Конёк-горбунок

1834 (ВТ)

Мы должны предуведомить наших читателей, что поэма, которая следует за этими строками, есть произведение совершенно неизвестного им пера. Не затворяясь в блистательном кругу имен, исчисленных на заглавном листе и приобретших уже своими трудами право на уважение или внимание соотечественников, БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ, верная своему назначению, служить зеркалом, в котором бы отражались все совершенные таланты литературной Руси, всегда с величайшим удовольствием выступить сама из этого круга, коль скоро представится ей случай, подобный настоящему, — обнаружить читающей публике существование нового весьма примечательного дарования. БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ считает долгом встретить с должными почестями и принять на своих страницах такой превосходный поэтический опыт, как «Конек-горбунок» Г. Ершева, юного сибиряка, который еще довершает свое образование в здешнем университете: читатели сами оценят его достоинства, — удивительную легкость и ловкость стиха, точность и силу языка, любезную простоту, веселость и обилие удачных картин, между которыми заранее поименуем одну, — описание конного рынка, — картину, достойную стоять наряду с лучшими местами русской легкой поэзии.

КОНЕК-ГОРБУНОК

I.

2 За широкими морями, Не на небе, — на земле, Жил старик в одном селе. У крестьянина три сына: Старший умный был детина, Средний сын и так и сяк, Младший вовсе был дурак. Братья сеяли пшеницу, Да возили под столицу: Знать столица та была Не далеко от села. Там пшеницу продавали, Деньги счетом принимали, И, с телегою пустой, Возвращалися домой.

2 Приключилося им горе: Кто-то в поле стал ходить, И пшеницу их косить. Мужички такой печали От рожденья не видали. Стали думать да гадать — Как бы вора им поймать, И решили всенародно: С ночи той поочерёдно Полосу свою беречь, Злого вора подстеречь.

2 Начал старший брат сбираться, Взял и вилы и топор, И отправился в дозор. Ночь ненастная настала; На него боязнь напала, И со страху наш мужик Завалился на сенник. Ночь проходит; день приходит. С сенника дозорный сходит, И обшед избу кругом, У дверей стучит кольцом. «Эй! вы, сонные тетери! «Отпирайте брату двери; «Под дождем я весь промок «С головы до самых ног.» Братья двери отворили, Караульного впустили, Стали спрашивать его, Не видал ли он чего. Караульный помолился, Вправо, влево поклонился, И прокашлявшись, сказал: «Целу ноченьку не спал; «На мое ж притом несчастье, «Было страшное ненастье, «Дождь вот так ливмя и лил; «Под дождем я всё ходил; «Правда было мне и скучно, «Впрочем всё благополучно.» Похвалил его отец: «Ты, Данило, молодец! «Ты вот так сказать примерно, «Сослужил мне службу верно, «То есть, будучи при том, «Не ударил в грязь лицом.»

2 Средний сын пошел сбираться, Взял и вилы, и топор И отправился в дозор. Ночь холодная настала, На него тоска напала, Зубы начали плясать, Он — ударился бежать, И всю ночь ходил дозором У соседки пред забором. Только начало светать, У дверей он стал стучать. «Эй! вы, сони! что вы спите? «Брату двери отоприте; «Ночью страшный был мороз, «До костей я весь промерз.» Братья двери отворили, Караульного впустили, Стали спрашивать его, Не видал ли он чего. Караульный помолился, Вправо, влево поклонился, И сквозь зубы отвечал: «Всю я ноченьку не спал. «Да к моей судьбе несчастной, «Ночью холод был ужасной, «До костей меня пробрал; «Целу ночь я проскакал, «Слишком было несподручно. «Впрочем всё благополучно.» И ему сказал отец: «Ты, Гаврило, молодец!»

2 Надо младшему сбираться; Он и усом не ведет, На печи в углу поет Изо всей дурацкой мочи: «Распрекрасные вы очи.» Братья ну его ругать, Стали в поле посылать; Но сколь долго ни кричали, Только время потеряли ; Он ни с места. Наконец Подошел к нему отец, Говорит ему:«Послушай, «Ты поди в дозор, Ванюша, «Я нашью тебе обнов, «Дам гороху и бобов.» Вот дурак с печи слезает, Шапку на-бок надевает, Хлеб за пазуху кладет, И шатаяся идет.

2 Поле всё дурак обходит, Озираючись кругом , И садится под кустом, Звезды на небе считает, Да краюшку убирает. Вдруг на поле конь заржал.... Караульный наш привстал, Посмотрел сквозь рукавицу И увидел кобылицу. Кобылица та была Вся как зимний снег бела, Грива точно золотая, В мелки кольцы завитая. «Эхе-хе! так вот какой «Наш воришко, но постой, «Я шутить ведь не умею, «Разом сяду те на шею. «Вишь, какая саранча!» И минуту улуча, К кобылице подбегает, За волнистый хвост хватает, И садится на хребет — Только задом наперед. Кобылица молодая, Задом, передом брыкая, Понеслася по полям, По горам и по лесам; То заскачет, то забьется, То вдруг круто повернется; Но дурак и сам не прост, Крепко держится за хвост. Наконец она устала. «Ну, дурак, (ему сказала) «Коль умел ты усидеть, «Так тебе мной и владеть. «Ты возьми меня с собою, «Да ухаживай за мною, «Сколько можешь. Да смотри, «По три утренни зари «Отпускай меня на волю, «Погулять по чисту полю. «Не простым корми овсом, — «Белояровым пшеном; «Не озерной пой водою, «Но медовою сытою. «По исходе же трех дней, «Двух рожу тебе коней, «Да таких, каких на свете «Не бывало на примете ; «Еще третьего конька, «Ростом только в три вершка, «На спине с двумя горбами, «Да с аршинными ушами. «Первых ты коней продай, «Но конька не отдавай, «Ни за яхонт, ни за злато, «Ни за царскую палату. «Да смотри же не забудь: «Только кони подрастут, «Не держи меня в неволе «А пусти на чисто поле.»

2 И в пастуший балаган Кобылицу загоняет, Дверь рогожей закрывает, И лишь только рассвело, Отправляется в село, Напевая громко песню: «Ходил молодец на Пресню.»

2 Вот берется за кольцо ; Что есть силы в дверь стучится, Так что кровля шевелится, И кричит на весь базар, Словно сделался пожар. Братья с лавок поскакали, Заикаяся, вскричали: «Кто стучится сильно так?» — «Это я! Иван дурак!» — Братья двери отворили, Караульного впустили, И давай его ругать, — Как он смеет так стучать. А дурак наш, не снимая Ни лаптей, ни малахая, Отправляется на печь, И ведет оттуда речь Про ночное похожденье, Старику на удивленье. «Целу ноченьку не спал, «Звезды на-небе считал; «Месяц ровно также светил, «Я порядком не приметил. «Вдруг приходит дьявол сам, «С бородою и с усам; «Рожа словно как у кошки, «А глаза — так что те ложки. «Он пшеницей стал ходить «И давай хвостом косить. «Я шутить ведь не умею, «И вскоча ему на шею, «Уж носил же он, носил, «Так что выбился из сил; «В воровстве своем признался, «И пшеницу есть заклялся.» Тут рассказчик замолчал, Позевнул и задремал. Братья, сколько ни серчали, Не смогли, захохотали, Подпершися под бока, Над рассказом дурака. Сам отец не мог сдержаться Чтоб до слез не посмеяться; Хоть смеяться, так оно Старикам уж и грешно.

2 (В праздник, помнится, то было) Возвратившись с свадьбы пьян, Затащился в балаган. Там увидел он красивых Двух коней золотогривых, Еще третьего конька, Ростом только в три вершка, На спине с двумя горбами Да с аршинными ушами. «Хе! теперь-то я узнал, «Для чего здесь дурень спал, (Говорит себе Данило) «Дай скажу о том Гавриле.» Вот Данило в дом бежит И Гавриле говорит: «Посмотри, каких красивых, «Двух коней золотогривых «Наш дурак себе достал, «Ты таких и не видал.» И Данило да Гаврило, Что в ногах их мочи было, Через кочки, чрез бурьян, Побежали в балаган.

2 Очи яхонтом горели; В мелки кольца завитой, Хвост раскинут золотой, И алмазные копыта Крупным жемчугом обиты. Любо-дорого смотреть! Лишь Царю б на них сидеть! Братья так на них смотрели, Что чуть глаз не проглядели. «Где он это их достал ? (Старший младшему сказал) «Но издавна речь ведется, «Что всё глупым удается; «Будь преумная душа, «Не добудешь и гроша. «Ну, Гаврило! в ту седьмицу «Отведем-ка их в столицу, «Там Боярам продадим, «Деньги вместе разделим; «А с денжонками, сам знаешь, «И попьешь, и погуляешь, «Стоит хлопнуть по мешку. «А Ивану — дураку «Не достанет ведь догадки, «Где гостят его лошадки ; «Пусть их ищет там и сям. «Ну, Гаврило, по рукам! » Братья разом согласились, Обнялись, перекрестились, И вернулися домой, Говоря промеж собой Про коней, и про пирушку, И про чудную свиньюшку.

2 Час за часом, день за днем; И чрез первую седьмицу Братья ехали в столицу, Чтоб товар свой там продать, И на пристане узнать : Не пришли ли с кораблями Немцы в город за холстами, И нейдет ли Царь Салтан Бусурманить Христиан? Вот Иконе помолились, У отца благословились, Взяли двух коней тайком И отправились потом; Удалого погоняют, Да о деньгах рассуждают.

2 Вздумал в поле ночевать. Дураку ли мешкать? Дело У него в руках кипело ; Он околицей идет, Ест краюшку да поет. Вот рогожу поднимает, Руки в боки подпирает, И с прискочкою Иван Боком входит в балаган.

2 Двух коней как не бывало, Лишь бедняжка Горбунок У его вертелся ног, Хлопал с радости ушами И приплясывал ногами. Как завоет тут Иван, Опершись о балаган : «Ой, вы, кони буры-сивы, «Мои кони златогривы! «Я кормил-то вас, ласкал; «Да какой вас чёрт украл? «Чтоб пропасть ему — собаке! «Чтоб издохнуть в бояраке! «Чтоб ему на том свету «Провалиться на мосту! «Ой, вы, кони буры-сивы, «Мои кони златогривы.!»

2 «Не тужи Иван! (сказал) «Велика беда, — не спорю; «Но могу помочь я горю. «Ты на чёрта не клепли, «Братья коней увели, «Как поехали из дому. «Но что мешкать по пустому, «На меня скорей садись, «Только знай себе, держись. «Я хоть роста не большего, «Но сменю коня другого; «Как пущусь да побегу, «Так и беса настигу.»

2 На него дурак садится, Крепко за уши берет. Горбунок-конек встает, Черной гривкой потрясает, На дорогу выезжает; Вдруг заржал и захрапел, И стрелою полетел, Только черными клубами Пыль вертелась под ногами. И чрез несколько часов Наш Иван догнал воров.

2 Не на шутку испугались; А дурак им стал кричать: «Стыдно, братья, воровать! «Хоть Ивана вы умнее, «Да Иван-то вас честнее; «Он у вас коней не крал.» Старший брат тогда сказал: «Дорогой наш брат, Ванюша! «Не клади нам грех на души: «Мы, ты знаешь, как бедны, «А оброк давать должны. «Вот в такой большой печали, «Мы с Гаврилом толковали «Всю сегодняшнюю ночь — «Чем бы горюшку помочь? «Так и эдак мы судили, «Наконец вот так решили: «Чтоб продать твоих коней «Хоть за тысячу рублей. «Наш отец-старик неможет, «Работать уже не может, «Надо нам его кормить — «Сам ты можешь рассудить.»

2 «(Говорит Иван) продайте «Златогривого коня; «Да возьмите ж и меня.» Оба брата согласились, И все вместе в путь пустились. Стало на небе темнеть ; Воздух начал холодеть. Братья, чтоб не заблудиться, Вздумали остановиться. Под навесами ветвей Привязали лошадей, Взяли хлеба из лукошка, Опохмелились немножко, И потом, кто как умел, Песни разные запел.

2 Огонек во тьме засветил. На Гаврила он взглянул, Левым глазом подмигнул, И прикашлянул легонько, Показав огонь тихонько. Тут затылок почесал, И с лукавством так сказал, Усмехаяся: «Послушай, «Принеси огня, Ванюша! «Ночь темна, а у меня «Ни огнива ни кремня.» Сам же думает Данило: «Чтоб тебя там задавило!» А Гаврило говорит Тихо брату: «Может быть, «Там станичники пристали — «Поминай его как звали.»

2 Оп садится на конька И схватив его руками, Бьет в круты бока ногами, Изо всех горланит сил... Конь взвился и след простыл. «Буди с нами крестна сила!» Закричал тогда Гаврило, Осенясь крестом святым; «Что за бес-конек под ним?»

2 Горбунок бежит скорее, И чрез несколько минут При огне конек — как тут. Тот огонь в лугу светлеет, — Не дымится, и не греет. Диву дался тут Иван. «Что (сказал он) за Шайтан? «Много блеску, много свету, «А тепла и дыма нету. «Эко чудо-огонек!»

2 «То перо, Иван, жар-птицы «Из чертогов Царь-Девицы. «Но для счастья своего «Не бери себе его. «Много, много непокою «Принесет оно с собою.» — «Говори ты! как не так!» Про себя ворчит дурак; И подняв перо жар-птицы, Завернул его в тряпицы, В шапку мигом положил И конька поворотил. Скоро к братьям приезжает И на спрос их отвечает: «Как туда я доскакал, «Пень сгорелый увидал; «Уж над ним я бился, бился, «Так что чуть не надсадился; «Раздувал его я с час, «Нет, ведь, чёрт возьми! угас. Братья целу ночь не спали, Над Иваном хохотали: А дурак под воз присел, Вплоть до утра прохрапел.

indent|2|Тут коней они впрягали, И в столицу приезжали, Становились в конный ряд, Супротив больших палат.

2 Коль не скажет городничий, — Ничего не покупать, Ничего не продавать. Вот ворота отворяют, Городничий выезжает, В туфлях, в шапке меховой, С сотней стражи городской; Рядом едет с ним брадатый, Называемый глашатый; Он в злату трубу трубит, Громким голосом кричит: «Гости! лавки отворяйте, «Покупайте, продавайте; «Надзирателям сидеть «Подле лавок, и смотреть, «Чтобы не было содому, «Ни смятенья, ни погрому, «И чтобы купецкой род «Не обманывал народ!» Гости лавки отворяют, Покупальщиков сзывают: «Эй! честные господа! «К нам пожалуйте сюда! «Как у нас ли тары-бары, «Всяки разные товары.» В это время тот отряд Приезжает в конный ряд; Но от множества народу. Нет ни выходу, ни входу; Так кишмя вот и кишат, И смеются и кричат. Городничий удивился — Что народ развеселился, И приказ отряду дал, Чтоб дорогу прочищал. «Эй! вы, черти босоноги! «Прочь с дороги! прочь с дороги Закричали усачи, И ударили в бичи. Тут народ зашевелился, Шапки снял и расступился.

2 Два коня в ряду стоять, Молодые, вороные, Вьются гривы золотые, Вь мелки кольцы завитой, Хвост раскинут золотой.... Городничий раздивился И два раз перекрестился. «Чуден (молвил) Божий свет! «Уж каких чудес в нем нет.» Весь отряд тут усмехнулся, Сам глашатый заикнулся. Городничий между тем Наказал престрого всем, Чтоб коней не покупали, Не зевали, не кричали, Что он едет ко Двору — Доложить об том Царю. И оставив часть отряда, Он поехал для доклада. Приезжает во дворец. «Ты помилуй, Царь-отец!» Городничий восклицает, И пред троном упадает: «Не вели меня казнить, «А вели мне говорить.» Царь изволил молвить: — «Ладно, «Говори, да только складно.» — «Как умею расскажу. «Городничим я служу: «Верой, правдой отправляю «Эту должность....» — «Знаю, знаю.» «Вот сегодня, взяв отряд, «Я поехал в конный ряд: «(Подъезжаю — тьма народу! «Нет ни выходу, ни входу. « Я отряду приказал, «Чтоб народ он разогнал. «Так и сталось, Царь-Надежа! «И поехал я — и что же? «Предо мною конный ряд: «Два коня в ряду стоят, «Молодые, вороные, «Вьются гривы золотые, «В мелки кольца завитой, «Золотистый хвост трубой, «И алмазные копыта «Крупным жемчугом обиты....»

2 «Надо коней посмотреть, «(Говорит он) да не худо «И завесть такое чудо.»

2 И ко входу подвезли. Царь умылся, нарядился, И на рынок покатился; За Царем стрельцов отряд. Вот он въехал в конный ряд На колени все тут пали И ура Царю кричали. Царь раскланялся, и вмиг С колесницы к коням прыг... Вкруг коней он ходит, хвалит, То потреплет, то погладит; И довольно насмотрясь, Он спросил, оборотясь К окружавшим: «Эй, ребята! «Чьи такие жеребята? «Кто хозяин?» Тут дурак, Спрятав руки за армяк, Из-за братьев выступает И надувшись отвечает: «Эта пара, Царь, моя, «И хозяин тоже — я!» — «Ну, я пару покупаю; «Продаешь ты?» — «Нет, меняю.» — «Что в промен берешь добра?» «Два — пять шапок серебра.« — «То есть, это будет десять.»— Царь тотчас велел отвесить, И, по милости своей, Дал в прибавок пять рублей. Царь то был великодушный!

2 Десять конюхов седых, Все в нашивках золотых, Все с цветными кушаками И с сафьянными бичами. Но дорогой, как на смех, Кони с ног их сбили всех, Все уздечки разорвали, И к Ивану прибежали.

2 И сказал ему: «Ну, брат, «Пара нашим не дается; «Делать нечего, придется «При дворце тебе служить. «Будешь в золоте ходить, «В красно платье наряжаться, «Словно в масле сыр кататься, « Всю конюшенну мою «Я во власть тебе даю: «Царско слово в том порука. «Что согласен?» — «Эка штука! «Во дворце я буду жить, «Буду в золоте ходить, «В красно платье наряжаться, «Словно в масле сыр кататься, «Весь конюшенный завод, «Царь мне даром отдает; «То есть я из огорода «Стану царской воевода. «Чудно дело! Так и быть, «Стану, Царь, тебе служить. ........................................ 2 И пошел вдоль по столице, Вслед за царской колесницей. И под песню дурака, Кони пляшут трепака, А конек его — горбатко Так и ломится в присядку К удивленью людям всем. Два же брата между тем Деньги царски получили, В шапку накрепко зашили, И отправили гонца, Чтоб обрадовать отца. Дома дружно поделились, Оба в раз они женились, Стали жить да поживать Да Ивана поминать.

2 Снова сказкой позабавим Православных Христиан, Что наделал наш Иван, Находясь во службе царской, При конюшне государской, Со своим лихим коньком — Неизменным горбунком: Как поймал Иван жар-птицу, Как похитил Царь-девицу, Как кольцо её достал, Как он в небе погулял, Как он в солнцевом селенье Киту выпросил прощенье, Как, по милости своей, Спас он тридцать кораблей, Как в котлах он не сварился, Как красавцем учинился.

II.

Зачинается рассказ От Ивановых проказ, И от сивка, и от бурка, И от вещего коурка. Козы на-море ушли; Конь поднялся от земли: Под ногами лес стоячий, Облака над ним ходячи, — Это присказка: пожди, — Сказка будет впереди. Как, на-море Окиане, И на острове Буяне, Новый гроб в лесу стоит; В гробе девица лежит; Соловей над гробом свищет; Черный зверь в дубраве рыщет, — Это присказка: а вот — Сказка че́редом пойдет.............

Но сказка пойдет че́редом в другом месте: мы должны здесь остановиться. Приведенная нами первая часть творения Г. Ершова достаточно оправдывает похвалу, которую поместили мы в её начале, и может внушить всякому желание прочесть его до конца, подать надежду на истинное наслаждение и обрадовать появлением такого дарования. Полная поэма Г. Ершова состоит из трех таких же частей, и в непродолжительном времени выйдет в свет особою книгою.

Примечания

1868 (ВТ)

Конёк-горбунок

Часть I

Начинается сказка сказываться.

За горами, за лесами, За широкими морями, Против неба — на земле, Жил старик в одном селе. У старинушки три сына. Старший умный был детина, Средний сын и так и сяк, Младший вовсе был дурак. Братья сеяли пшеницу Да возили в град-столицу; Знать, столица та была Недалече от села. Там пшеницу продавали, Деньги счётом принимали И с набитою сумой Возвращалися домой.

В долгом времени аль вскоре Приключилося им горе: Кто-то в поле стал ходить И пшеницу шевелить. Мужички такой печали Отродяся не видали; Стали думать да гадать — Как бы вора соглядать; Наконец себе смекнули, Чтоб стоять на карауле, Хлеб ночами поберечь, Злого вора подстеречь.

Вот, как стало лишь смеркаться, Начал старший брат сбираться: Вынул вилы и топор И отправился в дозор. Ночь ненастная настала, На него боязнь напала, И со страхов наш мужик Закопался под сенник. Ночь проходит, день приходит; С сенника дозорный сходит И, облив себя водой, Стал стучаться под избой: «Эй вы, сонные тетери! Отпирайте брату двери, Под дождём я весь промок С головы до самых ног!» Братья двери отворили, Караульщика впустили, Стали спрашивать его: Не видал ли он чего? Караульщик помолился, Вправо, влево поклонился И, прокашлявшись, сказал: «Всю я ноченьку не спал, На моё ж притом несчастье, Было страшное ненастье: Дождь вот так ливмя и лил, Рубашонку всю смочил. Уж куда как было скучно!.. Впрочем, всё благополучно». Похвалил его отец: «Ты, Данило, молодец! Ты вот, так сказать, примерно, Сослужил мне службу верно, То есть, будучи при всём, Не ударил в грязь лицом».

Стало сызнова смеркаться, Средний брат пошёл сбираться: Взял и вилы и топор И отправился в дозор. Ночь холодная настала, Дрожь на малого напала, Зубы начали плясать; Он ударился бежать — И всю ночь ходил дозором У соседки под забором. Жутко было молодцу! Но вот утро. Он к крыльцу: «Эй вы, сони! Что вы спите! Брату двери отоприте; Ночью страшный был мороз — До животиков промёрз». Братья двери отворили, Караульщика впустили, Стали спрашивать его: Не видал ли он чего? Караульщик помолился, Вправо, влево поклонился И сквозь зубы отвечал: «Всю я ноченьку не спал, Да, к моей судьбе несчастной, Ночью холод был ужасный, До сердцов меня пробрал; Всю я ночку проскакал; Слишком было несподручно… Впрочем, всё благополучно». И ему сказал отец: «Ты, Гаврило, молодец!»

Стало в третий раз смеркаться, Надо младшему сбираться; Он и усом не ведёт, На печи в углу поёт Изо всей дурацкой мочи: «Распрекрасные вы очи!» Братья ну ему пенять, Стали в поле погонять, Но сколь долго ни кричали, Только голос потеряли: Он ни с места. Наконец Подошёл к нему отец, Говорит ему: «Послушай, Побегай в дозор, Ванюша; Я куплю тебе лубков, Дам гороху и бобов». Тут Иван с печи слезает, Малахай свой надевает, Хлеб за пазуху кладёт, Караул держать идёт.

Ночь настала; месяц всходит; Поле всё Иван обходит, Озираючись кругом, И садится под кустом; Звёзды на небе считает Да краюшку уплетает. Вдруг о полночь конь заржал… Караульщик наш привстал, Посмотрел под рукавицу И увидел кобылицу. Кобылица та была Вся, как зимний снег, бела, Грива в землю, золотая, В мелки кольцы завитая. «Эхе-хе! Так вот какой Наш воришко!.. Но постой, Я шутить ведь не умею, Разом сяду те на шею. Вишь, какая саранча!» И, минуту улуча, К кобылице подбегает, За волнистый хвост хватает И прыгнул к ней на хребёт — Только задом наперёд. Кобылица молодая, Очью бешено сверкая, Змеем голову свила И пустилась как стрела. Вьётся кругом над полями, Виснет пластью надо рвами, Мчится скоком по горам, Ходит дыбом по лесам, Хочет силой аль обманом, Лишь бы справиться с Иваном; Но Иван и сам не прост — Крепко держится за хвост.

Наконец она устала. «Ну, Иван, — ему сказала, — Коль умел ты усидеть, Так тебе мной и владеть. Дай мне место для покою Да ухаживай за мною, Сколько смыслишь. Да смотри: По три утренни зари Выпущай меня на волю Погулять по чисту полю. По исходе же трёх дней Двух рожу тебе коней — Да таких, каких поныне Не бывало и в помине; Да ещё рожу конька Ростом только в три вершка, На спине с двумя горбами Да с аршинными ушами. Двух коней, коль хошь, продай, Но конька не отдавай Ни за пояс, ни за шапку, Ни за чёрную, слышь, бабку. На земле и под землёй Он товарищ будет твой: Он зимой тебя согреет, Летом холодом обвеет, В голод хлебом угостит, В жажду мёдом напоит. Я же снова выйду в поле Силы пробовать на воле».

«Ладно», — думает Иван И в пастуший балаган Кобылицу загоняет, Дверь рогожей закрывает И, лишь только рассвело, Отправляется в село, Напевая громко песню «Ходил молодец на Пресню».

Вот он всходит на крыльцо, Вот хватает за кольцо, Что есть силы в дверь стучится, Чуть что кровля не валится, И кричит на весь базар, Словно сделался пожар. Братья с лавок поскакали, Заикаяся, вскричали: «Кто стучится сильно так?» — «Это я, Иван-дурак!» Братья двери отворили, Дурака в избу впустили И давай его ругать — Как он смел их так пугать! А Иван наш, не снимая Ни лаптей, ни малахая, Отправляется на печь И ведёт оттуда речь Про ночное похожденье, Всем ушам на удивленье: «Всю я ноченьку не спал, Звёзды на небе считал; Месяц, ровно, тоже светил, — Я порядком не приметил. Вдруг приходит дьявол сам, С бородою и с усам; Рожа словно как у кошки, А глаза-то — что те плошки! Вот и стал тот чёрт скакать И зерно хвостом сбивать. Я шутить ведь не умею — И вскочи ему на шею. Уж таскал же он, таскал, Чуть башки мне не сломал. Но и я ведь сам не промах, Слышь, держал его, как в жомах Бился, бился мой хитрец И взмолился наконец: „Не губи меня со света! Целый год тебе за это Обещаюсь смирно жить, Православных не мутить“. Я, слышь, слов-то не померил Да чертёнку и поверил». Тут рассказчик замолчал, Позевнул и задремал. Братья, сколько ни серчали, Не смогли — захохотали, Ухватившись под бока, Над рассказом дурака. Сам старик не мог сдержаться, Чтоб до слёз не посмеяться, Хоть смеяться — так оно Старикам уж и грешно.

Много ль времени аль мало С этой ночи пробежало, — Я про это ничего Не слыхал ни от кого. Ну, да что нам в том за дело, Год ли, два ли пролетело, — Ведь за ними не бежать… Станем сказку продолжать. Ну-с, так вот что! Раз Данило (В праздник, помнится, то было), Натянувшись зельно пьян, Затащился в балаган. Что ж он видит? — Прекрасивых Двух коней золотогривых Да игрушечку-конька Ростом только в три вершка, На спине с двумя горбами Да с аршинными ушами. «Хм! Теперь-то я узнал, Для чего здесь дурень спал!» — Говорит себе Данило… Чудо разом хмель посбило; Вот Данило в дом бежит И Гавриле говорит: «Посмотри, каких красивых Двух коней золотогривых Наш дурак себе достал, — Ты и слыхом не слыхал». И Данило да Гаврило, Что в ногах их мочи было, По крапиве прямиком Так и дуют босиком.

Спотыкнувшися три раза, Починивши оба глаза, Потирая здесь и там, Входят братья к двум коням. Кони ржали и храпели, Очи яхонтом горели; В мелки кольца завитой, Хвост струился золотой, И алмазные копыты Крупным жемчугом обиты. Любо-дорого смотреть! Лишь царю б на них сидеть. Братья так на них смотрели, Что чуть-чуть не окривели. «Где он это их достал? — Старший среднему сказал. — Но давно уж речь ведётся, Что лишь дурням клад даётся, Ты ж хоть лоб себе разбей, Так не выбьешь двух рублей. Ну, Гаврило, в ту седмицу Отведём-ка их в столицу; Там боярам продадим, Деньги ровно поделим. А с деньжонками, сам знаешь, И попьёшь и погуляешь, Только хлопни по мешку. А благому дураку Не достанет ведь догадки, Где гостят его лошадки: Пусть их ищет там и сям. Ну, приятель, по рукам!» Братья разом согласились, Обнялись, перекрестились И вернулися домой, Говоря промеж собой Про коней, и про пирушку, И про чудную зверушку.

Время катит чередом, Час за часом, день за днём, — И на первую седмицу Братья едут в град-столицу, Чтоб товар свой там продать И на пристани узнать, Не пришли ли с кораблями Немцы в город за холстами И нейдёт ли царь Салтан Бусурманить христиан. Вот иконам помолились, У отца благословились, Взяли двух коней тайком И отправились тишком.

Вечер к ночи пробирался: На ночлег Иван собрался; Вдоль по улице идёт, Ест краюшку да поёт. Вот он поля достигает, Руки в боки подпирает И с прискочкой, словно пан, Боком входит в балаган. Всё по-прежнему стояло, Но коней как не бывало; Лишь игрушка-горбунок У его вертелся ног, Хлопал с радости ушами Да приплясывал ногами. Как завоет тут Иван, Опершись о балаган: «Ой вы, кони буры-сивы, Добры кони златогривы! Я ль вас, други, не ласкал, Да какой вас чёрт украл? Чтоб пропасть ему, собаке! Чтоб издохнуть в буераке! Чтоб ему на том свету Провалиться на мосту! Ой вы, кони буры-сивы, Добры кони златогривы!»

Тут конёк ему заржал. «Не тужи, Иван, — сказал, — Велика беда, не спорю; Но могу помочь я горю. Ты на чёрта не клепли: Братья коников свели. Ну, да что болтать пустое, Будь, Иванушка, в покое. На меня скорей садись, Только знай себе держись; Я хоть росту небольшого, Да сменю коня другого: Как пущусь да побегу, Так и беса настигу».

Тут конёк пред ним ложится; На конька Иван садится, Уши в загреби берёт, Что есть мочушки ревёт. Горбунок-конёк встряхнулся, Встал на лапки, встрепенулся, Хлопнул гривкой, захрапел И стрелою полетел; Только пыльными клубами Вихорь вился под ногами. И в два мига, коль не в миг, Наш Иван воров настиг.

Братья то есть испугались, Зачесались и замялись, А Иван им стал кричать: «Стыдно, братья, воровать! Хоть Ивана вы умнее, Да Иван-то вас честнее: Он у вас коней не крал». Старший, корчась, тут сказал: «Дорогой наш брат, Иваша! Что переться — дело наше! Но возьми же ты в расчёт Некорыстный наш живот. Сколь пшеницы мы ни сеем, Чуть насущный хлеб имеем. А коли неурожай, Так хоть в петлю полезай! Вот в такой большой печали Мы с Гаврилой толковали Всю намеднишнюю ночь — Чем бы горюшку помочь? Так и этак мы вершили, Наконец вот так решили, Чтоб продать твоих коньков Хошь за тысячу рублёв. А в спасибо, молвить к слову, Привезти тебе обнову — Красну шапку с позвонком Да сапожки с каблучком. Да к тому ж старик неможет, Работать уже не может, А ведь надо ж мыкать век, — Сам ты умный человек!» — «Ну, коль этак, так ступайте, — Говорит Иван, — продайте Златогривых два коня. Да возьмите ж и меня». Братья больно покосились, Да нельзя же! согласились.

Стало на небе темнеть; Воздух начал холодеть. Вот, чтоб им не заблудиться, Решено остановиться. Под навесами ветвей Привязали всех коней, Принесли с естным лукошко, Опохмелились немножко И пошли, что Боже даст, Кто во что из них горазд.

Вот Данило вдруг приметил, Что огонь вдали засветил. На Гаврилу он взглянул, Левым глазом подмигнул И прикашлянул легонько, Указав огонь тихонько; Тут в затылке почесал, «Эх, как тёмно! — он сказал. — Хоть бы месяц этак в шутку К нам проглянул на минутку, Всё бы легче. А теперь, Право, хуже мы тетерь… Да постой-ка… Мне сдаётся, Что дымок там светлый вьётся. Видишь, эвон!.. Так и есть!.. Вот бы курево развесть! Чудо было б!.. А послушай, Побегай-ка, брат Ванюша. А признаться, у меня Ни огнива, ни кремня». Сам же думает Данило: «Чтоб тебя там задавило!» А Гаврило говорит: «Кто-петь знает, что горит! Коль станичники пристали — Поминай его, как звали!»

Всё пустяк для дурака, Он садится на конька, Бьёт в круты бока ногами, Теребит его руками, Изо всех горланит сил… Конь взвился, и след простыл. «Буди с нами крестна сила! — Закричал тогда Гаврило, Оградясь крестом святым. — Что за бес такой под ним!»

Огонёк горит светлее, Горбунок бежит скорее. Вот уж он перед огнём. Светит поле, словно днём; Чудный свет кругом струится, Но не греет, не дымится. Диву дался тут Иван. «Что, — сказал он, — за шайтан! Шапок с пять найдётся свету, А тепла и дыму нету; Эко чудо-огонёк!»

Говорит ему конёк: «Вот уж есть чему дивиться! Тут лежит перо Жар-птицы. Но для счастья своего Не бери себе его. Много, много непокою Принесёт оно с собою». — «Говори ты! Как не так!» — Про себя ворчит дурак; И, подняв перо Жар-птицы, Завернул его в тряпицы, Тряпки в шапку положил И конька поворотил. Вот он к братьям приезжает И на спрос их отвечает: «Как туда я доскакал, Пень горелый увидал; Уж над ним я бился, бился, Так что чуть не надсадился; Раздувал его я с час. Нет ведь, чёрт возьми, угас!» Братья целу ночь не спали, Над Иваном хохотали; А Иван под воз присел, Вплоть до утра прохрапел.

Тут коней они впрягали И в столицу приезжали, Становились в конный ряд Супротив больших палат.

В той столице был обычай: Коль не скажет городничий — Ничего не покупать, Ничего не продавать. Вот обедня наступает; Городничий выезжает В туфлях, в шапке меховой, С сотней стражи городской. Рядом едет с ним глашатый, Длинноусый, бородатый; Он в злату трубу трубит, Громким голосом кричит: «Гости! Лавки отпирайте, Покупайте, продавайте; А надсмотрщикам сидеть Подле лавок и смотреть, Чтобы не было содому, Ни давёжа, ни погрому, И чтобы никой урод Не обманывал народ!» Гости лавки отпирают, Люд крещёный закликают: «Эй, честные господа, К нам пожалуйте сюда! Как у нас ли тары-бары, Всяки разные товары!» Покупальщики идут, У гостей товар берут; Гости денежки считают Да надсмотрщикам мигают.