Послание к Урании против Послания к Урании Вольтера

Послание к Урании против послания к Урании Вольтера

Исповедаютися Отче Господи небесе и земли, яко утаил еси сия от премудрых и разумных, и открыл еси та младенцам. Лук. глав. 10, ст. 21.

ТВОЯ ОТ ТВОИХ.

Кто знает подробности жизни Г. Вольтера, тот знает и причину величайшей ненависти его к Религии Христианской. Удивительно, что такой умнейший человек не мог различить Веры от суеверия и злоупотребления, какое делали из Веры по видам или по невежеству Светские Власти, Духовенство и Монашество, от сущности самой Веры.

Надобно согласиться, что Вольтер имел великие дарования и обширные сведения. Но нельзя также не согласиться, что он совершенно предан был в плен страстей, из коих славолюбие была в нем главнейшая, для которой он готов был жертвовать священнейшими истинами.

Если он, по несчастью, имел сомнение на счет бытия Божия и Божественности Христианской Религии, то имел ли он право так безрассудно и дерзко шутить над предметами, которые во всех веках и у всех народов почитались священными, — предметами, пред коими равно благоговеют и мудрый и непросвещенной, и образованный и дикой. Ибо, если сии предметы не заслушивают нашего уважения, то что может быть предметом нашего почитания? Пускай питал бы он внутри своего сердца неверие; но для чего изливать сей смертоносный яд наружу и заражать им невинных? Если, по собственному его сознанию, вера в (4i)ога и в бессмертие души необходима для блага людей, и что, уничтожив веру, общество превратится в вертеп лютых тигров и кровожадных львов; то для чего уничтожать сию веру? Для чего лишать несчастных последней надежды и утешения; а у сильных отнимать последний страх их обуздывающий? Для чего разрушать основание, на котором зиждется благо Государств, народов, семейств и каждого человека? Не верной ли это знак испорченной нравственности и злого сердца?

Но как ни велика была ненависть его к Религии Христианской, однако он не имел столько смелости, чтобы показать себя явным врагом ее, но избрал особый и ему только одному свойственный путь: чтобы заставить себя разуметь не объявляя своего мнения, и преклонять сердца не удовлетворяя разуму. И потому всякой раз, когда он начинает писать о каком-нибудь предмете, относящемся до Веры, предварительно объявляет, что он будет только рассказывать исторически. И под личиной беспристрастия, начинает описывать так, что, опуская все служащее в пользу Веры, старается сколь можно подробнее и "живее представить все, что только может служить к поддержанию того мнения, которое он, так сказать, насильственно хочет передать читателю. Зная хорошо человеческое сердце, он имел еще в предмете польстить общей страсти — самолюбию, доставляя читателю удовольствие, по-видимому, быть самому судьею, который воображает, что делает собственное и произвольное заключение, тогда как он неприметным образом делается невольником Вольтера. А чтобы убедить читателей и приобресть их слепое к себе доверие, он часто облекается притворною чувствительностью, и по цветам обольстительной поэзии ведет их к ужасной бездне. По сей-то причине он справедливо почитается вреднее всех вольномыслящих писателей, изъявляющих мысли свои прямо и систематическим порядком. Лагарп, бывший прежде другом Вольтера и ревностным защитником их общества, справедливо называет его Сиреною нечестия, которой пение увлекает в бездну, и советует мудрому Правительству удалять юношество от смертоносного пения Сирены1.

Но в письме к Урании он, как будто против воли, изменил своему характеру и постоянному правилу, — сорвал с себя покрывало и показался в настоящем своем виде. Что бы ни говорили ревностные его защитники, читая его Опыт о правах и духе народов, Кандид, Поэму на разрушение Лиссабона и Письмо к Урании, мнение его о Боге и Религии Христианской не остается более загадкою. Если в Опыте о народах и в Письме к Урании он обнаружил себя Деистом, признавая все Священное Писание человеческим произведением; то напряжение всех способностей ума в Поэме на разрушение Лиссабона и в Кандиде, чтобы в живой и разительной картине представить физическое и моральное зло, доказывает, — если он не Атеист, по крайней мере одного мнения с Епикуром и Лукрецием: если Бог и существует, то он оставил мир и людей на произвол случая. Напрасно Лагарп представляет его ревностным почитателем Божества, приводя в доказательство стих его: если бы не существовал Бог, надлежало бы Его выдумать для блага людей2. Все это, равно как и отзывы его в похвалу Религии, не доказывают, что он верил совершенно бытию Божию и Божественности Христианской Религии; а только обнаруживает мнение его, какое влияние понятия сии могут иметь на народные общества.

Кто бы не желал, чтобы сочинения Вольтера и ему подобных оставались навсегда неизвестными для Российского юношества. Но это невозможно. Любопытство есть первая и общая страсть наша. Чем тщательнее скрывают от нас какую-нибудь вещь, тем более стараемся мы узнать ее, хотя б в незнании оной заключалась видимая наша польза. Посему-то любители чтения прежде всего стараются познакомиться с книгами тех авторов, которых сочинения Правительство, по справедливым причинам и для общего блага, старается удалять от юношества, и от таких людей, которые не имеют довольно способностей и просвещения, чтобы в состоянии были судить об них и отличать истинное от ложного. К несчастью, зараза сия быстро распространяется в любезном нашем Отечестве, где Вера Христианская всегда имела свое постоянное убежище. Несправедливо и бесполезно скрывать это. Но где есть болезнь, там необходимы и средства оную врачующие, — средства верные и действительные, а не ничтожные и бесполезные.

Вот причина, побудившая меня написать следующее сочинение. Чувствую, что предмет превосходит мои способности; но истины, мною защищаемые, ободряют, а усердие к Вере одушевляет меня. Я уверен, что просвещенные читатели, любящие общее благо, из уважения к моему усердию простят моим погрешностям, которые при беспристрастном их замечании со временем могут быть исправлены.

Сочинение сие писано не для Христиан, непоколебимо пребывающих в своей Вере и незнакомых с ложною и пагубною философиею XVIII столетия, но для тех, которые уже знакомы с сочинениями Беля3, Вольтера, Дидерота, Ж. Ж. Руссо, Гельвеция, Мирабо4 и которые находятся или в жалостном неверии, или в мучительном сомнении. Для них помещенные в сочинении моем выражения не будут новостью. Имея дело с такими противниками, я должен был употреблять одинаков с ними оружие — разум. Ибо здесь дело идет о Священном Писании, непосредственно ль оно происходит от Бога, или есть человеческое произведение; и утверждать все на одних изречениях Священного Писания, значило бы доказывать тем самым, что требуется доказать. Приводимые мною тексты из Священных книг служат или в подтверждение истины познаваемой одним разумом, или для показания, что мысли Вольтера не противоречат учению Христианской Религии.

Все согласны, что Вера и разум не могут быть между собой противны; ибо они оба происходят от Бога, а Бог противоречить Сам Себе не может. Что противно Вере, должно быть противно разуму, и обратно. Ибо если докажется, что хотя одна истина, познанная разумом, не есть истина в отношении к Вере (явное противоречие), то вся вселенная превратится для нас в область магическую, в которой мы не в состоянии будем различать призраков от существенности. — Действительно, если одна истина может быть не истиною, кто нам поручится за другую? Каким образом будем мы познавать истину, если разум наш не может быть верным к ней указателем и путеводителем? Как можем мы увериться в святости и божественности самой Христианской Религии и отличить ее от других рожденных невежеством и заблуждением, если суждения нашего разума не могут быть порукою в достоверности истины, посредством его познанной? — Тогда изгладилась бы черта, разделяющая истинное от ложного, как в физическом, так и нравственном мире; и человек, подобно кораблю, лишенному кормчего во время жестокой бури, носился бы по беспредельному морю вероятности и сомнения. Он сомневался бы в бытии всего окружающего его, он сомневался бы в собственном своем существовании. Признавши сию истину, надобно иметь внимание, чтобы различать то, что противно разуму, от того, что только превосходит наш разум. Первое никогда не может быть следствием последнего. Вера Христианская по существу своему содержит в себе Таинства или предметы превосходящие наш разум. Но можно ли из сего заключить, что сии Таинства противны разуму? {Вера говорит там, где не говорят чувства; но никогда напротив. Она есть свыше, а не против!

Паскаль, col. II, art. VI.

Кто утверждает, что разум наш есть мера всякого познания? Таинства откровенной Религии не суть сами в себе непостижимы. Ибо не смотря на то, что мы понимать их не можем, нет ни малейшего сомнения, что Бог их понимает; следственно, они сами в себе не суть вещи непостижимые.

Вольф. Vernunftgedanken. Haupt. II5.

}

Я по необходимости должен был выписывать мысли Г. Вольтера из Письма его к Урании и из других его сочинений и представлять их в виде возражений. Иногда я делал и собственные возражения, которые могли родиться при чтении сего сочинения, чтобы не оставить читателя без удовлетворения. Если в некоторых местах я говорил условно, это не из действительного сомнения, а желая показать необходимость и пользу Евангельского Учения, в каком бы отношении ни принимали оное: так ли, как человеческое произведение, или как непосредственно от Бога происходящее. Я знаю по опыту, как действительно средство сие для самых ожесточенных Атеистов и Деистов. Догматической утвердительной тон умножает только предубеждение их против защитников Веры.

Цель всех Наук и Искусств должна быть польза или нравственное усовершенствование человека. Всякое произведение Науки и Искусства, не имеющее той или другой цели, а только удовлетворяющее любопытство, доставляющее удовольствие, льстящее праздности, питающее роскошь и возбуждающее страсти, которых действие и без того слишком велико, не заслушивает внимания и одобрения людей благоразумных и истинно просвещенных {Ученость есть совокупность всех частей человеческого познания, которые в рассуждении своего пространства и важности заслуживают быть описаны и методически преподаны. Почему ученость можно почесть как бы хранилищем, заключающим в себе познания человеческого рода. Но в сем хранилище по справедливости должно быть сохраняемо только то, что относится ко всему человеческому роду или к целым народам. Ничто тщетное, бесполезное или порочное frevelhaftes не может иметь в нем места, хотя бы вкус к тому столь далеко распространился, что многие о том изданы были сочинения.

Сульцер6.}. Я ласкаюсь надеждою, что предприятие мое убедит писателей, которые имеют более меня способностей и средств и пользуются доверием и уважением публики, обратить свои дарования на предметы важнейшие и полезнейшие, чтобы заслужить уважение не от людей праздных и живущих для одного собственного удовольствия, но от людей просвещенных, ценящих дарования Писателей по обширности и важности предметов, разумом их обнимаемых, и по пользе, проистекающей из их произведений для человечества. Да возродится в них постоянное и непобедимое желание воздвигнуть себе памятник, гораздо прочнейший, нежели основанный на непостоянном и скоропреходящем вкусе современников, — памятник, которой бы, будучи крепче всех гранитов, не страшился всеразрушающей руки времени, передал имена их позднейшему потомству и с каждым веком соделывал память их священнейшею.

Лишь тот бессмертье заслужил,

Кто смертным здесь полезен был.

Пролетят годы, протекут века, минут тысячелетия, звук оружия потрясет, устрашит вселенную и замолкнет, и самые имена героев забудутся; обширные и цветущие города сравняются с землею; падут исполины — великие Царства; целые роды и поколения исчезнут с театра мира; просвещение и невежество, подобно дню и ночи, будут сменяться. Но доколе будет существовать род человеческий, Религия Христианская не оскудеет на земном шаре. Невежество не скроет ее мрачными крылами своими, а софизмы ложных мудрецов не погасят совершенно чувствия оной в сердцах человеческих. Минет ночь заблуждений, и она, подобно солнцу, взойдет снова на горизонт и покажется во всем своем лучезарном сиянии, и утомленные тщетными усилиями смертные с восторгом встретят благодетельный и утешительный восход ее.

К УРАНИИ

Тебе, прекрасная Урания, угодно,

Чтоб Полиньяком став вторым, ему подобно,

Против я нового Лукреция восстал *;

И как друг истины, и ею вдохновенный,

Расторг завесу лжей, и свету показал

Все клеветы Вольтером возведенны

Лукреций написал поэму о Естестве вещей, в которой доказывает случайность происхождения вселенной. Кардинал Полиньяк писал против Лукреция7. Вольтер в Письме к Урании называет себя новым Лукрецием.

Против чистейшего Ученья Христиан.

Как он, священной нам хвалясь открыть обман,

Стремится помрачить Свет свыше откровенный,

Разрушить истины веками освящены *,

Mensonges sacrés…8 выражение Г. Вольтера. Какая дерзость!

И как желая научить

(Что больше изобресть могла вся ада злоба!)

Страх смерти презирать и ужасы все гроба,

И то, чем вечность нам грозит,

Он истины попрал нечистою стопою,

Безжалостной, убийственной рукою

Вливает смертный яд в невинные сердца, —

Лишив последней их надежды на Творца.

Приди, Урания; почтительной стопой,

Отвергнув вымыслы, мечты, предрассужденье,

С любовью к истине и с верой в Откровенье,

Войди во внутренность Святилища со мной.

Поищем Бога в нем, Отца всего творенья

Достойного от всех любви и поклоненья1*.

Но не того, что в страх рабов изобретен,

В пороки, слабости людские облечен;

И что Египет чтил, веков средь отдаленных,

В подобьи Аписа9 и прочих тварей тленных;

Иль Греция, могущий древний Рим, —

Народ на верх достигший просвещенья,

Юпитером именовал своим —

Преступника достойного презренья;

Что неба страшный гром держа в своих руках,

Лишь сеял по земле раздоры, гибель, страх.

Прошли века — мрак заблужденья

Исчез пред светом Откровенья.

Так, рано, поздно ли, все ложное падет!

Но Веры Христиан ясней с веками свет. —

Все чисто, возвышенно

В Религии святой, от Бога откровенной.

Все, что философы сказали всех веков,

Что разум, свободясь пристрастия оков,

О Боге лучшего открыл и представляет,

Религия в себе одной то заключает.

Так, человека Он в Свой образ сотворил,

Душой его бессмертной одарил:

Да будет совершен, сколь благости угодно,

И существу вместить конечному возможно;

И как мог требовать того союз вещей,

План, отношение частей вселенной всей2*.

Вдохнул в него к добру влеченье,

Любовь к изящному и к истине стремленье.

Хотел, чтоб он счастливым был,

И удовольствия любил3* —

Не те, что чувствам льстя мгновенно исчезают,

И как ехидны грудь раскаяньем терзают,

И в кровь вливая смертный яд,

Цвет нашей юности мертвят;

Но те, что мир души, здоровье сохраняют,

И кои разум наш и совесть одобряют.

А чтобы человек утех не мог любить,

В порядке видимых вещей не может быть.

Или должно не быть всем прелестям вселенной,

Или его всех чувств, способности душевной,

Всех бытия приятностей лишить;

И с Вехою отняв к бессмертию стремленье,

Унизить до скотов разумное творенье!

Бог ничего напрасно не творит:

Всему есть цель, и все союз хранит.

И так, сей ум в предел парящий отдаленной,

Способный проникать путь истин сокровенной,

И таинства природы постигать,

Могущий Бога познавать;

К блаженству высшему всегдашнее стремленье,

Уже ли нам даны единственно на то,

Чтоб превратиться в прах, иль прежнее ничто,

Узнавши жизни все печали и мученье?

Тогда Творец не был бы благ и совершен.

Нет! Бог есть Дух всесовершенный,

Всеблаг, Премудр, в любви в творенью беспредельный, —

И человек бессмертным сотворен4*.

Но если действие иметь причину должно,

И Божеству пристрастным быть не можно:

То сей любимиц Божества,

Сей прах и тлен от естества,

Толикия благодеянья,

Превыше всякого созданья,

За что сподобился от Бога получить?

Среди небытия не мог их заслужить.

Но где есть разум бесконечный,

Там в средствах недостатка нет.

И человек, Творцом столь облаготворенный,

И благости Его соделавшись предмет,

Повинен стал Его благодеянья

В теченьи жизни заслужить. —

Какие ж слабого творения деянья

Заслугой Богу могут быть?

И могут ли иметь какое отношенье,

Бог бесконечный, и — ничтожное творенье? —

Но человек на то свой разум получил,

Чтоб чрез него Творца познал, любил;

Являл пред Ним свою покорность и смиренье;

И тварью слабой быв могущего Творца,

Старался бы снискать благого в Нем Отца.

Отсель проистекли молитвы, приношенья,

И все между Творцом и тварью отношенья.

Но с разумом он волю получил,

Чтобы во всех делах своих свободен был.

Бог то лишь действие в заслугу обращает,

Что от любви к Нему прямой проистекает;

А тех не может дел вменить в заслугу Он,

Необходимости где действует закон;

Тогда б не человек был дел своих виною;

Но силой Божией всё делалось одною.

А чтобы действия в заслугу обратить,

Должно им цель определить.

И вот закон. — Но где свобода и закон,

Там может быть и преступленье.

И нравственного зла отсель происхожденье5*.

Здесь слышу ропот я и крик со всех сторон:

Коль с человеком зло в сем мире неизбежно,

Зачем он сотворен? Постой, прах дерзновенный!

Тебе ль с Творцом на суд дерзать;

Минутой вечность измерять;

Равнять с атомом беспредельность;

Обнять умом всю бесконечность?

Жестокосердые! Где ваша совесть, страх?

Вы, чей язык мир порицает,

Скажите, кто из вас желает,

Чтоб гром его в миг превратил во прах? *

Все жалуются на бедствия жизни, все недовольны ею, и при всем том никто не хочет умереть. Причина тому не сознание в грехах своих, как многие говорят, обманывая себя и других, а недостаток веры в бытие Бога и бессмертие души.

Но человек, имев в себе свободы дар,

И исполнитель быв законов непременной,

Не мог иметь еще заслуги совершенной,

Когда б в себе самом не обретал

Борьбы, препятствия закона к исполненью;

Напротив разум наш и чувства и сердца

Стремились все хранить веления Творца,

Как по невольному в душах к добру влеченью.

Вот тайна, для чего дух в бренность облечен,

Различных тысячью соблазнов окружен:

Чтобы всю жизнь с телесными страстями,

И с миром во вражде нам непрестанной быть;

И при соблазнах всех, сражался с бедами,

Закон Творца чист, свят до смерти сохранить.

А чтобы сила чувств, сверх воли, неизбежно,

Не вовлекла бы нас страстей, порока в плен,

Уравновешено всё здесь Творцом чудесно,

И слабый наш состав рассудку покорен;

И так, что человек, закон ли сохраняет,

Иль дерзко оный нарушает,

Он сам всему причиной и виной,

Достоин казни, иль наград за подвиг свой.

Отсюда казни все, награды, воздаянья,

Что нас за гробом ждут.

Здесь познаем, что мир страна есть испытанья, —

Ведущий в вечность путь.

В сей жизни человек в сомнениях томится *;

К Коринф, поел. I, гл. XIII, ст. 12. Теперь мы видим как сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, тогда же познаю, подобно как я познан.

Когда ж его храм бренный разрушится,

Падет таинственный покров;

И дух, земных лишась оков,

Как лебедь чистой, окрыленной,

Направит свой полет к Творцу вселенной,

Чтоб кратковременным страданьем искупить

Бессмертие, — блаженным вечно быть.

И так, все жизни сей потери и мученья,

Которые должны терпеть мы на земли,

Не знаки ль к нам Творца особенной любви, —

Ближайшие пути в небесные селенья?

И мы ль осмелимся против Него роптать,

И к нам Его любовь и благость порицать? —

Какие ж казни тех по смерти ожидают,

Что ум и волю их во зло употребляют? —

Когда душа бессмертной создана,

Век счастливой или несчастной быть должна.

Но счастие лишь в Боге обитает.

И так, когда грех нас от Бога удаляет,

И грешный осужден без Бога вечно жить:

Не вечно ль он несчастлив должен быть? *

Если человек бессмертен, то он необходимо должен быть или вечно счастлив, или вечно несчастлив. Счастие состоит в Боге: вне Его нет никакого счастья, нет никакого блаженства. Но грех навсегда удаляет человека от Бога. Следственно, грешный человек должен быть вечно несчастлив.

И бесконечного Творца за оскорбленье,

Достойней казни нет, как вечное мученье.

И можно ль числить мерой дней,

Где нет последствия вещей?

Но дальше понимать есть выше нашей сферы:

И лучше покорить свой ум под иго Веры.

Довольно знать для нас, что Благ Господь и прав;

Благие любит он дела, не терпит злые;

Он обещал судить все племена земные,

И непреложен есть судеб Его устав.

Но беспредельная любовь Его к творенью,

Могла ли осудить нас к вечному мученью?

Ах, нет; Творец ни зла, ни мук не хочет нам;

Но человек себя к ним осуждает сам:

Он, зная, что его по смерти ожидает,

Как скоро не хранит Закон Творца святой,

Не сам ли он себя навечно осуждает;

Не сам ли приговор он произносит свой?

«Но самые мученья бесконечны,

Не чудеса ль суть непрерывны, вечны?» *

Il nous fit aimer le plaisir,

Pour nous mieux tourmenter par des maux effroyables

Qu’un miracle éternel empêche de finir .

Конечно Г. Вольтер почитает вечным чудом то, что тела грешных будут вечно гореть в огне и никогда не истребятся. Мысль достойная философа! Неужели разум его не мог проникнуть за покров чувственности, в которой Спаситель часто облекал слова свои, соображаясь с понятиями Израильского народа? — Нет! Одно предубеждение против Веры Христианской и желание вредить ей заставляли его делать такие ничтожные возражения.

Оставим гордость всю на час,

Хотя прискорбно то конечно;

Признаемся чистосердечно,

Что разум слаб наставить нас

О состояньи душ, телес по разрушеньи,

Или о тонком том эфирном облаченьи,

В каком они, когда века пройдут,

По гласу Ангела предстанут все на суд;

Ни мук о свойстве бесконечных,

Преступникам определенных.

Мы чудо познаем в союзе лишь вещей;

И разум наш, при всей способности своей,

Надеждный вождь в кругу вещественной вселенной;

Но что скрывается вне области телесной,

Не может сам собой понять, определить;

Здесь Вера нас должна руководить.

Как мал понятий круг в сей временной стране!

Лишь за предел его наш дух парить дерзает,

Мгновенно разум свой светильник погашает,

И оставляет нас блуждать в глубокой тьме.

Но человек, при всех дарах таких,

Соделавшись рабом страстей своих,

Забыть мог Бога, все Его благодеянья,

Из сердца потребить и казнь и воздаянья,

Творец все это прежде знал,

И средства нужные избрал.

Он часто здесь еще следы являет мщенья,

Чтоб наказать одних и устрашить других.

Но милуя всегда равно творенье рук Своих,

И наказуя преступленья,

Он благости Своей от нас не удалил,

И время ей определил. —

Прошли ряды веков с начала сотворенья,

И Бог забыт; нет к ближнему любви;

Корысть и чувственность стал Бог — и преступленья

Разлились по лицу земли.

Настал ужасный час на казнь определенной:

По мановению Правителя вселенной,

Расторглися моря, разлились сонмы вод,

И в гибельных волнах исчез преступный род.

Лишь праведник один среди опустошенья

Чудесно сохранен от смерти, потопленья.

«Но что последует, как гнев Творца минет?

Конечно, истощив парящи стрелы мщенья,

Из праха прежнего погибшего творенья

Мир лучший и существ невинных изведешь?» —

Совет Предвечного, Его определенья,

Не суть совет и суд ничтожного творенья.

Род человеческий не весь был истреблен,

И в мире прежний весь порядок сохранен.

Но если бы сей мир Бог населил Духами,

Или отличными от прежних существами;

Не значило б, что Он творений свойств не знал,

И лишь для опыта их к бытию воззвал? —

С теченьем времени весь страх опустошенья,

Переходя века и поколенья,

Исчез, — и человек опять Творца забыл,

И жизнь одной неправде посвятил.

Смолк глас молитв, нет приношений;

И благовония курений,

По всем почти земли местам,

Курятся чуждым в честь Богам!..

«Вострепещи земля: грядет отмщенья Бог!

На крыльях грозных бурь, одеян облаками;

Под ним ревущий гром, и молнии струями.

Кто Всемогущего на гнев подвигнуть мог? —

Он совершит Свой суд против неблагодарных,

И в ярости Своей не пощадит избранных;

Перуны пламенны на землю одождит;

Погубит злых, в хаос стихии превратит!»

Остановись! Куда стремишься, дерзновенный?

Тебе ль судить о Божиих судьбах!

Благоговей, пади пред Благостью предвечной!

Он Всемогущ, Премудр, — ты червь и прах! —

Бог правосудия с предвечного рек Трона:

Тот проклят, кто всех слов не сохранит закона*.

Второзак. 27, 36.

Свободный человек закон сей нарушил,

И праведный Творца гнев заслужил.

Подобно он овце от стада удаленной,

Один без пастыря в греховной тьме блуждал;

И ничего в своем отчаяньи не ждал,

Как только гибели конечной, непременной.

Закон гремя над ним, дух страхом поражал,

И только лишь число виновных умножал.

Но благость Божия не так определила:

Потопа казнь Его лишь правду нам открыла;

Здесь милосердие Он должен был явить:

Спасти весь мир, на путь заблудших обратить.

Но чтоб спасти весь мир от гибели конечной,

Ходатай нужен был пред Богом совершенной,

Который бы греха не знал,

И мира бы всего грех на себя принял;

А вместе с ним Его всю клятву, осужденье,

И сам себя принес Творцу во всесожженье;

Чтоб жертвой сей Его на милость преклонить,

И Благость с Правдою на веки примирить.

А чтоб посредник был пред Богом совершенный,

И нам собой мог путь к спасенью показать,

Подать для всех пример к блаженной жизни верный,

Два должен естества в себе он заключать.

Но чьи же раны, кровь, какое приношенье,

Вселенной всей могли изгладить преступленье

И ада страшные все стрелы отразить? —

Ходатай тварей всех превыше должен быть!

Совет от вечности Творцом предположенный

Проникли мужие от Бога вдохновенны.

Они за многие столетья предрекли

О благодати быть имевшей на земли.

Провидя таинства ужасны, беспримерны,

В священном трепете, восторгом упоенны,

Взывали мир земле, морям, истокам вод;

Как овны холмы да взыграют,

Кремнистых гор сердца растают,

Спасителя встречая в мир приход!

Настал тот день, когда Пророков прорицанья,

Все тайные жертв прообразованья

Должны исполниться, конец свой получить,

И Благодати сень Закона заменить.

Пророк, Предшественник Святыни,

О коем Дух Святый в писаньях возвестил,

Чтоб уготовить путь Христу, явился в мир.

Глас вопиющего в пустыни

Свидетельствовал всем величие Того,

Что в след ему грядет, но прежде был его *.

Лук., гл. I, ст. 76, гл. III, ст. 4; Прор. Малахии гл. III, ст. 1.

О чудо! Божий Сын, совлекшись славы вечной,

Сокрыл величие свое под плотью бренной;

И Безначальный, Сый, Рожденный прежде век,

Родясь во времени, творится человек,

Чтоб быть Спасителем погибшему народу,

И падшую грехом восстановить природу.

А чтобы гордость всю людскую посрамить,

Презрев народы все с их мнимым просвещеньем,

Но в самой сущности водимым заблужденьем,

Меж слабых восхотел могущество явить.*

К Коринф. Посл. 1, 2, 1. ст. 27, 28, 29.

И так, Его с народом обращенье,

Его небесное ученье,

По чистоте и истине своей

Достойное народов и Царей,

Имело целию, да явится пред нами,

Что Дух Святый о Нем Пророка рек устами:

«Дух Господа на Мне, Меня да освятит.

«Он к смертным в свет послал меня благовестить;

«Подать целение сердцам всем сокрушенным;

«Мир возвестить земле, спасение плененным;

«Слепым свет истины Евангельской открыть,

«Окованных грехом от уз освободить.»*

Исаии гл. 61, ст. 1 и 3.

Морали простота и вместе возвышенье,

Величество чудес, всех совершенств пример, —

Премудрость, каковой от века мир не зрел,

Прельщают весь народ, приводят в восхищенье.

Вся Иудейская страна,

Как бы от сна пробуждена,

Спешила с радостью внять истины небесны.

Но гордость лишь одна — исчадие Геенны,

Осмелилась против их святости восстать,

И жизни вечныя ученье порицать.

Богъ-Сын, скончав Свое посланье,

И оправдавши предсказанье

Святых Пророков о Христе,

Средь мук скончал жизнь на Кресте.

Но кровь его для нас и раны драгоценны.

Они спасли весь мир греху порабощенный;

И человека, что на смерть был осужден,

С разгневанным Творцом на веки примирили;

И Царствия Небес врата нам отворили,

Куда нам вход был прежде воспрещен.

Отец любви, Творец вселенной!

И самой вечности не станет бесконечной

На прославление бесчисленных щедрот,

Что Ты благоволил излить на смертных род! (6)

«Но Бог прославленный столь правым, милосердым,

Мстит за грехи отцов потомкам отдаленным.

Он сокрушил в конец любимых чад своих,

За преступление отцов виновных их? — »

Предвечный — чей взор в бездны проницает,

Что было, будет, есть, в мгновенье созерцает,

Еще с предвек мужей Ему угодных знал.

Для них Израиля в любовь себе избрал;

Чтоб благости Его быв озарен лучами,

Светильником служил пред всеми племенами.

Во Аврааме Он его благословил;

Иакову обет Свой с клятвой подтвердил;

И благости Своей имея пред очами,

Чудесно управлял сынов его судьбами.

Десницей крепкой их от плена свободил;

И для спасенья их путь в море проложил.

Для них нарушил чин природы:

Из камня источал им воды.

И ропоту сердец неблагодарных внял:

Четыредесять лет их манною питал.

А чтоб явить их всем за Свой народ избранный,

Дает закон Своей Десницей начертанный;

Когда народы все, владевшие землей,

Осуждены блуждать во слепоте своей.

И в обещанную землю путь управляя,

Ночь во огненном столпе полкам их предходил

И страх оружия народам поселяя,

Могуществом Своим врагов их покорил.

От всадников погибших фараона,

До падших стен Иерихона,

Соделал на земли ужасным имя их.

Дал им страну врагов, исполнил их желанья;

Послал Пророков к ним Своих для увещанья.

И так как истинный Отец печась об них,

Чрез наказания и краткие плененья

Старался их извлечь из бездны развращенья.

Неблагодарный род Ученью не внимал;

Презрев Творца, Его любовь и снисхожденье,

И с злобою соединяя мщенье,

Посыланных к нему Пророков убивал.

Потом, чтоб мир спасти от гибели конечной,

Явился Агнец сей, с предвек определенной,

Во всесожжение за всех людей. Бог Сил

Приемлет плоть, нисходит к людям в мир.

Дав знать им о другом законе совершенном,

И проповедуя о Царствии небесном,

Действительность Посольства Своего:

Что Он Ходатай им от Неба обещанный;

Мессия, столь веков землею ожиданный;

И истину Учения Его

Доказывал Пророков всех словами,

И беспримерными в природе чудесами,

Каких никто творишь не мог,

Как только Всемогущий Бог.

Неверный род, завет имея пред очами,

И зная о Святых убитых праотцами,

Не только деле не возгнушался их,

Но в злобе превзошел еще отцов своих:

Предавши мукам, смерти крестной,

Ходатая, Спасителя вселенной,

И так, не праведно ль должна вменишься им

Кровь Праведных, пролитая отцами

До дней Захария, мятежников руками

Закланного пред алтарем Святым?

Так, колыбель чудес, народов всех спасенья,

Не знавший времени Святого посещенья —

Ерусалим! навлек весь страшный гнев Того,

В Ком не познал Царя и Бога своего:

Да вечный плен его, и страшное паденье

Послужат племенам всем в страх и на ставленье.*

Матф. гл. 23. ст. 34, 35, 36, 57. Ибо, се, Я пошлю к вам Пророков; и вы их убьете и распнете, а иных будете бить в Синагогах ваших, и гнать из города в город: да придет на вас вся кровь праведная пролитая на земле, от крови Авеля праведника до крови Захарии, сына Варахиина, которого вы убили между храмом и жертвенником. Истинно говорю вам, придет все сие на сей род. Иерусалим, Иерусалим, избивающий Пророков, и каменем побивающий посланных к тебе! Коликократ хотел я собрать чад твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не восхотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст.

«Ho Граде ужель в себе невинных не имел?

И всех постигла казнь, и всем один удел?» —

Господь и жизнию и смертью обладаешь.

Он временное зло наградой увенчает;

И за страдальческой невинности конец

Готовите в вечности бессмертия венец.

Во всем оправдан путь благого Провиденья!

Народ Израильской отечества лишен,

Но благости Творца совсем не отчужден;

Он хочет смертным всем спасенья,

И милосерд равно для всех;

С прискорбием сынов его зрит удаленье;

И с Церковью Христа соединенье

От них зависишь лишь одних.

Отец любви к нему пришедших не изгонит,

И сокрушенную трость ветром не преломит;

Но всех приемлет и спасет

Вступивших в Новый с Ним завет. — *

Матф, гл. XII. ст. 20; Иоан. гл. VI. ст. 37. Все, что даст Мне Отец, ко Мне приидет; и приходящего не изгоню вон.

Сей милосердый Бог, столь дивный правотою,

Не будет в аде мстишь жестокою рукой

Невежество людей, сидящих в тьме ночной,

Которому они нимало не виною.

Америка — народ различной гемисферы,

Куда не достигал еще светильник Веры!

Вы, что родиться Бог судил