Письма из Персии (Белозерский) — ДО

ПИСЬМА ИЗЪ ПЕРСІИ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Военная Типографія, въ зданіи Главнаго Штаба.

1886.

ПИСЬМА ИЗЪ ПЕРСІИ ОТЪ БАКУ ДО ИСПАГАНИ 1885-86 г.

Е. Бѣлозерскаго.

Путь отъ Москвы до Баку настолько извѣстенъ, что я не буду описывать его, но, прежде чѣмъ начать говорить о Персіи, мимоходомъ скажу нѣсколько словъ о Баку, самомъ важномъ торговомъ пунктѣ на Каспійскомъ морѣ, который иностранцы называютъ «Прикаспійской Марселью». Городъ Баку, безспорно, одинъ изъ самыхъ красивыхъ приморскихъ городовъ Россіи, живописно расположенъ по береговому склону залива Каспійскаго моря; своими довольно высокими, сдѣланными изъ мѣстнаго сѣраго камня домами, онъ уже издали привлекаетъ къ себѣ вниманіе путешественника, а цѣлая масса плавающихъ и стоящихъ на якоряхъ судовъ и пароходовъ разныхъ размѣровъ и величинъ придаютъ ему какой-то очаровательный видъ. Только что нашъ пароходъ «Михаилъ», замѣчательный своей качкостью, прекраснымъ ходомъ, чистотой и донельзя грубымъ капитаномъ г. Михельсономъ, причалилъ къ пристани, какъ громадная орда загорѣлыхъ и оборванныхъ персіянъ-носильщиковъ волной хлынула на палубу и внутрь парохода и просто силой начала рвать багажъ изъ рукъ пассажировъ, которые отбивались какъ могли и съ яростью защищали свои пожитки. Оффиціанты съ парохода и прислуга толкали персіянъ въ шею; въ воздухѣ стояли крики и брань самаго крѣпкаго свойства. Мы сейчасъ почувствовали, что прибыли въ Азію. Персіяне, заполонивши наши чемоданы, потащили ихъ на себѣ въ гостинницы, а мы волей-неволей пошли за ними пѣшкомъ. Вотъ ужъ правда-то, что городъ, то норовъ. Баку безспорно персидскаго происхожденія и значитъ «отъ вѣтра разрушающійся» (бадъ-куба — бадъ-ку — баку). Въ немъ безспорно главное мѣстопребываніе богатыхъ персидскихъ купцовъ и средоточіе персидской торговли. Масса бакинскихъ домовладѣльцевъ — персіяне, что очень дурно отзывается на городскомъ хозяйствѣ: составляя большинство гласныхъ, они упорно и систематически мѣшаютъ проведенію очень важныхъ мѣропріятій думы. Напримѣръ, извѣстно, сколько времени тянулся вопросъ о мостовыхъ, теперь впрочемъ благополучно разрѣшенный; а вопросъ о водопроводѣ тянется до сихъ поръ, хотя городъ положительно безъ воды, значитъ, и безъ должной чистоты и растительности. Конечно, не трудно догадаться, насколько это полезно для города въ гигіеническомъ отношеніи.

Нельзя не сказать нѣсколькихъ словъ похвалы бакинской набережной, которая могла бы служить украшеніемъ любого города Россіи. Гуляя по ней, невольно останавливаешься на одной высокой башнѣ, которая теперь обращена въ маякъ и съ которой связано интересное преданіе объ одномъ ханѣ и его дочери прекрасной Гюльнарѣ. Я думаю, что не утомлю читателя, если передамъ это преданіе. Одинъ ханъ имѣлъ дочь, прекрасную Гюльнару, которая была хороша отъ рожденія и съ каждымъ годомъ хорошѣла еще болѣе. Ханъ-отецъ влюбился въ нее, влюбился той " безумной старческой страстью, которая, какъ послѣдняя вспышка огня на пожарѣ, тѣмъ и опасна, что послѣдняя. Старикъ пробовалъ сблизиться съ дочерью, но она была непреклонна. Неудача еще больше разжигала страсть отца; онъ терялъ самообладаніе и наконецъ сдѣлался до такой степени назойливъ, что Гюльнара видѣла необходимость на что-нибудь рѣшиться; чтобы выиграть время, она придумала хитрость.

— Отецъ, сказала она: построй мнѣ такую башню, въ которой я была бы одна и куда никто не смѣлъ бы имѣть доступа.

Старикъ объяснилъ это въ свою пользу, былъ въ восторгѣ и сейчасъ же велѣлъ выстроить башню въ нѣкоторомъ разстояніи отъ берега моря, такъ чтобы къ ней нужно было подъѣзжать въ лодкѣ. Башня начала подниматься изъ воды и расти въ высь, а ханъ радовался и млѣлъ отъ ожиданія. Наконецъ, башня готова и прекрасная Гюльнара переселилась въ нее. Нетерпѣливый старикъ поспѣшилъ пріѣхать къ своей дочери, отпустилъ лодку и съ юношескимъ замираніемъ сердца, предвкушая сладость счастья, поднялся по лѣстницѣ на верхъ башни въ свѣтлицу Гюльнары. Когда послѣдняя увидала новыя настоянія своего отца, она открыла окно на море и сказала:

— «Нѣтъ, отецъ, не видать тебѣ своей Гюльнары», и бросилась въ море. Такъ погибла прекрасная, чистая Гюльнара и своей рѣшительной смертью увѣковѣчила свое имя въ памяти потомства.

Съ правой стороны Баку, въ верстѣ разстоянія, находится такъ называемый «Черный городъ», гдѣ обработывается нефть, идущая по чугуннымъ трубамъ изъ Балаханы, за восемь верстъ отъ города. Когда вѣтеръ со стороны Чернаго города, то въ Баку положительно дышать нельзя отъ дыму.

Быть въ Баку и не побывать на нефтяныхъ колодцахъ равняется преступленію. Поэтому я былъ особенно радъ, получивъ приглашеніе отъ одного персидскаго генерала поѣхать съ нимъ компаніей на заводъ Кокорева въ Сураханы и оттуда въ Балаханы. Въ то время уже начался самый строгій мусульманскій постъ «рамазанъ», строго запрещающій пребывающимъ дома мусульманамъ самыя незначительныя излишества въ пищѣ; но тотъ же постъ за то разрѣшаетъ все, даже вино, путешествующимъ правовѣрнымъ. Подъ такимъ-то предлогомъ персидскій генералъ и совершилъ путешествіе изъ Тифлиса въ Баку по желѣзной дорогѣ и, конечно, послѣ того, во имя Магомета, уже не стѣснялъ себя ѣдой и питіемъ. Поѣздка на заводъ устроилась весьма кстати. Дорога туда дурна и не интересна. На заводѣ очень обязательно и наглядно объяснили намъ постепенную переработку нефти въ бензинъ и керосинъ. Когда вы въѣзжаете на первый дворъ завода, то видите, что изъ желѣзной трубы въ четверть діаметромъ, обложенной грудой каменьевъ, сопаетъ громадными языками пламя: это горитъ газъ, идущій изъ-подъ земли и почти никогда не угасающій.

На второмъ дворѣ завода находится заброшенный теперь храмъ огнепоклонниковъ. Самьтй храмъ — невысокое одноэтажное зданіе, состоитъ изъ маленькихъ келій, каждая съ двумя кирпичными ложами — и больше ничего. Одна келья побольше и въ ней-то совершали обрядъ богослуженія два послѣдніе огнепоклонника, прибывшіе въ Баку въ началѣ 80-хъ годовъ изъ Индіи, но высланные полиціей за безписьменность… По срединѣ двора довольно высокая бесѣдка съ пятью колоннами, съ выпуклой крышей и трезубцемъ на ней. Внутри этой бесѣдки квадратное углубленіе съ чугунными трубами. Здѣсь сожигали покойниковъ. На всемъ печать заброшенности и запустѣнія, производящихъ на душу ужасно тяжелое впечатлѣніе: вѣдь тутъ недавно еще самые чистые помыслы тысячъ людей возносились къ небу, къ тому самому Богу, котораго они дѣтски наивно представляли себѣ въ видѣ огня!… Навѣрно отсюда исходили самыя сокровенныя мысли человѣческаго сердца, а теперь здѣсь — одно запустѣніе! Но все же

«Храмъ оставленный — все храмъ,

«Куміръ поверженный — все Богъ».

Послѣ обстоятельнаго осмотра завода мы отправились въ Балаханы, представляющія такое зрѣлище: точно могильные памятники, торчатъ сотни высокихъ, тонкихъ, съ черными крышами, усѣченныхъ пирамидъ — это нефтяные колодцы. Земля повсюду пропитана нефтью и подобна черному лосному тѣсту. Въ воздухѣ сильный специфическій запахъ нефти, пожалуй недурной самъ по себѣ, когда принюхаешься къ нему. Новые колодцы сверлятся машиннымъ способомъ и только одинъ буравится при помощи лошадей; это или признакъ отсутствія средствъ у владѣльца, или наглядное доказательство убыточности дурно понятаго консерватизма. Завѣдывающій колодцами братьевъ Нобель, чтобы сдѣлать удовольствіе персидскому генералу, согласился заставить дѣйствовать одинъ колодецъ среднихъ размѣровъ. Пока шли приготовленія и открывался кранъ, мы встали вокругъ колодца. Вотъ подъ землею что-то загудѣло, почва затряслась, послышалось какое-то страшное шипѣніе, соединенное со свистомъ, точно всѣ адскія страшныя силы сошлись вмѣстѣ, и — густая нефть цвѣта яичной подливки, клокоча и пѣнясь, полилась въ широкій жолобъ, а изъ него на землю и по канавкѣ потекла въ резервуаръ, выкопанный въ землѣ же въ видѣ пруда. Все это сдѣлалось такъ неожиданно быстро и страшно, что всѣ мы невольно подумали, что земля провалится подъ нами.

Поблагодаривъ г. управляющаго, мы отправились въ Сураханы, гдѣ одинъ бекъ Ибрагимъ, заранѣе извѣщенный о пріѣздѣ персидскаго генерала, приготовилъ закуску для него и его спутниковъ. Столъ былъ недурно сервированъ по-европейски. Во время ѣды хозяинъ жаловался на возрастающее уменьшеніе безопасности на Кавказѣ и на невозможность жить. Преувеличено ли это или правда такъ, отвѣтить не берусь, но такія жалобы я слыхалъ послѣ того не разъ отъ людей завѣдомо серьезныхъ и компетентныхъ. Въ то время, какъ будто для подтвержденія этого, убили помощника полиціймейстера въ Баку.

Пробывши въ Баку нѣсколько дней, я и мой спутникъ персіянинъ Мирза Джафаръ на пароходѣ «Александръ II» отправились въ Мешедессеръ черезъ наши Красноводскъ и Чикишляръ. Красноводскъ — это маленькая крѣпостца, расположенная по заливу того же имени. Представьте себѣ у подошвы красной цѣпи горъ небольшой квадратъ, обнесенный нетолстой стѣною, вымазанной глиной, съ двумя воротами — одни съ моря, а другія съ лѣвой сѣверной стороны крѣпости; надъ воротами но большому черному орлу съ распростертыми крыльями. Передъ стѣной направо домъ коменданта, лѣвѣе маленькая деревянная церковь и опрѣснительная машина, дѣлающая морскую воду черезъ выпариваніе годной для питья — натуральной прѣсной воды нѣтъ въ этой мѣстности; затѣмъ за сѣверными воротами расположено улицами домиковъ тридцать частныхъ владѣльцевъ съ лавками и кабаками; тутъ же рядомъ съ крѣпостью военный клубъ и маленькій садикъ при немъ, который, не смотря на всѣ усилія офицеровъ, плохо принимается, вслѣдствіе отсутствія воды, и все это находится у подошвы тянущихся но берегу красныхъ, безплодныхъ, голыхъ какъ ладонь горъ, за которыми начинаются недавно еще страшныя туркменскія степи, теперь прорѣзанныя нашей Закаспійской желѣзной дорогой; а населеніе этихъ степей — энергичные, бронзовые туркмены, съ сильно развитымъ лбомъ, быстрымъ взглядомъ небольшихъ глазъ, въ папахахъ или татарскихъ ермолкахъ (аракчи), въ бѣлыхъ рубахахъ безъ пояса и синихъ шароварахъ шириною съ Каспійское море, предѣятельно разгружаютъ и нагружаютъ наши пароходы и суда, — любо, право, смотрѣть на оживленный нашей цивилизаціей безлюдный край.

Изъ Красноводска, не заѣзжая въ Чикишляръ, мимо острова Ашурадэ, мѣста стоянки нашей Каспійской флотиліи и послѣдняго русскаго пункта, мы отправились въ Астрабадскій заливъ, гдѣ разгружались цѣлую ночь. Утромъ снялись съ якоря и направились въ Мешедессеръ, конечный пунктъ нашего плаванія и первый для нашего путешествія по Персіи. Почти начиная съ Никшиляра, весь персидскій берегъ покрытъ прекраснымъ лѣсомъ. Вотъ мы верстахъ въ двухъ отъ Мешедессера бросили якорь. На берегу никакого признака жизни. Прошло часа полтора, прежде чѣмъ отъ берега отчалила большая лодка; по мѣрѣ приближенія ея къ пароходу, мы стали различать въ ней цѣлую массу народа: персіяне разныхъ видовъ, въ своихъ широкихъ желтоватыхъ абахъ (родъ нашей крылатки) и въ разноцвѣтныхъ, преимущественно зеленыхъ, архалукахъ, въ высокихъ бараньихъ шапкахъ; одинъ красивый мулла въ зеленой чалмѣ — знакъ происхожденія отъ пророка, — подпершись рукою въ бокъ, свысока и съ сознаніемъ своего достоинства смотрѣлъ на пароходъ кяфировъ. На одномъ концѣ лодки на коврахъ сидѣлъ молодой человѣкъ въ поярковой шляпѣ и чесунчовой блузѣ, а надъ нимъ какой-то персіянинъ держалъ широкій зонтикъ отъ солнца. Признаюсь, я подумалъ, что прибылъ въ Индію… Молодой человѣкъ оказался маленькимъ чиновникомъ изъ русскаго консульства. Наконецъ, гребцы, ударили еще нѣсколько разъ не веслами, а широкими лопатками, немного заостренными съ концовъ, и персидская лодка пристала къ пароходу. Пока прибывшіе съ берега взбирались на пароходъ, лодочники обмѣнивались съ матросами дынями, фруктами и овощами. Скоро и мы помѣстились на лодкѣ и отвалили отъ парохода. Признаюсь, мнѣ сдѣлалось какъ-то тяжело на душѣ. Хотя я много путешествовалъ, но всегда имѣлъ дѣло съ Европой, а теперь въ первый разъ готовился вступить на почву настоящей Азіи безъ всякихъ прикрасъ. Раздумывать было поздно и, вспомнивъ персидскую пословицу: «Не раскаявайся въ томъ, что дѣлаешь добровольно» (ходъ кярдара тадбиръ нистъ), рѣшился выпить чашу до дна. Вотъ мы въѣхали въ желтую полосу прѣсной воды — это устье небольшой рѣки Баабуль, на правомъ берегу которой лежитъ Мешедессеръ. Наконецъ, наша лодка остановилась у крутого берега — мы въ Мешедессерѣ. По нашимъ понятіямъ естественно думать, что для выхода изъ лодки устроена какая нибудь лѣстница съ перилами. Даже намека нѣтъ на это и намъ пришлось взбираться положительно на четверенькахъ. На берегу стоитъ крытый черепицей двухъ-этажный домъ, съ большимъ дворомъ — это караванъ-сарай, выстроенный братьями Панеевыми, русскими армянами съ Кавказа. Благодаря знакомству съ ними Мирзы Джафара, моего спутника, мы были хорошо приняты и хорошо угощены мѣстнымъ, довольно плохимъ, виномъ, съ неизбѣжнымъ армянскимъ блюдомъ колоракомъ. Гг. Панеевы выстроились здѣсь на арендныхъ условіяхъ, потому что, говорили они, русскіе подданные по Туркманчайскому договору не имѣютъ права пріобрѣтать въ Персіи землю въ собственность, но персидское правительство обязано отводить желающимъ поселиться на персидской почвѣ 400 кв. саженъ земли, безъ права однако продавать ее. Насколько это справедливо, не знаю, но думаю, что гг. Панеевы говорятъ правду, такъ какъ имъ фактически приходилось имѣть дѣло съ персидскими правилами и порядками. Насколько дики подобныя правила въ отношеніи русскихъ подданныхъ — очевидно само собой, особенно въ виду того, что тысячи персіянъ живутъ у насъ и имѣютъ недвижимую собственность. Въ нашихъ интересахъ желательно было бы, чтобы тѣ, кому это вѣдать надлежитъ, обратили должное и серьезное вниманіе на такія унизительныя для русскаго имени ограниченія и исправили что нужно. Если все это правда, то надо только удивляться, что подобныя нелѣпости могутъ существовать съ 1829 года!

Я началъ въ Персіи съ армянъ и думаю теперь кстати сказать здѣсь нѣсколько словъ о нихъ, чтобы потомъ больше не возвращаться къ этому вопросу. Вся главная торговля Персіи въ армянскихъ рукахъ и ужъ черезъ это одно армяне такая сила, съ которой надо считаться. У нихъ же въ рукахъ большая часть мѣняльныхъ лавокъ и конторъ, нѣчто въ родѣ нашихъ банковъ, дѣлающихъ всѣ денежныя операціи и заграничные переводы сравнительно съ персіянами дешевле и честнѣе. Вотъ вамъ примѣръ, судите сами. Когда мнѣ понадобилось изъ Тегерана сдѣлать переводъ небольшой суммы денегъ на Баку, то персіяне потребовали съ меня за это 20 тумановъ, теперь больше 70 рублей! Кромѣ того, они до извѣстной степени представляютъ въ азіатской странѣ европейскій элементъ, живутъ по-европейски, вносятъ въ жизнь нѣкоторыя удобства и привычки, которыя ставятъ ихъ гораздо выше персіянъ, живущихъ по-азіатски, за самыми малыми исключеніями. Частію за это превосходство армянъ надъ собой, а частію за ихъ интрижный характеръ и презрительное отношеніе къ себѣ, персіяне терпѣть ихъ не могутъ.

Въ Мешедессерѣ есть таможня, берущая 5 % съ рубля по оцѣнкѣ раисовъ; она со всѣмъ сѣвернымъ побережьемъ Персіи отдана въ аренду Фарешъ-Хану въ компаніи съ тегеранскимъ богатымъ человѣкомъ Акберъ-Бегляръ-Ханомъ. Всѣ персидскія воды и рыбныя ловли сданы въ аренду астраханскому купцу г. Ліанозову за 50 т. тумановъ, около 200 т. рублей. По понятіямъ персіянъ, осетръ, севрюга, лососина, бѣлуга — собачья рыба (сакъ-маи), т. е. поганая рыба; за то они сами ѣдятъ маи-азадъ, свободную рыбу, — родъ форели и для этого у того же г. Ліанозова арендуютъ рѣки и ручьи, гдѣ эта рыба водится!

Прежде чѣмъ однако оставить Мешедессеръ, я хочу прибавить, что былъ свидѣтелемъ громадной -безтактности со стороны одного агента русскаго правительства, который на персидской почвѣ самовольно отобралъ у одного иностранца два карабина! Не скрою, что такая неумѣлость, такое непониманіе нашей роли, наконецъ такое подрываніе нашего авторитета въ Персіи тягостно отозвалось на мнѣ. Лучше бы мнѣ не видать этого! И откуда откапываютъ такихъ легкомысленныхъ дѣятелей, серьезно компрометтирующихъ великое русское дѣло на Востокѣ?…

Верстахъ въ двадцати отъ Мешедессера находится Барфрушъ, по торговлѣ второй городъ во всей Персіи. Онъ съ стотысячнымъ населеніемъ и, какъ всѣ азіатскіе города, представляетъ кучу безъ порядка набросанныхъ глиняныхъ домовъ и узенькія, преузенькія улицы, по которымъ часто нельзя разъѣхаться двумъ всадникамъ, не рискуя сломать себѣ ногу. Мы остановились въ какомъ-то грязномъ караванъ-сараѣ безъ всякихъ удобствъ, безъ всякой мебели, съ глинянымъ поломъ и безъ прислуги. Это, какъ я узналъ отъ окружающихъ, еще прелесть въ сравненіе съ тѣмъ, что насъ ожидало. Заманчивая перспектива путешествовать по Персіи! Узнавъ еще въ Мешедессерѣ, что въ Барфрушѣ есть отдѣленіе московскаго фабриканта г. Коншина, ввѣренное г. Лиxviiiину, я безъ всякой церемоніи отправился къ послѣднему, былъ имъ радушно принятъ, накормленъ и даже оставленъ ночевать. Это хорошая искренняя натура, настоящій русскій человѣкъ, съ открытымъ добродушнымъ характеромъ, безъ всякихъ заднихъ мыслей, но въ то же время прекрасно понимающій окружающихъ его людей: онъ разсказалъ мнѣ такую массу подвоховъ и мерзостей, устроенныхъ ему на первыхъ порахъ мѣстными армянами, что нельзя не удивляться, какъ онъ остался цѣлъ и невредимъ. Конечно, по простой логикѣ вещей очень понятно, что его и не должны были принять иначе, потому что онъ прибылъ съ солиднымъ дѣломъ отъ солидной русской фирмы подрывать ихъ мелкое, но доходное дѣло; до сихъ поръ они продавали что хотѣли и за сколько хотѣли, были господами рынка, а тутъ вдругъ является контора съ громаднымъ выборомъ товаровъ и дешевле! Если бы этого не было, тогда конечно надобно было бы удивляться.

Самое географическое положеніе Барфруша на дорогѣ между Каспійскимъ моремъ и Тегераномъ дѣлаетъ его особенно важнымъ пунктомъ для насъ, конечно съ торговой точки зрѣнія. Русская торговля производится въ немъ съ Сентября до Іюня; въ этотъ срокъ въ немъ перебываетъ до 70 русскихъ купцовъ. Я не могъ узнать суммы ихъ годоваго оборота, но она во- всякомъ случаѣ должна быть значительна. Поэтому понятно желаніе русскихъ купцовъ имѣть въ Барфрушѣ русскаго вице-консула или агента, который защищалъ бы ихъ интересы. За то теперь тамъ есть агентъ со стороны астрабадскаго русскаго консульства, не получившій ни какого образованія армянинъ, персидскій подданный, который самъ арендуетъ рыбные промыслы, земли и имѣнія и потому естественно держитъ сторону персіянъ, отъ которыхъ въ сильной степени зависятъ его интересы и съ которыми ему во всякомъ случаѣ не выгодно не ладить, тогда какъ русскіе люди заѣзжіе, сегодня здѣсь, а завтра нѣтъ. Замѣчательно, тоже явленіе повторяется и со стороны нашего консульства въ Рештѣ: оно имѣетъ своимъ агентомъ въ Энзели какого-то персіянина, который, и распоряжается тамъ полновластно потому только, что его братъ служитъ мирзой (писцомъ) въ русскомъ консульствѣ. Не невѣроятно поэтому, если мнѣ не только говорили, но даже называли и указывали на нѣкоторыхъ важныхъ преступниковъ, персіянъ живущихъ въ Энзели, бѣжавшихъ сюда, съ Кавказа и особенно изъ Баку; живутъ они тамъ такъ спокойно и безопасно, что даже пріѣзжаютъ на приходящіе туда русскіе пароходы и опять благополучно возвращаются домой. Если русскіе въ Энзели знаютъ это, то персіянинъ, агентъ русскаго консульства, можетъ этого и не знать; такія ли еще вещи можно видѣть на дальнихъ нашихъ окраинахъ! Caveant consules! и да обратятъ должное вниманіе на тѣ мѣста — время и наше положеніе на Востокѣ давно того требуютъ. Но какъ глубоко мы понимаемъ свою роль на Востокѣ — вотъ доказательства. Когда я говорилъ съ однимъ важнымъ лицомъ объ учрежденіи русскаго вице-консульства или агентства въ Барфрушѣ, то оно отвѣтило мнѣ, что это требуетъ большихъ затратъ. Какая узкая экономія и какое незнаніе настоящаго состоянія вещей. Чтобы не попадать въ руки невѣжественныхъ пройдохъ, обманывающихъ насъ на каждомъ шагу, чтобы вообще не компрометтировать нашего обаянія и достойно поддерживать русское дѣло на Востокѣ, не надо жалѣть нѣсколькихъ тысячъ рублей: это расходъ производительный. Англичане, находясь въ нашемъ положеніи, разсуждали бы иначе....

Я былъ въ Барфрушѣ во время рамазана, самаго суроваго поста для правовѣрныхъ: не полагается не только ѣсть, но даже и пить съ восхода солнца до заката, т. е. приблизительно съ 3 часовъ утра до '7—8 вечера, 16—17 часовъ! Въ это время и на базарѣ ничего нельзя достать, такъ что пріѣзжему человѣку просто приходится умирать съ голоду. За то съ закатомъ солнца начинается иная жизнь: правовѣрные набрасываются на пловъ и чловъ, кушанья изъ рису, ѣдятъ до отвала, потомъ пьютъ стаканъ крѣпкаго и очень сладкаго чаю и курятъ кальянъ, такъ что со всѣхъ сторонъ только и слышишь бурчаніе воды въ стеклянныхъ резервуарахъ кальяновъ. Ночь во время рамазана проводится иначе, чѣмъ обыкновенно: чтобы правовѣрные бодрствовали, находятся сами отъ себя или даже нанимаются богатыми людьми любители, которые, взлѣзши: на крышу дома или на высокій минаретъ, ноютъ оттуда до восхода солнца священныя пѣсни. Впрочемъ, говорить «поютъ пѣсни» это значитъ злоупотреблять словами. Вы слышите со всѣхъ сторонъ не пѣніе, а самое разнообразное завываніе и настоящій лай псовъ разныхъ величинъ и съ разными голосами, начиная съ баса и кончая фальцетомъ. Откровенно говорю, что лично не слыхавшему этого трудно съ ясностью представить себѣ подобные звуки.

Какъ я раньше упомянулъ, я остался ночевать у г. Лихушина, который даже уступилъ мнѣ свой итальянскій пологъ отъ москитовъ, кусающихъ безобразно больно. Мысленно возстановляя теперь пережитое тогда, я съ ужасомъ вспоминаю эти двѣ первыя ночи, проведенныя мной въ Персіи. Только что былъ потушенъ огонь, и я легъ, какъ мгновенно почувствовалъ, что съ моимъ тѣломъ дѣлалось что-то особенное: что-то невидимое ползало по моей кожѣ. Я силился атаковать врага на мѣстѣ и когда думалъ, что убилъ или изловилъ его, онъ нападалъ на меня совсѣмъ съ другой стороны, съ которой я меньше всего ожидалъ; я зажигаю свѣчу, чтобы удовлетворить свое естественное и понятное любопытство — взглянуть на врага, какъ онъ уже исчезъ. Я опять гашу свѣчу, ложусь и — опять цѣлыя миріады кого-то заползали по мнѣ. Отъ тщетныхъ усилій энергія моя ослабѣла и я уже больше не сопротивлялся. Съ этого момента начались мои настоящія страданія: поднялся зудъ, тѣло страшно саднило, горѣло. О снѣ конечно нельзя было и думать. Отъ безсонницы холодный потъ выступилъ на лбу. Я лежалъ на постели, какъ трупъ. Когда стало брежжиться, врагъ исчезъ, мои страданія прекратились, и я заснулъ по истинѣ сномъ праведника. На другой день г. Лихушинъ далъ мнѣ объясненіе, и я узналъ, что въ Барфрушѣ водится знаменитый азіатскій кенэ, особый микроскопическій клещъ, съ которымъ до сихъ поръ я былъ знакомъ только теоретически. Это замѣчательно своеобразный врагъ. Когда есть свѣтъ и данное лицо сидитъ, а нележитъ, то кенэ низачто не нападетъ; но стоитъ только загасить свѣчу и лечь, какъ онъ учиняетъ набѣгъ, отъ котораго можно только спастись, уйдя спать на улицу. Зимой кенэ не даетъ о себѣ знать, вѣроятно засыпаетъ. Вторая моя ночь была еще мучительнѣе первой.

Передъ отъѣздомъ изъ Барфруша мы были въ шахскомъ дворцѣ, зданіи въ восточномъ стилѣ, съ глинянымъ поломъ, съ большими рамами и маленькими стеклами въ нихъ. Всюду заброшенность и запустѣніе. Садовникъ поднесъ намъ маленькій букетъ изъ плохихъ розъ. По цѣлымъ годамъ не получая жалованья, онъ живетъ, главнымъ образомъ, отъ овощей, которые разводитъ въ шахскомъ саду. Царскій дворецъ и овощами отстаивающій свое существованіе садовникъ — очень наглядное сопоставленіе для обрисовки персидскихъ порядковъ.

Чтобы выѣхать въ Тегеранъ, нужно было нанять лошадей для себя и для вещей. Для этого приглашаются чарвадары, содержатели лошадей; они осматриваютъ вашъ багажъ и рѣшаютъ, сколько нужно лошадей; съ лошади берутъ отъ десяти до пятнадцати рублей. Но какъ, напримѣръ, грузить сундуки на лошадь? На нее надѣвается большое, войлокомъ выложенное, сѣдло, идущее отъ шеи до хвоста и даже покрывающее животъ, а сверхъ него перекидываютъ шерстяныя веревки, замѣтьте — не пеньковыя, и укрѣпляютъ съ обѣихъ сторонъ лошади равновѣсящія вещи. Съ такимъ трупомъ лошадь идетъ отъ одной станціи до другой, часто верстъ 50—60. Неудивительно поэтому, что всѣ лошади, мулы и ослы чарвадаровъ обыкновенно съ обтертыми боками. При этомъ надо прибавить, что чарвадары люди надежные и извѣстные, пользующіеся довѣріемъ своего общества. Деньги за проѣздъ они берутъ частями по мѣрѣ приближенія къ мѣсту назначенія. За отсутствіемъ колеснаго движенія и для быстроты сообщенія, персидское правительство учредило такъ называемыя чапаръ-ханэ, курьерскія станціи, на которыхъ останавливаются ѣдущіе съ чапарами и чапары. Чапары это курьеры, везущіе почту и всѣ пересылаемые по почтѣ пакеты и вещи. Чапаръ вооруженъ ружьемъ, заряжающимся съ дула, имѣетъ маленькіе мѣхи съ водой и ѣдетъ постоянно вскачь, такъ что дѣлаетъ до 15 верстъ въ часъ. Персидскія лошади, помѣсь съ арабской, красивы и выносливы до поразительной степени; за то, благодаря сквернымъ дорогамъ, они обыкновенно разбиты на ноги и оступаются. Ихъ аллюръ большею частію иноходь, къ которой привыкаешь какъ къ люлькѣ, такъ что всякая другая ѣзда кажется уже тяжелой.

Черезъ нѣсколько часовъ послѣ отъѣзда изъ Барфруша мы очутились въ лѣсу: на каждомъ шагу высокіе гранатовые кусты, увѣшанные крупными краснѣющими гранатами; толстыя, обхвата въ два, фиговыя деревья; букъ и ясень и сплошь покрытая пушистыми розовыми цвѣтами высокая мимоза, рельефно выдѣляющаяся на окружающей ее зеленой листвѣ; вѣчно зеленый лавръ, гордо поднимающій свою вершину, которая иногда украшена телеграфными стаканчиками и проволокою. Такъ странно иногда мѣняются роли въ міровой жизни: прежде мысль увѣнчивалась лавромъ, а теперь лавръ увѣнчанъ мыслью. Описать красоту природы въ Мазандеранѣ и Гилянѣ, двухъ прилегающихъ къ Каспію провинціяхъ, дѣло мудреное; можно безъ преувеличенія сказать, что вся остальная Персія не стоитъ этихъ двухъ провинцій. Тучность почвы и обиліе воды даютъ замѣчательные урожаи риса, хлопка, табаку, пшеницы и проч. Преобладающій злакъ рисъ, требующій очень сырой почвы и растущій даже въ водѣ; это тѣневая сторона этихъ провинцій, потому что въ области произрастанія риса обыкновенно свирѣпствуютъ злыя лихорадки.

Вотъ мы достигли города Аммоля; не доѣзжая до него, ночевали на голой землѣ, серьезно боясь опять попасться во власть кенэ. Ночью насъ окружили шакалы, вывшіе неподалеку отъ насъ до утра, но ничего не стащившіе у насъ. Мы съ трепетомъ ждали, что къ намъ ночью пожалуетъ барсъ или тигръ, но наши ожиданія, къ счастью, не сбылись. Часа въ четыре утра, напившись чаю, мы двинулись въ путь, проѣхали черезъ городъ Аммоль, но никогда злоупотребленіе словомъ не было такъ велико, какъ въ данномъ случаѣ: это только сборъ жалкихъ лачугъ — не больше.. Одинъ красивый минаретъ съ арабскими надписями служитъ, пожалуй, признакомъ того, что Аммоль — городъ. Когда мы выѣзжали изъ города, то къ намъ подошелъ какой-то оборванный, съ длинными волосами, дикій человѣкъ и сталъ требовать себѣ пешкеша — подачки. Мы проѣхали молча; тогда онъ началъ ругаться. Стоявшій неподалеку персіянинъ сказалъ ему: «какое ты животное и сукинъ сынъ! развѣ настоящій мусульманинъ будетъ просить мылостыни у собаки — кяфира (невѣрнаго)?» Вскорѣ за Аммолемъ въ горахъ началась такая дорога, что едвали худшая еще найдется на свѣтѣ. Черезъ горы ведетъ покатая, скользкая отъ сырости, тропинка въ аршинъ шириной, по которой проходятъ ослы съ тюками хлопка и проѣзжаютъ всадники. Ослы выбили въ тропинкѣ углубленія, лучше сказать дыры, въ полъ-аршина и больше длины. По этимъ-то дырамъ лошадь и идетъ, — другой возможности нѣтъ, ибо направо — гора, а налѣво — пропасть. Я свалившись рисковалъ жизнью, но, слава Богу, отдѣлался только ушибомъ лица и растяженіемъ сухожилья кисти правой руки. Скоро мы спустились въ прекраснѣйшую долину, по которой пробѣгаетъ быстрая горная рѣка Аразъ. Отдохнувши и подкрѣпивши свои силы ѣдой съ однимъ персіяниномъ, переселявшимся отъ жары со всѣмъ своимъ семействомъ въ горы, мы отправились дальше. Кстати сказать, что этотъ персіянинъ приставалъ къ намъ принять отъ него въ подарокъ прекрасную, еще молодую, арабскую лошадь, стоившую рублей триста. Понятно, мы отказались, потому что пешкешъ требуетъ равноцѣнной отплаты со стороны принявшаго его. Вотъ, наконецъ, мы выѣхали на шахскую дорогу, выстроенную на счетъ шаха и еще порядочную, хотя и начинающую уже разрушаться отъ недостатка ремонта. Жара стояла ужасная, на моихъ рукахъ и лицѣ съ подсолнечной стороны образовались обжоги. Наконецъ, мы подъѣхали къ шахскому барельефу, сажень 8 длины и 5 ширины; на немъ во весь ростъ на конѣ изображенъ шахъ съ его главными десятью сподвижниками, по пяти съ каждой стороны. Этотъ барельефъ поставленъ въ память сооруженія шахской дороги, во всякомъ случаѣ крупнаго и дорогого сооруженія; это единственная дорога, сдѣланная въ это царствованіе, а всѣ другія имѣютъ начало отъ шаха Аббаса Великаго. Отъ барельефа мы начали постепенно подниматься въ область горъ къ снѣжному Демавенду. Богатая растительность дѣлалась все бѣднѣе и бѣднѣе, наконецъ совсѣмъ исчезла. Мы попали въ царство страшныхъ вѣтровъ, свистѣвшихъ среди голыхъ высокихъ скалъ съ невѣроятной силой. Кругомъ полное безлюдье, и только орлы, точно галки, стаями вьющіеся Надъ вашей головой, какъ бы говорятъ вамъ: «помни о смерти!» и этимъ еще больше увеличиваютъ тяжесть вашей души. Трудность дороги увеличивается: въ теченіи одинадцати часовъ переѣзда мы сдѣлали только сорокъ верстъ. Наконецъ, черезъ четыре дня ѣзды, мы достигли величественнаго Демавенда. Надъ его пасхообразной, покрытой снѣгомъ, вершиной всегда дымится облако — это, говорятъ, сѣрные пары, исходящіе изъ кратера. Было нѣсколько попытокъ взойти на него, но безуспѣшно. Вида сверху за изгибами горъ нѣтъ, за то что за чудная картина, когда спустишься къ. подножію Демавенда. Не часто въ жизни приходится видѣть нѣчто подобное, ѣдемъ дальше въ Тегеранъ все по такой же безлюдной и безплодной дорогѣ, нигдѣ ни травинки, ни листка! Жара страшная, голова кружится, глаза слѣпнутъ отъ блеска солнца, руки и лицо страшно саднятъ отъ солнечныхъ обжоговъ. Наконецъ, небо сжалилось надъ нами: мы достигли шахскаго загороднаго дворца, гдѣ шахъ останавливается во время охоты, и расположились у бѣгучаго журчащаго ручья. Тотъ только пойметъ всю прелесть журчанія ручья, кто проѣзжалъ по безводной пустынѣ и испытывалъ жажду. Отсюда до Тегерана остается только три-четыре часа ѣзды. Мирза Джафаръ ѣдетъ раньше насъ въ Тегеранъ съ тѣмъ, чтобы найти тамъ для насъ помѣщеніе. Мы отдохнувши опять пускаемся въ путь и съ замираніемъ сердца достигаемъ Тегеранской долины.

Итакъ, мы въ Тегеранской долинѣ, лежащей на 1665 футовъ надъ поверностью моря, т. е., кажется, вдвое выше нашихъ Валдайскихъ горъ! Не думайте, что это обѣтованная земля, текущая медомъ и млекомъ, — вовсе нѣтъ: камень и сѣрый песокъ, нигдѣ — ни травинки, ни куста, ни строенія, ни живаго существа, если не считать за таковое боязливой ящерицы, бойко убѣгающей при вашемъ приближеніи, да какихъ-то рѣзко стрекочущихъ при перелетѣ сверчковъ продолговатой формы и сѣраго цвѣта, подъ цвѣтъ песку.

Съ правой и лѣвой стороны долины тянутся невысокія горы, изъ которыхъ одна снѣжная, тающая въ самое жаркое время года и дающая свѣжую воду, благодаря которой у подошвы горъ видны темныя пятна зелени — это виллы персидской столицы, въ которыхъ лѣтомъ живутъ на дачѣ шахъ, его приближенные и министры и иностранныя посольства и консульства. Когда явится предпріимчивость и капиталы и будетъ возможность доставлять свѣжую воду куда угодно и въ какомъ угодно количествѣ, тогда безспорно Тегеранская долина будетъ представлять замѣчательное явленіе по своему плодородію, теперь же пока она представляетъ только нѣсколько спорадически разсѣянныхъ уголковъ, принадлежащихъ знати, — вотъ и все. Посрединѣ долины лежитъ большой четвероугольникъ — это толстая городская глиняная стѣна, съ окружающимъ ее неглубокимъ рвомъ; съ каждой стороны стѣны есть одни красивыя ворота въ арабскомъ стилѣ, выложенныя цвѣтными изразцами. На-право отъ нашей дороги, недалеко отъ воротъ, шло ученье солдатъ и раздавался нестройный бой барабана. Когда мы подъѣхали къ городскимъ воротамъ, то къ намъ въ невозможномъ мундирѣ подошелъ какой-то чиновникъ и потребовалъ гомрока — пошлины, которая берется съ въѣзжающихъ и выѣзжающихъ изъ Тегерана. Чѣмъ руководствуются при этомъ, беря столько-то и не больше или меньше, я не знаю, но въ другой разъ, когда я возвращался изъ Испагани въ Тегеранъ, чиновникъ объяснилъ мнѣ, что «они тоже чай хотятъ пить»!

Передъ воротами, какъ было условлено, нашъ спутникъ — персіянинъ не встрѣтилъ насъ, и мы рѣшились одни въѣхать въ невѣдомую столицу, — непріятное положеніе, тѣмъ болѣе на Востокѣ, гдѣ нѣтъ комиссіонеровъ и проводниковъ. Мы въѣхали въ широкую улицу, по обѣимъ сторонамъ которой шли высокіе глиняные заборы, за которыми ничего не было видно. На улицѣ въ пескѣ сидѣли трое голыхъ мальчиковъ — дѣтей и играли во что-то. Скоро мы попали на улицу, по обѣимъ сторонамъ которой тянулись высокія чинары и бѣжала журчащая вода — видъ очень красивый. По обѣимъ сторонамъ потянулись открытыя лавки неважнаго вида, съ самымъ разнообразнымъ товаромъ: отъ плова (кушанья изъ риса) и фруктовъ до небольшихъ бѣлыхъ ословъ, на которыхъ такъ любитъ ѣздить персидская знать, особенно духовенство отъ муштегеда до муллъ! Такимъ образомъ мы ѣдемъ все дальше въ городъ и наше положеніе становится все критичнѣе и критичнѣе, ибо мы не знаемъ куда ѣхать. Наконецъ, армянинъ, ѣхавшій съ нами изъ Москвы, рѣшился спросить у какого-нибудь встрѣчнаго армянина, есть-ли тутъ армянскій караванъ-сарай. Къ счастью, скоро намъ на встрѣчу попалась армянская физіономія; спрашиваемъ ее и узнаемъ, что такой караванъ-сарай есть. Мы направляемся туда, руководимые какимъ-то армяниномъ, точно выросшимъ изъ земли. Долго мы ѣхали по какимъ-то длиннымъ сараямъ и прибыли, наконецъ, къ армянамъ. Намъ отвели комнатку надъ лавками, выходившую въ караванъ-сарай, маленькую, грязную, безъ воздуха, потому что только маленькое отверстіе въ потолкѣ ея соприкасалось съ настоящимъ воздухомъ и облегчало притокъ его. Но послѣ всего испытаннаго нами мы рады были и этой грязной конурѣ, съ соломенной циновкой вмѣсто мебели. Только что мы кой-какъ расположились, какъ явился нашъ персіянинъ, уже успѣвшій преобразиться: на немъ было надѣто нѣчто въ родѣ желтаго полукафтана — саркари, и четки -въ рукахъ, знакъ глубоко вѣрующаго мусульманина. Мы конечно догадались, что у него не хватило гражданскаго мужества сказать намъ, что онъ не смѣетъ въѣхать съ кяфирами (невѣрными) въ священнѣйшую столицу самой ханжеской страны на свѣтѣ, почему и бросилъ насъ передъ самымъ Тегераномъ. Я не буду опять описывать нападенія на насъ цѣлой миріады насѣкомыхъ, хотя памятнаго мнѣ кенэ и не было. Съ этой ночи начинается рядъ ужаснѣйшихъ страданій, когда въ нестерпимую жару приходится спать въ безвоздушномъ пространствѣ. На слѣдующій день мы попали въ армянскую баню, потому что нереіяне ни за что не пустятъ невѣрнаго, который имъ опоганитъ все. Затѣмъ начались наши блужданія по городу. За исключеніемъ новой части города съ улицами — эта роскошь со времени поѣздокъ шаха въ Европу, въ самомъ городѣ вмѣсто улицъ служатъ караванъ-сараи, длинные, шириною аршинъ въ 10—15 корридоры, подъ глиняными полукруглыми крышами, съ цѣлою массой маленькихъ лавочекъ по обѣимъ сторонамъ. Всѣ караванъ-сараи обыкновенно начинаются и оканчиваются воротами въ арабскомъ стилѣ, съ цвѣтными изразцами.. Цвѣта изразцовъ подобраны съ замѣчательнымъ вкусомъ; преобладающіе — синій и зеленый съ розовымъ и желтымъ. Почти передъ каждыми такими воротами расположена небольшая площадь съ бассейномъ воды, откуда берутъ воду въ городъ и гдѣ чистые правовѣрные моютъ руки, а иногда и отправляютъ свои маленькія нужды, для чего вода положительно необходима.