Стерпится-Слюбится (Андреевская) — ДО

Стерпится-Слюбится

ИСТОРИЧЕСКАЯ ПОВѢСТЬ ДЛЯ ЮНОШЕСТВА. В. П. Андреевской.

С-ПЕТЕРБУРГЪ. Типографія Спб. акц- общ. печ. дѣла. Е. Евдокимовъ. Троицкая, 18, 1900.

I. Нежданный гость.

На дворѣ стояло пасмурное, осеннее утро; небо было покрыто густыми облаками, которыя, то выдѣляясь изъ общей массы, неслись впередъ, въ видѣ замысловатыхъ, неопредѣленныхъ формъ, то снова громоздились вмѣстѣ, представляя длинную вереницу гигантскихъ, серебристыхъ, горъ.

Въ воздухѣ чувствовалась прохлада, на деревьяхъ висѣли пожелтѣлые листья, которые при малѣйшемъ дуновеніи вѣтра съ шелестомъ падали на землю, точно будто чья-то невидимая рука съ досадою схватывала и размельчала ихъ… Все кругомъ глохло, пустѣло, теряло яркіе цвѣта, и облекалось въ будничную одежду осени… Только хорошенькое личико боярышни Ириши Мухановой, по прежнему, выглядѣло веселымъ; пухленькія щечки ея были покрыты яркимъ румянцемъ, глаза горѣли, словно раскаленные уголья… Вся она дышала счастьемъ, здоровьемъ. Проворно спустившись съ тесоваго крылечка боярскихъ хоромъ отцовскаго дома, Ириша вышла на широкій дворъ, обнесенный такимъ же тесовымъ заборомъ, вдоль котораго возвышался рядъ старинныхъ, развѣсистыхъ дубовъ, сбросила фату, составлявшую въ ту отдаленную эпоху, одну изъ главныхъ принадлежностей женскаго туалета, и принялась, въ сопровожденіи мамушки Аграфены, палкою разрывать сухіе листья, отыскивая между ними свалившіеся за ночь желуди.

— Смотрива-ка, Игнатьевна, обратилась она къ старушкѣ, — сколько набрали желудей почитай, безъ малаго сотня будетъ! — И, опустившись на скамейку, дѣвушка стала осторожно вытряхать ихъ.

Няня подошла ближе, съ любовью взглянула на свою питомицу и, молча, покачала сѣдой головой. Дѣвушка хотѣла еще что-то сказать, но въ эту самую минуту за заборомъ по дорогѣ раздался конскій топотъ и затѣмъ на дворъ въѣхали два всадника; одинъ изъ нихъ, очевидно, былъ бояринъ, судя по его роскошному кафтану, а другой, по всей вѣроятности, принадлежалъ къ разряду холоповъ.

Появленіе ихъ было до того неожиданно, что Ириша, не успѣвъ покрыться фатою, невольно вскрикнула и прижалась къ нянѣ.

— Прости, боярышня, коли напугалъ тебя, извинился незнакомецъ, ловко соскочивъ съ лошади и передавая поводья тоже успѣвшему уже спѣшиться товарищу, — но мнѣ сказали, что здѣсь живетъ бояринъ Антонъ Никаноровичъ Мухановъ, къ которому я пріѣхалъ по дѣлу.

Говоря это, молодой человѣкъ не сводилъ глазъ съ боярышни, а она — въ первую минуту хотѣла было накрыться фатой, поданной Игнатьевной, но потомъ, машинально опустивъ руки, въ свою очередь, засмотрѣлась на неожиданнаго посѣтителя. Столько жизни, энергіи, выражалось въ красивомъ лицѣ юноши, столько чего-то теплаго, задушевнаго сказывалось въ прекрасныхъ глазахъ его, что дѣвушка съ первой встрѣчи почувствовала къ нему особенное влеченіе.

Чѣмъ дольше вглядывалась она въ черты незнакомца, тѣмъ явственнѣе начинала припоминать, что гдѣ то, когда-то видѣла его, но когда это именно было, при какихъ обстоятельствахъ, никакъ не могла дать себѣ отчета.

Изъ-за угла, между тѣмъ, показался конюхъ; онъ знакомъ пригласилъ слугу всадника слѣдовать за нимъ, а Игнатьевна, со своей стороны, поспѣшила проводить молодого боярина въ хоромы.

Иришѣ сильно хотѣлось заговорить съ нечаяннымъ гостемъ, но строгій взглядъ няни остановилъ ее: «непристойно, молъ, боярышнѣ вести рѣчь съ незнакомымъ мужчиной» — выражалъ этотъ взглядъ.

Слова замерли на губахъ красавицы; она ограничилась безмолвнымъ поклономъ, долго провожала глазами статную фигуру гостя, и когда онъ, наконецъ, скрылся изъ виду, снова мысленно задала себѣ вопросъ: «во снѣ или на яву видала его раньше?»

Онъ же этимъ временемъ, пройдя черезъ переднюю, гдѣ толпилось нѣсколько человѣкъ холопей всевозможнаго возраста, вошелъ въ довольно большую комнату и, набожно перекрестившись передъ висѣвшимъ въ углу образомъ, низко поклонился хозяину.

— Добро пожаловать, отозвался послѣдній, со вниманіемъ разглядывая юношу, — черты лица твоего мнѣ удивительно знакомы, но только никакъ не могу сообразить, гдѣ мы съ тобой встрѣчались.

— Меня, бояринъ, ты едва-ли можешь помнить, потому что видѣлъ еще маленькимъ, но съ отцомъ моимъ былъ хорошій пріятель.

— А какъ его имя?

— Иванъ Петровичъ Матвѣевъ.

— Ивана-то Петровича… Ванюшу Матвѣева, какъ не помнить, помню отлично. Господи, да неужели ты тотъ курчавый мальчуганъ-повѣса, который лѣтъ двѣнадцать тому назадъ пріѣзжалъ въ Москву съ отцомъ, на побывку, и игрывалъ здѣсь, въ этихъ самыхъ комнатахъ, съ моею Аришей?

— Да, бояринъ, совершенно вѣрно.

Антонъ Никаноровичъ крѣпко обнялъ молодого человѣка, посадилъ рядомъ съ собою на лавку и началъ разспрашивать о разныхъ разностяхъ.

Юрій Ивановичъ, такъ звали юношу, подробно разсказалъ ему, какимъ образомъ, оставшись круглымъ сиротою, все время жилъ съ бабушкою въ Новгородѣ, а теперь, нѣсколько недѣль тому назадъ, похоронивъ и ее, рѣшился пробраться въ Москву, чтобы попытать счастья попасть въ ряды царскаго войска.

— Вспомнилъ я про тебя, бояринъ, сказалъ Юрій въ заключеніе, — и по старой памяти рѣшился обратиться съ просьбой помочь мнѣ совѣтомъ, какъ легче приняться за дѣло.

— Отъ души радъ быть полезнымъ, отозвался старикъ, вторично цѣлуя Юрія, — посовѣтовать могу; на содѣйствіе же не разсчитывай, самъ я птица не важная и залетать въ царскіе хоромы не часто приходится, но тѣмъ не менѣе, при первомъ удобномъ случаѣ, словечко все-таки замолвлю: ты, вѣдь, у насъ погостишь надѣюсь?

— До вечера, коли позволишь, останусь.

— А затѣмъ куда? Опять въ Новгородъ?

— Нѣтъ; я пробираюсь въ село Покровское, которое отсюда находится, говорятъ, верстахъ въ девяти;' тамъ у меня отецъ крестный; узнавъ, что я теперь одинъ одиношенекъ на бѣломъ свѣтѣ, онъ приглашаетъ меня перебраться къ нему и пожить до тѣхъ поръ, пока попаду на службу, такъ какъ Москва отсюда не далеко.

— Вѣрно; ну, такъ, значитъ, и отлично; видаться будемъ часто; а теперь я все-таки не отпущу тебя раньше, какъ денька черезъ два. Эй! Кто тамъ?! крикнулъ онъ прислугѣ, и когда на зовъ его явился одинъ изъ холоповъ, приказалъ немедленно накрывать столъ и попросить придти боярыню.

По прошествіи нѣсколькихъ минутъ, въ свѣтлицу вошла супруга Антона Никаноровича Анна Григорьевна, одѣтая въ парчовый сарафанъ и ватную душегрѣйку.

— Смотри-ка, Аннушка, какого нежданнаго гостя

Богъ прислалъ, обратился бояринъ къ своей дражайшей половинѣ, какъ только она показалась на порогѣ.

Боярыня, съ подобострастною улыбкою, переводила взоръ на мужа и на гостя, а затѣмъ обратно; это была замѣчательно добрая женщина, но, находясь въ полной зависимости отъ супруга, она не имѣла ни малѣйшаго права голоса и безпрекословно подчинялась волѣ своего владыки, словомъ, скорѣе походила на автомата, чѣмъ на здравомыслящее существо.

— Чего глаза-то выпучила? Не узнала, что-ли? спросилъ Антонъ Никаноровичъ.

— Да и впрямь, Антонъ Никаноровичъ, сразу признать не могу, а лицо, кажись, знакомое… Ахъ, батюшки, отцы родные! добавила она черезъ нѣсколько минутъ, — вѣдь это Юша Матвѣевъ! — и, широко раскрывъ объятія, принялась цѣловать молодого человѣка.

Снова пошли разговоры, спроси, разспросы; наконецъ, когда перебрали всѣхъ дядюшекъ, тетушекъ, близкихъ и далекихъ родственниковъ, Мухановъ напомнилъ, что «соловья баснями не кормятъ», и всѣ отправились въ сосѣднюю горницу обѣдать.

— Пускай Ириша выйдетъ къ столу, обратился онъ къ женѣ, — это вѣдь старый знакомый, они вмѣстѣ игрывали, когда были дѣтьми, — стѣсняться нечего.

Боярыня отправилась немедленно исполнить приказаніе мужа и черезъ нѣсколько времени снова вернулась въ сопровожденіи дочери, которая застѣнчиво поклонилась гостю.

— Ириша, сказалъ тогда Антонъ Никаноровичъ, — это Юша Матвѣевъ, съ которымъ ты нѣсколько лѣтъ тому назадъ въ лошадки бѣгала, да на качеляхъ качалась Помнишь?

Только тутъ разрѣшилась для Ириши трудная задача, когда и гдѣ видѣла она юношу… Сразу припомнились ей нѣкоторыя подробности ихъ дѣтскихъ игръ и то, что ея мать, въ разговорахъ съ матерью Юрія, часто говаривала, что когда дѣтки выростутъ, то они ихъ женятъ и черезъ э то сдѣлаются близкими родственниками.

Затѣмъ Юшу увезли въ Новгородъ, а Ириша осталась въ Москвѣ; имъ долго не приходилось видѣться, но это все-таки не мѣшало маленькой боярышнѣ, отъ времени до времени, вспоминать друга дѣтства и видѣть въ немъ будущаго жениха.

Начнетъ, бывало, Игнатьевна разсказывать сказку про спящую красавицу или про что другое въ этомъ родѣ, и Ириша представляетъ себя героинею, а Юрія — героемъ разсказа. То представляется онъ ей въ видѣ съ ногъ до головы осыпаннаго драгоцѣнными камнями человѣка, то храбрымъ рыцаремъ, то простымъ маленькимъ мальчикомъ, какимъ она его знала и видѣла… Вотъ онъ является на коврѣ-самолетѣ, они садятся рядомъ, и несутся быстро-быстро, среди какого-то необыкновеннаго міра, гдѣ на каждомъ шагу попадаются на встрѣчу то волшебницы, то колдуны, то дворцы хрустальные, то медвѣжьи берлоги; несутся они на коврѣ мимо всего этого и конца-края длинному путешествію не видятъ… Съ такими мыслями Ириша крѣпко засыпала и на слѣдующее утро, проснувшись, жалѣла, что все это былъ сонъ, но вотъ теперь наконецъ, она видитъ Юшу на яву, онъ нежданно-негаданно является въ домъ ея родителей, хотя не сказочнымъ царевичемъ, но тѣмъ не менѣе такимъ красивымъ, статнымъ, что отъ него просто глазъ оторвать не хочется. Ириша чувствуетъ, что готова полюбить его всей душой, и мысленно даетъ себѣ слово никогда ни за кого не выходить замужъ, кромѣ какъ за Юрія.

II. Замыслы боярина Морозова.

Послѣ неожиданнаго появленія Юрія въ домѣ боярина Муханова прошло почти полгода; поселившись въ селѣ Покровскомъ у крестнаго отца, юноша-сиротка пріѣзжалъ къ Антону Никаноровичу чуть не ежедневно, подъ предлогомъ установившейся дружбы между нимъ и сыномъ Муханова Андреемъ, на самомъ же дѣлѣ его тянуло туда желаніе видѣться съ Иришей, которую онъ успѣлъ полюбить всей душой. Мысль избрать дѣвушку подругою жизни засѣла ему въ голову, но онъ никому, кромѣ Андрея, не смѣлъ сообщить объ этомъ, въ виду того, что старикъ Мухановъ, какъ человѣкъ гордый и честолюбивый, едва-ли бы согласился на бракъ дочери съ бѣднякомъ, не имѣвшимъ ни имени, ни положенія, на котораго смотрѣли просто какъ на родственника, какъ на сына стараго пріятеля, но отнюдь не какъ на выгоднаго жениха.

Все это Юрій зналъ отлично, знала также Ириша, но какъ тотъ, такъ и другая, втайнѣ лелѣяли завѣтную мысль, что какъ нибудь, съ Божьей помощью, рано или поздно, мечта ихъ все-таки осуществится; Юрій началъ подумывать о томъ, не рискнуть-ли послать сватовъ къ Антону Никаноровичу; Андрей по настоятельнымъ просьбамъ сестры, подбодрялъ его, молодые люди, сами не зная почему, стали надѣятся и повеселѣли, но тутъ-то вдругъ случилось слѣдующее, совершенно неожиданное, обстоятельство.

Антону Никаноровичу по какому-то дѣлу понадобилось ѣхать въ Москву. Такъ какъ имѣніе его находилось отъ Бѣлокаменной недалеко, то сборовъ особенныхъ не было, но Юрій все-таки пришелъ проводить старика, съ цѣлью попросить замолвить о немъ словечко кому нибудь изъ именитыхъ бояръ.

— Ладно, ладно, не забуду, отозвался Мухановъ и, набожно перекрестившись, тронулся въ путь.

День уже клонился къ вечеру, когда неуклюжая колымага его очутилась на одной изъ узкихъ улицъ прежней старинной столицы русскаго государства. Проѣхавъ по Варваровкѣ и обогнувъ стѣну Китай-города, колымага заворотила въ переулокъ и направилась къ небольшому деревянному дому, принадлежащему еще далеко не знатному въ то время боярину Ильѣ Даниловичу Милославскому. Мухановъ былъ съ нимъ въ хорошихъ отношеніяхъ и почти всегда, пріѣзжая въ Москву, останавливался у него.

Милославскій встрѣтилъ стараго пріятеля, по обыкновенію, съ распростертыми объятіями и казался такимъ счастливымъ, довольнымъ, сіяющимъ, что Антонъ Никаноровичъ даже изумился.

— Тебя просто не узнать, сказалъ онъ, улыбнувшись, — помолодѣлъ какъ-то, даже словно сталъ красивѣе…

Милоелавскій, вмѣсто отвѣта, еще разъ обнялъ дорогого гостя и, наклонившись къ самому уху послѣдняго, проговорилъ шопотомъ, чтобы не слыхали холопы.

— Такое счастье Богъ послалъ, что и во снѣ-то никогда не снилось… Затѣмъ взялъ Муханова подъ руку, — свелъ его въ сосѣднюю свѣтелку, усадилъ на дубовую скамью и приказалъ сейчасъ же принести вина и закусокъ.

— Да что такое съ тобою приключилось? Скажи же, наконецъ! допытывался Антонъ Никаноровичъ.

— Ты вотъ закуси съ дороги прежде, духъ переведи, а потомъ мы двери запремъ на задвижку и все тебѣ разскажу, какъ лучшему другу, пріятелю; только, смотри, не проговорись никому о томъ, что услышишь.

— Насчетъ этого можешь быть совершенно покоенъ, развѣ не знаешь меня?

— Знаю, потому-то и рѣшаюсь довѣриться.

Пока пріятели разсуждали подобнымъ образомъ, столъ былъ накрытъ, вино и закуски принесены.

— Ступай, ты намъ больше не нуженъ, обратился тогда Илья Даниловичъ въ холопу и, собственноручно закрывъ за нимъ дверь, приступилъ къ разсказу;

— Представь себѣ, что вчера вечеромъ, нежданно-негаданно, является ко мнѣ бояринъ Морозовъ, началъ онъ какимъ то таинственнымъ голосомъ.

— Борисъ Ивановичъ! Развѣ онъ у тебя бываетъ? прервалъ пріятеля Мухановъ.

— До сихъ поръ никогда не удостоивалъ подобной чести, а вчера пожаловалъ,

— Ну, ну, и что-же?

— Ну, вотъ и повелъ такую рѣчь; «Государь нашъ батюшка, Алексѣй Михайловичъ, жениться задумываетъ; черезъ нѣсколько времени по всему русскому государству будутъ разсылаемы указы — самыхъ что ни на есть красивыхъ дѣвушекъ въ списки вносить, и твои дочки, Марья да Анна Ильинишны, попадутъ туда тоже». Я всталъ и низко поклонился. — Наѣдетъ въ Москву бѣлокаменную многое множество красавицъ-боярышенъ, продолжалъ Морозовъ, — и сегодня за столомъ государь изволилъ отдать приказаніе мнѣ и еще нѣкоторымъ приближеннымъ боярамъ отмѣтить изъ нихъ двѣнадцать-пятнадцать самыхъ красивыхъ, чтобы затѣмъ уже лично приступить къ выбору. По мнѣ, дѣло это выйдетъ не ладно, — каждый уполномоченный бояринъ станетъ стараться своихъ выдвинуть, пойдутъ ссоры, распри, неурядицы и, въ концѣ-концовъ, могутъ такой роденькой наградить, что всѣ мы волкомъ завоемъ; вотъ, во избѣжаніе чего-либо подобнаго, я рѣшился заранѣе употребить свое вліяніе на юнаго царя и уговорить его, что краше да милѣе старшей дочери твоей Маріи Ильинишны нѣтъ никого изъ боярышней, и что ежели ему будутъ какую указывать, то чтобы онъ неслушадся. Согласенъ-ли ты со мною, бояринъ? — добавилъ Морозовъ въ заключеніе. Я конечно, пришелъ въ неописанный восторгъ и просто не помнилъ себя отъ радости.

— Еще бы! согласился Антонъ Никаноровичъ, завидуя въ душѣ выпавшему на долю пріятеля великому счастію.

— Да этимъ дѣло еще не кончилось, продолжалъ Морозовъ, когда я нѣсколько успокоился; въ награду за такую протекцію, ты обязательно долженъ разрѣшить мнѣ заслать сватовъ — лично для себя, за твоей младшей дочерью. Не побрезгуй! Авось полюблюсь Аннѣ Ильинишнѣ и не сгублю ея молодость! — При этомъ извѣстіи, я уже не въ силахъ былъ ничего отвѣтить, а только залился радостными слезами и, бросившись на шею будущаго зятя, принялся безъ конца цѣловать его; живо смекнулъ я, что послѣ- подобнаго предложенія сомнѣваться въ успѣхѣ нечего и что при содѣйствіи могучаго Морозова — проиграть дѣло ни въ какомъ случаѣ немыслимо!..

— Да, да, отозвался Мухановъ, когда Илья Даниловичъ кончилъ свой длинный монологъ, — дѣйствительно, счастье великое выпало на твою долю. Поздравляю!

Пріятели расцѣловались; разговоръ между ними на эту тему продолжался еще довольно долго, но Муханову стоило не малаго труда скрывать передъ Милославскимъ все болѣе и болѣе разгоравшееся въ немъ чувство зависти; онъ казался разсѣянъ и задумчивъ, порою отвѣчалъ невпопадъ; Илья Даниловичъ приписалъ это утомленію и предложилъ ему отправиться на покой.

Ночь Антонъ Никаноровичъ провелъ тревожно, ворочаясь съ боку на бокъ почти до разсвѣта. Зато легко было на душѣ у боярина Морозова, который, задумавъ устроить бракъ юнаго царя съ Маріей Милославской, а затѣмъ жениться на ея родной сестрѣ, явно упрочивалъ свое личное положеніе. Правда, и до сихъ поръ грѣхъ ему было жаловаться на судьбу: онъ состоялъ самымъ близкимъ человѣкомъ къ царю, передъ нимъ склонялись всѣ, онъ управлялъ дѣлами государства… Но все это рано или поздно могло измѣниться. Царь-отрокъ съ каждымъ годомъ становился старше, у него проявлялись свои взгляды, своя воля. Возникалъ вопросъ, какимъ образомъ найти средство, чтобы навсегда поддержать съ нимъ связь, подчинить его своему вліянію… И вотъ вспомнилъ онъ про Илью Даниловича, который, въ знакъ благодарности за то, что онъ, Морозовъ, еще при покойномъ царѣ Михаилѣ Ѳеодоровичѣ неоднократно ему покровительствовалъ, теперь тайкомъ, втихомолку, наблюдалъ, гдѣ что говорится, дѣлается, и затѣмъ, все безъ исключенія, передавалъ своему благодѣтелю, который, имѣя массу завистниковъ, могъ такимъ способомъ всегда во-время предупредить ихъ козни.

III. Лучъ надежды.

Дождавшись, наконецъ, утра, Антонъ Никаноровичъ поднялся раньше всѣхъ и, наскоро перекусивъ, отправился обдѣлывать различныя дѣла. Мысль о великомъ счастіи, выпавшемъ на долю Милославскаго, не покидала его; онъ чувствовалъ, что въ немъ закипаетъ не то зависть, не то злоба какая-то… Встать выше другихъ, выдвинуться впередъ — вотъ чего добивалась гордая, честолюбивая натура боярина, а это, между тѣмъ, никакъ не удавалось. Правда, раза два-три въ годъ ему случалось бывать въ палатахъ государевыхъ, встрѣчаться тамъ съ именитыми боярами, но при этомъ приходилось оставаться, какъ говорится, послѣдней спицей въ колесницѣ, не имѣя ни малѣйшаго права голоса, А выдвинуться такъ хотѣлось! Чего, чего бы, кажется, ни сдѣлалъ Мухановъ, на что бы не рѣшился, лишь бы только хотя немного удовлетворить свое безграничное честолюбіе! Разсуждая самъ съ собою подобнымъ образомъ, онъ задумчиво шагалъ по Варваровкѣ, какъ вдругъ почувствовалъ, что кто-то дружески потрепалъ его по плечу.

Антонъ Никаноровичъ обернулся и увидалъ стоявшаго за спиною знакомаго боярина, по фамиліи Нащокинъ.

— Здорово, бояринъ, давно-ли изволилъ пожаловать въ бѣлокаменную? густымъ басомъ обратился послѣдній къ Муханову и, не дожидаясь отвѣта, повелъ рѣчь о разныхъ разностяхъ.

Мухановъ, замѣтивъ, что Нащокинъ былъ порядочно навеселѣ, хотѣлъ поскорѣе отъ него отдѣлаться, но словоохотливый бояринъ, повидимому, не раздѣлялъ этого мнѣнія и продолжалъ говорить безъ умолку, идя рядомъ по улицѣ. Затѣмъ вдругъ некрасивое, одутловатое лицо его приняло какое-то странное выраженіе, глаза словно посоловѣли еще больше, онъ нагнулся къ самому уху Антона Никаноровича и проговорилъ нерѣшительно:

— Радъ я, очень радъ случаю повстрѣчаться съ тобою, давно мнѣ этого хотѣлось…

Мухановъ взглянулъ вопросительными, изумленными глазами.

— Да, да, давно… Но все не приходилось… Дѣло, видишь-ли ты, заключается въ слѣдующемъ: слыхалъ я… что у тебя… дочка красавица…

Антонъ Никаноровичъ ничего на это не отвѣтилъ, недоумѣвая въ душѣ, къ чему вздумалось боярину начинать подобный разговоръ.

«Ужъ не мечтаетъ-ли онъ завладѣть Иришей», подумалъ старикъ, знавшій, что у Нащокина существуетъ цѣлый гаремъ и что слава о его разгульной жизни далеко несется не только по Москвѣ, но даже по всему околотку, и злоба уязвленнаго самолюбія ключомъ закипѣла въ груди стараго боярина.

«Нѣтъ, братъ, шалишь!» продолжалъ онъ разсуждать самъ съ собою, — "я хотя и не могу похвастать знатностью происхожденія, хотя не имѣю, какъ ты, родственника при дворѣ царскомъ, но тѣмъ не менѣе за честь дочери постою упорно… Заикнись только что-нибудь такое неладное, покажу, гдѣ раки зимуютъ.

А Нащокинъ, между тѣмъ, не замѣчая грознаго выраженія лица собесѣдника, смотрѣлъ на него по прежнему умильно, и заговорилъ еще тише.

— Задумалъ я, значитъ, покончить со своимъ одинокимъ, распутнымъ житьемъ-бытьемъ; хочу въ законный бракъ вступить, молодою хозяюшкой обзавестись.

«Такъ вотъ оно что!» мысленно проговорилъ Антонъ Никаноровичъ, и лицо его моментально прояснилось.

— Конечно, здѣсь не мѣсто и не время подобныя рѣчи заводить, но мнѣ хотѣлось только знать твое мнѣніе, бояринъ, такъ какъ закатишься ты къ себѣ въ усадьбу и опять Богъ вѣсть когда придется свидѣться… Скажи же откровенно, не побрезгуетъ мною, вдовымъ да старымъ, твоя красавица Арина Антоновна?

Признаніе это случилось до того неожиданно, что Антонъ Никоноровичъ въ первую минуту просто ушамъ не повѣрилъ, но затѣмъ, нѣсколько поуспокоившись, сразу сообразилъ, что бракъ Ириши съ Нащокинымъ сулитъ въ будущемъ много хорошаго, и потому поспѣшилъ дружески полить руку собесѣдника, причемъ любезно добавилъ, что напрасно онъ называетъ себя «старымъ».

Тогда Нащокинъ просіялъ въ свою очередь; нѣсколько минутъ оба боярина шли молча, потомъ заговорили о какомъ то постороннемъ предметѣ и, наконецъ, разстались, вторично обмѣнявшись дружескимъ рукопожатіемъ.

«Да, благодаря этому браку я непремѣнно выберусь на дорогу. Нащокинъ богатъ, дядя его считается важнымъ человѣкомъ, онъ можетъ многое сдѣлать для Андрея, многое предоставить мнѣ… А что скажетъ Ириша? Любо ли ей покажется сдѣлаться женою человѣка, который втрое старше ее? — шепнулъ Антону Никаноровичу какой-то тайный голосъ, и живо вообразилъ онъ себѣ тучную фигуру Нащокина рядомъ со стройной, граціозной Иришей, живо представились ему ея розовыя щечки, свѣтлая улыбка, прекрасные черные глаза, которые съ самаго дѣтства смотрѣли на него такъ любовно, такъ довѣрчиво! Что-то похожее на упрекъ закопошилось въ сердцѣ старика, но это что-то почти сейчасъ же было подавлено прежнимъ чувствомъ жажды извѣстности, славы, почестей…

Покончивъ всѣ дѣла, Мухановъ на слѣдующее же утро простился съ гостепріимнымъ хозяиномъ и отправился въ обратный путь.

Во все время переѣзда, старика осаждали самыя разнообразныя мысли, которыя проносились въ его сѣдой головѣ цѣлыми вереницами; онъ даже не замѣтилъ, какъ совершилъ почти пятичасовое путешествіе отъ Москвы до Антоновки, такъ называлась его усадьба, живописно раскинувшаяся вдоль глубокаго обрыва, на противоположной сторонѣ котораго виднѣлось село Покровское, гдѣ, какъ уже сказано выше, жилъ крестный отецъ Юрія, пріютившій теперь у себя бездомнаго юношу.

Грузно катилась колымага Муханова по торной дорогѣ; до Антоновки оставалось не болѣе версты. Антонъ Никаноровичъ машинально повернулъ голову направо и, замѣтивъ показавшагося изъ за оврага всадника, сталъ пристально въ него вглядываться.

— Вѣдь это, кажется, Андрей? обратился онъ къ кучеру.

— Такъ точно, отозвался послѣдній, — должно изъ Покровскаго возвращается.

— Остановись, подождемъ, онъ сейчасъ догонитъ насъ.

Всадникъ, дѣйствительно, не заставилъ долго ожидать себя.

— Привяжи лошадь сзади къ колымагѣ и садись рядомъ со мною, предложилъ Мухановъ сыну.

Андрей повиновался.

— Откуда Богъ несетъ? спросилъ старикъ, когда колымага снова загрохотала по дорогѣ.

— Былъ у Юрія да не засталъ дома, оказывается, онъ къ намъ поѣхалъ.

— По правдѣ сказать, ваша дружба мнѣ крѣпко не по сердцу.

— Почему, батюшка?

— Неровня онъ тебѣ.

— Чѣмъ неровня? Онъ такой же дворянскій сынъ, какъ я, и точно также, вѣроятно, скоро будетъ записанъ въ ряды царскаго войска.

Старикъ ничего не отвѣчалъ. Андрей зналъ по опыту, что если отецъ на чье либо возраженіе отмалчивается, то это означаетъ въ немъ хорошее расположеніе духа, и потому вспомнилъ данное сестрѣ обѣщаніе намекнуть о намѣреніи Юрія, рѣшился не упускать благопріятнаго -случая и сейчасъ же приступить къ дѣлу.

— Я давно, родимый, собирался сказать тебѣ кое-что о немъ, заговорилъ онъ нерѣшительно.

— Говори, послушаемъ; вѣрно относительно будущей службы, подожди, подожди, обоихъ васъ выведу въ люди, отвѣчалъ старикъ, самодовольно улыбнувшись.

— Нѣтъ, батюшка, не по службѣ, а видишь-ли, крѣпко онъ полюбилъ нашу Иришу, да и ей больно по сердцу пришелся…

— Что такое?

Андрей повторилъ свои слова нѣсколько упавшимъ голосомъ.

— Молчать! грозно крикнулъ старикъ, — къ чему вздумалъ глупыя рѣчи вести.

Андрей хотѣлъ возразить, но Антонъ Никаноровичъ не далъ ему рта разинуть и сказалъ, что ежели Ириша не выкинетъ вздора изъ головы, то онъ съ ней расправится по своему.

Въ голосѣ старика звучала та недобрая нотка, которая обыкновенно наводила паническій страхъ на всѣхъ членовъ семейства, а потому Андрей не счелъ возможнымъ продолжать начатый разговоръ, да и колымага какъ разъ въ эту минуту остановилась у подъѣзда.

— Смотри же, добавилъ старый бояринъ, поднимаясь на крыльцо, — чтобъ больше не было рѣчи ни о чемъ подобномъ, иначе я не позволю Юрію къ намъ носу показывать; это не блажь съ моей стороны, а совершенно основательное требованіе, потому что…

Тутъ старикъ внезапно прервалъ начатую рѣчь; вѣроятно, онъ боялся, что холопы могутъ услышать его, или просто не желалъ распространяться даже передъ сыномъ…

Войдя въ комнаты, онъ засталъ жену и дочь въ столовой, гдѣ, очевидно, только его и ожидали, чтобы сѣсть за ужинъ; Юрій находился тутъ же. Старикъ взглянулъ на него изъ-подлобья, нахмуривъ сѣдыя брови, причемъ, однако, невольно обратилъ вниманіе на то, что за короткій промежутокъ времени, что онъ не видалъ его, онъ словно какъ бы похудѣлъ и осунулся; то же самое замѣтила и Ириша. Она не спускала глазъ съ друга дѣтства, ужасаясь рѣзкой перемѣны, произшедшей въ немъ за послѣдніе два-три дня, въ продолженіе которыхъ онъ не пріѣзжалъ къ нимъ. Черные, огневые глаза ея молодого друга горѣли какимъ-то лихорадочнымъ блескомъ, яркій румянецъ исчезъ, щеки ввалились молодая дѣвушка ожидала съ нетерпѣніемъ конца ужина надѣясь какъ нибудь, съ помощью брата, улучить минуту переговорить со своимъ ненагляднымъ, но ужинъ, точно на зло, длился необыкновенно долго, и только послѣ безчисленнаго количества блюдъ, наконецъ, къ общему удовольствію, прекратился. Первымъ всталъ Антонъ Никаноровичъ; примѣру его послѣдовали остальные.

Перекрестившись передъ висѣвшею въ углу иконою, старикъ ушелъ на свою половину; за нимъ, немного погодя, скрылась Анна Григорьевна, вызванная прислугою для домашнихъ распоряженій, а затѣмъ и Андрей, смекнувшій, что данный моментъ представляется какъ нельзя болѣе удобнымъ для того, чтобы молодые люди могли перекинуться между собою теплымъ еловомъ.

— Юша, голубчикъ, что съ тобою приключилось? поспѣшно спросила наконецъ боярышня, какъ только затихли шаги удалявшагося Андрея.

Говоря это, она улыбнулась своей всегдашней, ласковой улыбкой, взглянула долгимъ испытующимъ, нѣжнымъ взоромъ, но лицо юноши, по прежнему, оставалось грустно и задумчиво, хотя при этомъ онъ глядѣлъ на нее, не отрываясь, словно видѣлъ въ первый разъ.

— Юша, милый, дорогой, продолжала дѣвушка еще нѣжнѣе, — скажи же, наконецъ, не скрывайся!

Въ голосѣ ея слышались слезы.

— Голубка ты моя ненаглядная, отозвался тогда Юрій, — какъ мнѣ не печалиться, какъ не горевать, когда не сегодня — завтра отнимутъ тебя отъ меня.

— Какъ отнимутъ? Кто отниметъ? съ удивленіемъ переспросила Ирина. — Право, я въ толкъ не возьму, къ чему рѣчи такія вести; о томъ, что ты для меня дороже жизни, и что ни за кого другого я замужъ не пойду, ты знаешь… Сомнѣваться въ согласіи родителей, моихъ нечего: они тебя любятъ, почитай, не меньше Андрея.

— Богъ знаетъ, Ириша!

— Ну, вотъ еще что выдумалъ! мама даже сегодня вспоминала, какъ, бывало, говаривала вмѣстѣ съ твоей покойной матерью о томъ, что когда мы выростомъ большіе, онѣ непремѣнно повѣнчаютъ насъ.

— Анна-то Григорьевна на нашей сторонѣ, я знаю, но объ Антонѣ Никаноровичѣ этого сказать нельзя.

— Почему?

— Развѣ не замѣтила, какъ онъ сегодня на меня косо посматривалъ? Какая тому причина, право; не понимаю, только ясно, что дѣло неладное.

— Нѣтъ, Юша, право, все это тебѣ только кажется.

Юрій печально покачалъ головою. Нѣсколько минутъ длилось молчаніе, которое юноша, однако, нарушилъ первый.

— Да главная-то причина моей тоски, собственно говоря, не въ томъ заключается, промолвилъ онъ тихо.

— А въ чемъ же?

— Вѣдомо-ли тебѣ, моя голубка, или нѣтъ, что теперь бояре московскіе разъѣзжаютъ по всей Россіи, да самыхъ красивыхъ дѣвушекъ въ списки царскихъ невѣстъ вносятъ? Недавно въ Галичѣ я ихъ своими глазами видѣлъ и разузналъ, что въ самомъ скоромъ времени они сюда явятся.

— Ну, такъ что-же, пускай явятся, намъ то съ тобою какое до нихъ дѣло?

— Такое, Иришенька, что не миновать тебѣ этого списка, чуетъ мое сердце… Повезутъ тебя въ Москву, покажутъ царю молодому и тогда — прощай моя радость, прощай мое счастье!..

— Все ты, Юнга, неладныя рѣчи говоришь, ничего подобнаго но будетъ: мы завтра же скажемъ о нашей любви батюшкѣ… онъ, навѣрное, благословитъ насъ....

Съ этими словами Ириша встала съ мѣста, быстрымъ движеніемъ нагнувъ къ себѣ голову Юрія, она поцѣловала его крѣпко, крѣпко, а затѣмъ поспѣшно выбѣжала изъ горницы.

Что-то мучительное и вмѣстѣ съ тѣмъ отрадное закопошилось въ наболѣвшей душѣ Матвѣева; онъ безсознательно закрылъ лицо руками и почувствовалъ, что вотъ-вотъ готовъ разрыдаться.

IV. Роковая вѣсть.

Бояринъ Антонъ Никаноровичъ, заложивъ руки за спину, крупными шагами разгуливалъ взадъ и впередъ по своей горенкѣ; его взволнованное лицо и порою какія-то нервныя, лихорадочныя движенія служили явнымъ доказательствомъ, что онъ чѣмъ-то сильно озабоченъ или встревоженъ.

— Неужели въ самомъ дѣлѣ, счастливцу Милославскому, этому противному подлизѣ, удастся выдать дочку за царя! проговорилъ вдругъ старикъ громко. — Вотъ-то онъ возгордится, вотъ-то завеличается… А подумаешь, чѣмъ лучше его Марья Ильинишна моей Ириши… Да… конечно, продолжалъ размышлять бояринъ, поглаживая сѣдую бороду, — но такъ какъ всѣмъ нельзя сразу достигнуть подобной чести, то слѣдуетъ во всякомъ случаѣ позаботиться о томъ, чтобы не стать ниже другихъ, дать видное положеніе собственной дочери и черезъ это самому выйти въ люди… Да, да, непремѣнно; зѣвать и хлопать глазами нечего, особливо теперь, когда счастье нежданно-негаданно само дается въ руки, «ежели только можно назвать счастьемъ бракъ семнадцатилѣтней дѣвушки почти со старикомъ», — опять шепнулъ Муханову тотъ же самый невидимый голосъ, — и бояринъ, словно желая заглушить его, сначала принялся ходить по комнатѣ еще скорѣе, а затѣмъ почти бѣгомъ направился въ свѣтлицу Анны Григорьевны, которую засталъ уже въ постели.

— Жена, проговорилъ онъ, безцеремонно толкнувъ боярыню въ плечо, — проснись, новость скажу…

Анна Григорьевна только что вздремнула; открывъ глаза, она, по выраженію лица мужа, тотчасъ догадалась, что, вѣроятно, случилось нѣчто особенное.

— Новость? переспросила она съ любопытствомъ.

Антонъ Никаноровичъ, молча, кивнулъ головою, разстегнулъ кафтанъ и, усѣвшись на лавку подъ образами, принялся усердно утирать платкомъ катившіяся по лбу крупныя капли пота.

— Ужъ не татары ли къ Москвѣ подступили? начала Анна Григорьевна, горя нетерпѣніемъ скорѣе услыхать новость.

Бояринъ громко расхохотался.

— Съ такими новостями въ бабьи хоромы я бы не поспѣшилъ придти; нѣтъ, старуха, не татары, а дѣло-то заключается въ томъ, что ты позаботься, чтобы было во что дочку нарядить, потому не сегодня-завтра къ намъ, можетъ быть, сваты пріѣдутъ.

Заспанное лицо Анны Григорьевны озарилось радостною улыбкою, «Ай да молодецъ Андрюша, подумала она; ловко все устроилъ!»

— Что же, давай Богъ, отозвалась она затѣмъ вслухъ, — въ добрый часъ; у меня всегда душа лежала къ Юрію.

— Къ Юрію! И ты туда же! Дался вамъ всѣмъ сегодня Юрій; нѣтъ, матушка Григорьевна, не такая доля приготовлена Иришѣ; нѣтъ, далеко нѣтъ. Къ Иришѣ сватается бояринъ Нащокинъ…

— Это вдовецъ-то, старый развратникъ? невольно сорвалось съ языка Анны Григорьевны. — Господь съ тобою, Антонъ Никаноровичъ, что ты такое замышляешь неладное! Неужели мы росшій да холили Иришу, чтобы за него выдать! Неужели же на ея долю лучшаго жениха не найдется!…

— Глупая! Ты то подумай, — Нащокинъ изъ-важнаго рода, богатъ, но дворцѣ царскомъ бываетъ, именитымъ бояриномъ считается… Такіе женихи дорого цѣнятся; не толико Иришѣ, а и намъ, старикамъ, почетъ будетъ…

Анна Григорьевна, вмѣсто отвѣта, тихонько отерла рукавомъ- навернувшуюся слезу; она знала, что воля Антона Никаноровича непреклонна… Ей стало жаль Иришу, жаль всѣмъ сердцемъ, всей душою.

— Ну, чего осовѣла? грозно крикнулъ Мухановъ. — Господь Богъ счастье посылаетъ, а она воетъ… Недаромъ добрые люди сказываютъ, что у женщины волосъ дологъ, да умъ коротокъ.

Анна Григорьевна залилась горючими слезами.

— Изволь приготовить все какъ слѣдуетъ, чтобы сватовъ принять прилично, продолжалъ бояринъ, не обращая вниманіе на слезы жены, и, вставъ съ мѣста, поспѣшно удалился.

Всю ночь провела боярыня въ слезахъ и заснула только на разсвѣтѣ; не спалось также Иришѣ, конечно, по другой причинѣ. Бѣдняжка не предполагала, какого рода разговоръ касательно ея велся между родителями; она вся была поглощена радужными мыслями о томъ что завтра Юрій, этотъ самый Юрій, бывшій привычный товарищъ, другъ дѣтства, сдѣлается ея женихомъ, а затѣмъ черезъ нѣсколько времени ея мужемъ, властелиномъ…

— Какъ же я люблю его, какъ особенно дорогъ и милъ сталъ онъ мнѣ съ сегодняго вечера! тихо шептала красавица, безпрестанно ворочаясь на мягкомъ пуховикѣ, и, не смотря на безсонную почти ночь, утромъ проснулась съ ощущеніемъ необыкновенной свѣжести, силы и такого добраго, широкаго чувства, что вся окружающая обстановка казалась ей чѣмъ-то особеннымъ. Вотъ слышитъ она, какъ, тихо скрипнувъ дубовою дверью въ свѣтлицу, входитъ старушка няня Игнатьевна… Ея покрытое морщинами лицо словно помолодѣло на нѣсколько лѣтъ.

— Вставай краля; говоритъ няня, раздвигая костлявою рукою кисейныя занавѣски, — смотри-ка, солнышко какъ весело на дворѣ свѣтитъ, просто, чудо!

И въ самомъ дѣлѣ весело льются яркіе лучи зимняго солнца, назойливо пробираясь сквозь замерзшія стекла.

— Няня, шепчетъ Ириша, приподнявшись на кровати, — подойди ближе, я тебѣ скажу что-то хорошее, очень хорошее…

Затѣмъ, охвативъ шею Игнатьевны, дѣвушка ей первой сообщаетъ свое намѣреніе, радость, счастіе. Игнатьевна крестится, цѣлуетъ боярышню, и затѣмъ, по окончаніи туалета послѣдней, обѣ онѣ идутъ къ Аннѣ Григорьевнѣ, которая, къ крайнему изумленію дочери, встрѣчаетъ ее горючими слезами.

— Матушка, дорогая, родимая, что случилось? тревожно спросила Ириша и, словно предчувствуя какую бѣду, задрожала всѣмъ тѣломъ.

Анна Григерьевна, не будучи въ силахъ долѣе скрывать поразившаго ее наканунѣ извѣстія, въ короткихъ словахъ передала новость относительно предполагаемаго сватовства Нащокина.

Ириша всплеснула руками, поблѣднѣла, зашаталась.

Анна Григорьевна охватила руками станъ дѣвушки, прижала къ груди и громко разрыдалась.

— Не пойду я за Нащокина, ни за что не пойду! съ отчаяніемъ воскликнула Ириша: — лучше весь вѣкъ останусь въ дѣвкахъ, въ монастырь запрячусь, а женою этого отвратительнаго человѣка никогда не буду…

Прильнувъ головою къ плечу дочери, боярыня Муханова, стараясь нѣсколько сдержать рыданія, смотрѣла на нее тоскливо… Тяжело ей было возражать Иришѣ, а между тѣмъ она ясно сознавала, что разъ Антонъ Никаноровичъ желаетъ брака ея съ Нащокинымъ, то никакія силы не въ состояніи поколебать это желаніе.