Раскольники на Алтае (Чудновский) — ДО

РАСКОЛЬНИКИ НА АЛТАѢ.

(Выдержки изъ дневника).

I

Во время моихъ разъѣздовъ, въ теченіи марта и апрѣля 1885 г., по Алтайской волости (Бійскаго округа Томской губерніи) для собиранія статистико-экономическихъ свѣдѣній, я заносилъ въ дневники свои бѣглыя замѣтки обо всемъ сколько-нибудь интересномъ въ жизни этого района.

Алтайская волость, расположенная къ югу отъ г. Бійска отчасти на р. Катуни и ея притокѣ р. Каменкѣ и отчасти въ калмыцкихъ стойбищахъ и состоящая изъ 38 селеній въ составѣ 27 сельскихъ обществъ, въ весьма замѣтной степени заселена раскольниками. Поэтому въ дневникахъ моихъ не малое мѣсто занимаютъ разныя замѣтки о послѣднихъ.

Въ виду того серьезнаго вниманія, какое удѣляется у насъ въ настоящее время, этнографически-религіозно-бытовому изученію народа, я полагаю, что и мои замѣтки объ алтайскихъ раскольникахъ представляютъ нѣкоторый интересъ, почему я и рѣшился извлечь ихъ изъ своихъ дневниковъ и опубликовать ихъ въ той-же формѣ и въ томъ-же видѣ, какъ они заносились мною подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ видѣннаго и слышаннаго, ограничиваясь лишь немногими примѣчаніями и поясненіями.

2 марта… Изъ д. Верхней-Каянчи до д. Нижней-Каянчи всего 4 версты. Хотя дорога убійственная (снѣгъ растаялъ, небо пасмурное, хандру наводящее), однако, черезъ часа я добрался до послѣдней деревни…

Опять бѣдные, грязные домишки, чередующіеся лишь кое-гдѣ болѣе или менѣе сносными домами…

Передъ выѣздомъ моимъ изъ д. Верхней-Каянчи, я узналъ, что въ д. Нижней-Каянчи я найду «на-половину» «чашечниковъ», какъ здѣсь называютъ старообрядцевъ. При въѣздѣ въ Нижнюю-Каянчу, мнѣ попался на встрѣчу высокій сѣдой старецъ, энергически шагавшій, опираясь на толстую суковатую палку. Ямщикъ мой, обернувшись ко мнѣ, ухмыляясь, замѣтилъ: «Это ихъ попъ»…

Къ «земской» мнѣ пришлось проѣхать черезъ всю деревню. Послѣдняя выглядитъ уныло и жалко… Хозяинъ «земской» — крестьянинъ Кудринъ, какъ я уже заранѣе зналъ, изъ «чашечниковъ». Съ перваго же взгляда бросается въ глаза, что онъ, что называется, «себѣ на умѣ»… Я пригласилъ его выпить со мною чайку, при этомъ завелъ съ нимъ бесѣду и показалъ ему «книжки» (журнальныя), въ которыхъ пишутъ о раскольникахъ и, между прочимъ, спросилъ его, имѣется-ли у нихъ въ деревнѣ свой священникъ. Кудринъ торопливо и категорически отвѣтилъ, что никакого священника у нихъ нѣтъ. Однако, по мѣрѣ чаепитія, онъ становился все откровеннѣе и самъ принялся повѣтствовать о томъ, что въ селеніи «ихъ» вдвое больше чѣмъ, «мірскихъ» (православныхъ). «Здѣсь, объяснилъ онъ, 3 секты: мірскіе, старообрядцы-поповцы и старообрядцы-безпоповцы»… Во всемъ ихъ околодкѣ нѣтъ-де ни федосѣевцевъ, ни поморцевъ, ни спасовцевъ. Въ Нижней-Каянчѣ, Айѣ, Каменкѣ и нѣкоторыхъ другихъ селеніяхъ живутъ, главнымъ образомъ, поповцы, безооповцевъ-же здѣсь весьма мало. Въ Шульгиномъ-Логу же, наоборотъ, громадное большинство населенія — безпоповцы… Поповцы, кажется ему, появились въ этихъ мѣстахъ лѣтъ 50 назадъ. Разъ въ 3—4 года навѣщаютъ ихъ священники изъ Москвы (изъ Рогожскаго кладбища), которымъ они, по мѣрѣ силъ, оказываютъ помощь… Въ концѣ концовъ, когда я, прочитавъ Кудрину изъ «книжекъ» нѣкоторые сочувственные отзывы о старообрядцахъ и, не давая ему понять, что мнѣ извѣстно о пребываніи у нихъ «попа», выразилъ сожалѣніе, что вотъ у нихъ, въ Н.-Каянчѣ, нѣтъ такого человѣка, начетчика, что-ли, или уставщика, который могъ-бы просвѣтить меня насчетъ ихъ вѣры, — Кудринъ, запинаясь, замѣтилъ, что здѣсь, пожалуй, если и нѣтъ попа, то все-же найдется даже такой человѣкъ, который возилъ-де отъ нихъ «прошеніе на имя Государя», и что онъ, Кудринъ, готовъ познакомить меня съ этимъ человѣкомъ и еще съ кое-какими стариками…

....Бесѣда по общей программѣ велась довольно оживленно. Старики произвели впечатлѣніе людей болѣе умственныхъ, чѣмъ Верхъ-Каянчанцы, въ особенности-же старообрядцы, которые вели себя степенно и съ достоинствомъ и на вопросы мои отвѣчали обстоятельно и обдуманно…

3 марта… Въ ожиданіи прибытія Товдинцевъ и Устюбинцевъ, я просилъ Кудрина пригласить ко мнѣ на часъ двухъ старообрядцевъ-поповцевъ, Леонтьева и Шипицына. Послѣдняго Кудринъ и староста (Они ведутъ уже со мною разговоры «по душѣ», и мнѣ думается, что, вообще, толки о замкнутости и скрытности, старообрядцевъ значительно преувеличены) рекомендуютъ человѣкомъ бывалымъ, умственнымъ, ѣздившимъ даже съ прошеніемъ, къ Государю въ Москву. («Москва», повидимому, для здѣшнихъ поповцевъ нѣчто въ родѣ Мекки: «мы московскіе», — вотъ какъ они краткости ради формулируютъ свою сущность).

Ни отъ Кудрина, ни отъ Леонтьева и Шипицына я не могъ добиться толка, — къ окружникамъ или противуокружникамъ они принадлежатъ. Самые термины эти они даже, повидимому, впервые слышатъ. Изъ нѣкоторыхъ ихъ объясненій я могъ лишь догадаться, что они принадлежатъ къ окружникамъ. Сущность бесѣды моей съ ними сводится къ слѣдующему:

Нижне-каянчанцы — поповцы (какъ и всѣ поповцы ихъ района) не признаютъ новыхъ книгъ, появившихся «послѣ пяти патріарховъ». Раздоръ весь пошелъ отъ Никона. Между ними и православными та лишь разница, что «мы два раза говоримъ: „Слава Тебѣ, Господи!“ да употребляемъ двуперстный крестъ…» Они — поповцы не признаютъ православныхъ священниковъ, но отнюдь, однако, не бранятъ послѣднихъ и чтутъ ихъ «духовность»… За Царя и за властей они молятся, ибо признаютъ Царя помазанникомъ, а властей поставленными отъ него… Теперь живется имъ «Слава Богу». Стало, вообще, легче жить. Вотъ когда тяжко имъ было, это при Николаѣ Павловичѣ, въ особенности въ послѣдніе годы его царствованія: поборы были тяжкіе, преслѣдованія и гоненія практиковались безпрерывно, полиція отбирала книги, запечатывала молельни, много народа томилось въ острогѣ, сплошь и рядомъ люди гонялись на увѣщаніе и т. п.…

… Бесѣда о вѣрѣ велась мною, преимущественно съ Леонтьевымъ и Шипицынымъ. Первый — мѣстный «богачъ». Капиталы отца были значительно больше: тотъ былъ столпомъ здѣшняго древняго благочестія. Пришелъ онъ сюда изъ Пермской губерніи, испугавшись возникшихъ въ средѣ его односельчанъ толковъ о бунтѣ противъ помѣщика… Шипицынъ начетчикъ, бывавшій въ Москвѣ и ѣздившій неоднократно, при Николаѣ Павловичѣ, въ Омскъ съ ходатайствомъ передъ генералъ-губернаторомъ по дѣламъ поповцевъ…

Оба собесѣдника мои, очень степенные и обстоятельные мужики. Ни робости, ни смущенія въ нихъ не замѣтно. Рѣчь ихъ плавная, разсудительная, толковая. Умственное превосходство ихъ съ перваго-же момента бросается въ глаза. Они сами, какъ и вообще поповцы, «чашечниками» отнюдь себя не называютъ: этимъ именемъ окрестили ихъ православные потому, что они всегда-де при себѣ имѣютъ свою чашку. На Кулундѣ, по ихъ словамъ, ихъ подраздѣляютъ еще на «Большую чашку», «Среднюю чашку» и «Малую чашку», первые никакого общенія съ не-поповцами не имѣютъ, вторые соблюдаютъ это съ грѣхомъ пополамъ, послѣдніе-же почти совсѣмъ уже эмансипировались отъ этой розни…

Поповцы объясняли мнѣ, что они исправно уплачиваютъ ругу, если ее просятъ у нихъ «честно». Безпоповцы-же на отрѣзъ отъ руги отказываются: «насъ, жалуются послѣдніе, прежде притянутъ къ ругѣ, а тамъ и къ священнику, и къ церкви…».

Первыми засельщиками д. Нижней-Каянчи были старообрядцы-поповцы, къ которымъ постоянно прибывали «свои»… Года четыре назадъ умеръ ихъ «попъ», и они понынѣ никакъ не могутъ «поставить» другого: кого міръ излюбитъ, того никакъ не уломаешь отправиться въ Москву на посвященіе, и всѣ отговариваются тяжестью возлагаемыхъ на нихъ обязанностей. Въ д. Выдрихѣ и еще кое-гдѣ на Алтаѣ имѣются священники, объѣзжающіе «своихъ» раза 2—3 въ годъ. Скитовъ во всемъ районѣ не имѣется… Въ каждомъ домѣ имѣются лестовки, — гдѣ кожаныя (эти привозятъ изъ Москвы и изъ Ирбити), а гдѣ домашнія — холщевыя. Книгъ или рукописей здѣсь никакихъ не нашелъ… Ни объ Аввакумѣ, ни о Никитѣ, ни о какихъ-либо другихъ столпахъ старой вѣры здѣшніе поповцы не слыхали…

Къ православнымъ поповцы здѣшніе относятся гораздо лучше и терпимѣе, чѣмъ къ «стариковщинѣ»: «что ни человѣкъ, то согласіе», иронически замѣчаютъ они о послѣднихъ: «ни одинъ не покажетъ въ согласіи съ другими» — всѣ-де эти безпоповцы зорко присматриваютъ другъ за дружкой: чуть замѣтятъ, что кто-нибудь выпилъ вина или чаю, они немедленно отлучаютъ его отъ своей чашки…

Въ числѣ опрошенныхъ мною устюбинцевъ попался мнѣ, къ моему удовольствію, одинъ немолякъ — по фамиліи Мельниковъ. Самъ онъ себя, впрочемъ, «немолякомъ» не назвалъ и прозваніемъ этимъ даже недоволенъ: «мы изъ секты духовныхъ христіанъ», замѣтилъ онъ…

Мельниковъ сразу обращаетъ на себя вниманіе своей манерой говорить: рѣчь его медленна, тиха и спокойна. Онъ здѣсь пришлецъ, и изъ родины своей (Епифановскаго уѣзда, Тульской губерніи) вышелъ еще православнымъ, но съ затаеннымъ уже неудовольствіемъ противъ православныхъ священниковъ: «они», говоритъ про послѣднихъ Мельниковъ: «требуютъ, чтобы ихъ кормили-поили, деньги давали, а тутъ и у самого не хватаетъ ни на подати, ни на продовольствіе». И вотъ онъ пустился «искать» подходящей религіи «по разнымъ царствамъ»… Поясненіе это дѣлается протяжно и съ мечтательнымъ взоромъ, обращеннымъ въ пространство. Мельниковъ говоритъ, вообще, спутанно и сбивчиво. Одно ясно, что онъ изъ «россійскаго царства» и не выходилъ, а неутомимо «искалъ» для себя «вѣру» на длинномъ пути изъ Россіи до самаго Благовѣщенска, гдѣ онъ наконецъ наткнулся на «секту», т. е. на немоляковъ, которые и обратили его въ свою «вѣру» (въ Благовѣщенскѣ, повидимому, не мало немоляковъ). Изъ Благовѣщенска, по его словамъ; онъ отправился въ Петербургъ «достать секту», т. е. хлопотать о ней передъ царемъ; но не заставъ царя въ Петербургѣ, онъ уѣхалъ въ Астрахань, такъ какъ слышалъ, что многія селенія Астраханской губерніи-наполнены его «сектой». Наконецъ, онъ очутился какимъ-то путемъ въ Устюбѣ…

Сущность вѣры «духовныхъ христіанъ» сводится, повидимому, къ отрицанію обрядовъ, непризнаванію иконъ, отрицанію молитвъ, тихой и медленной бесѣдѣ и (если не ошибаюсь) отрицанію властей..

Мельниковъ производитъ впечатлѣніе человѣка съ пытливымъ умомъ и почти фанатическимъ стремленіемъ къ «исканію правды». Благодаря этимъ качествамъ, онъ — вѣроятно — и попалъ въ «секту», основной характеръ которой, очевидно, духовно-созерцательный…

Тавдинскіе безпоповцы крайне обидѣлись, когда я имѣлъ неосторожность спросить ихъ, — принадлежатъ ли они къ «стариковщинской» сектѣ: «мы», замѣтили они: «не пріемлемъ только священства, такъ какъ оно введено послѣ Никона, а все прочее признаемъ». Я понялъ такъ, что они не признаютъ ни вѣнчанья, ни таинства брака. По крайней мѣрѣ, если у нихъ парень слюбился съ дѣвкой, имъ нужно только согласиться между собой и испросить благословеніе родителей. Этимъ и ограничивается весь обрядъ, затѣмъ остается лишь сообщить для свѣдѣнія.въ «волость»… Царя и властей, увѣряютъ безпоповцы, они признаютъ и молятся за нихъ. Чаепитіе, какъ и винопитіе ими не одобряются. Грѣхъ, впрочемъ, только «напиваться», выпить-же «по малости» — только «баловство»…

О безпоповцевъ, какъ и у поповцевъ, можно найти во всякомъ домѣ холщевыя или кожаныя лестовки. Грамотность между ними мало развита. Знаютъ они наизусть кое-какія молитвы, произнося которыя, перебираютъ лестовки. Никакихъ книгъ или рукописей кромѣ Псалтыри, у нихъ нѣтъ.

Войну они отнюдь за грѣхъ не признаютъ, такъ какъ таковая ведется споконъ вѣковъ: «еще Моисѣй сколько воевалъ и крови пролилъ, — какой же это грѣхъ»? За то ругаться (въ особенности — матерно) считаютъ очень грѣшнымъ дѣломъ: одинъ старикъ-безпоповецъ объяснилъ мнѣ, что онъ не ѣстъ изъ одной чашки съ сыномъ потому, что тотъ любитъ гулянки, — главнымъ же образомъ потому, что онъ сильно ругается…

Что касается руги, то безпоповцы, производящіе — въ общемъ — впечатлѣніе болѣе благопріятное, чѣмъ поповцы (больше сообразительности и смѣтливости), объяснили мнѣ, что они бы и не прочь отдавать ее. священнику, но не въ качествѣ руги, не какъ жалованье: «если честно будетъ просить, дадимъ Христа-ради», а жалованье платить не за что, — «ничего отъ него не имѣемъ».

4 марта. При подворной переписи, произведенной мною сегодня въ д. Нижней-Каянчѣ, я получилъ нѣкоторыя дополненія къ предыдущимъ замѣткамъ о здѣшнихъ поповцахъ и безпоповцахъ, составляющихъ въ общей сложности — почти три четверти населенія (изъ 112 дв. — 82 дв.)…

И тѣ, и другіе — надо сознаться — имѣютъ довольно смутное представленіе о сущности своихъ вѣръ. Поражаетъ, въ особенности темнота молодыхъ старообрядцевъ; нѣкоторымъ неизвѣстно даже и самое названіе: «безпоповцы»: «мы старообрядцы», — вотъ все, что они знаютъ о себѣ. О разныхъ подраздѣленіяхъ въ ихъ сектѣ они ничего не знаютъ, и ничего не слыхали. Элемента раціоналистическаго я въ поповщинской средѣ совсѣмъ уловить не могъ; кое-какіе смутные намеки на раціонализмъ можно было уловить лишь въ бесѣдѣ съ однимъ или двумя изъ безпоповцевъ… Изъ всѣхъ опрошенныхъ мною лишь одинъ ясно формулировалъ, что онъ, какъ и другіе здѣшніе единовѣрцы его, «безпоповецъ филипповскаго согласія Данилова монастыря»; но и этотъ даже не могъ объяснить, въ чемъ сущность этого согласія… Всѣ безпоповцы увѣряли, что они отнюдь другъ друга не чуждаются, что и выпить они не прочь, если гдѣ случится гулянка: «чаю только не пьемъ», утверждаютъ они…

При переписи выяснилось, что человѣка 2—3 перешло изъ поповцевъ въ безпоповцевъ, а одинъ или два изъ православія въ старообрядчество — поповщину, да одинъ поповецъ женился на православной, которая вслѣдствіе этого перешла въ секту мужа.

Старообрядцы оказались наиболѣе зажиточными въ Нижней-Каянчѣ {Для наглядности скомбинирую въ табличку статистическія данныя моей подворной переписи касательно основныхъ экономическихъ факторовъ хозяйства населенія дер. Нижней-Каянчи.

}. Самымъ богатымъ считается здѣсь вышеупомянутый Прокопій Леонтьевъ. Отецъ его имѣлъ обширные «капиталы» и велъ значительную торговлю, — онъ «гонялъ» въ Ирбить воскъ и медъ (пудовъ по 500 воску и по 3—4 тыс. пуд. меду), скупалъ кругомъ скотъ и скотоводческіе продукты. Когда пошли усиленныя гоненія на расколъ, Леонтьевъ расплачивался за древлее благочестіе своимъ кошелемъ… Теперешніе Леонтьевы (2 брата и сестра) умомъ не вышли въ отца, сохранилось у нихъ тысячъ 15—20 отцовскаго наслѣдства, сами же лишь «наживаютъ про домашность»… Домъ Прокопія Леонтьева претендуетъ на щегольство. «Парадныя» комнаты съ крашеными полами и разрисованными (какимъ-то «тюменскимъ» художникомъ) потолками, стѣны обиты приличными обоями. Въ задней комнатѣ хранится на полкахъ масса иконъ: иконы всѣхъ мѣсяцевъ въ году (стоятъ 60 р.), съ дюжину иконъ покрупнѣе (плочено по 5 р. за штуку) и обширная коллекція мелкихъ иконокъ, за которыя «родителемъ» заплачено 90 рублей… Домъ Прокопія дышетъ, вообще, довольствомъ и зажиточностью…

Пора отправиться въ село Айское — крупное гнѣздо старообрядчества, хотя тамъ же и приходская церковь…

7 марта… Побесѣдовавъ со стариками, я отправился къ мѣстному священнику, о. Григорію. Послѣдній — молодой еще человѣкъ, лѣтъ 25—30, стройный, высокого роста и съ умнымъ лицомъ. Рѣчь его не лишена логичности и толковости.

О. Григорій полагаетъ, что въ его районѣ расколъ слабѣетъ въ интенсивности, хотя и не количественно. Онъ не отрицаетъ того, что переходъ изъ православія въ старообрядчество совершается здѣсь успѣшнѣе, чѣмъ переходъ изъ старообрядчества въ православіе, — но послѣднее все-таки, по его увѣренію, имѣетъ мѣсто.

Раздоры между православными и «чашечниками», по увѣренію о. Григорія, составляютъ здѣсь частое явленіе; почти ни одинъ сходъ не проходитъ безъ того, чтобы «мірскіе» не повздорили съ «чашечниками» изъ-за вѣры…

Раціоналистическаго онъ, о. Григорій, ни у поповцевъ, ни у безпоповцевъ ничего не подмѣтилъ: все у нихъ сводится исключительно къ буквѣ и къ обряду. Безграмотность почти сплошная. Молодежь еще темнѣе стариковъ въ дѣлѣ вѣры и впервые что-либо узнаетъ о послѣдней лишь при вѣнчаніи отъ своего попа, проживающаго въ д. Кутабаѣ (верстахъ въ 80-ти отъ Айи). Со стороны этой молодежи не подмѣтишь никакой ревности въ дѣлѣ вѣры: чуть-гдѣ гулянка, уже тамъ непремѣнно общая выпивка, въ коей одинаково усердно участвуетъ молодежь мірская и. старообрядческая (поповщинская и безпоповщинская). Коли на глазахъ нѣтъ стариковъ, «чашечники» не прочь и отъ «цыгарки»…

Но относясь отрицательно къ старообрядцамъ и хуля послѣднихъ, о. Григорій все-таки подтверждаетъ, что у нихъ найдешь гораздо больше солидарности, взаимной помощи и общинности: «мірскихъ», по его мнѣнію, больше всего и вводитъ въ соблазнъ эта именно солидарность, цементирующая старообрядцевъ, и при «совращеніи» мірскихъ какъ начетчики, такъ и наставники на этотъ пунктъ прямо и бьютъ. Впрочемъ, о. Григорій склоненъ (и не безъ основанія) объяснить большую успѣшность «совращенія» изъ православія въ старообрядчество, тѣмъ обстоятельствомъ, что начетчикъ — крестьянинъ, по духовно-нравственному укладу своему, стоитъ къ народу гораздо ближе, чѣмъ священникъ, котораго иной старообрядецъ и не пуститъ къ себѣ…

О. Григорій вполнѣ соглашается и съ тѣмъ, что старообрядцы ведутъ несравненно болѣе трезвую жизнь и болѣе хозяйственно — исправную, чѣмъ православные. Одно лишь не нравится ему въ нихъ, — это «большое распутство и вольность», царящія въ брачныхъ отношеніяхъ безпоповцевъ…

Въ бесѣдѣ съ о. Григоріемъ я имѣлъ, между прочимъ, возможность убѣдиться въ основательности подозрѣнія моего относительно Нижне-Каянчанскаго Шипицына. Оказывается, что тотъ своей «Москвой» всѣмъ уши нажужжалъ, и этимъ чувствительно поправилъ свои дѣлишки. Для затѣянной имъ поѣздки съ цѣлью «разыскать» хранилище «истинной вѣры» собрано было между поповцами около четырехъ тысячъ рублей. Шипицынъ, дѣйствительно, съѣздилъ въ Москву (по его увѣренію побывалъ даже въ Петербургѣ) и, вернувшись, онъ представилъ отчетъ, въ которомъ итоги подведены были такъ гладко, что расходы пришлись копѣйка въ копѣйку съ приходомъ, т. е. всѣ врученныя Шипицыну деньги были цѣликомъ израсходованы… Черезъ годикъ другой Шипицынъ поставилъ себѣ новый домъ, да двумъ сыновьямъ своимъ поставилъ по дому; а между тѣмъ никакихъ другихъ средствъ у Шипицына, кромѣ остатковъ изъ тѣхъ денегъ, быть не могло… Теперь поповцы опять собираютъ по 50 коп. съ души (сборъ поголовный — со всѣхъ возрастовъ обоего пола) и опять для Шипицына-же, который долженъ отвести своего сына въ Москву для посвященія его тамъ въ священники. На этотъ разъ, правда, возбуждаются опасенія и сомнѣнія, какъ-бы Шипицынъ — по возвращеніи — вновь не принялся ставить дома своимъ приснымъ…

Айскіе новоселы жалуются, что ихъ очень не долюбливаетъ какъ здѣсь, такъ и въ Шульгинъ-Логѣ и въ другихъ мѣстахъ, заселенныхъ старообрядцами. «Здѣсь народъ ожирѣлъ», ропщутъ они — "въ особенности чашечники: ежели свой придетъ, они живо составятъ пріемный приговоръ, такъ что православные и не узнаютъ. Съ православнаго-же запросятъ громадныя деньги, да и за тѣ неохотно принимаютъ… — Теперь здѣсь весьма немного православныхъ, но и то уже поповцы поговариваютъ о переселеніи на другія мѣста: «трубка» засѣвшихъ между ними «мірскихъ» донимаетъ ихъ…

Я узналъ отъ о. Григорія, что начетчикомъ у Айскихъ безпоповцевъ состоитъ крестьянинъ Кобелевъ, уже во время подворной переписи обратившій на себя мое вниманіе, какъ самый грамотный мужикъ въ Айѣ… Я отправился къ Кобелеву въ гости. Вслѣдъ за мною зашелъ къ нему сосѣдъ его Сахаровъ (видное лицо въ стариковщинѣ) и еще нѣсколько человѣкъ…

Кобелевъ — коренастый, здоровенный мужикъ, въ плечахъ — косая сажень, грудь такая здоровенная, что хоть пудовыя гири ставь на нее. Надо полагать, что онъ ведетъ покойный образъ жизни, — такъ онъ круглъ, пухлъ, весь жиромъ заплылъ. Глаза у него хитрые, жмурящіеся, насквозь тебя пронизывающіе… Я засталъ всю семью въ одной горницѣ, въ которой печь, по обыкновенію, была жарко, прежарко натоплена. «Развѣ у тебя другой половины нѣтъ?» спросилъ я Кобелева. «Есть», спокойнымъ тономъ отвѣтилъ онъ, «да тамъ у меня дѣвчонка лежитъ хворая, полагаю, у нея горячка»…

Я завелъ съ собравшимися бесѣду про стариковщину и получилъ такія приблизительно, разъясненія: они-де священства не принимаютъ только съ Никона, съ собора 1666 года, — съ тѣхъ поръ, какъ пошла «измѣна» въ вѣрѣ… Хотя таинства брака они и не признаютъ, — однако-же, бракъ у нихъ «крѣпкій» и совершается не иначе, какъ съ согласія родителей обѣихъ сторонъ и при пяти свидѣтеляхъ ("какъ сказано въ «Кормчей Книгѣ»). Случается, правда, что жены убѣгаютъ отъ мужей, но, вѣдь, это вездѣ бываетъ, и «законъ» тутъ не причемъ: «законъ», де только про дурныхъ людей писанъ, да и дурныхъ-то онъ не исправляетъ, какъ можно убѣдиться въ тюрьмахъ. Вотъ теперь у одного изъ сосѣдей сбѣжала жена къ своему родителю, но ежели послѣдній не вернетъ ее къ мужу, они его безвременно «отлучатъ отъ чашки»; «пошла въ жены, такъ и живи…»

Браковъ своихъ они съ волостной книгѣ не записываютъ, такъ какъ имъ объявлено было, что книга ихъ пойдетъ въ консисторію, а оттуда въ Москву къ «высшему духовному правительству» на утвержденіе: «а мы духовнаго утвержденія не признаемъ». Еслибы записи эти дѣлались для однихъ лишь гражданскихъ властей, то они противъ нихъ ничего-бы не имѣли…

Далѣе Кобелевъ увѣрялъ меня, что у нихъ нѣтъ ни молеленъ, ни часовенъ; что — де ихъ не заводятъ, «по сумнѣнію», — что хотя и есть слухъ, что нынѣ «на счетъ вѣры свободно», — все-же они «сумнѣваются». У нихъ всякій молится-де про себя, какъ знаетъ и т. п.

Я дружески распростился съ Кобелевымъ и его гостями и отправился домой. При выходѣ на улицу, сопровождавшій меня ямщикъ, православный, ухмыляясь, замѣтилъ: «а, вѣдь, насчетъ хворой дѣвчонки-то и горячки онъ шельма солгалъ. Въ половинѣ-то той у него молельня и они тутъ собираются на молитву»… Извѣстіе это ни сколько меня не поразило, при разговорѣ съ Кобелевымъ у меня мелькнуло это подозрѣніе. «На счетъ браковъ ихъ, продолжалъ ямщикъ, тоже неправда: вотъ тотъ старикъ Сахаровъ, что сидѣлъ тутъ съ вами, на видъ-то какой почтенный старикъ, а за одинъ мясоѣдъ трехъ женъ прогналъ… У нихъ на этотъ счетъ вольно»…

Что у безпоповцевъ, дѣйствительно, «на этотъ счетъ вольно», я могъ убѣдиться отчасти въ тотъ-же день на «земской». Хозяинъ послѣдней, безпоповецъ. У него проживаетъ молодая баба, которая теперь «брюхата»: одинъ крестьянинъ объяснилъ мнѣ, что баба эта не замужняя, а «въ дѣвкахъ», она, племянница хозяина «земской» и живетъ у него спеціально «для надобностей» проѣзжающихъ.

8 Марта. Отправляюсь въ дер. Платово… Ямщикъ мой вновь разболтался на счетъ «распутства» стариковщины. «Блудъ» въ средѣ послѣднихъ, по его словамъ, слыветъ подъ именемъ «птичьяго грѣха», — грѣха совершенно ничтожнаго, за который Богъ легко проститъ: «ежели мужикъ упадетъ на бабу, они, пара, говорятъ: „Это паденіе, Богъ проститъ“… У нихъ не рѣдкость, что поживутъ промежь себя мѣсяцъ — другой, не приглянется мужику баба, ищетъ другую»… «Кабы у нихъ было вѣнчанье, — Богъ съ ними, пущай вѣрятъ, какъ хотятъ, а то хотя и благословляютъ родители, — все-же это блудъ…»

Въ Платовѣ опять-таки «три вѣры»: здѣсь живутъ православные, поповцы («австрійцы») и безпоповцы — стариковщина. На общей бесѣдѣ утвердилось, что въ сущности, у всѣхъ «крѣпость» браковъ одинакова: «вездѣ зависитъ отъ человѣка». Въ этомъ районѣ бываютъ, правда, браки убѣгомъ, но весьма рѣдко, такъ что и припомнить такіе случаи не такъ то легко.

Здѣсь, какъ и въ Айѣ, и въ Нижней-Каянчѣ, пріятно бросаются въ глаза мягкія отношенія мужиковъ къ бабамъ. Если положеніе сибирячки-крестьянки въ семьѣ, вообще, болѣе завидное, чѣмъ положеніе россійской крестьянки, — то роль женщины у старообрядцевъ, — въ особенности же у безпоповцевъ — еще куда завиднѣе. Въ тонѣ обращенія, во взаимныхъ остротахъ и шуткахъ, — вообще, во всемъ здѣсь проглядываютъ отношенія равныхъ къ равнымъ. Мнѣ не приходилось въ ихъ средѣ наталкиваться на ту суровость, ту жесткость, — на тотъ грубо-пренебрежительный и деспотическій тонъ, на какіе наталкиваешься сплошь и рядомъ въ русскихъ деревняхъ, отчасти даже и въ сибирскихъ. То же самое я могу сказать отчасти и объ отношеніяхъ къ дѣтямъ, обращеніе съ которыми отличается мягкостью и сердечностью — любовностью. Вотъ я напр., въ гостяхъ у платовскаго крестьянина Ощепкова, и не безъ удовольствія слѣжу за его остротами прибаутками относительно «нарядовъ» его семьи: на разспросы мои относительно одежды его младшей 12-ти лѣтней дѣвочки, онъ съ добродушнѣйшей и умильнѣйшей улыбкой замѣчаетъ: «чтобы я обидѣлъ свою Катюшу? Нѣтъ, у нея есть все, что у Марфы», и, обращаясь къ любовно на него поглядывающей и ухмыляющейся Катюшѣ, говоритъ ей: «ну-ка, Катюша, сосчитай-ка, сколько у тебя сарафановъ»!.. Или вотъ гощу я у другого платовца — Струкова: въ продолженіи двухчасового пребыванія моего въ домѣ, онъ бесѣдуя со мной, то и дѣло обмѣнивается шуточками со своей «старухой», сватьей и дочерью, — причемъ и на его долю со стороны послѣдней перепадаетъ не мало добродушныхъ шуточекъ.

10 марта… Разстаюсь съ платовцами и спѣшу въ д. Шульгинъ-Логъ — гнѣздо стариковщины… Менѣе чѣмъ въ часъ я проѣхалъ отдѣляющія деревню 7 верстъ… Вотъ поскотина Шульгинъ-Логцевъ, а вотъ пошли и дома… Одинъ изъ первыхъ домовъ уже обращаетъ на себя вниманіе солидными размѣрами и изящной отдѣлкой, обширнымъ «венеціанскимъ» окномъ съ большими цѣльными стеклами… Подымаюсь на «яръ», — и по обѣимъ сторонамъ вижу солидные, прочные дома, размѣрами своими значительно превышающіе дома въ тѣхъ селеніяхъ, черезъ которыя я проѣзжалъ до сихъ поръ. Выдаются въ особенности дома братьевъ Сметаниныхъ, Бжитскаго Ерофѣя, Шадрина и нѣкоторые другіе: все это — дома хозяйственные изъ крѣпкаго хорошаго лѣса, съ обильнымъ количествомъ хорошихъ оконъ, съ прочными и довольно изящными тесовыми крышами, просторными крытыми и разукрашенными крыльцами. Вообще, наружный видъ подтверждаетъ то, что мнѣ приходилось слышать про зажиточность и хозяйственность Шульгинъ-Логцевъ…

«Земская» въ домѣ Шадрина, — такая великолѣпная квартира, какую трудно было бы предполагать найти въ столь глухомъ углу! Эта «квартира» могла бы поспорить не только съ лучшими квартирами г. Бійска, но и съ любой томской гостинницей: двѣ обширныхъ и высокихъ комнаты съ прекрасно обштукатуренными стѣнами — съ карнизами, громадныя высокія окна, масса всевозможныхъ столовъ, стѣнные часы хорошаго сорта, большое зеркало, хорошо выкрашенные полы, прекрасной работы голландка…

При бесѣдѣ со стариками, я замѣтилъ, что ихъ шокируютъ клички «старовѣры», «стариковщина»: «Мы старообрядцы», — «мы православные христіане», — утверждаютъ они настойчиво, убѣждая на разные лады, что ихъ «вѣра» именно и есть «настоящая — православная». Интересно, что между бесѣдовавшими со мною стариками было нѣсколько человѣкъ, офиціально числящихся «единовѣрцами»; но на вопросъ мой объ ихъ «единовѣріи», они энергически и съ сердцемъ заявили: «мы уже теперь не хотимъ. Мы старообрядцы»! Они гнѣвно разъясняли, что ихъ отцовъ «приписали» противъ ихъ воли, но тѣ и не думали перестать быть старообрядцами.

Шульгинъ-Логскіе безпоповцы утверждаютъ, что ихъ не справедливо считаютъ «непріемлющими священства». Мы-де, разсуждаютъ они, до Никона патріарха имѣли священниковъ, да и впослѣдствіи еще принимали ихъ изъ Иргизскихъ монастырей и «изъ указанныхъ при часовняхъ» священниковъ, а перестали ихъ принимать уже потомъ. — Спеціальныхъ молитвенныхъ домовъ у нихъ нѣтъ, а для молитвы они собираются въ частные дома. — «Наставникомъ» у нихъ можетъ быть всякій грамотный, будь это даже 15-ти лѣтній мальчикъ. — Браки свои они считаютъ «крѣпкими». Случается, правда, что супруги у нихъ расходятся, но «гдѣ не бываетъ дурныхъ людей». — При Императорѣ Николаѣ Павловичѣ они всѣ вѣнчались въ церкви — хотя и исключительно для начальства, но когда стали требовать у нихъ «подписокъ», они обратились тогда къ своднымъ бракамъ. Иные, впрочемъ, и послѣ этого продолжали вѣнчаться въ церкви, — и, напр., Григорій Куликовъ заплатилъ священнику 300 рублей за то, чтобы его обвѣнчали безъ «подписки»… — Шульгинъ-Логцы рѣшительно отвергаютъ взводимое на нихъ обвиненіе въ томъ, что они не молятся за царя и за властей: «властямъ мы повинуемся», говорятъ они: «это велѣніе Божіе». — Что касается обложенія душъ налогами, они поясняютъ, что и въ св. писаніи сказано: «Богу богове, и Кесарю кесарево»… — Къ «чашкѣ» своей они не подпускаютъ ни «австрійскихъ», ни «мірскихъ», такъ какъ это-де запрещается ихъ «вѣрой». Къ молитвѣ своей они ихъ также не подпускаютъ, ибо это воспрещается не только вѣрой, но и правительствомъ… — Наконецъ, какъ ни сдержанны и ни осторожны Шульгинцы въ своихъ отвѣтахъ, но все же я не могъ не понять изъ бесѣды съ ними, что «цѣломудріе» отнюдь у нихъ не цѣнится, какъ добродѣтель, и что они относятся довольно снисходительно къ «вольному» поведенію…

… Шульгинъ-Логъ сначала заселенъ былъ безпоповцами — стариковщиной, къ которымъ постоянно приливали «свои же». — Попадаются, правда въ деревнѣ и нѣкоторые православные; но оказывается, что и предки послѣднихъ во время оно принадлежали къ стариковщинѣ…

Я прошелся по деревнѣ. Такого зажиточнаго селенія мнѣ еще до сихъ поръ не приходилось встрѣчать въ Алтайской волости. «Бѣдныхъ домовъ» найдется развѣ 10 — 20; остальные всѣ производятъ впечатлѣніе большей или меньшей зажиточности и состоятельности. Шульгинъ-Логцы съ гордостью утверждаютъ, что лучше ихъ строеній не найти во всей волости, и объясняютъ это тѣмъ, что они не пьютъ вина и чаю, на что-де «тратятся деньги, разсудокъ и время». Въ этомъ объясненіи есть, разумѣется, не малая доля истины; другую же долю послѣдней нужно, по мнѣнію моему, искать въ томъ, что Шульгинъ-Логцы почти всѣ одной и той же вѣры, и при томъ вѣры «раскольничьей», — помогаютъ другъ другу, другъ о другѣ заботятся…

Шульгинъ-Логцы — «умственные» люди. Въ этомъ отношеніи они, положительно, выше всѣхъ видѣнныхъ мною доселѣ — какъ православныхъ, такъ и поповцевъ. Всѣ они — народъ толковый, разсудительный, бывалый, «начальства» не пугающійся. Они знаютъ себѣ цѣну и уважаютъ свою личность. Не даромъ и въ другихъ селеніяхъ на нихъ смотрятъ, какъ на наиболѣе прочное хранилище старой вѣры; не даромъ и проживающіе между ними немногіе «мірскіе» во всемъ почти ассимилировались съ ними: у послѣднихъ по ихъ же словамъ, также нѣтъ вѣнчанія, нѣтъ вечеринокъ, нѣтъ гулянокъ…

11 марта. Изъ подворной переписи выяснилось вполнѣ прекрасное экономическое положеніе Шульгинъ-Логцевъ. Тутъ показывались все крупные (мѣряя, разумѣется, на крестьянскій аршинъ) доходы. Мало кто показалъ меньше 100 рублей денежныхъ заработковъ. Бѣдныхъ, сравнительно, весьма мало. Такихъ хозяевъ, которые не сводили бы концовъ съ концами, врядъ ли наберется болѣе 5—10 дворовъ, т. е. 3—6 % общаго числа дворовъ. Главная статья дохода — хлѣбопашество; рѣдкій не продаетъ хлѣба, выручая отъ 200 до 30 рублей. Далѣе получается доходъ отъ продажи масла (въ размѣрѣ отъ 10 до 2 пудовъ съ выручкой отъ 75 до 15 рублей), бычковъ, а то и коней, и коровъ. Пчеловодство также доставляетъ дохода отъ 150 до 40 рублей. Еще болѣе серьезнымъ, по распространенности своей, подспорьемъ является конопля, которую принялись здѣсь сѣять лишь года 4 назадъ: рѣдко у кого подъ коноплей нѣтъ 1— десят., у многихъ по 2—3 десят., а у нѣкоторыхъ даже и по 4—5 десятинъ; десятина же конопли доставляетъ дохода отъ 50 до 70 рублей. Не мало хозяевъ имѣетъ, кромѣ того, доходъ отъ извоза въ Ирбить, Барнаулъ, Семипалатинскъ и др. мѣста {Для наглядности я обрисую, въ общихъ чертахъ, экономическое положеніе двухъ домохозяйствъ въ Шульгинъ-Логѣ:

1) Ерофѣй Бжитскій, изъ «богатыхъ» хозяевъ. Составъ семьи: 3 мужч., 4 женщ. Домъ его оцѣнивается имъ въ 1,000 рублей. У него 22 рабочихъ лошади и 5 жеребятъ, 10 коровъ и 8 телятъ, 22 овцы и 12 ягнятъ, 8 свиней. Весь этотъ скотъ оцѣнивается въ 1,095 руб. Онъ намолотилъ пудовъ: пшеницы — 900, овса — 1,000, ячменя — 300, ярицы — 400, ржи — 150 и конопли 10 пудовъ сѣмени. За покрытіемъ всѣхъ потребностей по дому и по будущему посѣву, Бжитекій продалъ пудовъ: пшеницы — 400, ярицы — 200, овса — 200, ячменя — 200 и ржи — 100—за все это выручилъ онъ болѣе 400 рублей. Кромѣ того онъ выручилъ за 4 пуда масла, 2 бычковъ и 2 лошадей — 171 рубль. Стало быть, чистый доходъ его простирается почти до 600 рублей, и я имѣю основаніе думать, что эта цифра, выведенная изъ показаній самого Бжитскаго, еще значительно уменьшена…

2) Романъ Казанцевъ, изъ среднихъ хозяевъ. Семья состоитъ изъ 3 душъ муж. пола и 4 душъ женск. пола. Домъ свой онъ оцѣниваетъ въ 700 рублей. У него 14 рабочихъ лошадей и 7 жеребятъ, 7 коровъ и 5 телятъ, 24 овцы и 6 ягнятъ, 5 свиней и 20 ульевъ пчелъ. Все это онъ оцѣниваетъ въ 682 руб. Намолотилъ онъ пудовъ: пшеницы — 400, овса — 300, ярицы — 100, ячменя — 100, конопли — 50. За покрытіемъ всего потребнаго для дома и для посѣва, онъ продалъ пудовъ: пшеницы — 100, ячменя — 40, конопли — 50, — и выручилъ за все это около 150 рублей, да продалъ онъ еще пуда 3 масла за 20 рублей…

Около двухъ третей шульгинъ-логскихъ домохозяевъ живетъ такъ, какъ Романъ Казанцевъ,. — немного бѣднѣе его живутъ 20— 25 домохозяевъ, а 40 — 50 домохозяевъ живутъ выше средняго, приближаясь болѣе или менѣе къ Ерофѣю Бжитскому, съ которымъ «по завороту» сравнятся развѣ 4 — 5 домохозяевъ, а по зажиточности домовъ 10—15.

Оговариваюсь, что Бжитскій не изъ самыхъ богатыхъ. Куликовъ, напр., богаче его, и отъ однихъ пчелъ (800 ульевъ) и конскаго завода своего имѣетъ больше 1,000 рублей дохода…}...

И во время подворной переписи мнѣ приходилось выслушивать о недавно еще, сравнительно, практиковавшихся и въ Шульгинъ-Логѣ гоненіяхъ и за вѣру". Всѣ здѣшніе «единовѣрцы», за исключеніемъ только одного, «отпираются» отъ единовѣрія, увѣряя, что они уже дали «отзывы» о томъ, что не хотятъ оставаться единовѣрцами.

Не успѣлъ я отдохнуть послѣ переписи, какъ ко мнѣ явились въ гости бр. Куликовы. Одинъ изъ нихъ здоровенный дѣтина, — широкоплечій, атлетической фигурой своей напомнившій мнѣ Яшку въ «Пугачевцахъ» гр. Саліаса… Понятно, что гости завели сразу разговоръ касательно руги. Они принялись убѣждать меня, что кабы они-де вѣровали, руга была бы для нихъ «спасеньемъ», — «а ежели мы не вѣруемъ?» Вѣдь, все на свѣтѣ дается — де по заслугамъ, — «намъ какая же заслуга отъ священника?» Долго вели они бесѣду въ этомъ тонѣ, наконецъ, категорически поставили мнѣ вопросъ: «ежели мы откажемся дать ругу, что намъ на это мѣсто будетъ?» Я, конечно, объяснилъ имъ, что требованіе о ругѣ исходитъ отъ высшаго начальства, указалъ на послѣдній циркуляръ Томскаго губернатора, пояснилъ, къ какимъ послѣдствіямъ можетъ повести ихъ упорство, — но Куликовы продолжали стоять на своемъ: они рѣшили-де окончательно руги не давать. Старшій Куликовъ сообщилъ мнѣ при этомъ, что отецъ его Григорій ѣздилъ-де въ Петербургъ еще при Николаѣ Павловичѣ по дѣламъ «вѣры», и что съ тѣхъ поръ пошло-де у нихъ хорошо, перестали ихъ преслѣдовать, разводить ихъ браки, требовать ругу. Отецъ ихъ одно только «сдѣлалъ не ладно», что не взялъ копіи съ рѣшенія, которое ему читано было «на этотъ счетъ», такъ что ничего «по книгамъ» розыскать нельзя…