Медицина и шарлатанство (Белозерский) — ДО

I

Какъ извѣстно изъ библейскаго сказанія, прародители человѣческаго рода, Адамъ и Ева, искушенные діаволомъ, принявшимъ образъ змія, вкусили плодовъ отъ древа познанія добра и зла, за что и были достойно наказаны изгнаніемъ изъ рая, болѣзнью и смертью. Въ Моисеевомъ сказаніи первый человѣкъ Адамъ является виновникомъ грѣха и смерти; ему, по христіанскимъ догматамъ, противопоставляется Христосъ, второй Адамъ, источникъ жизни и безсмертія. Первобытный человѣкъ въ болѣзни и смерти видѣлъ ни что иное, какъ наказаніе Господне, «перстъ Божій» за прегрѣшенія и искалъ исцѣленія исключительно у Бога, принося ему обильныя жертвы. Когда религіозный культъ сталъ развиваться, а съ нимъ вмѣстѣ для прославленія Бога отводиться особыя мѣста, священныя рощи, и воздвигаться храмы, посредниками между небомъ и землей явились жрецы. Интересно прослѣдить ходъ развитія современной медицины съ самаго ея, такъ сказать, зачатія; узнать кто были ея родители, гдѣ обрѣталась колыбель малютки, чѣмъ вспоено и вскормлено слѣпорожденное дитя, кто няньчилъ его, воспитывалъ, образовывалъ.

Необходимо, прежде всего, познакомиться съ служителями алтаря, на которомъ приносились искупительныя жертвы, съ стражами храма, гдѣ люди, терзаемые недугами, пытались умилостивить разгнѣванное божество, наславшее болѣзнь. Кому, какъ не жрецамъ, лучше и точнѣе должна быть извѣстна воля божества, угодная искупительная жертва. Жрецы первые знахари, врачи, они же и первые шарлатаны. Стоитъ вспомнить отвѣтъ дельфійскаго оракула въ храмѣ Аполлона, данный Лидійскому царю Крезу на вопросъ объ исходѣ войны съ персами: — «Перейдя Галисъ, Крезъ разрушитъ большое царство». Ободренный пророчествомъ Крезъ «перешелъ Галисъ» вступилъ въ битву съ Киромъ, былъ разбитъ и взятъ въ плѣнъ. На его запросъ жрецамъ, зачѣмъ они такъ нагло обманываютъ своихъ жертвователей, получился отвѣтъ, что предсказаніе жрецовъ сбылось: Крезъ, дѣйствительно, разрушилъ большое царство. Царство это — его собственное — Лидія. Они не говорили, что будетъ разрушено Персидское царство. Въ этомъ историческомъ отвѣтѣ какъ нельзя лучше вылился нравственный обликъ «посредниковъ».

Каста жрецовъ, какъ извѣстно, составляла высшій классъ населенія древняго міра и фактически управляла народомъ, ибо фараоны и цари безъ совѣта съ жрецами ничего не предпринимали. Каста эта обладала несмѣтными богатствами, стекавшимися къ нимъ со всѣхъ концовъ страны. Вообще, жрецы, пользуясь темнотой народа, эксплоатировали его самымъ безпощаднымъ образомъ. Такъ, между прочимъ, занятія ремеслами и торговлей были принадлежностью низшихъ классовъ и считались унизительными, но торговля женскимъ тѣломъ, какъ самая прибыльная, была монополизирована и сосредоточивалась въ рукахъ духовенства.

Жрецы подъ предлогомъ религіознаго культа превращали храмы въ дома терпимости и поощряли развратъ. Востокъ справедливо считается колыбелью разврата \ и проституціи.

Культъ богини Изиды былъ весьма распространенъ въ древнемъ мірѣ. Мы его встрѣчаемъ не только въ Египтѣ, но и въ Вавилонѣ, этомъ публичномъ домѣ Востока, въ Ассиріи и Финикіи (культъ Астарты), у Фригійцевъ, въ Лидіи (поклоненіе Милетѣ, Цибелѣ). У Грековъ культъ Афродиты былъ скопированъ съ соотвѣтствующихъ культовъ древнихъ народовъ Востока, и въ этомъ смыслѣ Афродита — родная сестра Изиды, Астарты, Милеты и др. Поклоненіе богинѣ любви, олицетворявшей собою воспроизводительную силу природы,

4 состояло въ томъ, что въ храмѣ богини дѣвушки приносили въ жертву свою дѣвственность, отдаваясь сначала жрецамъ. Затѣмъ обрядовая проституція открывала свои объятія знатнымъ иностранцамъ и, наконецъ, богатымъ соотечественникамъ. Доходы отъ продажи женскаго тѣла всецѣло поступали въ пользу храма, т.-е. жрецовъ.

Впослѣдствіи Афродита имѣла серьезныхъ конкурентовъ въ лицѣ Адониса и Вакха. Храмы послѣднихъ посѣщались еще охотнѣе, ибо кромѣ любви, за ту же цѣну, тамъ предлагалось и веселье. Римскіе жрецы культивировали кромѣ Венеры, Адониса и Вакха (Бахуса), какъ доходныхъ боговъ, еще Пріапа и Фаллуса — боговъ плодородія въ обширномъ смыслѣ слова. У римлянъ существовалъ безобразный обычай: новобрачная садилась на изображеніе Фаллуса, который и лишалъ ее дѣвства. Впослѣдствіи обязанность эту приняли на себя жрецы, полководцы, начальники, создавъ, законъ Jus primae noctis, примѣнявшійся и нашими помѣщиками во время крѣпостничества. Для избавленія отъ неплодія женщины носили амулеты, изображавшіе Фаллуса. Ему же приписывалась чудодѣйственная сила излѣчивать импотентовъ; его изображеніе, кстати сказать, весьма безнравственное на современный взглядъ, играло видную роль въ чарахъ жрецовъ противъ мужского безсилія.

Нѣкоторыя болѣзни, въ мѣстахъ, гдѣ онѣ свирѣпствовали съ особой силой, возводились жрецами въ божества. Такъ, въ Римѣ мы встрѣчаемъ храмъ Deae febris — богини лихорадки. Какъ извѣстно, болотистыя окрестности Рима — очагъ маляріи. Каста жрецовъ множилась, а съ нею вмѣстѣ возрастало число божествъ, увеличивалось и количество храмовъ, вступавшихъ между собою въ самую отчаянную конкуренцію. Какъ въ наши дни имѣются свѣтила науки и всемірно извѣстные шарлатаны, точно также и въ древнемъ мірѣ мы встрѣчаемъ знаменитые своими чудесными исцѣленіями храмы. Необычайной славой пользовались храмы Сераписа въ Мемоисѣ, Канонусѣ и Александріи, храмы Эскулапа въ Эпидаврѣ, Косѣ (Греція), Нергамѣ (Малая Азія). Къ храмамъ этимъ со всѣхъ сторонъ тянулась длинная вереница паломниковъ въ чаяніи найти исцѣленіе отъ душевныхъ и тѣлесныхъ недуговъ. Больные, ранѣе чѣмъ вступать въ храмъ, должны были очиститься отъ «скверны». Съ этой цѣлью они вмѣстѣ съ приносимыми обильными дарами поступали всецѣло въ руки жрецовъ. Дары отбирались «въ пользу храма». Искавшій исцѣленія, смотря по обилію и цѣнности принесеннаго, подвергался болѣе-менѣе тщательной очисткѣ подъ наблюденіемъ и руководствомъ жрецовъ. Постомъ и молитвою онъ очищалъ свои грѣховные помыслы, тѣло обмывалъ въ священномъ источникѣ, натиралъ благовонными бальзамами; волосы смазывалъ «божественнымъ» оливковымъ масломъ, облекался въ новыя одежды. Наконецъ, достаточно подготовленный и, благодаря стараніямъ жрецовъ, не жалѣвшихъ яркихъ красокъ въ описаніяхъ о чудесныхъ исцѣленіяхъ божества, фанатически настроенный и наэлектризованный паціентъ торжественно, съ пѣснопѣніемъ вводился въ храмъ. Въ храмѣ все бьетъ на эффектъ — отъ фантастическаго изображенія божествъ до таинственнаго полумрака включительно. При заунывныхъ звукахъ молитвенной пѣсни или громкомъ хвалебномъ гимнѣ, приносилась жертва: закалывали барана или иное животное, теплая кровь котораго давалась больному какъ первое исцѣляющее лѣкарство, а на свѣжесодранной шкурѣ животнаго паціенту предлагалось лечь спать. Здѣсь, среди абсолютной тишины и мрака, онъ ожидалъ откровенія божества въ видѣ священнаго сновидѣнія. Если больной не могъ постичь своимъ умомъ сокровеннаго смысла сновидѣнія, то жрецы сами истолковывали волю божества, исполнивъ которую, больной долженъ былъ выздоровѣть. Если же паціентъ былъ не изъ храбраго десятка, боялся оставаться въ храмѣ съ глазу на глазъ съ разгнѣваннымъ божествомъ, та къ услугамъ его, разумѣется за особую плату, являлись жрецы — ὀνείροπολοι — торговцы сновъ.

Конечно, многіе выздоравливали, благодаря вѣрѣ въ силу божества, фанатическому самообману, внушенію жрецовъ, отчасти благодаря воздержанію отъ нищи, ваннамъ, натираніямъ. Выздоравливали и разносили славу божества далеко за предѣлы округа, привлекая своими, зачастую преувеличенными, разсказами новыхъ и новыхъ паломниковъ и поклонниковъ. Получившіе исцѣленіе приносили вновь благодарственную жертву божеству, приносили дары жрецамъ. Кромѣ того было въ обычаѣ дарить непосредственно идолу божества изображеніе исцѣленной части тѣла, сдѣланное изъ серебра, золота или слоновой кости.

Весь идолъ былъ увѣшанъ золотыми и серебряиными моделями рукъ, ногъ, сердца и прочихъ частей и органовъ тѣла человѣческаго. Со временемъ всѣ эти драгоцѣнности переходили во владѣніе тѣхъ же жрецовъ.

Были боги, преимущественно передъ другими располагавшіе властью наказывать людей болѣзнями и ихъ же исцѣлять. Такъ, напримѣръ, Цибела была также покровительницею дѣтей и домашнихъ животныхъ. Особенно она благоволила къ дѣтямъ и исцѣляла ихъ отъ всѣхъ недуговъ. Въ Греціи мы встрѣчаемъ Аполлона и его сестеръ Артемиду и Палладу. Аполлонъ — богъ солнца и жизни, Паллада — богина здравія, въ частности зрѣнія и горячихъ цѣлебныхъ источниковъ. Артемида, хотя и слыла за божество добродѣтельное,V но въ пылу гнѣва и раздраженія не только побивала землю градомъ, но и насылала падежи скота. Она же не только затрудняла роды, но и облегчала ихъ, а потому и считалась покровительницею родильницъ. Вмѣстѣ со страстью къ охотѣ, она питала особую любовь къ растительному царству, знала свойства всѣхъ растеній. Ей приписывали открытіе употребляемыхъ въ женскихъ болѣзняхъ сложноцвѣтныхъ растеній (Artemisia) и критскаго ясеница (Dictamnus). Послѣдній, по свидѣтельству Плинія, слылъ за средство, облегчающее роды.

Какъ извѣстно изъ греческой миѳологіи, боги и богини не отличались особой нравственностью. Они не прочь были иногда пошалить и пофлиртировать не только въ своемъ божественномъ кругу, но и съ простыми смертными. Такъ, Аполлонъ, увлекшись красотой Біотійской принцессы Корониды, не долго думая, вступилъ съ нею въ связь. Любовь эта закончилась рожденіемъ Асклепія (у римлянъ Эскулапа). Аскленій, хотя и былъ царемъ Ѳессаліи, но въ жилахъ его текла кровь отца, бога жизни, а потому онъ чувствовалъ больше склонности и призванія къ врачеванію недуговъ человѣческихъ, нежели къ управленію своими подданными. По смерти добродѣтельный царь былъ произведенъ въ безсмертные и водворенъ на постоянное жительство на Олимпъ.

Признаваемый за покровителя и праотца врачей, онъ былъ предметомъ ихъ поклоненія, въ честь его воздвигались многочисленные храмы. Храмы эти строились въ здоровыхъ гористыхъ мѣстахъ, вблизи теплыхъ ключей и источниковъ и были окружены роскошными рощами, носящими названіе священныхъ.

Эскулапъ состоялъ въ бракѣ съ Эфіоной и имѣлъ отъ нея двухъ сыновей, Подалирія и Махаона, и двухъ дочерей: Гигіею (Hygiea) и Панакею (Panacea). Всѣ они унаслѣдовали отъ отца даръ и искусство врачеванія. Въ честь Гигіеи сооружались алтари въ храмахъ Эскулапа. Въ кругъ домашнихъ религіозныхъ обрядовъ также входило поклоненіе Гигіенѣ, сопровождавшееся послѣобѣденными возліяніями. Въ честь ея слагались поэтами, въ томъ числѣ и знаменитымъ Орфеемъ, хвалебные пѣсни и гимны. Гигіея изображалась въ видѣ прекрасной, стройной дѣвушки съ распущенными волосами, повязкой на лбу и въ длинномъ хитонѣ. Въ рукахъ змѣя, которую она кормитъ изъ чаши.

Флорентійская статуя Эскулапа изображаетъ его бородатымъ, съ палкою обвитою змѣею; у ногъ его сова. Змѣя-эмблема лукавства и хитрости; сова — хищная ночная птица, боящаяся свѣта. Таковы эмблемы медицины, эмблемы живущія и поднесь. Правда, современные эскулапы не признаютъ за свои символы ночную птицу, закрывающую глаза при свѣтѣ дня, ни змѣю, эту хитрую лукавую чародѣйку, но съ глубокой древности и понынѣ въ медицинѣ столько гипотезъ, шаткихъ предположеній, загадочныхъ вѣрованій, что невольно вспоминаешь сову, не видящую свѣта, и змѣю, способную лишь на чары.

Какъ древле каста жрецовъ, первыхъ медиковъ, была замкнута, такъ и въ наши дни существуетъ замкнутая корпорація врачей, съ пресловутой врачебной тайной, переступать границы которой не позволяетъ врачебная этика… Но… будемъ справедливы и по отношенію къ праотцамъ медицины.

Въ храмахъ, помимо простого фанатическаго обмана, было положено начало и серьезнаго исканія истины. Человѣку присуще стремленіе къ изслѣдованію свойствъ природы и самой мудрости. Матеріально обезпеченный классъ жрецовъ могъ вполнѣ отдаться наблюденіямъ надъ явленіями природы. Наблюденія эти дали начало всѣмъ наукамъ, въ томъ числѣ и медицинѣ. Наблюденія надъ теченіемъ различныхъ болѣзней были собираемы и записываемы сначала на колоннахъ храмовъ, а затѣмъ на пергаментѣ и папирусѣ. До насъ дошла древнѣйшая изъ египетскихъ книгъ — «Embrem» — книга живота египетскихъ жрецовъ-медиковъ, представляющая изъ себя цѣлый кладезь эмпирическихъ, конечно, правилъ, собранныхъ и записанныхъ жрецами храма бога Теута.

Науки въ древнемъ мірѣ составляли великую тайну, тщательно оберегаемую кастою жрецовъ. Каждый, вновь вступающій въ лоно науки (обыкновенно сынъ наслѣдовалъ занятія отца) приносилъ «великую клятву» и давалъ обѣтъ хранить молчаніе передъ непосвященными. И въ Греціи мы наблюдаемъ своего рода врачебную тайну. Эсклепіады, жрецы ведшіе свое происхожденіе отъ самого Эскулапа, составляли особый замкнутый орденъ. Замкнутость жрецовъ въ связи съ ихъ близостью къ божеству, богатство и относительная ученость подняло ихъ въ глазахъ темнаго народа на недосягаемую высоту. Окруженные ореоломъ божества, они считались всемогущими.

Однако и на солнцѣ есть пятна. Не всѣ больные могли найти и находили исцѣленіе въ храмахъ у жрецовъ. Такъ, передъ чахоткой, могущество послѣднихъ оказывалось безсильнымъ. Жрецы въ оправданіе своего безсилія говорили, что гнѣвъ божества, обрушившійся на этихъ несчастныхъ, такъ силенъ, что не можетъ быть умилостивленъ никакими жертвами. Чахоточные оставались исключительно на попеченіи родныхъ и близкихъ.

Отверженные божествомъ находили участіе въ любвеобильномъ сердцѣ матери, жены, сестры, дочери. Чувство жалости къ страданію ближняго глубоко заложено въ женской природѣ. Женщина съ искони вѣковъ сестра милосердія, сидѣлка у изголовья больного. Могла ли. она оставаться безучастной зрительницею умирающаго человѣка? Въ ней, естественно, должно было пробудиться стремленіе самой лично облегчить страданія больного, а если возможно, то и исцѣлить его.

Безспорно, что въ глубокой древности первымъ свѣтскимъ врачомъ и фармацеэтомъ была женщина. Она подавала помощь при родахъ, въ припадкахъ, истеріи и другихъ женскихъ болѣзняхъ. Травовѣдѣніе сдѣлалось любимымъ предметомъ ея изученія, гдѣ собственный опытъ пріобщался къ наблюденію другихъ, и такимъ способомъ сложился первообразъ женщины врача-фармацевта. ІТо дѣло при этомъ, какъ это свойственно первобытнымъ временамъ, не обходилось безъ суевѣрія, области лежащей между вѣрой и знаніемъ, что мы и видимъ въ миѳическихъ сказаніяхъ древнихъ народовъ. Если миѳъ, сильно изукрашенный преувеличеніями, и получилъ окраску чудеснаго, то все же зерну миѳа никакъ нельзя отказать въ реальной исторической подкладкѣ. Въ героическихъ сказаніяхъ древнихъ грековъ передъ нами выступаетъ цѣлый рядъ богато одаренныхъ женщинъ, подвизавшихся въ естествовѣдѣніи и врачебномъ искусствѣ.

Вспомните трехъ волшебницъ при колхидскомъ дворѣ: супругу царя Аэта Гекату и ея дочерей Медею и Цирцею. Тайны травовѣдѣнія были открыты передъ Гекатой. Она знала множество ядовитыхъ растеній и испытывала ихъ силу на гостяхъ, въ явства которыхъ подмѣшивала свои препараты. Напрактиковавшись такимъ образомъ, она, по сказанію, отравила собственнаго отца, завладѣла его царствомъ и стала женою царя Аэта. Умирая, свое волшебство она передала дочерямъ Медеѣ и Цирцеѣ.

Преданіе о Медеѣ гласитъ, что не одной красотой славилась эта колхидская принцесса. Унаслѣдовавъ отъ матери силу волшебства, она развила ее до неимовѣрныхъ предѣловъ: останавливала движеніе планетъ, помрачала солнце и луну, двигала лѣсами, измѣняла теченіе рѣкъ, населяла землю гадами, вызывала тѣни умершихъ. Исторія этой волшебницы весьма любопытна. Увлекшись царевичемъ Язономъ, явившимся изъ Греціи въ Колхиду за золотымъ руномъ, она отдалась ему и облегчила возложенную на него Пелеемъ задачу похищенія золотого рука. Колхидскій царь обѣщалъ, выдать Язону руно, если онъ сумѣетъ запрячь въ плугъ двухъ огнедышащихъ быковъ, вспахать ими часть поля, посѣять драконовы зубы и потомъ перебить одѣтыхъ въ броню людей, которые выростутъ изъ этихъ зубовъ. Медея изготовила мазь, сообщившую Язону необыкновенную силу и сдѣлавшую его неуязвимымъ. Потомъ дала ему камень для противодѣйствія порожденію драконовыхъ зубовъ, снотворную траву и воду для усыпленія сторожившихъ золотое руно чудовищъ. Язонъ, при помощи волшебства, снялъ руно, не обнаживъ меча, и въ ту же ночь вмѣстѣ съ возлюбленной отплылъ на кораблѣ Арго въ отечество. Прибывъ съ Язономъ на его родину, Медея возвратила молодость отцу своего супруга Эзону, для чего варила этого дряхлаго старца въ котлѣ.

Но другой царь Пелей не вынесъ операціи и погибъ жертвою страсти стать молодымъ.

Супружеское счастье Медеи длилось ровно 10 лѣтъ. На одиннадцатомъ году у нея появилась соперница въ лицѣ очаровательной Креузы, дочери коринѳскаго царя Креона. Чтобы избавиться отъ ласкъ надоѣвшей Медеи, Язонъ присудилъ ее къ изгнанію.

Мстительная Медея призвала на помощь волшебную силу, измѣнила свое лицо и никѣмъ незамѣченная проникла во дворецъ, захвативъ съ собою подаренный сестрой Цирцеей чудесный корень. Этотъ корень разъ зажженный никогда не потухалъ. Медея подожгла имъ дворецъ Креона и Креуза вмѣстѣ съ отцомъ погибли въ пламени. По другой версіи Медея подарила Креузѣ платье и поясъ. Лишь только та ихъ одѣла, они вспыхнули, и Креуза превратилась въ горящій факелъ. Послѣ этихъ подвиговъ Медея изъ Коринѳа бѣжала въ Ѳивы, гдѣ вернула разсудокъ Геркулесу, страдавшему безуміемъ, ниспосланнымъ на него богиней Герой. Изъ Ѳивъ перекочевала въ Аѳины, но и оттуда должна была бѣжать преслѣдуемая Тезеемъ за покушеніе отравить его. Въ концѣ-концовъ Медея вернулась на родину и вторично вышла замужъ за водворившагося тамъ въ ея отсутствіе царя.

Съ личностью третьей волшебницы — Цирцеи, насъ знакомитъ Одиссея. Гомеръ изображаетъ ее женщиной необычайной красоты и ума, но злою и распутною. Оставивъ въ сторонѣ извѣстный эпизодъ съ Цирцеей, описанный въ X пѣснѣ Одиссеи, мы займемся лишь историческимъ сказаніемъ о ней Діодора Сицилійскаго.

«Цирцея, — говоритъ онъ, — обладала большими познаніями въ травовѣдѣніи и путемъ многочисленныхъ опытовъ и наблюденій открыла въ нѣкоторыхъ растеніяхъ большую какъ вредную, такъ и благотворную силу. Многимъ позаимствовалась она у матери Гекаты, но еще большаго достигла собственными усиліями. Ей не было равныхъ по обилію знаній этого рода и по искусству приготовлять цѣлебныя и ядовитыя снадобья. Супруга царя Сарматскаго, называемаго также скиѳскимъ, Цирцея отравила, забрала въ свои руки правленіе, но жестокостью и насиліемъ вскорѣ отвратила отъ себя сердца подданныхъ, свергшихъ ее съ престола и изгнавшихъ изъ своей, страны. Она удалилась на необитаемый островъ среди моря и поселилась тамъ съ четырьмя сопровождавшими ее въ бѣгствѣ женщинами, по мнѣнію Павзанія, прислужницами».

Но сосѣдству съ островомъ Саламиномъ существуютъ Фармакусскіе острова, гдѣ, по свидѣтельству Страбона, существовала гробница Цирцеи. Одно названіе острововъ (фармаконъ по-гречески лѣкарство) указываетъ на связь ихъ съ этой женщиной, близко знакомой съ изготовленіемъ лѣкарствъ.

Попробуемъ, на основаніи историческихъ изслѣдованій, очистить волшебницъ отъ приписываемыхъ имъ сверхъестественныхъ силъ и свести дѣянія ихъ къ болѣе трезвой дѣйствительности.

Въ Гекатѣ мы видимъ не вульгарную отравительницу, а лишь слишкомъ пристрастную въ пользованіи наркотическими свойствами извѣстныхъ ей ядовитыхъ растеній знахарку. Возводимыя на нее обвиненія въ преднамѣренныхъ отравленіяхъ легко объясняются, если принять во вниманіе роковой исходъ иныхъ изъ ея врачебныхъ опытовъ съ открытымъ ею аконитомъ. Пе зловредную отравительницу видимъ мы въ ней, а лишь замѣчательную для того времени (за 14 вѣковъ до Р. Х.) естествоиспытательницу.

Точно также и Медея не была сознательной ни убійцею, ни отравительницею. Древніе историки не разъ снимали съ нея тяжкія обвиненія, возводимыя на нее фантастическими описаніями поэтовъ. Ярымъ защитникомъ ея является такой компетентный историкъ, какъ Діодоръ Сицилійскій. Онъ утверждаетъ, что Медея, обладая неописуемой красотой, была столь же прекрасна характеромъ. Имѣя познанія во врачебномъ искусствѣ, она облегчала всѣхъ прибѣгавшихъ къ ней за совѣтомъ. Она заботилась объ иностранцахъ, которыхъ буря, разбивая корабли, выбрасывала на берега Колхиды, была ихъ покровительницей и помогала возвращаться на родину.

Увлекшись смѣлостью и красотой Язона, она стала его женой и послѣдовала за нимъ въ далекіе края, врачуя по пути раненыхъ въ походѣ Аргонавтовъ, въ томъ числѣ Тезея, Лаерта, Орфея и другихъ. Медея была женщиною сильнаго характера, необычайно умная, очень даровитая и находчивая. Она съ ранней молодости предавалась изученію окружающей ее природы, усвоила цѣлебныя и ядовитыя свойства растеній, умѣла изготовлять эѳирныя масла, добывала горючія смолы. Мало того: подвергала извѣстныя ей врачебныя средства всевозможнымъ обработкамъ, сушила, толкла, настаивала, варила, сгущала, приготовляла экстракты, мази и проч. Словомъ, была первымъ извѣстнымъ въ древности фармацевтомъ и при томъ фармацевтомъ выше всякихъ похвалъ — образцовымъ.

Мазь, изготовленная ею для Язона, какъ полагаютъ, состояла изъ бальзамическихъ смолъ съ примѣсью нефти, москоты и амбры. Миѳъ же о превращеніи разслабленнаго старца Эзона въ цвѣтущаго юношу посредствомъ кипяченія въ котлѣ основанъ на томъ, что Медея пользовала больныхъ горячими ваннами съ примѣсью ароматическихъ травъ. Кромѣ ваннъ Медея прибѣгала къ массажу, весьма употребительному и любимому методу лѣченія на Востокѣ, обкуривала больныхъ и проч. Послѣ такого лѣченія являлись бодрость и обновленіе силъ. Само собой разумѣется, что такого рода лѣченіе не для всѣхъ спасительно. Люди съ слабымъ сердцемъ не выдерживали продолжительнаго пребыванія въ горячей, одуряющей ваннѣ, не выносили энергичнаго «кипяченія въ котлѣ» и умирали, что мы и видѣли въ случаѣ съ Пелеемъ.

Второй заступникъ Медеи — историкъ Палефатусъ говоритъ:

«Чары, посредствомъ которыхъ Медея, какъ будто, возвращала старикамъ молодость, на самомъ дѣлѣ должны быть сведены къ слѣдующему. Во-первыхъ, она открыла растеніе, которымъ по произволу окрашивала волосы въ черный или бѣлый цвѣтъ. Во-вторыхъ, она пользовала больныхъ ваннами. Но желавшіе ихъ принимать не смѣли дѣлать этого открыто изъ опасенія, чтобъ сродство Медеи не сдѣлалось извѣстнымъ другимъ. Поэтому пріемъ ваннъ окружался нѣкоторой таинственностью. Это и называлось варить или кипятить людей. На самомъ же дѣлѣ больныхъ только парили, отчего многіе становились бодрѣе и здоровѣе. Послѣдствія такого лѣченія и видъ приспособленнаго къ нему аппарата, котла (ванны) съ разложеннымъ подъ нимъ, огнемъ, служили достаточной пищей для суевѣрныхъ, страховъ и толковъ. Что же касается Пелея, то онъ прибѣгъ къ этому способу лѣченія слишкомъ поздно, когда былъ уже черезчуръ дряхлъ, а потому не вынесъ его и умеръ въ ваннѣ».

Далѣе, по мнѣнію Плутарха, корень, которымъ подожгла Медея Коринѳскій дворецъ, былъ пропитанъ особой горной смолою, которая въ большомъ количествѣ находилась въ Экбатанѣ и Вавилонѣ. Вещество это — попросту нефть, которая и понынѣ въ большомъ изобиліи находится на Кавказѣ въ Имеретіи (древняя Колхида).

Никандръ передаетъ, что изъ «страшнаго огня Медеи Колхидской» изготовлялся особый напитокъ, производившій неутолимое жженіе. Этотъ напитокъ, вѣроятно, состоялъ изъ нефти, о". примѣсью сѣры, заключающей мышьякъ.

О Цирцеѣ мы находимъ нѣкоторыя разъясненія у Діоскорида и Плинія. Они называютъ именемъ «цирцея» наркотическое растеніе изъ семейства пасленовыхъ (Datura Stramonium — дурманъ). Этотъ-то дурманъ и у насъ въ Россіи пользуется большой популярностью среди цыганъ и злоумышленниковъ, опаивающихъ имъ (съ водкою) съ цѣлью грабежа намѣченныя жертвы. Этимъ ядомъ и злоупотребляла Цирцея. Превращеніе въ свиней спутниковъ Одиссея есть не что иное, какъ скотское состояніе ихъ отъ выпитаго вина, настоеннаго на сѣменахъ дурмана. Подтверждается это еще и тѣмъ, что, по свидѣтельству Гомера, чары Цирцеи парализовались корнемъ моли; корень этотъ былъ черно-бурый, со стеблемъ, украшеннымъ желто-бѣлыми цвѣтами и по всѣмъ признакамъ принадлежалъ къ семейству лютиковыхъ (Helleboriis niger), рвотныя свойства котораго общеизвѣстны.

Не чужда была врачеванія и Елена Прекрасная, виновница Троянской войны. Она славилась не только своимъ распутствомъ и легкомысліемъ, но ей принадлежитъ также заслуга открытія цѣлебныхъ свойствъ растенія девесилъ, названнаго по ея имени — «Helenium».

Послѣ паденія Трои Менелай обрѣлъ свою богоданную, но отнятую Парисомъ, супругу и направилъ стопы свои восвояси. Путешествіе ихъ длилось восемь лѣтъ и было полно приключеній. Корабль ихъ прибило къ берегамъ страны на сѣверъ отъ Египта и Эѳіопіи. Тамъ они нашли пріютъ у царя Ѳоона. Елена, несмотря на бурную жизнь, была обольстительно прекрасна. Менелай, по горькому опыту убѣдившійся, какъ трудно довѣрять своей супругѣ, принужденный отлучиться, поручилъ ее попеченію и охранѣ царя Ѳоона и его супруги Полидомны. Послѣдняя, видя, что ея гостья сильно скучаетъ безъ мужа, и боясь, чтобы она не обрѣла такового въ лицѣ ея Ѳоона, научила Елену изготовленію «Гореусладнаго, миротворящаго, сердцу забвеніе бѣдствій дающаго» непекта. Непектъ этотъ не что иное, какъ чистѣйшій опій. Обольстительная красота Елены не осталась безъ воздѣйствія на приставленнаго Менелаемъ стража. Ѳоонъ, забывъ свою первоначальную охранительную миссію, воспылалъ къ Еленѣ необузданной страстью. Гостья стала веселѣй, что не ускользнуло отъ зоркаго глаза Полидомны. Послѣдняя, надѣливъ Елену растеніемъ противъ укушенія бѣшеныхъ животныхъ и травою противъ укушенія змѣй, отъ одного запаха которой гады скрывались въ норы, поспѣшила опасную чужестранку сплавить на островъ Паросъ.

Изъ краткаго описанія сѣдой старины мы видимъ, что изъ храмовъ, отъ жрецовъ, культивировавшихъ развратъ, врачеваніе переходитъ къ женщинамъ легкаго поведенія. Случайность ли это или фатумъ, что по преданію первыя свѣтскія врачи-женщины были весьма легкомысленны и распутны, а нравственный обликъ ихъ ничуть не уступалъ торгашамъ-жрецамъ. Сѣдая глубокая старина и современность! Какъ много первообразовъ тѣхъ явленій мы видимъ совершающимися на нашихъ глазахъ! Но, дабы гусей не раздразнить, вернемся опять въ міръ прошлаго.

Далѣе женское врачеваніе отъ участія къ страданію ближняго направляется въ сторону практическую и приноравливается къ запросамъ жизни.

Античный міръ, гдѣ вся религія заключалась въ красотѣ, красотѣ человѣческой, въ богоподобной красотѣ женщины, міръ, создавшій Афродиту, вѣнецъ гордой человѣческой красоты, выдвинулъ свои требованія. Афродита стала не только богиней любви и красоты, но и богиней проституціи. Она въ 22 мѣстностяхъ Греціи носила названія, обозначавшія Гетеру или Камелію. Греческая проституція приняла болѣе усовершенствованныя формы, явилась не только ремесломъ, но и искусствомъ. Въ Коринѳѣ и Навкатрисѣ существовали своеобразные женскіе университеты, куда посылались греческія дѣвушки учиться утонченному разврату на ряду съ другими науками. Оттуда выходили современныя куртизанки высшаго полета, femmes entretenues, носящія имя гетеръ, женщинъ-друзей. Гетеры отличались блестящимъ образованіемъ, гибкостью ума, обворожительностью манеръ, даромъ слова, физическою красотою. Аспазія, Лаиса, Фрина — историческія имена гетеръ.

Упадокъ красоты гетеры былъ равносиленъ смерти; могла ли она не искать средствъ для поддержанія тѣлесной красоты и классическихъ формъ. Женщиныврачи первыя откликнулись на запросы гетеръ. На ряду съ косметиками онѣ начали промышлять такъ называемыми абортивными средствами. Промыселъ хорошо оплачивался, и мужчины-врачи съ завистью посматривали на лакомый кусокъ, ускользавшій у нихъ изъ-подъ самаго носа. Долго шла борьба между сильнымъ и слабымъ поломъ; наконецъ, мужчины добились закона, воспрещавшаго женщинамъ наравнѣ съ рабами права врачебной практики. Исходной точкой ограниченія женщинъ въ правахъ отнюдь не было человѣколюбіе и якобы преступная ихъ дѣятельность. Производство выкидышей не считалось въ Греціи преступленіемъ, ибо понятія древнихъ на счетъ жизненныхъ способностей зародыша не были согласны съ современными. Нѣкоторые писатели, какъ Аристотель, Платонъ, въ видахъ воспитанія мощнаго поколѣнія, пропагандировали выкидышъ, какъ средство, ограничивающее число дѣтей въ семьѣ. Какъ видно законъ былъ изданъ исключительно въ видахъ конкуренціи.

Гетеры отъ такого закона не страдали, но честныя матери семействъ, нуждаясь во врачебной помощи при родахъ, предпочитали лучше отказаться отъ этой помощи, чѣмъ обращаться къ мужчинамъ-врачамъ. Слѣдствіемъ этого были лишнія страданія, а иногда и смерть.

Впослѣдствіи женщины опять завоевали область медицины. Первою завоевательницею явилась молодая аѳинянка по имени Агнодика. Эта отважная дѣвушка во чтобы то ни стало рѣшила изучить медицину. Обрѣзавъ волосы и надѣвъ мужское платье, она, подъ видомъ юноши, поступила въ число учениковъ врача Гіеролифа и подъ его руководствомъ изучила гинекологію и акушерское искусство. Безбородый врачъ-юноша попрежнему въ мужскомъ костюмѣ началъ практиковать, открывая подъ условіемъ сохраненія тайны свой полъ паціенткамъ.

Изъ дома въ домъ переходила слава о новомъ врачѣ, и вскорѣ Агнодика вытѣснила всѣхъ мужчинъ-врачей, лишивъ ихъ доходной практики. Конкуренты начали совѣщаться и пришли къ заключенію, что слава врача-юноши обязана исключительно его замѣчательной красотѣ, привлекавшей женщинъ. Чтобы избавиться отъ счастливаго соперника, врачи, не долго думая, обвинили своего коллегу въ безнравственности и повлекли на судъ. Агнодикѣ грозилъ суровый приговоръ. Она явилась въ зданіе суда въ одномъ плащѣ, и на всѣ предъявленныя обвиненія въ соблазненіи женщинъ она безъ словъ сбросила плащъ и предстала передъ изумленными судьями въ своей цѣломудренной античной красотѣ. Судьи такъ были поражены столь явнымъ опроверженіемъ возведенной клеветы и пластичностью формъ дѣвушки-врача, что стали ей рукоплескать. Агнодика не только была оправдана, но одержала побѣду: былъ отмѣненъ законъ, воспрещавшій женщинамъ заниматься медициной.

Египетская царица Клеопатра также не чужда была медицины. Изъ исторіи мы знаемъ объ ея опытахъ съ разнаго рода ядовитыми веществами. А извѣстный разсказъ о драгоцѣнной жемчужинѣ, растворенной ею во время пира въ уксусѣ, указываетъ на ея знакомство съ химіей.

Знаменитый ученый Галенъ въ одномъ изъ своихъ сочиненій съ восторгомъ говоритъ о знаменитой женщинѣ-фармацевтѣ, изобрѣвшей пластырь подъ названіемъ Malagma Antiochidis.

Пластырь этотъ былъ чудодѣйственнымъ универсальнымъ средствомъ, такъ какъ онъ употреблялся рѣшительно противъ всѣхъ болѣзней. Имя этой женщины-фармацевта — Антіохія. Кромѣ пластыря, она слыла за искусную составительницу всевозможныхъ врачебныхъ средствъ. Одинъ изъ лучшихъ врачей древности, Гераклитъ Тарентскій, посвятилъ часть своихъ медицинскихъ сочиненіи этой замѣчательной женщинѣ.

Послѣдующія женщины-врачи ничѣмъ не выдѣляются на темномъ фонѣ медицины. Такъ женщина-врачъ Клеопатра (ничего общаго кромѣ имени съ возлюбленной Антонія не имѣющая), жившая въ III вѣкѣ до Р. Х. оставила послѣ себя рядъ сочиненій. Они трактуютъ «О врачебныхъ средствахъ къ сохраненію красоты», «О средствахъ, чтобы вились волосы», «О средствахъ страсть возбуждающихъ» и т. д.

Изъ знаменитыхъ медицинскихъ писательницъ заслуживаетъ быть отмѣченною Елефантида. Она жила въ эпоху разнузданности и разврата въ вѣкъ Августа. Ея знаменитая книга «Туалетныя тайны», въ которой описываются косметическія и абортивныя средства, представляетъ собою зрѣлый плодъ того времени, когда въ литературѣ царила извращенность и циничная непристойность. Печальный продуктъ печальной эпохи Елефантида съ головой ушла въ тину разврата и, забывъ не только женскій, но даже и животный стыдъ откровенно писала о такихъ предметахъ, описанія которыхъ намъ показались бы чудовищными. Мы воздерживаемся отъ передачи ея измышленій въ области сохраненія-женской красоты и возстановленія невинности.

Энциклопедія Свида насъ знакомитъ съ женщиной-врачомъ по имени Миро и ея произведеніями. Она уроженка острова Родоса и послѣ смерти оставила слѣдующія сочиненія: «Способъ лѣченія коликъ у родильницъ», «Обычаи повивальныхъ бабокъ и предписанія имъ», «О заклинаніяхъ и способахъ врачеванія при родахъ». Книги эти наполнены самымъ грубымъ безшабашнымъ суевѣріемъ, заслоняющимъ не только медицину, но и наносящимъ вредъ вѣрѣ, смѣшивая предметы ея съ недостойными продуктами своего чувственнаго воображенія.

Въ этой же энциклопедіи мы встрѣчаемъ имя Памфиліи изъ Эпидавріи, жившей въ I вѣкѣ до Р. Х. и написавшей книгу «О половомъ соитіи въ брачномъ сожительствѣ».

Подводя итогъ первымъ піонеркамъ свѣтской медицины и отдавая должное нѣкоторымъ изъ нихъ, мы все же принуждены констатировать печальный фактъ, что женщины глубокой древности не двинули медицину по ея тернистому пути развитія дальше средствъ къ сохраненію женской красоты и возстановленія невинности. Нужно отдать справедливость, что женская медицина была неразлучна съ храмами многочисленныхъ богинь красоты, любви, разврата и проституціи.

Посмотримъ что сдѣлали въ отношеніи развитія медицины мужчины.

Помимо жрецовъ, которымъ, какъ говорится, были даны «и книги въ руки», простые смертные также не чужды были исканія истины, шаткаго стремленія человѣка «познать самого себя» и окружающія явленія природы. Умственныя развитія и міровоззрѣнія эти, какъ мы то видимъ у грековъ, постепенно складывались въ стройныя религіозно-философскія ученія. Философія въ древности граничила съ атеизмомъ. Ода безпощадно критиковала все то, что предлагалось жрецами, какъ непреложная истина. Отвергая слѣпую вѣру и суевѣрія, философы старались объяснить всѣ явленія и свести. ихъ изъ области загадочнаго и сверхъестественнаго на реальную почву. Неудивительно поэтому, что философы подвергались гоненію со стороны жрецовъ и большею частью оканчивали жизнь свою насильственной смертью.

Однимъ изъ самыхъ замѣчательныхъ философовъ былъ Пиѳагоръ, жившій за шесть вѣковъ до Р. Х. Сущность его философіи сводилась въ стараніи найти и установить единое основное начало всѣхъ началъ, т.-е. всего существующаго въ мірѣ. У другихъ философовъ мы видимъ основныя начала то въ неопредѣленной субстанціи — мракъ, то въ водѣ, то въ воздухѣ, то наконецъ въ мѣрѣ. Основной же принципъ Пиѳагора — гармонія, основанная на соотношеніи мѣры всѣхъ субстанцій. Онъ ставилъ философскія умозрѣнія въ тѣсную связь съ математикою. Человѣкъ, какъ и все живущее, говорилъ онъ — есть частица божества, а потому всѣ люди равны.

«Природа требуетъ только помощи и ничего чрезвычайнаго». Помощь эту онъ видѣлъ не въ жертвахъ богамъ и дарахъ жрецамъ, а въ разумномъ исканіи истины.

Позднѣйшимъ философомъ въ V вѣкѣ до Р. Х. былъ Сократъ, «мудрѣйшій изъ людей». Сократъ во всемъ отличался оригинальностью. Широкоплечій, съ генеральскимъ отвислымъ брюшкомъ, глазами навыкатѣ, сплюснутымъ носомъ, огромнымъ ртомъ и толстыми «чувственными» губами, онъ вызывалъ гадливое чувство въ своей благовѣрной супругѣ Ксантиппѣ. Образъ жизни онъ велъ необычайный. Зиму и лѣто ходилъ босикомъ, питался чѣмъ попало; всю жизнь посвятилъ на обученіе юношества, при чемъ обучалъ также крайне своеобразно. Онъ не имѣлъ избраннаго мѣста, а проповѣдывалъ на площадяхъ, рынкахъ, собраніяхъ, играхъ и т. д. Онъ не чуждался женскаго общества, не брезговалъ и гетерами, когда надѣялся наставить ихъ на путь истинный, или самъ научиться отъ нихъ чему-либо. Правда, такія обученія ему обходились не дешево и были даже причиною побоевъ со стороны ревнивой Ксантиппы, но Сократъ стойко переносилъ всѣ рушившіяся на его голову непріятности, до душей изъ помоевъ включительно, говоря, что послѣ грома всегда бываетъ дождь. Онъ друженъ былъ съ извѣстной гетерой Аспазіей, впослѣдствіи женою Перикла.

Сущность ученія Сократа сводилась къ исканію добродѣтели, а такъ какъ добродѣтель основывается исключительно на знаніи, то невѣжество — порокъ. «Человѣкъ, говорилъ онъ, долженъ знать, что нѣтъ ничего въ мірѣ чудеснаго, а все объяснимо». «Сократъ первый, говоритъ Цицеронъ, свелъ философію съ неба на землю, пріучилъ людей размышлять, а не слѣпо вѣрить».

Третьимъ замѣчательнымъ философомъ древности былъ Платонъ, любимый ученикъ Сократа. Этотъ ученикъ пошелъ по стопамъ учителя, но развилъ ученіе Сократа согласно взглядовъ и другихъ философскихъ школъ. Онъ систематизировалъ всѣ школы и выработалъ изъ нихъ общее, нѣчто среднее. Такъ «вѣчнымъ» Платонъ считалъ матерію и Бога. Матерія, по его ученію, это духъ безпокойный, вѣчно стремящійся ко злу и безпорядку. Богъ — міровая душа, душа безсмертная. Человѣческая душа, — частица Бога, — безсмертна. Душа эта раздѣляется на двѣ части; каждая часть находится въ связи съ тѣломъ; одна, — разумная, обитаетъ въ головѣ; другая, животная, въ груди или животѣ.

Кромѣ этихъ трехъ главныхъ философскихъ школъ, имѣвшихъ многочисленныхъ послѣдователей и послѣдовательницъ, мы встрѣчаемъ и другія: школу Ѳалеса, Анаксимандра, Анаксимена, школу циниковъ, киринейскую, мегарскую, эпикурейскую и другія. Всѣ эти школы преслѣдовали одну задачу: развитіе человѣческаго ума къ познанію самого себя и явленій природы, а также критическое отношеніе ко всему сверхъестественному.

Въ этихъ то школахъ и родилась сознательная свѣтская медицина, чуждая вначалѣ мистицизма и шарлатанства. Отцомъ греческой медицины былъ Гиппократъ, приглашенный въ Аѳины въ славное время царствованія Перикла. Гиппократъ родился за 460 лѣтъ до Р. Х. на островѣ Косѣ. Сынъ врача Гераклида, онъ велъ свое происхожденіе отъ Эскулапа. Въ молодости много путешествовалъ, съ цѣлью изученія медицины. Онъ посѣтилъ всѣ выдающіеся храмы, тщательно собирая эмпирическія правила излѣченія болѣзненныхъ процессовъ, сохранившіяся въ видѣ надписей на колоннахъ храма и обѣтныхъ таблицъ, которыя всюду вывѣшивались въ стѣнахъ храма Эскулапа. Эти таблицы (tabulae votivae) древней Греціи и Рима дошли до насъ, какъ, напримѣръ, слѣдующая надпись: «Слѣпому солдату Valerius Aper божество повелѣло сдѣлать мазь изъ крови бѣлаго пѣтуха и меду и ею смазывать въ теченіе 3-хъ дней глаза. Онъ опять получилъ зрѣніе и благодарилъ публично божество».