Религия социал-демократии (Дицген; Компанеец) — ДО

I

Дорогіе сограждане! Въ идеяхъ соціалъ-демократіи содержится новая религія, которая, въ противовѣсъ всѣмъ донынѣ существующимъ, стремится къ тому, чтобы быть воспринятой не только сердцемъ, но и умомъ. Отъ другихъ обыкновенныхъ объектовъ умственной работы соціалъ-демократія отличается тѣмъ, что является откровеніемъ для человѣческаго сердца, въ видѣ особой религіи. Цѣль религіи, собственно говоря,—облегчить истомленное человѣческое сердце отъ скорби земной жизни До сихъ поръ, однако, она могла добиваться этого путемъ идеалистическимъ, прибѣгая къ мечтамъ, ссылаясь на незримаго бога и суля загробную жизнь. Евангеліе же настоящаго обѣщаетъ преобразовать, наконецъ, самымъ реальнымъ, самымъ дѣйствительнымъ и осязательнымъ образомъ нашу юдоль скорби и печали. „Божество“, этотъ символъ добра, красоты и святости, должно воплотиться въ человѣкѣ, должно спуститься съ нагорныхъ высотъ на землю не какимъ-то чудеснымъ мистическимъ образомъ, какъ думали нѣкогда, а путемъ земнымъ, естественнымъ. Мы жаждемъ спасителя, мы жаждемъ, чтобы наше евангеліе, чтобы слово божіе стало плотью; чтобы оно воплотилось, однако, не въ какомъ либо индивидѣ, не въ одномъ опредѣленномъ лицѣ—на всѣ мы, весь народъ хотимъ быть сынами божіими.

До сихъ поръ религія была удѣломъ пролетаріата. Теперь, наоборотъ, дѣло пролетаріата пріобрѣтаетъ характеръ религіи, т.-е, становится догмой, воспринимаемой вѣрующими всѣмъ сердцемъ и всей душой. Новая вѣра, вѣра четвертаго сословія, путемъ научныхъ изысканія на-голову разбиваетъ свою предшественницу—вѣру прежнихъ временъ. Въ старину думали, что земля’ стоитъ, а солнце движется, согласно новымъ воззрѣніямъ происходитъ обратное. Прежде, человѣкъ существовалъ для евангелія, а теперь—евангеліе должно служить человѣчеству. Чтобы человѣчество самымъ реальнымъ образомъ, а не призрачно только, эмансипировалось отъ религіи, должна быть освобождена прежде всего сама религія, т.-е. она должна быть либо уничтожена, либо дѣйствительно понята. Евангеліе новаго времени требуетъ переворота во всемъ нашемъ мышленіи. Откровеніе прежняго времени ставило законъ на первое мѣсто, онъ былъ чѣмъ-то высшимъ, онъ былъ вѣченъ—человѣкъ же отступалъ на задній планъ. По новому же откровенію, человѣкъ—самое важное, самое высшее и вѣчное; его законъ, преходящій и измѣнчивый, занялъ второе мѣсто. Теперь мы существуемъ не затѣмъ, чтобы служить закону, но цѣль закона—служить намъ, онъ долженъ видоизмѣняться сообразно нашимъ потребностямъ. Старое общество проповѣдывало терпѣніе и покорность, новое—энергію и активность.

Сознательная дѣятельность вытѣснила милость. Евангеліе прежняго времени называлось: „Вѣра въ авторитетъ“, на заглавномъ листѣ новаго евангелія красуется: „постояннопрогрессирующая наука“. Вѣра и наука, дорогіе сограждане,—вотъ противоположность, рѣзко отличающая старое общество отъ новаго. Кто можетъ возвыситься до яснаго пониманія этого различія, тотъ инстинктивный соціалъ-демократъ, если бы онъ даже и не дошелъ до пониманія всѣхъ политическихъ и соціальныхъ выводовъ соціалъ-демократіи. Въ различіи между вѣрой и наукой кроется первый зародышъ революціоннаго развитія. Обѣ онѣ изыскиваютъ для часъ цѣлительныя средства, но въ діаметральнопротивоположномъ направленіи. Религія ищетъ этого только въ вѣрѣ, въ фантазіи. Наука со своей трезвой пытливостью—въ окружающей дѣйствительности.

Наши противники, книжники и фарисеи стараго общества, жили и умирали, не отступая отъ догмъ своей религіи; имъ нѣтъ спасенія, они прокляты. Но кто опирается на науку, тотъ всецѣло отдаетъ себя дѣйствительности, тотъ сталъ ученикомъ новаго евангелія. Эта противоположность вѣры и науки, это различіе стараго и новаго общества сказывается не только съ момента появленія соціалъ-демократіи.

Происхожденіе этой противоположности относится къ древнему міру, къ первымъ зачаткамъ научной жизни. Къ началу новыхъ вѣковъ, въ эпоху возрожденія наукъ она проявилась сильнѣе и, все разрастаясь, но мѣрѣ приближенія къ современному моменту, воплощается въ нашихъ герояхъ науки.

Совершенно опредѣленный характеръ, однако, все это принимаетъ только впервые—въ современномъ рабочемъ движеніи.

Всѣ движенія до настоящаго времени только предтечи, прелюдіи всеобщаго движенія, приближающейся гигантской революціи, родовыя муки которой приходятся какъ разъ на наши дни. Греческая культура, христіанство, реформація, революція 1789 г., философія и современное естествознаніе—это чернорабочіе; промышленность—великій строитель; соціалъ-демократія—чудный храмъ, который хотятъ воздвигнуть народы XIX вѣка.

Прежняя исторія человѣчества въ ея цѣломъ только приготовляла для этой цѣли матеріалъ. Теперь время разрыхлить почву и заложить фундаментъ.

Работа культуры до нашего времени, какъ бы цѣнна она ни была, все же не больше, какъ роскошныя арабески, по сравненіи съ той фундаментальной работой, которую предстоитъ совершить въ будущемъ.

„Человѣкъ свободенъ, хотя бы и былъ рожденъ въ цѣпяхъ“. Такъ ли это! Человѣкъ рожденъ въ цѣпяхъ и долженъ завоевать свободу. Самыя тяжелыя цѣпи, самыя сильныя оковы наложены на него природой. Противъ ея превратностей онъ съ первыхъ дней своего существованія борется. Пищу, одежду—все человѣкъ долженъ былъ отвоевывать у нея. Природа стоитъ за спиной человѣка со страшнымъ бичемъ—потребностью, и въ зависимости отъ ея расположенія или нерасположенія величіе человѣка уничтожается либо укрѣпляется. Только потому и могла религія пріобрѣсти такое вліяніе, что она сулила освободить отъ этого рабства. Да и какъ иначе могло бы іудейство такъ долго ждать столь желаннаго прихода Мессіи? „Посмотрите на птицы небесныя, иже не сѣютъ и не жнутъ, но Отецъ вашъ небесный питаетъ ихъ“.

Молитва и постъ—вотъ цѣлительныя средства христіанства противъ врожденной людской безпомощности. Все средневѣковье, ничтоже сумняшеся, уповало на этотъ рецептъ. Въ концѣ концовъ поняли безплодность этой панацеи. Явился Лютеръ и указалъ на совершившееся уже религіозное искупленіе. Молитву и постъ Христосъ уже свершилъ за насъ въ своей неизреченной милости. И несмотря на то, что въ дальнѣйшемъ ханжество лютеровскаго произведенія исказило эту мысль, и несмотря даже на то, что самъ учитель остановился на полъ-пути,—все же со времени реформаціи работа начала свою миссію спасенія. Со времени реформаціи религія была перенесена съ будней на воскресенье, и тѣмъ самымъ открылось поле для труда. Съ этого момента человѣкъ началъ свою земную практическую работу, но не отказался еще отъ метафизики, ниспосланной небесами: онъ трудится, копитъ богатства, и добытыя сокровища приносятъ ему новое евангеліе, влекутъ его къ соціальной эмансипаціи.

Религія съ давнихъ поръ такъ охраняется, такъ освящена, что даже тѣ, которые отказались отъ вѣры въ олицетворенное божество, которые давно уже не нуждаются въ какомъ-то верховномъ покровителѣ рода человѣческаго, все-таки не хотятъ оставаться безъ религіи. Что же! Снизойдемъ къ этимъ консерваторамъ и переложимъ старыя слова на новый ладъ. Это не только уступка, которую мы дѣлаемъ предразсудку, чтобы тѣмъ быстрѣе уничтожить его, но понятіе это (религія) дѣйствительно соотвѣтствуетъ самой сущности предмета. Всякая религія отличается отъ другой ровно настолько, насколько всѣ онѣ вмѣстѣ взятыя разнятся отъ антирелигіозной демократіи. Всѣ до единой онѣ стремятся освободить страждущее человѣчество отъ земныхъ невзгодъ, вести его къ добру, красотѣ, справедливости и божеству. Да, соціалъ-демократія въ томъ отношеніи истинная религія, правовѣрная церковь, что она уже больше не стремится достигнуть общепонятныхъ цѣлей какимъ-то фантастическимъ путемъ, молитвами, благими намѣреніями и воздыханіями, а домогается ихъ путемъ реальнымъ, дѣйствительнымъ, сознательно и ясно, путемъ физическаго и умственнаго труда общественной организаціи.

Трудъ—вотъ панацея новѣйшаго времени.

Равно какъ Христосъ имѣлъ массу прозелитовъ еще до организаціи его церкви, такъ и новый пророкъ—трудъ—еще раньше, чѣмъ возникала мысль о его могущественной власти, въ теченіе вѣковъ оказывалъ свое вліяніе. Трудъ уже теперь украшенъ аттрибутами божества, всемогуществомъ и знаніемъ. Однако дошелъ онъ до этого не чудодѣйственнымъ образомъ, не путемъ непорочнаго зачатія. Онъ рожденъ въ мукахъ, взрощенъ борьбой, горемъ и заботами. И хотя трудъ, такъ мощно преобразившій человѣка, явился съ обѣтомъ окончательно высвободить его изъ-подъ всякаго рабства, и хотя только благодаря ему обѣтованная земля уже дѣйствительно вырисовывается вдали, все же на челѣ его еще донынѣ лежитъ терновый вѣнецъ злосчастья, а плечи согбены подъ тяжелымъ крестомъ презрѣнія.

Но долой языкъ аллегорій, сравненій! Долой эту образность рѣчи! Вопросъ самъ по себѣ такъ важенъ и возвышенъ, что нѣтъ необходимости прибѣгать къ иносказаніямъ. Дѣло вѣдь идетъ, въ полномъ смыслѣ слова, о спасеніи рода человѣческаго. Если и существуетъ что либо святое—то тутъ передъ нами святая святыхъ. То не фетишъ, не ковчегъ завѣта, не дарохранительница и не дароносица, но реальное, осязаемое благо всего цивилизованнаго человѣчества. Это благо, эта святыня не свалилась съ неба и не явилась въ видѣ откровенія, а выросла изъ постепенной и безпрерывной исторической работы. Какъ изъ грязи мастерской, изъ потребленнаго матеріала и пота рабочихъ властно рождается въ полномъ блескѣ новый продуктъ, такъ изъ тьмы варварства, изъ рабства народовъ, изъ невѣжества, предразсудковъ и бѣдности, изъ крови и плоти, сверкая и блестя, озаряемое свѣтомъ науки и познанія, вырастаетъ богатство настоящаго времени. Это богатство и образуетъ прочный фундаментъ соціалъ-демократическихъ надеждъ. Наши надежды на спасеніе построены не на религіозномъ идеалѣ, а на крѣпкой матеріалистической базѣ.

Богатства нашего времени заключаются отнюдь не въ роскошныхъ дворцахъ, въ которыхъ обитаютъ привилегированные, не въ роскоши ихъ платья, не въ золотѣ и драгоцѣнныхъ камняхъ, украшающихъ ихъ, не въ скопленной массѣ богатствъ, красующейся въ витринахъ городскихъ магазиновъ. Все это вмѣстѣ взятое, а равно и деньги, припрятанныя въ шкатулки и денежные мѣшки,—дѣло второстепенное, бездѣлушки и побрякушки, подъ ними скрыто настоящее богатство; но подъ ними находится та скала, на которой зиждутся наши надежды. Что даеть право народу не только вѣрить въ избавленіе отъ тысячелѣтнихъъ мукъ, но и видѣть это избавленіе, самымъ активнымъ образомъ добиваться его, это—чудодѣйственная продуктивная мощь его, это поразительная производительность его труда. Въ тайнахъ, которыя мы отвоевали у природы, въ открытыхъ нами волшебныхъ формулахъ, при посредствѣ которыхъ мы, путемъ возможнаго улучшенія методовъ и орудій производства, вынуждаемъ ее снисходить къ нашимъ желаніямъ и уже теперь почти безъ труда и напряженія отдавать намъ свои блага,—вотъ въ чемъ кроется источникъ богатства, источникъ, которому суждено свершить то, чего не удавалось до сихъ поръ никакому спасителю.

Исходнымъ пунктомъ, основной цѣлью всякой борьбы, всякаго состязанія на исторической аренѣ, всѣхъ стремленій и всего смысла науки является свобода человѣка, подчиненіе природы господству его духа.

Что есть свобода? Химера ли это, о которой обыкновенно начинаютъ говорить словами: „свобода, съ моей точки зрѣнія...“ и отъ которой при ближайшемъ разсмотрѣніи остается одно только названіе; та ли эта свобода, о которой вздыхали и мечтали ораторы 48 года? И тотъ поистинѣ имѣетъ о ней мѣщанское представленіе, кто, какъ филистеръ, подъ ней разумѣетъ свободу отъ полицейскихъ прижимокъ, или же свободу промышленной конкуренціи, или же свободу религіозныхъ, политическихъ и иныхъ какихъ-либо убѣжденій, или полагаетъ, что она означаетъ свободу собираться съ друзьями, или даже свободу собраній подъ открытымъ небомъ для бесѣдъ объ общественныхъ дѣлахъ. Нѣтъ! Все это одни только внѣшніе аттрибуты свободы. Наши либералы и прогрессисты, которые гонятся только за этой мишурой, уже издавна отняли у народа самую сущность свободы и разсматриваютъ ее, какъ свою привилегію. Вотъ то, чѣмъ они обладаютъ и, къ тому же, въ чрезмѣрно большой степени,—свободой отъ ярма рабскаго труда, свободой отъ нужды, горя и заботъ, отъ голода, печали, невѣжества, отъ мукъ бытъ вьючнымъ животнымъ во имя „болѣе высокой общественной организаціи“,—вотъ эта свобода, и именно для массъ, для народа, является святой цѣлью. Достиженіе ея составляетъ призваніе столь безконечно обогатившейся человѣческой работоспособности.

Несомнѣнно, и въ настоящее время человѣкъ зависитъ отъ природы. Еще не совсѣмъ она побѣждена. Культурѣ предстоитъ еще много работы, ея задачи безконечны. Но мы представляемъ непреодолимую силу: въ концѣ концовъ намъ извѣстно оружіе, которымъ мы побѣдимъ ее, мы знаемъ методы, при посредствѣ которыхъ мы приручимъ это дикое животное. Отъ молитвы и смиренія мы перешли уже къ мысли и дѣлу.

Результаты видоизмѣненій этого метода уже на-лицо въ видѣ пріобрѣтеній промышленности, душа которой заключается въ продуктивности нашей работы. Нужды человѣческаго рода до сихъ поръ были непреоборимы, такъ какъ еще не было силъ смягчить ихъ. Многовѣковой прогрессъ понадобился, чтобы развить эту силу. Пока трудъ народный былъ недостаточно продуктивенъ, чтобы удовлетворить потребности массъ, отдѣльные классы могли присвоить себѣ привилегію господства. Больше того, развитіе нашей трудоспособности—ея цѣлъ, новѣйшая современная продуктивность—все это требуетъ владычества привилегированныхъ поколѣній, требуетъ въ равной мѣрѣ и эксплоатаціи массы. Будемъ же спокойны при воспоминаніи о мукахъ прошлаго и снесемъ ихъ безъ непріязни и жалобъ. Но тѣмъ больше правъ имѣетъ соціалъ-демократія предъявлять свои требованія къ настоящему времени. Народъ требуетъ дѣйствительнаго избавленія, такъ какъ всѣ условія для этого, наконецъ, на-лицо. Нищета, голодъ и муки прошлаго обусловливались въ большой степени недостаткомъ жизненныхъ средствъ. Теперь же дѣло обстоитъ иначе, и на кризисахъ денежномъ, торговомъ и промышленномъ въ теченіе послѣднихъ десятилѣтій видно, что рабочая сила остается неиспользованной какъ разъ вслѣдствіе бьющаго черезъ край богатства. Пусть амбары переполнены, пусть магазины ломятся отъ богатствъ, народъ голодаетъ и мерзнетъ вслѣдствіе того, что правящіе классы пресыщены богатствомъ, не покупаютъ рабочей силы или же покупаютъ по пониженной цѣнѣ! Обратите вниманіе на Англію, гдѣ недавно обсуждался проектъ—вывезти на корабляхъ на государственный счетъ голодающихъ рабочихъ. Земной шаръ перенаселенъ, такъ какъ жизненныя средства добываются почти безъ труда и напряженія. Задачей историческаго развитія до сихъ поръ было организовывать производство, трудиться, копить, создавать богатства. Во имя этого человѣкъ обреченъ былъ на положеніе орудія культуры; посколько задачи послѣдней были достижимы этимъ рабствомъ—онѣ достигнуты. До настоящаго времени цѣлью была культура, средствомъ—человѣкъ. Теперь насталъ моментъ измѣнить положеніе вещей и сдѣлать человѣка цѣлью, а культуру—средствомъ. Первое условіе дальнѣйшаго развитія—свобода народа, его участіе въ потребленіи.

Вопросъ о продуктахъ носитъ характеръ временный и мѣстный, вопросъ же сбыта, потребленія, накопленія и избытка всеобщъ. Это національное богатство было до сего времени необходимымъ средствомъ развитія. Наполненіе рынка затруднило сбытъ, понизило цѣны, потрясло производство, иными словами, все это принудило производить, экономія на работѣ и трудѣ. Уменьшеніе труда и работы обусловливалось увеличеніемъ орудій производства, зависѣло отъ свободной конкуренціи. Слѣдствіе ясно—экономическое банкротство тѣхъ, кто не въ состояніи конкурировать. Такимъ образомъ, съ развитіемъ производства совпадаетъ совращеніе потребленія. Богатство, еще такъ недавно бывшее необходимымъ средствомъ, становится причиной общественнаго застоя.

Быть можетъ, дорогіе слушатели, кто либо изъ васъ скажетъ, что я вижу то, чего на самомъ дѣлѣ нѣтъ? Какъ бы современное богатство ни было велико, скажете вы, оно все же не достигло такихъ размѣровъ, чтобы изъ-за этого останавливалось производство и чтобы рабочимъ не хватало работы. Вѣдь повсюду еще вырастаютъ новыя фабрики, старыя продолжаютъ лихорадочно работать, желѣзныя дороги прокладываются, пашни вспахиваются, открываются новые пароходные рейсы, прорываются каналы и открываются новые рынки. И все-таки истина скрыта подъ личиной противорѣчій. Волкъ облекся въ овечью шкуру. Но кто не лишенъ зрѣнія, тотъ видитъ господствующую тенденцію, несмотря на то, что она скрыта; тотъ видитъ переполненіе рынка, тотъ видитъ пріостановку промышленности, несмотря на то, что трубы дымятъ. И кто могъ бы отрицать, что существуетъ потребность, имѣется на-лицо сила, чтобы удвоить, утроить, удесятерить производство. Пусть то тутъ, то тамъ земледѣліе улучшается, пусть машина совершенствуется, но вопросъ въ цѣломъ идетъ о потребителяхъ. И въ этомъ дѣлѣ все сводится къ избавленію человѣчества. Послѣднее же такъ возвышенно, что всѣ прочіе вопросы, имѣвшіе первостепенную важность, должны замолкнуть. Вся старая Европа, Пруссія, Австро-Венгрія, Англія, Ирландія и Польша, Франція и Россія замерли въ ожиданіи событій, которыя не сегодня—завтра осуществятся.

Политическія событія—только внѣшность, только легкая рябь на поверхности того, что бурлитъ въ глубинахъ исторіи, въ нѣдрахъ народной жизни.

Кто не лишенъ зрѣнія, тотъ видитъ, что всякій незначительный приливъ уже въ теченіе десятковъ лѣтъ ознаменовывается вдвое болѣе сильнымъ отливомъ. Во всѣхъ первоклассныхъ европейскихъ странахъ за каждымъ политическимъ прогрессомъ слѣдуетъ болѣе сильная реакція. Трехцвѣтное знамя свободы смѣняется цесаризмомъ, республики—королевствами, искрящееся воодушевленіе—вялой апатіей. За каждой новой „эрой“ слѣдуетъ свой новый Бисмаркъ. Англія освобождаетъ ирландцевъ отъ государственной церкви, но уже черезъ нѣсколько мѣсяцевъ преподноситъ имъ исключительный законъ, который превосходитъ даже прусское положеніе усиленной охраны. Франція, въ лицѣ г. Оливье, произвела удивительныя пертурбаціи. Правой ногой господинъ этотъ утвердился довольно прочно, лѣвой же онъ преспокойно двигалъ взадъ и впередъ, будто приводилъ въ движеніе самое колесо времени. Онъ усердно вертѣлъ это колесо—результатовъ однако не видно ни въ Парижѣ, ни въ Лондонѣ, ни въ Мадридѣ, ни въ Неаполѣ, ни въ Берлинѣ, ни въ Вѣнѣ. О, вы близорукіе и малодушные, не могущіе отрѣшиться отъ умѣреннаго органическаго прогресса.

Развѣ вы не видите, что всѣ ваши либеральныя попытки проявить сердечное попеченіе кончаются пустяками, такъ какъ на очереди стоитъ вопросъ громадной важности, вопросъ соціальнаго избавленія! Развѣ вы не понимаете, что миру предшествуетъ борьба, созиданію—разрушеніе, планомѣрной организаціи—безпорядочное накопленіе матеріаловъ, ясной погодѣ—буря и гроза—всеобщему освѣженію?...

И ни одна изъ проблемъ настоящаго времени—ни эмансипація народовъ, ни эмансипація женщины, школы, воспитанія, ни уменьшеніе налоговъ, ни уменьшеніе постоянныхъ армій—ничто это не можетъ быть рѣшено раньше, нежели не будутъ раскованы кандалы, которыми рабочій прикованъ къ бѣдности и заботамъ. Исторія именно потому пребываетъ въ состояніи кажущагося покоя, что собирается съ силами для грандіозной катастрофы.

Соціалъ-демократія живетъ съ вѣрой въ побѣду правды, съ надеждой на избавленіе отъ экономическаго и духовнаго рабства и съ любовью къ равенству людей.

Современные баловни судьбы, книжники и фарисеи, эгоисты и лицемѣры именно потому и называютъ насъ фанатиками. Ихъ ограниченному и нелогичному пониманію вещей представляется, что разъ были счастливые и несчастные, богатые и бѣдные, господа и рабы, то такъ это вѣчно и будетъ. Они не допускаютъ возможности всеобщаго избавленія, такъ какъ они не понимаютъ народа. Народъ вѣдь это не кучка прожигателей жизни, ищущая наслажденій, лишь бы убить какъ-нибудь день. Не о роскошныхъ кутежахъ, съ цѣлью удовлетворенія низменныхъ инстинктовъ, онъ думаетъ: ему нужно планомѣрное производство, онъ стремится къ тому, чтобы обжорство одного лица не шло на счетъ голодовки цѣлой массы, онъ стремится добыть въ достаточномъ количествѣ „хлѣбъ свой насущный“. Отъ вашего царства до нашего, какъ до звѣзды небесной, далеко. А ваше-то царство, этотъ нынѣшній вашъ соціальный режимъ, создали ли вы его, положивъ въ основу опредѣленную мысль, или же оно создалось скорѣй инстинктивно въ теченіе столѣтій? А теперь обратите вниманіе на скудныя потребности нашего народа, прибавьте сюда же современную продуктивность его труда, а затѣмъ задайтесь вопросомъ, не достаточно ли было бы уже одного только инстинкта, чтобы при посредствѣ находящихся на-лицо орудій труда вполнѣ удовлетворить потребности, затрачивая при этомъ сравнительно мало труда и старанія. Однако, соціалъ-демократія вовсе не дѣло инстинктивнаго чувства—напротивъ того, это продуктъ умственной работы, ясно постигшій—чего хочетъ и къ чему стремится, отличающійся отъ существовавшаго до сихъ поръ безтолковаго хозяйства, производящаго безъ мѣры и цѣли, тѣмъ, что онъ организуетъ сознательно народное хозяйство.

Сознательная планомѣрная организація соціальной работы—вотъ что является столь желаннымъ цѣлительнымъ средствомъ новѣйшаго времени.

II

Раньше, чѣмъ продолжать, дорогіе слушатели, я вкратцѣ резюмирую вышесказанное.

Въ соціалъ-демократическомъ движеніи мы нашли новую форму религіи, посколько это движеніе преслѣдуетъ аналогичную религіи цѣль: освободить родъ людской отъ бѣдности, подъ бременемъ которой онъ, безпомощный, началъ свою борьбу за существованіе въ этомъ мірѣ превратностей. Даже самый вѣрующій человѣкъ понимаетъ, что въ религіозномъ избавленіи понимается, собственно говоря, избавленіе „духа“.

Различныя языческія божества едва ли внесли свою лепту въ эту духовную работу. Триединое божество христіанства проповѣдью благости страданій нѣсколько облегчило тяготы народной жизни только потому, что оно научало видѣть въ нихъ добродѣтель. Извѣстно, что это ученіе для своего времени было цѣлительнымъ. Гдѣ человѣкъ еще безсиленъ и лишенъ средствъ сбросить съ себя свой крестъ, тамъ духъ покорнаго смиренія не только божественный бальзамъ, но и неумолимый бичъ, отлично подготовляющій его къ воспріятію умственной работы культуры. Религія культировала духъ; но какую же иную цѣль могла бы имѣть такого рода культура, если не совершенствовать при посредствѣ духа дѣйствительный, реальный міръ, матерію? Я прекрасно знаю, дорогіе слушатели, что христіанство отрицаетъ эту единственную истинную земную цѣль своего существованія; я помню также тезисъ: „царство божіе не отъ міра сего“ и утвержденіе, что задача христіанства исчерпывается спасеніемъ нашей безсмертной души. Но мы знаемъ также и то, что не всегда можетъ быть выполнено то, къ чему мы стремимся, и что нерѣдко желаніе расходится съ дѣйствіемъ. Мы различаемъ составленное о себѣ мнѣніе отъ того, что мы на самомъ дѣлѣ представляемъ собою. Матеріалистъ-демократъ особенно привыкъ цѣнить людей не по ихъ собственнымъ думамъ о себѣ, но по осязаемой дѣйствительности. Реально и конкретно цѣль религіи достигается только черезъ посредство матеріальной культуры. Трудъ мы назвали спасителемъ и избавителемъ рода человѣческаго. Наука и ремесла, умственный и физическій трудъ—только два различныхъ изображенія одной и той же сущности. Наука и ремесла, равно, какъ Богъ Отецъ и Богъ Сынъ, представляютъ собою двуединое понятіе. Эту истину, дорогіе слушатели, я назову кардинальной догмой демократической церкви, если только демократія должна быть названа церковью, а всѣмъ ясныя понятія—догматами. Наука такъ долго питалась безплодными разсужденіями, что врядъ ли могла похвастаться какимъ-либо результатомъ, до тѣхъ поръ пока не пришла къ тому выводу, что для правильнаго мышленія, для изученія и пониманія какого-нибудь, конкретнаго объекта необходимо обладать и соотвѣтствующимъ осязаемымъ инструментомъ. Связь мозговой и чувствительной дѣятельности выдѣлила естествознаніе изъ ряда прежнихъ спекулятивныхъ наукъ. Знанія древнихъ были по большей части спекулятивны, т.-е. они оперировали надъ науками только мыслью безъ помощи органовъ чувствъ, не умѣя пользоваться опытнымъ изслѣдованіемъ. Продуктъ этой работы, однако, никакъ нельзя назвать наукой. Ремесленники прежняго времени, наоборотъ, не отдѣляли продукта труда отъ умственной работы, и если теперь ихъ матеріальные продукты уже потреблены, то все же знанія этихъ дѣятельныхъ изслѣдователей въ большей своей части дошли до насъ. Въ то время, какъ содержаніе цѣлыхъ библіотекъ, состоящихъ изъ дощечекъ и кожаныхъ фоліантовъ, могутъ, пожалуй, имѣть цѣнность только антикварную,—преданія, передавая изъ поколѣнія въ поколѣніе ремесла, сохранили ихъ до насъ почти въ цѣльномъ видѣ. Подобно тому, какъ некультурные народы смотрѣли на соціальный и политическій законъ, какъ на сверхъестественно дарованную милость и воздавали имъ почести, отрѣзывая себѣ тѣмъ самымъ путь къ пониманію этихъ законовъ, естественно вытекающихъ изъ хода развитія, такъ въ настоящее время только склонное къ благоговѣнію, несамостоятельное и рабское міросозерцаніе можетъ признать умственную работу науки высшимъ существомъ, отрицать ея служебное значеніе, относиться къ ней, какъ къ идолу культуры. Демократія обязана на-ряду съ религіозными предразсудками уничтожать и научные. Люди не должны смотрѣть снизу вверхъ на науку, она должна быть низведена съ небесъ къ нимъ. Мы должны умственную работу сдѣлать орудіемъ матеріальнаго труда, и это не будетъ посягательствомъ на законныя требованія науки.

Доказанная безрезультатность спекулятивнаго изслѣдованія, доказанная безплодность чистаго разума показала ученымъ, что для науки требуются опытныя изслѣдованія. Съ другой сторшы, ремесленникъ, имѣя предъ собою удивительные результаты новѣйшей индустріи, могъ понять, что только связи ея съ наукой мы обязаны чудесами промышленности.

Взаимная связь между умственнымъ и физическимъ трудомъ, въ концѣ концовъ, привела человѣчество къ тому основанію, на которомъ теперь уже заложенъ фундаментъ храма демократіи. Это основаніе заключается въ современной продуктивной мощи нашей промышленности.

Поостережемся, однако, подразумѣвать подъ этимъ исключительно духовную силу! Вся работа, накопленная за весь періодъ историческаго развитія вплоть до настоящаго момента, заключается не только въ духовныхъ или научныхъ пріобрѣтеніяхъ, не только въ чистомъ знаніи, но гораздо въ большей степени въ наличномъ матеріальномъ благосостояніи, посколько послѣднее является необходимымъ орудіемъ современнаго труда.

Пусть это орудіе или эти богатства въ настоящее время находятся въ частномъ владѣніи, однако всякій демократъ долженъ понять, что они не могли явиться плодомъ частнаго труда. Всѣ наши матеріальныя богатства, равно всѣ заключающіяся въ литературѣ духовныя богатства, могли быть произведены только совмѣстной работой многихъ различныхъ поколѣній, родовъ, странъ и народовъ, и хотя бы эти богатства въ настоящее время принадлежали частнымъ лицамъ на правахъ частной собственности, тѣмъ не менѣе они представляютъ общественный, коллективный продуктъ.

Великія открытія и изобрѣтенія, которыя обыкновенно связываются съ опредѣленными именами, составляютъ только номинальную собственность этихъ прославленныхъ людей. На самомъ же дѣлѣ, они, какъ и матеріальныя богатства, не что иное, какъ результатъ совмѣстной работы, продуктъ общества. Вѣдь тотъ фактъ, что въ блестящихъ именахъ исторіи видятъ не только славныхъ вожаковъ, но и полубоговъ, не что иное, какъ несомнѣнный пережитокъ варварскаго міросозерцанія, отъ котораго еще до сихъ поръ не можетъ отрѣшиться масса ученаго и неученаго люда.

Если бы не Колумбъ, то, безъ сомнѣнія, какой-либо иной морякъ, имя котораго осталось скрытымъ въ сѣрой мглѣ, использовалъ бы скопившіяся идеи и средства для открытія пути въ Америку. Необходимая для этого даровитость и смѣлость среди моряковъ явленіе заурядное. „Конечно, онъ (такъ говоритъ англичанинъ Бокль объ Уайтѣ, изобрѣтателѣ паровой машины) самъ, безъ своихъ предшественниковъ, не могъ бы достигнуть того, чего онъ достигъ“. Все это вполнѣ примѣнимо какъ къ людямъ, имѣвшимъ большой успѣхъ, прославившимся, такъ и къ обыкновеннымъ смертнымъ.

Особенно важное назначеніе образованія заключается въ томъ, уважаемые слушатели, чтобы все сверхъестественное, т.-е. все то, что кажется некультурному люду сверхъестественнымъ, уложить въ рамки обыкновеннаго, естественнаго, обычнаго или закономѣрнаго. Святые и святыни, религіозныя и свѣтскія, должны пасть, уступивъ мѣсто единой, вѣчной и истинной святынѣ—человѣчеству. Для того, чтобы столь желанное братство, дѣйствительно, наступило, чтобы перестать смотрѣть на кого бы то ни было сверху внизъ, мы должны отрѣшиться отъ обыкновенія покорно смотрѣть снизу вверхъ. Демократъ не долженъ смотрѣть на правителя государства, какъ крестьянинъ на священника, какъ на лучшаго и высшаго избранника, или какъ на двуногое божество. Всѣ мы—прирожденные правители, а тотъ, кто является правителемъ, только случайно завѣдуетъ обыкновенными дѣлами, простой управляющій, какихъ въ массѣ можно найти сотни. Колѣно Давидово и Мельхиседеково должно раствориться въ одномъ единственномъ поколѣніи равноправныхъ гражданъ.

Но возвратимся, однако, снова къ ученію нашей соціалъ-демократической церкви, взирающай на скопленныя богатства матеріальнаго и духовнаго характера, какъ на краеугольный камень, и поучающей, что этотъ тяжелый камень заложенъ, правда, не безъ усилій единичныхъ лицъ или блестящихъ родовъ, но не ими исключительно, а явился продуктомъ непрестаннаго, изо дня въ день повторяющагося совмѣстнаго умственнаго и физическаго труда всего народа въ его цѣломъ. Политическіе шарлатаны и глупцы называютъ наше евангеліе грубой нивеллировкой. Но кто изучалъ нашихъ отцовъ церкви, тотъ знаетъ, что современный порядокъ, основанный на рангахъ, что существующее различіе между высоко поставленнымъ человѣкомъ и мелкой сошкой, добрымъ и злымъ, разумнымъ и неразумнымъ проистекаетъ только изъ стремленія поставить что-либо и кого-либо въ привилегированное положеніе, а цѣлое, массу, или народъ, держать въ рабскомъ подчиненіи. Но, почтенные сограждане, равенство демократіи не фантастическое равенство, исключающее свою противоположность—различіе. Наша человѣческая природа одарила всѣхъ насъ одинаковыми потребностями—здѣсь на этомъ свѣтѣ утолять голодъ, покрывать тѣло, развивать всѣ наши разнообразныя силы. Всѣ люди отъ природы одарены одинаковымъ желаніемъ прожить въ жизнерадостной дѣятельности безъ горечи и рабства. Торжество требованій не стираетъ различій, присущихъ каждому изъ насъ, сообразно силѣ и талантамъ нашей индивидуальности. И, подобно тому, какъ въ природѣ вещей фактически находятся и переплетаются такія противоположности, какъ равенство и разносторонность, такъ и соціальная жизнь будущаго должна уравнять людей въ общественномъ положеніи и значеніи, предоставивъ людямъ одинаковое право наслаждаться индивидуальной жизнью, не стирая при томъ индивидуальныхъ различій, ставящихъ каждому въ отдѣльности особую задачу; соціальная жизнь не должна препятствовать каждому въ отдѣльности быть счастливымъ на свой собственный ладъ. Наступило новое время—оно требуетъ, чтобы мы отвѣтили на его запросы новыми идеями, новымъ пониманіемъ.

Раньше всего и важнѣе всего для этой цѣли необходимо реформировать доминировавшую до сихъ поръ идею высшаго существа, понятіе совершенства. До сихъ поръ—возвышенное, первичное, великое, совершенное и божественное постоянно искали и усматривали въ одномъ объектѣ или существѣ. Въ одномъ мѣстѣ дикія племена обоготворяли какое-нибудь дерево, въ другомъ совершенство это воплощалось въ золотомъ тельцѣ; то одухотворяли гнѣвное возмездіе, олицетворенное въ громѣ и молніи, и, наконецъ, христіанство обожествило духъ любви. Почему же этотъ духъ любви былъ такъ несовершененъ? Потому что божественному духу недоставало его противоположности—крови и плоти. Мы только тогда этому духу любви придадимъ живую сущность, когда будемъ искать совершеннаго, великаго не въ одномъ какомъ-либо единичномъ предметѣ, не въ одной какой-либо единичной особенности и не въ какой-либо отдѣльной личности, а въ обществѣ, во взаимодѣйствіи всѣхъ людей и объектовъ. Разныя народности въ разное время обожествляли, какъ высочайшія совершенства, разнообразнѣйшіе предметы—то физическую силу или воинскую храбрость, то самаритянское состраданіе или силу интеллекта. Но все это оказалось чѣмъ то непостояннымъ. Божественныя особенности оказались такъ же преходящи, какъ и сами боги и самое время, въ которомъ такъ долго искали истиннаго бога, и, наконецъ, всплыло сознаніе, что и объекты, и люди—всѣ въ равной мѣрѣ высоки и одарены, всѣ одинаковы, совершенны и божественны. Я уже слышу голоса еретиковъ, т.-е. враговъ нашего евангелія. Изо всѣхъ силъ надрываются они, суля несчастія и смерть, если это порочное богохульство пріобрѣтетъ силу. Люди классоваго инстинкта не могутъ представить себѣ общежитія безъ различія господъ и рабовъ, знатныхъ и черни, добрыхъ и злыхъ; имъ кажется несуразнымъ, что искривленное дерево равноцѣнно строевому, что оселъ эквивалентенъ мельнику. Истинно говорю вамъ—чѣмъ разумнѣе мельникъ, тѣмъ выше онъ цѣнитъ своего осла. Оба они, какъ и все вообще прочее, тѣмъ равноцѣнны, что одинъ другому нуженъ, что каждый изъ нихъ на своемъ мѣстѣ и въ свое время представляетъ чрезвычайно цѣнную часть цѣлаго. Вотъ это, и только это вкладываетъ демократическое ученіе въ понятіе всеобщаго равенства.

Уничтожьте понятіе о единомъ божествѣ и вы разрушите всякую чертовщину. Поэтому ничѣмъ нельзя пренебречь, все должно быть поставлено въ скинію, чтобы въ соотвѣтствующій моментъ и на опредѣленномъ мѣстѣ по мѣрѣ силъ своихъ служило человѣчеству. Человѣчество, постигшее тайну воедино связывать живой нитью неодушевленные предметы земного шара, представляетъ высочайшую сущность воплощеннаго божественнаго совершенства.

Соціалъ-демократическое равенство, возлюбленные слушатели, поэтому нѣчто совсѣмъ иное, чѣмъ пошлое и нелѣпое политическое равенство, которымъ наши либеральныя партіи хотѣли бы накормить народъ. Они добиваются политическаго равенства для того, чтобы мы имъ содѣйствовали въ установленіи такого режима, при которомъ они могли бы насъ достаточно сильно эксплоатировать въ цѣляхъ удержанія и увеличенія своихъ богатствъ. Наше же равенство заключается въ стремленіи вручить эти богатства тому, кто создавалъ пхъ своимъ неустаннымъ трудомъ на протяженіи исторіи, т.-е. народу. Наличное благосостояніе является орудіемъ грядущаго труда. Какъ теперь оно служитъ хозяйственнымъ цѣлямъ частныхъ лицъ, такъ оно должно служить въ такой же мѣрѣ будущему народному хозяйству. Это орудіе не должно быть „раздѣлено“ такъ, чтобы у одного оно было, а другимъ не досталось, вслѣдствіе чего бобыль попалъ бы въ кабалу или рабство къ обладающему имъ; равнымъ образомъ, не слѣдуетъ его дѣлить такъ, чтобы каждому досталось по равному кусочку, чтобы получившій свою долю истомился надъ нею или, наоборотъ, хитрой спекуляціей „пріобрѣлъ“ добро и имущество ближняго. Нѣтъ! Эти богатства, это великое орудіе труда не должно быть „раздѣлено“, но должно подлежать использованію путемъ организованнаго труда на коллективистскихъ началахъ, продуктъ же долженъ быть „подѣленъ“ и потребленъ. Вотъ въ этомъ и заключается коммунизмъ соціалъ-демократіи.

Пока природа, властвовавшая надъ человѣкомъ, какъ непобѣдимый рокъ и всемогущее божество, держала его въ порабощеніи и бѣдности, до тѣхъ поръ господство единичныхъ лицъ или отдѣльныхъ классовъ въ качествѣ вожаковъ было еще терпимо.

Древнее, равно феодальное и современное гражданское рабство не что иное, какъ послѣдовательные шаги на пути къ организаціи труда. Но близится время, когда необходимо сдѣлать еще одинъ шагъ впередъ, тотъ шагъ, о которомъ на нашихъ глазахъ отжившая прогрессивная партія не могла имѣть и представленія. Народъ, достигнувъ богатой производительности, уже стоитъ на такомъ уровнѣ, гдѣ онъ можетъ требовать, чтобы всякаго рода господство прекратилось. Онъ чувствуетъ себя призваннымъ продолжать историческое развитіе, не прибѣгая къ помощи привилегированныхъ вождей. Свобода, именемъ которой буржуазія прельщаетъ народъ для борьбы съ феодальнымъ дворянствомъ и бюрократіей, равенство и братство, которыя такъ намъ расхваливаютъ попы, для того, чтобы связать насъ цѣпями суевѣрія во имя ихъ клерикальнаго господства, разбиваются о дѣйствительную свободу, равенство и братство соціальной демократіи.

Если религія сводится къ вѣрѣ въ неземную и сверхземную матеріальныя существа и силы, къ упованію на боговъ и духовъ, то въ такомъ случаѣ демократія вовсе не имѣетъ религіи. Мѣсто ея въ демократіи занимаетъ сознаніе безсилія отдѣльнаго человѣка, который для своего усовершенствованія нуждается въ общественной организаціи и въ силу этого подчиненъ ей. Культурное человѣческое общество—вотъ высшее существо, въ которое мы вѣруемъ, наши надежды возлагаются на соціалъ-демократическій строй. Только этотъ строй реализуетъ любовь, о которой религіозные фантазеры могли лишь до сихъ поръ мечтать. Пусть люди закоснѣлые въ суевѣріи и ограниченные, не находящіе въ себѣ вѣры въ демократическое развитіе общества, переносятъ свои надежды и свою любовь въ „тотъ міръ“..

Демократъ далекъ отъ этого. Чтобы дѣйствительно пріобщиться утѣшеній, которыя вѣрующіе находятъ въ идеѣ Отца—заступника и спасителя земныхъ своихъ дѣтей, мы стремимся къ общественной организаціи, которая защитила бы человѣка въ его безпомощности и поддерживала бы во всѣхъ его нуждахъ. Мы требуемъ отъ общества—и, въ силу исторически пріобрѣтеннаго богатства, мы имѣемъ право требовать,—чтобы оно гарантировало намъ не только работу, но „хлѣбъ нашъ насущный“—повседневный, чтобы оно голоднаго накормило, нагого одѣло, больного исцѣлило, однимъ словомъ, чтобы оно проявляло всѣ стороны любви и милосердія. Мы требуемъ отъ общества, чтобы оно не только было человѣческимъ, но и человѣчнымъ. На мѣсто религіи демократія поставила человѣчество, въ томъ убѣжденіи, что спаситель, долженствующій насъ освободить отъ всѣхъ немощей, пребываетъ только въ соціальной братской работѣ, въ экономической общности. Истинный первородный грѣхъ, до сихъ поръ тяготѣвшій надъ родомъ человѣческимъ,—это эгоизмъ. Моисей и пророки, всѣ законодатели и моралисты, вмѣстѣ взятые, не могли освободить человѣчество отъ эгоизма; Библія говоритъ: „Грѣхъ сидитъ въ тѣлѣ такъ же, какъ гвоздь въ стѣнѣ“. Никакое красивое слово, никакая теорія и никакое положеніе не въ состояніи побороть этотъ грѣхъ, такъ какъ на немъ, какъ на гвоздѣ, виситъ организація всего общества. Буржуазное общество опирается на эгоистическое различеніе моего и твоего, на соціальную войну, на конкуренцію, на ухищреніе и эксплоатацію одного другимъ.