Версия 3 — ДО

ПРЕДИСЛОВІЕ.

Историческіе памятники литературы имѣютъ для общества двоякое значеніе: во-первыхъ, они представляютъ для насъ обширный предметъ изученія, какъ съ чисто-литературной, такъ и съ исторической точекъ зрѣнія, во-вторыхъ, они, не смотря на громадный иногда періодъ времени, все еще не утратили своего значенія, какъ матеріалъ для чтенія и при томъ матеріалъ богатый въ художественномъ и научно-соціологическомъ отношеніяхъ. Дѣйствительно, если для ученыхъ историческій памятникъ литературы дорогъ, какъ богатый источникъ историческихъ вообще и, въ частности, историко-литературныхъ данныхъ, то для массы интеллигентной читающей публики онъ не менѣе дорогъ, какъ чтеніе, откуда можно почерпнуть иного глубокихъ мыслей и ознакомиться съ бытовой стороной давно-минувшихъ временъ лучше, чѣмъ по какимъ-бы то ни было современнымъ историческимъ изысканіямъ и литературнымъ произведеніямъ. Знаменитое изреченіе Аристотеля, что въ поэзіи болѣе истины, чѣмъ въ исторіи должно убѣдить насъ, что не только для спеціалистовъ, но и для всякаго интеллигентнаго человѣка памятникъ поэзіи дорогъ уже по тому, что имѣетъ громадное воспитательное и образовательное значеніе, не говоря уже объ эстетическомъ удовольствіи.

Передъ нами прославленная поэма Данте «Божественная комедія» и про нее можно сказать все, что только-что сказано о литературныхъ памятникахъ вообще. Мы не думаемъ, что-бы переводъ, а тѣмъ болѣе переводъ стихотворный, имѣлъ-бы значеніе для ученыхъ спеціалистовъ, а потому, само собою разумѣется, мы имѣли въ виду дать хорошій литературный матеріалъ для интеллигентнаго читателя, ищущаго въ чтеніи не одной забавы. А такъ какъ переводъ стихотворный, хотя и теряетъ передъ прозаическимъ свое значеніе въ глазахъ ученыхъ, за то во всякомъ случаѣ выигрываетъ съ точки зрѣнія художественной, то мы и предпочли сдѣлать переводъ стихами, стараясь не только ни на шагъ не отступать отъ подлинника, но даже, по возможности, сохранить его духъ, всѣ его характерности и оттѣнки. Передъ каждой пѣсней мы помѣстили краткое содержаніе ея, что, какъ намъ кажется, даетъ возможность читателю, познакомившемуся такимъ образомъ съ ея сюжетомъ, глубже вникать въ нее. Въ концѣ-же книги собраны примѣчанія къ тѣмъ строфамъ стиховъ, которыя нуждаются въ поясненіи съ исторической, или-же съ литературной стороны.. Краткій очеркъ жизни Данте приложенъ нами съ цѣлью пояснить читателю тѣ мѣста поэмы, гдѣ поэтъ говоритъ о себѣ самомъ, о Беатриче, о своихъ друзьяхъ и лицахъ ему современныхъ; въ виду этого настоящій очеркъ и изложенъ кратко, касаясь жизни великаго поэта лишь настолько, насколько это служитъ указанной цѣли.

Конечно, не намъ судить о достоинствахъ перевода: критика укажетъ публикѣ на его хорошія и дурныя стороны. Но нами руководило желаніе дать публикѣ хорошій литературный переводъ поэмы, тѣмъ болѣе, что существующіе переводы Мина, Фанъ-Дима и Петрова давно уже разошлись въ продажѣ. Въ настоящее время мы нашли возможнымъ выпустить пока первую часть поэмы, «Адъ», въ стихотворномъ переводѣ Ал. Петр. Федорова, сдѣланномъ имъ по итальянскому изданію «La comedia divina di Dante Alighieri, Milano, Dalia Sociétà Tipografica de Classici Italiani, 1804», которое намъ казалось наиболѣе подходящимъ.

ДАНТЕ-АЛИГІЕРИ.

(біографическій очеркъ).

Въ настоящемъ очеркѣ мы не имѣемъ претензіи написать біографію великаго поэта-философа, намѣреніе наше — въ нѣсколькихъ чертахъ обрисовать личность пѣвца «Божественной комедіи» и характеристику эпохи, въ которую происходитъ дѣйствіе этой художественно-мистической и философско-юридической поэмы.

По отцу Данте происходилъ отъ древняго знатнаго рода въ Феррарѣ и родился во Флоренціи въ 1265 г. Относительно дѣтства поэта не существуетъ достовѣрныхъ свѣдѣній, кромѣ общаго для великихъ людей указанія, что съ раннихъ лѣтъ онъ уже обнаруживалъ зачатки геніальности; Алигіери, лишившись отца еще въ дѣтствѣ, воспитывался подъ руководствомъ Брунето-Латини и помимо изученія философіи и изящной словесности получилъ замѣчательно-разностороннее образованіе: въ Болоньи онъ изучалъ юриспруденцію, въ Веронѣ — физику и въ Парижѣ — богословіе; сверхъ того онъ занимался живописью съ знаменитымъ миніатюристомъ того времени — Одеризи-да-Губбіо и художникомъ, Джатто, а также бралъ уроки музыки у извѣстнаго компониста Казеллы. Но любимымъ занятіемъ поэта — философа было изученіе классическихъ литературныхъ произведеній древности и самъ онъ въ своей поэмѣ говоритъ, что многимъ обязанъ Виргилію, а «физику» Аристотеля считаетъ чуть-ли не божественнымъ откровеніемъ и кладетъ ее краеугольнымъ камнемъ многихъ своихъ положеній.

Столь разнообразно образованный Данте приносилъ, какъ умѣлъ, пользу своей родинѣ и былъ достойнымъ гражданиномъ. По словамъ Маріо Филельфо, онъ предпринялъ въ разное время четырнадцать посольскихъ миссій и считался флорентійскими гражданами искуснѣйшимъ дипломатомъ. Кромѣ того, въ годину бѣдствій Алигіери не разъ мѣнялъ свой философскій плащъ на тяжелую броню воина и становился въ ряды открытыхъ, вооруженныхъ мечемъ, защитниковъ родины. Онъ сражался въ жаркой и побѣдоносной для гвельфовъ битвѣ при Камчальдино и участвовалъ въ походѣ противъ пизанцевъ.

Въ такомъ разнообразномъ и полезномъ служеніи отечеству прошли лучшіе годы жизни поэта. Но и частная жизнь его также отличается превратностью судьбы и частыми перемѣнами то къ лучшему, то къ худшему.

Говорятъ, что любовь, идеальная и возвышенная, составляетъ отличительную черту въ біографіяхъ поэтовъ. Относительно Данте Алигіери это замѣчаніе вполнѣ справедливо. Его чистая и наивная любовь къ Беатриче, непонятная для грубаго матеріалиста, и, можетъ быть, даже смѣшная, проходитъ свѣтлой полосой черезъ всю его жизнь, начиная съ дѣтскаго возраста. Беатриче — это не женщина, а воплощеніе идеала, все чистое и возвышенное, все, что поэтъ любитъ, что дорого ему, на что онъ надѣется, чему поклоняется съ жаромъ и чисто-юношескимъ увлеченіемъ. Поэтическій экстазъ побудилъ Данте идеализировать свою любовь и Беатриче становится для него не обыкновеннымъ смертнымъ, человѣческимъ существомъ, но символомъ самыхъ возвышенныхъ, самыхъ восторженныхъ идей и, такъ сказать, олицетвореніемъ всего благороднаго, до чего только можетъ додуматься человѣкъ; поэтому-то Беатриче становится для поэта безконечной мудростью, — высокой наукой богопознанія.

Беатриче была дочерью Фолько Портинари и еще на восьмомъ году отъ роду восхищала Данте, когда самому поэту было всего девять лѣтъ. Онъ самъ говоритъ, что видѣлъ ее всего только два раза, но этого было достаточно, чтобы оставить неизгладимый слѣдъ на всю жизнь; она умерла въ ранней молодости, но въ виду того, что любовь Данте была идеальная, могила не разлучила любящихъ сердецъ, не охладила страсти поэта и онъ продолжалъ любить эту чудную дѣвушку все той-же возвышенной и безкорыстной любовью. Его любовь есть прямая противоположность Гётевской «вѣчной женственности» («Das ewig Weibliche») и не имѣла ни чего общаго съ земной страстью. Вотъ почему смерть Беатриче нисколько не повліяла на эту любовь и почему такая сильная привязанность ничуть не мѣшала Данте въ то-же время ухаживать за какою-те Джентуккою въ Луккѣ и за многими другими женщинами, которыхъ онъ воспѣвалъ въ своихъ сонетахъ и, наконецъ, жениться самымъ буржуазнымъ образомъ на нѣкой Джеммѣ де Донати, родившей ему пять сыновей.

Но съ женою Данте прожилъ недолго. По словамъ его біографовъ, она была сварлива и вполнѣ недостойна своего мужа и, если Данте можно сравнить съ Сократомъ, съ которымъ онъ имѣлъ много сходственныхъ чертъ, то его жену слѣдуетъ назвать Ксантипою, такъ какъ она вполнѣ походила своимъ характеромъ на эту классическую супругу. Разница выходитъ только та, что великій аѳинянинъ, по его собственнымъ словамъ, живя съ злою женою, пріучалъ себя игнорировать оскорбленія и насмѣшки окружавшей его толпы, но Алигіери не обладалъ такою выдержанностью характера и, разойдясь со своей женой, не хотѣлъ и знать о ея существованіи. Тутъ невольно приходитъ на умъ глубокомысленный, хотя и нѣсколько избитый, аргументъ Маффеи, что всѣ такіе факты доказываютъ только присущность великимъ людямъ обще-человѣческихъ слабостей.

Такія неурядицы въ частной жизни почти не могли не вліять на умосозерцаніе Данте и этотъ человѣкъ честной энергіи и свѣтлой мысли, казалось, долженъ былъ бы сдѣлаться пессимистомъ, видя только мрачныя стороны не только въ своей домашней обстановкѣ, но и въ дѣлахъ общественныхъ и государственныхъ. Дѣйствительно, всѣ событія итальянской исторіи, начиная со смерти короля Манфреда, въ концѣ XIII вѣка, носятъ такой мрачный характеръ неурядицы и междуусобій, что способны были бы сдѣлать Алигіери, испытавшаго столько превратностей судьбы, самымъ ярымъ пессимистомъ.

Но время Шопенгауера еще не настало. Въ XIII вѣкѣ было еще много утѣшительныхъ соціологическихъ идей и Данте создаетъ, на основаніи философскихъ и юридическихъ положеній, свое собственное міросозерцаніе; правда, его теоріи носатъ теологическій характеръ и порядкомъ таки проникнуты мистицизмомъ, но это своего рода долгъ эпохѣ, такъ сказать, та незначительная дань своему времени, которой не избѣгнулъ еще ни одинъ великій мыслитель, ни одинъ творецъ безсмертныхъ идей, которыя сами по себѣ, въ своихъ основахъ, не имѣютъ и тѣни того, что зовется «духомъ времени».

Свои идеи, свой, такъ сказать, взглядъ на вещи, Данте выразилъ во многихъ своихъ прозаическихъ, юридически-философскихъ произведденіяхъ. Но нигдѣ онъ не является столь великимъ мыслителемъ и въ то же время первокласнымъ художникомъ, какъ въ безсмертной «Божественной комедіи», которая и доставила ему, главнымъ образомъ, неувядаемую славу и поставила его имя на ряду съ именами величайшихъ поэтовъ и философовъ древняго и новаго міровъ. Въ этой эпопеи поэтъ высказываетъ свой взглядъ на общественные пороки и добродѣтели, это, такъ сказать, теологически-мистическая критика, какъ современныхъ поэту событій, такъ и тѣхъ, что уже давно перешли въ область исторіи; это судъ философа-христіанина надъ людьми, ихъ стремленіями, ихъ задачами, ихъ пороками и ихъ добродѣтелями.

Эту поэму Данте-Алигіери писалъ многіе годы, въ концѣ своей бездомной скитальческой жизни и она составляетъ его исповѣдь, его лебединую пѣснь. Утверждаютъ, что первыя семь пѣсенъ "Божественной комедіи* были написаны во Флоренціи, но большая часть ея появилась, по словамъ Маффеи, въ Веронѣ; говорятъ также, что поэтъ занимался ею въ Удине, въ Равеннѣ, въ окрестностяхъ Тридента и т. д., словомъ чуть-ли не всѣ города Италіи спорятъ между собою за честь считаться родиной великой поэмы.

Такая участь часто постигаетъ великія произведенія искусства и люди спѣшатъ считать своимъ согражданиномъ человѣка, котораго при жизни не признавали достойнымъ уваженія и даже гнали, безжалостно насмѣхаясь не только надъ его идеями, которымъ поклоняются впослѣдствіи, но даже надъ нимъ самимъ, какъ надъ глупцомъ.

Читая біографію Данте, невольно приходятъ на умъ слова нашего великаго поэта: «о, люди, жалкій родъ достойный слезъ и смѣха! Жрецы минутнаго, поклонники успѣха!» Дѣйствительно, Данте былъ признанъ великимъ лишь много лѣтъ спустя послѣ смерти, при жизни-же онъ, не смотря на свое безкорыстное, полезное и честное служеніе обществу и государству, видѣлъ только незаслуженныя насмѣшки и униженія.

Послѣдній и едва-ли не самый тяжелый ударъ былъ нанесенъ поэту въ 1302 году, когда онъ находился въ посольской миссіи въ Римѣ отъ имени флорентійскихъ гражданъ. Не смотря на испытанную энергію и дѣловитость, неблагодарное отечество, раздираемое несогласіями и междуусобіями, приговорило его къ уплатѣ тяжелой денежной пени и къ двухлѣтнему изгнанію изъ отечества. Объ этомъ изгнаніи поэтъ говоритъ въ своей поэмѣ («Адъ», пѣснь X) подъ видомъ предсказанія Фаринаты делли Уберти и тамъ же высказавъ взглядъ поэта на это позорное изгнаніе. Но этимъ еще не кончились преслѣдованія со стороны неблагодарныхъ согражданъ и надъ бѣднымъ поэтомъ составляются одинъ за другимъ безжалостные и жестокіе приговоры, которыми у преслѣдуемаго даже отнимается возможность служить своей родинѣ, какъ гражданинъ. Но это нисколько не отнимаетъ у Данте энергіи и онъ по прежнему служитъ родинѣ, но уже, какъ великій мыслитель и поэтъ. Въ эту эпоху безпріютной бродяжнической жизни возникаетъ «Божественная комедія». Изъ Рима изгнанный поэтъ отправился сначала въ Сіэну, потомъ въ Падую и уже послѣ многихъ странствованій онъ поселяется въ Веронѣ, гдѣ его радушно принялъ владѣтель Канъ-Гранде делла-Скала. Но и Веронѣ не суждено было сдѣлаться послѣднимъ мѣстоприбываніемъ Данте-Алигіери и онъ снова началъ свои странствованія, въ теченіи которыхъ ему вполнѣ пришлось испытать всю горечь обиды и униженій и, по его собственнымъ словамъ, узнать, «какъ тяжело спускаться и подниматься по чужимъ лѣстницамъ». Во время этихъ странствованій, не смотря на тяжесть своего положенія, поэтъ продолжалъ писать свою «Божественную комедію», изучалъ древнихъ классиковъ, слушалъ въ Парижѣ лекціи богословія и философіи, занимался чтеніемъ, музыкою и живописью, расширилъ свои познанія по математикѣ и естествовѣденію.

Послѣднее пристанище бездомный и обнищавшій геніальный поэтъ нашелъ въ Равеннѣ у синьора Гвидо Новелло ди-Полента, племянника той самой Франчески ди-Римини, сластолюбіе которой онъ такъ художественно начерталъ въ своей поэмѣ («Адъ» пѣснь V). Гвидо Новелло принялъ поэта съ почетомъ и, зная щекотливость его положенія, старался самъ предупреждать его просьбы, обращаться съ которыми было бы тяжело для Данте. Онъ уговорилъ Алигіери ѣхать въ Венецію хлопотать о заключеніи мира; но эта послѣдняя въ жизни поэта дипломатическая миссія не увѣнчалась успѣхомъ: онъ не могъ даже добиться аудіенціи отъ венеціанскаго сената, который не желалъ вести съ нимъ переговоры.

Окончательно униженный и оскорбленный вернулся Данте-Алигіери въ Равенну. Его здоровье и безъ того уже надорванное окончательно пошатнулось и онъ слегъ въ постель, которой суждено было сдѣлаться его смертнымъ одромъ. Бодрость духа, непокидавшая поэта въ самыя трудныя минуты его жизни, совершенно оставила его и онъ, по словамъ его біографа Боккачіо, впалъ въ глубокое уныніе и умеръ въ чужомъ домѣ, всѣми забытый, никѣмъ непризнанный, совершенно обнищавшій. Джованни Вилани такъ записалъ эту смерть: «въ 1321 г., въ Сентябрѣ, въ день св. Креста умеръ великій и достойный поэтъ, Данте-Алигіери, родомъ флорентіецъ, — въ г. Равеннѣ, въ Романьѣ, возвратившись изъ венеціанскаго посольства, которое предпринималъ по порученію синьоровъ Полента». Таковъ былъ скромный некрологъ величайшаго изъ поэтовъ Италіи.

Съ тѣхъ поръ прошло около шести вѣковъ, но имя Данте не забыто и, не смотря на перемѣну нашихъ философскихъ и критико-литературныхъ взглядовъ, не будетъ забыто и «Божественная комедія» будетъ цѣниться не только, какъ историческій памятникъ литературы, но также, какъ вдохновенная и содержательная поэзія.

ПѢСНЬ I.

Данте пробуждается въ дремучемъ лѣсу; съ разсвѣтомъ достигаетъ онъ подошвы холма, вершина котораго освѣщена восходящимъ солнцемъ. Отдохнувъ немного, Данте поднимается на холмъ; но три чудовища: пантера, левъ и волчица заграждаютъ ему путь. Поэтъ уже намѣревается вернуться въ лѣсъ, какъ, совершенно неожиданно, ему является тѣнь Виргилія и предлагаетъ проводить Данте черезъ Адъ и Чистилище. Онъ принимаетъ предложеніе Виргилія и слѣдуетъ за нимъ.

1. Пройдя полъ-пути своей жизни,

Въ минуту унынья, вступилъ

Я въ дѣвственный лѣсъ и, дороги

4. Ища тамъ, я долго бродилъ.

И лѣсъ тотъ, громадный и дикій,

Заглохшій, меня ужасалъ

7. Сильнѣе, чѣмъ мысль о смерти,

Когда я объ немъ вспоминалъ.

Тамъ много я чудного видѣлъ

10. И новаго много узналъ:

Недаромъ въ тотъ лѣсъ, задремавши,

И путь потерявъ, я попалъ.

13. Къ холму подойдя, я увидѣлъ:

Вершина блестѣла въ лучахъ

Свѣтила, съ которымъ возможно

16. Пробраться въ заглохшихъ путяхъ.

Я ожилъ и страхъ тотъ ужасный,

Что ночью мнѣ сердце терзалъ,

19. Теперь, при сіяніи солнца,

Стихая, совсѣмъ исчезалъ.

И, какъ утопавшій въ пучинѣ,

22. Спасенный, весь ужаса полнъ,

Очей, озираясь пугливо,

Не сводитъ съ губительныхъ волнъ, —

25. Такъ точно и я осмотрѣлся

Взглянувши на мѣстность тогда,

Откуда живымъ и по-нынѣ

28. Не вышелъ никто никогда.

И тутъ, отдохнувши, я снова

Въ пустынѣ безбрежной бродилъ,

31. Кругомъ обойдя я на холмъ тотъ,

Крутой и высокій, всходилъ.

Но вотъ предо мною явилась

34. И стала мнѣ путь преграждать

Пантера и тщетно, смущенный,

Назадъ я питался бѣжать.

37. Межъ тѣмъ уже утро настало

И все озарилось кругомъ —

И звѣрь, мнѣ мой путь преграждавшій,

40. И пестрая шкура на немъ.

Но утра прохладу вдыхая,

Я въ ужасъ пришелъ уже вновь:

43. Левъ страшный предсталъ предо мною.

Во мнѣ возмущая всю кровь.

И, голову гордо закинувъ,

46. Онъ прямо бѣжалъ на меня

И воздухъ, дрожа, колебался

Отъ бѣга пустыни царя.

49. За нимъ появилась волчица

Худая и съ блескомъ въ глазахъ,

Которая многихъ сгубила,

52. Повергнувши въ ужасъ и страхъ.

И тутъ я покинулъ надежду.

Достигнуть вершины холма.

55. И вотъ, подъ напоромъ волчицы,

Спускаться я началъ тогда.

Шагъ каждый я горько оплакалъ,

58. Какъ-будто богатство скупецъ.

И мрака, гдѣ солнце не свѣтитъ,

Достигнулъ уже наконецъ,

61. Когда я узрѣлъ человѣка,

И рѣчью я началъ такой:

— «Кто бъ ни былъ ты, призракъ иль смертный,

64. «О, сжалься, молю, надо мной!»

И онъ отвѣчалъ: "я не смертный,

«Хоть былъ человѣкомъ: мои

67. "Родители были ломбардцы

«И жили въ Мантуѣ они.

«Я въ Цезаря царство родился

70. "И въ Римѣ при Августѣ жилъ;

«Я ложнымъ богамъ покланялся

«И имъ я молился и ихъ-то я чтилъ.

73. "И подвиги сына Анхиза,

«Энея, въ поэмѣ я пѣлъ,

«Когда онъ пріѣхалъ изъ Трои

76. "Какъ Иліонъ гордый сгорѣлъ.

«Зачѣмъ же, скажи, ты обратно

«Идешь въ страну скорби и золъ,

79. "Когда на тотъ холмъ блаженный,

«Совсѣмъ уже было взошелъ?»

— «Такъ ты, значитъ, славный Виргилій», —

82. Ему я, зардѣвшись сказалъ,

«Источникъ живой, плодотворный,

«Откуда я слогъ почерпалъ!

85. "О! Слава и свѣтъ всѣхъ поэтовъ,

«Учитель достойнѣйшій мой!

«Ты видишь: вотъ звѣрь низвергаетъ

88. "Совсѣмъ меня въ пропасти той.

«Спаси же, спаси… умоляю,

«Отъ звѣря меня защити! "

91. Виргилій отвѣтилъ: "тутъ надо

«Иными путями пройти:

«Не тьмою, а свѣтомъ». Увидя,

94. Что плачу я, онъ продолжалъ:

«Тотъ звѣрь, что стоитъ предъ тобою.

«Еще никого не пускалъ.

97. "И алчность его ненасытна

«Онъ многихъ и многихъ сгубилъ

«И впредь еще сгубитъ онъ больше

100. "На это дано ему силъ,

«Пока не придетъ человѣкъ тотъ,

«Что звѣря въ мученьяхъ убьетъ.

103. "Того не смущаютъ стяжанья

«И злато его не влечетъ.

«Любовь его, мудрость, отвага

106. "Италію нашу спасутъ.

«Родится межъ Фельтро и Фельтро

«И славу ему воздадутъ.

109. "Онъ гнать будетъ эту волчицу

«Пока она въ адъ не уйдетъ,

«Откуда лишь зависть изгнала

112. "И снова она не придетъ.

«Для блага пройти поскорѣе

«Чрезъ адъ тебѣ надо за мной:

115. "Увидишь тамъ ждущихъ издревле

«Лишь смерти напрасно второй.

«А если и въ мѣсто блаженства

118. Захочешь ты выше пройти:

«Душѣ передамъ я достойной

«Тебя, не дерзая войти.

121. "Не смѣю вступить я, язычникъ,

«Туда, гдѣ Создатель возсѣлъ;

«Повсюду царитъ Онъ, но тамъ лишь

124. "Престолъ Свой поставить велѣлъ.

«О! счастливы люди, которыхъ

«Господь нашъ къ Себѣ приближалъ!»

127. И тутъ я съ мольбою во взорѣ

Виргилію такъ отвѣчалъ:

— «Поэтъ, я тебя умоляю

130. "Тѣмъ Богомъ, Кого ты не чтилъ;

«Избавь же отъ звѣря лихого,

«Который мнѣ путь преградилъ,

133. "И мѣстомъ страданья и скорби,

«Къ воротамъ Петра провели».

Виргилій пошелъ и тотчасъ же

136. За нимъ я направилъ стопы.

ПѢСНЬ II.

Данте слѣдуетъ не безъ страха за Виргиліемъ, зная, что ему предстоитъ видѣть много ужаснаго; сначала онъ останавливается въ нерѣшимости ндъ мрачною бездной, но Виргилій ободряетъ его на этотъ опасный шагъ и Данте, наконецъ, рѣшается спуститься въ адъ. Виргилій, уговаривая его сказалъ, что Беатриче, умершая нѣсколько лѣтъ тому назадъ, теперь явилась ему и просила его итти на помощь къ поэту.

1. Клонился день къ вечеру; всюду

Спускался ужъ сумракъ ночной,

И людямъ труда доставлялъ онъ

4. И отдыхъ, и сонъ, и покой.

Лишь только одинъ я томился,

Готовяся въ скорбный свой путь.

7. И здѣсь разскажу обо всемъ я,

Что вспомню, не скрывши ничуть.

О Муза! И Мой вдохновитель,

10. Мой геній, на помощь ко мнѣ

Придите и, разумъ, сознай все,

Что видѣть пришлося тебѣ.

13. «Поэтъ!» Я сказалъ "испытай"же:

«На подвигъ мнѣ хватитъ-ли силъ.

«Ты самъ говоришь, что Эней лишь

16. "Живымъ въ той обители былъ;

«И это понятно, конечно:

«Вѣдь небо избрало тогда

19. "Отцомъ его Рима святого,

«Гдѣ нынѣ намѣстникъ Петра.

«И Рима значенье предрекъ ты

22. "Энея-жъ въ поэмѣ воспѣлъ.

«Я знаю, въ аду былъ и Павелъ:

«Того нашъ Создатель хотѣлъ!

25. "Но смѣю-ли я, дерзновенный,

«Въ обитель безсмертныхъ вступить?

«Нѣтъ! Знаю, что я, недостойный

28. "Не въ силахъ сей подвигъ свершить;

«Вѣдь я не Эней и не Павелъ:

«Виргилій! Ты самъ сознаешь,

31. "Что правду сказалъ я одну лишь

«И въ адъ ты меня не введешь!»

Какъ тотъ, кто внезапно мѣняетъ

34. Созрѣвшія мысли въ умѣ,

И дѣла къ концу не приводитъ,

Мѣшая сомнѣньемъ себѣ, —

37. Такъ точно стоялъ я въ прибрежьи,

Покинувъ намѣренье то,

Которое страстнымъ желаньемъ,

40. Недавно томило и жгло.

Отвѣтила тѣнь мнѣ поэта,

Внимая моленьямъ моимъ:

43. "О, если я понялъ слова тѣ,

«Ты страхомъ постыднымъ томимъ.

«Порокъ этотъ въ насъ заглушаетъ

46. "Движенія духа къ добру.

«Теперь, кто послалъ меня въ помощь,

«Тотчасъ я тебѣ разскажу.

49. "Вонми мнѣ: язычникъ невѣрный,

, Я въ Лимбѣ томился душой

«Межъ свѣтомъ и тьмою скитался

52. "Межъ раемъ и мукою злой.

«Вдругъ вижу я чудную дѣву

«И тотчасъ склонился тогда.

55. "О, ярче звѣзды ея очи!

«И томно сказала она:

— «Великій, прекрасный Мантуецъ,

58. "Гремитъ твоя слава вездѣ

«И будетъ гремѣть и до вѣка,

«Молю тебя, внемли же мнѣ.

61. "Любимый и другъ мой несчастный

«Препятствіе встрѣтилъ у вратъ,

«И, страха онъ полнъ, отступаетъ,

64. "Не смѣя проникнуть и въ адъ.

«Не знаю не будетъ-ли поздно,

«Но ты на спасенье спѣши.

67. "И мудрымъ совѣтомъ, разумнымъ,

«Спастися ему помоги!

«И имя мое Беатриче

70. "Съ небесъ я сюда низошла

«И жажду туда возвратиться

«Любовь же сюда привела.

73. "И, снова предъ Богомъ представши

«Я буду гордиться тобой!»

«Умолкла она и тотчасъ же

76. "Я рѣчью отвѣтилъ такой:

«О, женщина, ты добродѣтель,

«Тобою возвышены мы,

79. "Но какъ же съ небесъ ты рѣшилась

«Спуститься сюда съ высоты?»

«Она отвѣчала мнѣ кротко:

82. — "Отвѣтить на это могу

«И въ краткихъ словахъ, какъ спустилась

«Сюда я тебѣ разскажу.

85. "Бояться того только можно,

«Что властно намъ зло причинить,

«Созданье же благости Божьей

88. "Не можетъ меня устрашить.

«Я ада огня не боюся:

«Не въ силахъ меня онъ пожрать.

91 "Я смѣло явилась, чтобъ въ другу

«Тебя на спасенье послать.

«И Божія милость на небѣ

94 "Его положила спасти:

«И Лючіи тотчасъ сказала;

«Ты выйти ему помоги.

97. "И Лючія тутъ появилась,

«Гдѣ съ древней Рахилею я

«Сидѣла; и мнѣ она кротко

100. "Сказала, любовью горя:

— «О ты, Беатриче, для Бога

«Достойное ты торжество,

103. "Спаси же отъ муки ужасной,

«Спаси же, спаси же того,

«Кто искренней, свѣтлой любовью

106. "Тебя на землѣ полюбилъ,

«Тобою лишь только и славенъ,

«Возвышенъ надъ прочими былъ;

109. "Ты слышишь тотъ вопль ужасный?

«Со смертью, ужаса полнъ,

«То борется онъ въ рѣкѣ жизни,

112. «Она же ужаснѣе волнъ».

«За выгодой такъ не спѣшили

«Иль въ бѣгствѣ отъ горя и бѣдъ

115. "Земли обитатели быстро,

«Какъ бросилась я, о, поэтъ,

«Услышавъ слова эти; тотчасъ

118. "Спустилася въ Лимбъ я въ тебѣ.

«Спаси же его поскорѣе,

«Будь добръ, молю я, ко мнѣ!»

121. "Она свои ясныя очи

«Ко мнѣ обратила въ слезахъ, —

«Я спасъ тебя тотчасъ; и что же?

124. "Я вижу, томитъ тебя страхъ!

«Откинь же сомнѣнье и робость

«Будь храбръ, отваженъ и смѣлъ

127. "И прямо ступай ты за мною,

«Какъ прежде ты самъ же хотѣлъ.

«Пекутся святыя три Дѣвы

130. «О счастьи твоемъ въ небесахъ».

Онъ кончилъ и тутъ я замѣтилъ

Упрекъ въ его свѣтлыхъ очахъ.

133. Какъ ночью цвѣты поблѣднѣютъ,

Поникнувъ въ прохладѣ главой,

Но только лишь солнце проглянетъ

136. Блистаютъ своею красой, —

Такъ точно и я, оживленный,

Виргилію такъ отвѣчалъ:

139. — "Достойна та дѣва святая,

«Чтобъ я ее вѣкъ прославлялъ.

«И ты своей рѣчью разумной

142. "Всю смѣлость во мнѣ возбудилъ.

«Идемъ же, будь ты мой наставникъ,

«Я чувствую, хватитъ мнѣ силъ.

145. "Желанье во мнѣ пробудилось

«Я радъ, что иду за тобой!»

И тутъ я пошелъ за поэтомъ

148. По узкой дорогѣ, крутой.

ПѢСНЬ III.

Данте и Виргилій доходятъ до воротъ ада, на которыхъ написаны ужасныя слова скорби и страданій. Затѣмъ они подходятъ къ рѣкѣ Ахеронъ, черезъ которую угрюмый Харонъ перевозитъ въ Адъ души умершихъ. Завидя Виргилія и Данте, лодочникъ не хочетъ ихъ перевозить, сказавъ, что они могутъ пройти другимъ путемъ.

1. "Здѣсь входятъ въ обитель страданій,

«Къ погибшимъ навѣки идутъ.

«Создали такую обитель

4. "Лишь праведный Божескій судъ,

«Да разумъ высокій и властный,

«Благая Господня любовь.

7. "Я вѣчна, какъ Божье созданье.

«Пройти тутъ когда либо вновь,

«Входящій сюда не надѣйся».

10. Такую я надпись читалъ —

На адскихъ воротахъ и съ дрожью

Учителю такъ я сказалъ:

13. — "Мнѣ страшно, наставникъ, мнѣ тяжко:

«Суровъ смыслъ надписи той».

И онъ отвѣчалъ: "здѣсь не мѣсто

16. "Для робости этой земной!

И, взявши за руку, тотчасъ-же

Онъ бросилъ свой взоръ на меня —

19. И смѣло въ обитель печали

Вступилъ за нимъ слѣдомъ и я;

Туда, гдѣ страданья и вопли

22. Внезапно вдругъ я услыхалъ;

Туда, гдѣ не блещутъ ужъ звѣзды,

Войдя, я и самъ зарыдалъ.

25. Услышалъ а стоны и криви

Смѣшенье нарѣчій и вдругъ —

Толпы той движенье и всплески

28. И вопли и хлопанье рукъ.

Все это крутилось, какъ-будто

Въ пустынѣ, при вѣтрѣ, песокъ.

31. Я ужаса полнъ и, поникнувъ

Главою, сказать только могъ:

— «Учитель, откуда тѣ люди?»

34. И онъ отвѣчалъ мнѣ: "они

«Ни зла, ни добра не творили

«За это сюда всѣ пошли.

37. "Здѣсь ангелы падшіе также:

«Творцу измѣнили они,

«Но смѣло же за Люциферомъ

40. "И прямо возстать не могли,

«О выгодахъ думали только

«За то и томятся у вратъ;

43. "Ихъ небо отвергло и даже

«Отвергнулъ и мрачный ихъ адъ».

— «Какія же муки ихъ мучатъ?»

46. Учителя я вопрошалъ.

— «Объ этомъ тебѣ разскажу я»

Тотчасъ же онъ мнѣ отвѣчалъ:

49. "Они малодушны; надежды

«На смерть даже нѣту у нихъ,

«И жребій хоть самый тяжелый

52. "Все-жъ легче, чѣмъ жизнь эта ихъ

«О нихъ даже память исчезла

«Взгляни ты и тотчасъ-же прочь».

65. Взглянулъ я и знамя увидѣлъ,

Которое быстро неслось,

За нимъ же я много замѣтилъ

58. Кричащихъ, ревущихъ тѣней.

И прежде-бъ я самъ не повѣрилъ,

Что умерло столько людей.

61. Межъ нихъ я узрѣлъ человѣка,

За блюдо похлебки одной,

Продавшаго первенство брату.

64. И истинѣ вѣрилъ я той,

Что люди тѣ Богу противны

И чорту противны они.

67. Ихъ лица залилися кровью,

И слезы обильно текли.

Увидѣлъ толпу, я взглянувши,

70. На берегъ широкой рѣки.

— «Что это за люди, наставникъ»,

Спросилъ я, "ты мнѣ разскажи,

73. "Зачѣмъ они ждутъ переправы,

«Столпившися въ сумракѣ тамъ?»

— «Объ этомъ, когда мы достигнемъ

76. "Страданій рѣки, я и самъ

«Тебѣ разскажу». Я подумалъ

Что рѣчью его оскорбилъ

79. И молча дошли до рѣки мы,

Гдѣ въ лодкѣ старикъ къ намъ подплылъ;

Суровый такой, сѣдовласый

82. — «О, горе вамъ, горе!» кричитъ

«И небо вы зрѣть не надѣйтесь

«И солнца, что день золотитъ.

85. "Свезу васъ на берегъ туманный,

«Гдѣ вѣчная тьма лишь царитъ

«И холодъ васъ тамъ заморозитъ»,

88. "И адскій огонь васъ спалитъ,

«А ты тутъ чего же, живая

«Душа среди мертвыхъ лишь ждешь?

91. Сказалъ онъ, ко мнѣ обращаясь:

— «Чего же ты прочь не идешь?

«Другою плыви ты дорогой

94. «На болѣе легкомъ челнѣ».

Виргилій замѣтилъ сурово:

— «Старикъ! О, внимай же ты мнѣ.

97. "И знай, что того лишь желаютъ

«Въ томъ мѣстѣ, гдѣ слово — законъ.

«Ступай же и больше ни слова,

100. «Тебѣ не скажу я, Харонъ».

И старца лицо прояснилось.

Несчастныя-жъ тѣ существа

103. Нагія, усталыя, слыша

Харона тѣ злыя слова,

Зубами скрипѣли, ругаясь.

106. Съ рыданьемъ и воплемъ они

На берегъ, лишь грѣшника ждущій

Густою толпою взошли.

109. Харонъ, этотъ дьяволъ суровый,

Ихъ кучей на челнъ навалилъ

И крѣпко, нещадно и грозно

112. Весломъ опоздавшаго билъ.

Какъ осенью листья съ деревьевъ,

Всѣ грѣшники въ лодку гурьбой,

115. По зову Харона сходяся,

Садятся чреда за чредой.

— «О, сынъ мой», сказалъ мнѣ учитель

118. "Прогнѣвавшій Бога умретъ,

«И, гдѣ-бъ на землѣ ни скитался,

«Сюда непремѣнно придетъ.

121. "И ждутъ они тутъ переправы,

«Въ нихъ совѣсть Господь возбудилъ:

«Желаютъ лишь только страданій

124. "И каждый пойметъ, что грѣшилъ.

«Душѣ здѣсь нѣтъ мѣста достойной

«И, значитъ, старикъ тотъ былъ правъ,

127. "Тебѣ отказавъ въ переправѣ

«И въ лодку съ собою не взявъ».

Лишь только наставникъ окончилъ,

130. Вся мѣстность вдругъ вздрогнула такъ,

Что даже теперь, вспоминая,

Я чувствую трепетный страхъ.

133. И вихрь поднялся ужасный.

И молнья сверкнула когда,

Упалъ я, лишенный сознанья,

136. И въ сонъ погрузился тогда.