию, Византию. Уже в 772 г. предпринимает он успешный поход против саксов, кончившийся завоеванием твердыни Эресбурга, недалеко от пынешпего Падерборна, и разорением знаменитого святилища саксов, где находилась пресловутая статуя Арминия — Irmenseiile — священнейший кумир народа (что это такое было, мы не знаем положительно; современных источников для сведения об этом нет; все известия об изображении, о статуе, о столбе, перешедшие в новейшие сочинения, возникли не ранее XV и XVI ст. Главное исследование об этом предмете в Deutsche Mythologie von I. Grimm)2. Но этот поход, несмотря па блестящие успехи в самом начале, не принес ожидаемых плодов. Карл был отвлечен войной с лангобардами. Нам известны отношения лангобардов к папам; но вскоре они получшш новые, особенные отношения и к галлам, <франкам>. Карл вступил в брак с дочерью Дезидерия, лангобардского кунига, преемника Айстульфа, по через год развелся с нею за неплодство и отослал ее к отцу. Дезидерий принял вдову и спешил мстить. Он приступил к паце Адриану I (772—795), преемнику Стефана III, с требованиями, чтоб тот венчал на царство детей Карломана, живших при Лангобардском дворе, и эти требования спешил подтвердить нападениями и военными действиями в Италии. Карл был призван па помощь. Война, начатая в 772 году, кончилась в 774 году падением Лангобардского государства, взятием Дезидерия в плен и пострижением его в монахи (в монастыре Корвей) и завоеванием упорно сопротивлявшейся Павии. В Лангобардии явились герцогства, герцоги сделались вассалами Карла. В 776 г. один из герцогов лангобардских, Ротгаут Фриульский, покорившийся прежде Карлу и получивший надзор над северо-восточными границами, восстал в соединении с сыновьями сверженного лангобардского кунига, герцогами Беневентским и Сполетским, и собрал значительную армию. Но Карл скоро явился в Лангобардии, разбил мятежников, казнил главного виновника и тогда, после 200-летнего существования, Лангобардское государство разделилось на графства, подчиненные отдельным графам большей частию галльского происхождения; только одно Беневентское герцогство не было раздолено на графства. Но самая главная война Карла была в Саксонии. Эта война, подробности коей мы не будем упоминать, продолжалась до 803 года. Не должно думать, чтобы она ознаменована была великими битвами и переворотом: это была война национальная и религиозная. Франкские дружины беспрестанно должны были подавлять новые восстания; можно сказать, что война кончилась тогда, когда вымерло поколение саксов, свободных и суровых. Окончательными битвами были битвы при Гане нынешнем Оснабрюке, и Детмольде, 783 г. Вообще война эта была вроде войны гверильясов <против Наполеона, который покорил Испанию, но не покорил Пиренеи, где все скрывались горцы и беспрестанно делали нападения), — тут происходили только частные битвы и сшибки. Саксы разделялись в то время на три большие отдела: — вестфалов — на З[ападе| от Рейна, энгров — от Везера по Эльбе к Кёльну, саксов восточных, остфалов или остсаксов — на Северо-Востоке до Бельгии. Особенпо упорно было сопротивление со стороны вестфалов, в числе которых стояли гениальные предводители Витекинд и Альбион. В 785 г. Витекинд явился с повинной головой к Карлу, принял христианскую веру, за ним последовали другие; и с этих пор сопротивление сделалось гораздо слабее, и мы не видим уже значительных попыток восстановить независимость, хотя долго еще проявлялась от времени до времени вражда саксонской нации к франкам. Таким образом, война эта была вторым военным предприятием Карла, цель которого нетрудно понять и оцепить.

Во время войны с саксами Карл пришел в соприкосновение с их восточными соседями — славянами. Речка Эйдер отделяла саксов от скандинавов; Эльба, Сала и Гавель — от славян, живших по ту сторону этих рек, оботритов, сербов, чехов и т. д. Со всеми этими племенами вел Карл В. войны, <ибо эти племена много помогали саксам>. Оботриты в самом начале явились усердными союзниками Карла. Пограничные славянские племена, не вступившие в состав империи Карла, платили ему, однако же, дань. Последняя из славянских земель, которая покорилась Карлу, была Чехия: еще в 805 г. предпринимали сюда поход сыновья Карла, поход, конечно, неокончательно успешный, ибо они воспользовались только весьма скудною данью, именно 120 волами и небольшим количеством серебра, но по крайней мере после этого они не опасались отсюда неприязненных действий. Несравненно важнее были другие враги, более дикие и жестокие, жившие в самой средине франкских владений на Востоке, — авары, называемые тогдашними историками гуннами, по всему вероятию, турецкое или монгольское племя3. Они поселились на местах, оставленных гуннами в нынешней Паннонии, и отсюда делали частые набеги. Византийские и западные летописцы одинаково изображают их жестоким и диким племенем, которому было подчинено много славянских племен. В 791 г. Карл начал против них военные действия. Он напал на них с 3-х сторон: с Юга действовали лангобарды, с севера — саксы, с Запада — франки. Но борьба была упорная, тем более что <авары> нашли союзника в Тассилоне, герцоге Баварском (788 г.). Карл сокрушил самостоятельность баварского герцогства, судил Тасоилона и заключил его в монастырь. Через несколько лет (почти около 798 г.) он положил конец государству аваров: имя их с тех пор исчезло в теха странаха, они были истреблены франками, слились с другими племенами или переселились в другие земли. Покорение это было опять одной из величайших заслуг Карла В. европейской цивилизации.