С 1915 (ДО)

«Ирландскій герой» *).

Комедія въ 3 дѣйствіяхъ Д. М. Синга.

Переводъ съ англійскаго Зин. Венгеровой.

) Подлинное заглавіе комедіи «Забавникъ западнаго міра» (The Playboy of the Western World). «Западный міръ» обозначаетъ западъ Ирландіи, ту часть страны, гдѣ наиболѣе цѣльно сохранился самобытный древній укладъ національной ирландской жизни сохранились тамъ также традиціи національнаго кельтскаго языка, отражающіяся и на особенностяхъ мѣстной англійской рѣчи. Прим. пер.

Предисловіе.

Джонъ Миллингтонъ Сингъ самый яркій выразитель литературнаго теченія, обозначившагося въ Ирландіи за послѣдніе десять-пятнадцать лѣтъ и носящаго названіе «ирландскаго возрожденія». Поглощенная борьбой за національную независимость, лишенная національнаго языка властью тѣснившаго ее завоевателя, Ирландія въ теченіе долгихъ вѣковъ не имѣла національной литературы. Между XII вѣкомъ — концомъ творческой поры древняго ирландскаго эпоса — и концомъ XIX вѣка ирландская литература представляла полную пустыню, и за эти тяжкіе вѣка Ирландія утратила свое великое наслѣдіе — кельтскій языкъ, сохранившій живую силу въ настоящее время лишь въ двухъ графствахъ на западѣ Ирландіи. Въ напряженной атмосферѣ борьбы и національныхъ бѣдствій не было мѣста свободному художественному творчеству. Чтобы проявить свою индивидуальность, лучшіе изъ ирландскихъ писателей принуждены были всегда покидать свою родину, какъ бы сгоравшую на собственномъ огнѣ. Они сливались съ общей литературной жизнью Англіи, внося въ нее національныя черты ирландскаго характера — живость ума, яркость воображенія и ѣдкость юмора. Достаточна вспомнить для характеристики ирландскаго элемента англійской литературы объ ирландскомъ происхожденіи Свифта, а изъ новѣйшихъ писателей Оскара Уайльда и Бернарда Шоу.

Въ самомъ концѣ XIX вѣка политическій горизонтъ Ирландіи сталъ проясняться. Воскресли надежды на независимость и вмѣстѣ съ этимъ въ Ирландіи началось собирательное движеніе въ литературѣ, зародились мечты о національной литературѣ, отражающей самобытный духъ Ирландіи, по существу своему чуждый идейному міру Англіи. Превозглашенное группой ирландскихъ писателей «возрожденіе» началось съ попытки воскресить національный языкъ. Попытка эта не увѣнчалась успѣхомъ, ибо кельтскій языкъ сталъ мертвымъ за долгіе вѣка господства англійской рѣчи. Болѣе плодотворными оказались стремленія создать національную литературу на привившемся въ странѣ англійскомъ языкѣ — или, вѣрнѣе, на англо-ирландскомъ, обогащенномъ живой народной рѣчью, сохранившей образность и своеобразное строеніе древняго языка.

Живымъ источникомъ ирландскаго возрожденія сдѣлалось двойное тяготѣніе къ ирландскому фолклору, сохранившему почти въ полной неприкосновенности преданія древняго героическаго эпоса, а также къ психологіи народной массы, къ изображенію народной жизни Ирландіи — преимущественно ирландскаго запада, наименѣе подпавшаго англійскому вліянію и сохранившаго цѣльность національнаго характера. Вся литература ирландскаго возрожденія (за исключеніемъ лирики, носящей пантеистическій характеръ отчасти подъ вліяніемъ Упанишадъ), посвящена исключительно отраженію народной души съ ея сложными и своеобразными чувствами, понятіями и стремленіями.

Ирландское возрожденіе началось съ основанія національнаго театра въ Дублинѣ и съ расцвѣта драматическаго творчества. Начинатели движенія, группа поэтовъ, драматурговъ и знатоковъ ирландской старины (самые выдающіеся писатели этой группы: поэтъ Іэтсъ, Джорджъ Рессель, пишущій подъ псевдонимомъ А. Э. Эдуардъ Мартинъ, д-ръ Хайдъ, лэди Грегори, а изъ болѣе молодыхъ Джэмсъ Стивенсъ, Падрайкъ Колонъ и др.) видѣли въ народѣ наиболѣе полное воплощеніе національнаго духа. Въ поискахъ формы, въ которой свободнѣе всего отразился бы душевный міръ крестьянскаго населенія Ирландіи, такъ же какъ и особенности ихъ быта, ихъ вѣрованій, и всего уклада народной жизни, они твердо остановились на драмѣ.

Большинство произведеній названныхъ писателей и ихъ единомышленниковъ — драмы, вѣрнѣе комедіи изъ народной жизни, а также драматическія разработки сюжетовъ романтическаго древняго эпоса. Языческая ирландская древность и живая современность народной души становятся въ ихъ отраженіи цѣлостнымъ воплощеніемъ національнаго духа, проснувшагося послѣ вѣковыхъ сумерекъ въ оковахъ политическаго рабства и снова предъявившаго творческія силы въ сліяніи съ неувядаемой древностью и съ живой народной дѣйствительностью.

Писатели «ирландскаго возрожденія» внесли въ выполненіе своей задачи близкое, любовное знаніе и пониманіе народной жизни. Они сжились съ бытомъ ирландскаго запада, находясь въ постоянномъ общеніи съ своеобразными типами мѣстнаго крестьянства; бродягами, заполняющими дороги; крестьянами, ведущими скотъ на безчисленныя ярмарки; рыбаками, населяющими океанскіе острова западнаго побережья; сельскими рабочими, которые видятъ единственное свое спасеніе въ эмиграціи въ Америку. Весь этотъ міръ перенесенъ въ новѣйшую ирландскую драму вмѣстѣ съ возсозданномъ въ діалогѣ народнымъ говоромъ, въ которомъ сверкаетъ народная фантазія и романтизмъ чувствъ своеобразно сливается съ бунтующимъ индивидуализмомъ — основной чертой ирландцевъ.

Самый яркій талантъ среди созидателей народной драмы въ Ирландіи — Джонъ Миллингтонъ Сингъ. Его краткая, одинокая жизнь преисполнена была паѳоса въ своей грусти, простотѣ и вмѣстѣ съ тѣмъ въ острой воспріимчивости къ радости и къ юмору. Онъ родился въ 1871 г., провелъ дѣтство и раннюю юность въ Ирландіи, затѣмъ жилъ долгіе годы во Франціи, въ Италіи, въ Германіи, совершенно одинокій, не находя себя въ чуждой его духу атмосферѣ, занимаясь литературной работой, посылая въ англійскіе журналы статьи о французскихъ поэтахъ и ничѣмъ не проявляя своихъ истинныхъ творческихъ силъ. Въ 1899 г. ирландскій поэтъ Іэтсъ разыскалъ его въ его комнаткѣ въ Парижѣ и, угадавъ въ немъ исключительное дарованіе, убѣдилъ его вернуться въ Ирландію, окунуться въ народную жизнь и писать пьесы для зарождавшагося національнаго театра. Сингъ сначала не рѣшался послѣдовать совѣту Іэтся, указывая на свое слабое здоровье. Съ жестокимъ воодушевленіемъ фанатика своей идеи Іэтсъ ему возразилъ: «Ничего, вы во всякомъ случаѣ успѣете написать еще нѣсколько первоклассныхъ пьесъ для нашего театра». Сингъ сдался на такой неопровержимый доводъ. Уѣхалъ въ Ирландію и прожилъ два года на арранскихъ островахъ и въ западныхъ графствахъ, исключительно въ обществѣ крестьянъ и бродягъ. Въ результатѣ онъ написалъ семь пьесъ изъ ирландской жизни, которыми гордится національный ирландскій театръ, и которыя создали Сингу громкое имя и за предѣлами его родины, [въ Англіи, а также во Франціи и въ Германіи. Постановка «Ирландскаго Героя» въ Парижѣ, въ театрѣ «Oeuvre», признана была литературнымъ событіемъ. Въ эти годы напряженнаго творчества болѣзнь Синга — ракъ — ухудшалась и онъ могъ работать только въ промежуткахъ между операціями. Въ 1909 г., дописавъ свою послѣднюю драму на сюжетъ изъ стараго ирландскаго эпоса «Deirdre», онъ умеръ.

Лучшей пьесой Синга считается его первая трагикомедія изъ народной жизни — «Ирландскій герой». Первая постановка ея сопровождалась волненіями, протестами толпы противъ реалистически откровеннаго изображенія крестьянства, не считающагося съ моралью въ своихъ понятіяхъ о духовной силѣ личности, въ своихъ эмоціяхъ — и въ своей жизни. Но чисто художественныя достоинства пьесы и искренній идеализмъ, таящійся за рѣзкой и смѣлой характеристикой крестьянства, живущаго среди неустанной борьбы противъ несправедливаго гнета — все это укрѣпило значеніе пьесы. Она удержалась навсегда въ репертуарѣ національнаго театра и, помимо сцены, имѣетъ прочное литературное значеніе. Центральная идея пьесы — ростъ освобожденной личности на фонѣ творимой коллективомъ легенды. Идея подвига создаетъ героя, высвободивъ его внутреннія силы. Нравственная оцѣнка подвига — мнимаго убійства — остается въ сторонѣ. Романтическое воображеніе ирландской толпы съ легкостью находитъ внутреннія оправданія для преступленія, видя только цѣль его — внутреннюю свободу. Герой во имя свободы становится символомъ освобожденія для окружающихъ, ведетъ за собой дѣвушку, которой тѣсно въ будняхъ ея собственнаго существованія. Легенда пронизываетъ своимъ паѳосомъ жалкую скудную жизнь всей деревни, пробуждаетъ мечту въ каждой отдѣльной душѣ — каждый въ отдѣльности переживаетъ по своему освободительную силу мечты — и грубая жизненная правда, превращеніе мнимаго подвига въ уродливую драку — разражается какъ катастрофа въ потрясенныхъ душахъ. Не потому они негодуютъ на созданнаго ихъ же воображеніемъ героя, что онъ не убилъ отца, — а потому что разрушилась легенда о подвигѣ во имя свободы и потому что остались будни и разбита мечта. Но легенда сотворила свое дѣло. Герой, внутренне пережившій свой подвигъ, освободилъ свою душу навсегда, ему открылись его духовныя силы — и онъ не боится болѣе власти жизни.

Зин. Венгерова.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

Христофоръ Магонъ.

Старикъ Магонъ, его отецъ.

Майкэль Джемсъ Флагэрти, кабатчикъ.

Маргарита Флагерти (называемая всѣми Пегинъ Майкъ).

Шонъ Ки, ея двоюродный братъ, фермеръ.

Вдова Квинъ, лѣтъ тридцати.

Филли Кулленъ, Джимми Фарель, мелкіе фермеры.

Сара Танси, Сусанна Бради, Нелли, Оноръ Блэкъ, деревенскія дѣвушки.

Деревенскій Глашатай.

Крестьяне.

Дѣйствіе происходитъ на пустынномъ берегу Майо, по близости отъ деревни. Первое дѣйствіе разыгрывается въ осенній вечеръ, второе и третье на слѣдующій день.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

(Деревенскій кабачекъ. Справа стойка съ полками; на нихъ бутылки и кувшины. У стойки, въ углу, пустыя боченки. Въ глубинѣ, слѣва отъ стойки, входная дверь, дальше влѣво скамья и надъ нею тоже полки съ кувшинами; у окна столъ. Съ лѣвой стороны большой каминъ, въ которомъ горитъ торфъ, и маленькая дверь во внутрь дома).

Пегинъ (красивая дѣвушка лѣтъ двадцати, вспыльчивая и рѣзкая, сидитъ у окна и пишетъ. Она одѣта въ простое крестьянское платье. Медленно продолжая писать). «Шесть аршинъ матеріи на желтое платье. Пару ботинокъ на шнуркахъ, съ высокими каблуками и мѣдными петлями. Нарядную шляпу на свадьбу, и еще частый гребень. Послать вмѣстѣ съ тремя боченками портера на таратайкѣ Джимми Фареля, наканунѣ ярмарки, мистеру Майкэлю Джэмсу Флагэрти. Съ совершеннымъ почтеніемъ Маргарита Флагэрти.»

Шонъ Ки (толстый молодой крестьянинъ, свѣтловолосый, входить въ то время, какъ она подписываетъ письмо, и смущенно оглядывается, увидавъ, что она одна въ комнатѣ). Гдѣ жъ хозяинъ?

Пегинъ (не глядя на него). Скоро будетъ (пишетъ адресъ). Мистеру Шимусу Мульрою, торговцу виномъ и спиртными напитками въ Кастльбарѣ.

Шонъ (съ безпокойствомъ). Его не видать на дорогѣ.

Пегинъ. Еще бы видать! (лижетъ марку и наклеиваетъ на письмо). Ужъ полъ часа, какъ стемнѣло.

Шонъ (поворачиваясь къ выходу). Я тутъ долго стоялъ у дверей — все не зналъ, можно ли мнѣ войти, Пегинъ Майкъ (подходитъ къ камину). А вокругъ было тихо — только дышали да вздыхали коровы. И никто и шагу не ступилъ по дорогѣ отъ воротъ до моста.

Пегинъ (вкладывая письмо въ конвертъ). Онъ пошелъ проселкомъ на встрѣчу Филли Куллену и еще тамъ кому то изъ деревни. Они собираются всѣ вмѣстѣ на поминки къ Кэтъ Кессиди.

Шонъ (испуганно глядитъ на нее). Какъ же это онъ пойдетъ такъ далеко, да еще въ темную ночь?

Пегинъ (нетерпѣливо). Вотъ такъ я пойдетъ и оставитъ меня одну тутъ на торчкѣ. (Встаетъ, кладетъ письмо на буфетъ, затѣмъ заводитъ часы). Не подумаетъ вѣдь, что ночи теперь длинныя, и каково мнѣ, бѣдной, будетъ сидѣть до зари, не смыкая глазъ.

Шонъ (неуклюже игривымъ тономъ). Вотъ какъ мы съ тобой скоро обвѣнчаемся, тебѣ ужъ не на что будетъ жаловаться… Я то не охочъ ходить на поминки да на свадьбы глухой ночью.

Пегинъ (презрительно подразнивая его). А ты такъ навѣрняка и знаешь, что я за тебя пойду?

Шонъ. А то какъ же? Это вѣдь у насъ дѣло рѣшенное — вотъ только подождать нужно, чтобы патеръ Рили получилъ разрѣшеніе на нашъ бракъ отъ епископовъ, а то, можетъ, отъ папы римскаго.

Пегинъ (продолжаетъ его дразнить, моя посуду у буфета). Удивляюсь я, Шонинъ, какъ это святой отецъ помнить о такомъ человѣкѣ, какъ ты. Будь я на его мѣстѣ, да я бы и вниманія не стала обращать на всю нашу деревню, гдѣ никого и не увидишь на улицѣ, кромѣ рыжаго, косого Линаака, да хромого Пачина, да еще сумасшедшихъ братьевъ Мульрани, которыхъ не пустили въ Калифорнію, когда они туда поѣхали. Такой у насъ теперь народъ пошелъ, что стыдно соваться съ нимъ къ святому отцу и безпокоить его на священномъ престолѣ.

Шонъ (оскорбленнымъ тономъ). Чѣмъ же это мы хуже другихъ?

Пегинъ (гнѣвно). Чѣмъ хуже? Да гдѣ ты встрѣтишь такихъ озорниковъ, какъ Донинъ Сюливанъ, что выкололъ глазъ полицейскому, да Маркъ Квинъ, Господь упокой его душу, который отсидѣлъ шесть мѣсяцевъ за изувѣченье овецъ? А ужъ какъ онъ Фрогательно разсказывалъ про святую Ирландію. У старухъ, бывало, слезы градомъ катились, слушая его. Такихъ непутевыхъ людей, какъ у насъ, нигдѣ и не сыщешь.

Шонъ (робко). Да лучше ихъ, можетъ, и не искать. Патеръ

Рили (имя патера онъ произноситъ съ подобострастнымъ благоговѣніемъ) напрасно позволяетъ такимъ молодцамъ приставать къ дѣвкамъ.

Пегинъ (раздраженно, выливая воду изъ лоханки за дверь). Надоѣлъ ты мнѣ со своимъ (передразнивая его) патеромъ Рили! Я тебя спрашиваю, какъ мнѣ не умереть со страха за долгую ночь, а ты все свое (выглядываетъ въ дверь).

Шонъ (робко). Не сходить ли мнѣ за вдовушкой Квинъ?

Пегинъ. Еще что выдумалъ! Что она мужа своего укокошила — такъ ты думаешь, мнѣ съ нею не страшно будетъ?

Шонъ (подходя къ ней и стараясь ее успокоить). Я такъ думаю, что ты, можетъ, уговоришь хозяина остаться дома. Ночь вѣдь темная, а тамъ кто-то, сдается мнѣ, спрятался въ оврагѣ за верескомъ: такъ громко стонетъ, что хуже, чѣмъ когда собаки воютъ. Тебѣ, можетъ, и впрямь страшно будетъ.

Пегинъ (рѣзко оборачивается къ нему). Это еще что? Ты кого нибудь видѣлъ?

Шонъ (отступая). Видать не видѣлъ, но слышалъ, какъ онъ стоналъ и плакалъ. Голосъ у него какъ будто молодой.

Пегинъ (наступая на него). И ты не подошелъ къ нему? Не спросилъ, что съ нимъ?

Шонъ. Нѣтъ, Пегинъ Майкъ. Въ такой часъ, да въ такомъ глухомъ мѣстѣ и слушать его было страшно — не то что подойти.

Пегинъ. Молодецъ, нечего сказать! Ну, а какъ на зарѣ его подберутъ мертвымъ, что ты тогда скажешь полиціи и слѣдователю?

Шонъ (въ ужасѣ). Объ этомъ я и не подумалъ. Не выдавай ты меня, Пегинъ Майкъ, Господомъ Богомъ тебя прошу. Не говори ни слова ни отцу, ни другимъ. Не то они, какъ пить дать, сегодня же ночью все разболтаютъ на поминкахъ.

Пегинъ, Не знаю. Можетъ не скажу, а можетъ и скажу.

Шонъ. Вотъ они идутъ. Цыцъ — говорю!

Пегинъ. Самъ ты — цыцъ! (Становится за стойку).

Входитъ Майкэль Джемсъ, толстый весельчакъ-кабатчикъ, за нимъ Филли Кулленъ, худой, подозрительный, и Джимми Фарель, толстый и влюбчивый человѣкъ, лѣтъ сорока пяти.

Вошедшіе (вмѣстѣ). Господь благослови тебя, хозяюшка!

Пегинъ. И васъ также.

Майкэль (къ гостямъ, подошедшимъ къ стойкѣ). Присаживайтесь… Отдохните… (Подходитъ къ Шону, отошедшему къ камину). Здравствуй, Шонъ Ки. Пойдешь съ нами на поминки Кэтъ Кессиди?

Шонъ. Нѣтъ, Майкэль Джемсъ. Я пойду прямехенько домой и лягу спать.

Пегинъ (стоя за стойкой, отцу). Онъ правъ, что не идетъ съ тобой. А тебѣ то самому, Майкэль Джемсъ, не стыдно закатываться на всю ночь, оставивъ меня одну въ домѣ?

Майкэль (шутливо). Не все ли равно, на всю ночь или только на полъ-ночи? А хорошая дочка не стала бы и требовать отъ отца, чтобы онъ возвращался ночью черезъ Лощину Покойницъ, да еще подвыпивши.

Пегинъ. Можетъ, я и плохая дочка; да ты то каковъ отецъ? Оставляешь меня до утра одну одинешеньку. Собаки лаютъ, телята мычатъ, а ты тутъ сиди да подкладывай торфъ въ огонь, трясясь отъ страха.

Джимми (задабривая ее). Чего тебѣ бояться? Ты такая храбрая, что со всякимъ справишься. Кто къ тебѣ подступится?

Пегинъ (входя въ азартъ). Мало здѣсь, что ли, пьяныхъ косарей шляется? Да вотъ еще десять лудильщиковъ живутъ таборомъ въ долинѣ, да тысяча человѣкъ милиціи ходятъ съ мѣста на мѣсто безо всякаго дѣла. Долго ли обидѣть беззащитную дѣвушку?.. Какъ знаешь — а я не останусь одна!

Майкэль. Если ты такъ боишься, пусть Шонъ Ки останется на ночь. Теперь ужъ, кажись, на то воля Господня, чтобы онъ былъ тебѣ защитникомъ. (Всѣ смотрятъ на Шона).

Шонъ (въ страхѣ и замѣшательствѣ). Я бы, конечно, радъ, что и говорить. Только я боюсь патера Рили. Да и что скажетъ святой отецъ и римскіе кардиналы, когда узнаютъ про это?

Майкэль (съ презрѣніемъ). Да ну тебя, прости Господи! Сядь къ камину и не туши свѣтъ, а она уйдетъ къ себѣ въ комнату. Тебѣ дѣйствительно лучше остаться. Говорятъ, кто-то сидитъ въ оврагѣ — не то сумасшедшій, не то умирающій — такъ что спокойнѣе, чтобы она была не одна въ домѣ.

Шонъ (въ отчаяніи, жалобнымъ тономъ). Я вѣдь сказалъ, что боюсь патера Рили. Не вводите меня въ искушеніе — да еще наканунѣ вѣнца.

Филли (съ холоднымъ презрѣніемъ). Запри его на ключъ наверху. Онъ тогда не сможетъ уйти — и не въ чемъ будетъ каяться передъ патеромъ.

Майкэль (Шону, становясь между нимъ и входной дверью). Ступай наверхъ!

Шонъ (кричитъ). Выпусти меня, Майкэль Джемсъ, Господомъ Богомъ прошу тебя! Выпусти меня (пытается проскользнуть къ двери). Тебѣ за это отпустятся всѣ грѣхи въ смертный часъ!

Майкэль. Не кричи и садись къ огню. (Толкаетъ его къ камину и со смѣхомъ возвращается къ стойкѣ).

Шонъ (отходитъ отъ камина и заламываетъ руки въ отчаяніи). Патеръ Рили, святые угодники — куда мнѣ спрятаться отъ бѣды! Святой Іосифъ, святой Патрикъ, святая Бригитта и святой Іаковъ, смилуйтесь надо мной! (Онъ оборачивается, видитъ, что Майкэль отошелъ отъ двери и быстро направляется къ выходу).

Майкэль (схвативъ его за полу). Вотъ ты какъ — бѣжать вздумалъ?

Шонъ (кричитъ). Пусти меня, Майкэль Джемсъ! Пусти, безбожникъ — не то на тебя падетъ проклятіе патера и римскихъ кардиналовъ. (Онъ быстрымъ движеніемъ сбрасываетъ куртку и убѣгаетъ).

Майкэль (оставшись съ курткой Шона въ рукахъ и поворачиваясь къ остальнымъ). Вотъ, поглядите на платье богобоязненнаго Католика. Да, не вывелся еще у насъ въ деревнѣ страхъ Божій. Видишь, Пегинъ, какой у тебя, съ Божьей помощью хорошій будетъ мужъ. Ужъ что-что, а тебѣ не придется стеречь его, чтобы онъ не убѣжалъ изъ дому, хотя бы двадцать дѣвокъ работало въ полѣ.

Пегинъ (заступаясь за жениха). Нечего накидываться на честнаго парня за то, что онъ помнитъ о Богѣ и слушается патера! Самъ ты больно хорошъ — нанялъ бы хоть самаго дешеваго работника, чтобы мнѣ легче было управиться и не такъ страшно бы было. Такъ нѣтъ же… Жаль небось потратить грошъ. (Хватаетъ у него изъ рукъ куртку и уходитъ за стойку).

Майкэль (смущенно). Откуда тутъ взять работника? Прикажешь, что ли, послать звонить по улицамъ Кастльбара, спрашивая, не захочетъ ли кто поступить ко мнѣ?

Шонъ (пріоткрывъ дверь, просовываетъ голову и шопотомъ зоветъ). Майкэль Джемсъ!..

Майкэль (передразнивая его, тоже шепотомъ). Что тебѣ нужно?

Шонъ. Тотъ бродяга, что помирать собирался, выглянулъ изъ оврага. Я такъ думаю, что онъ пробирается въ твой птичникъ, чтобъ стащить куръ (оборачивается и смотритъ черезъ плечо въ ужасѣ). Да нѣтъ… онъ… онъ идетъ слѣдомъ за мной! (вбѣгаетъ въ комнату). Если онъ слышалъ, что я выдалъ его, онъ меня убьетъ. Какъ мнѣ теперь итти одному домой въ такую темь!.. (Всѣ съ любопытствомъ смотрятъ въ сторону двери. Пауза. За дверью слышенъ кашель и въ комнату входитъ Кристи Магонъ, худощавый юноша, уставшій, испуганный и весь забрызганный грязью).

Кристи (тихимъ голосомъ). Спаси васъ Господь!

Мужчины И тебя также!

Крне ты (подходя къ стойкѣ). Пожалуйста, хозяйка, налей мнѣ стаканъ портера. (Кладетъ деньги на стойку).

Пегинъ (наливаетъ ему стаканъ портера). Ты, что ли, будешь, изъ табора лудильщиковъ въ долинѣ?

Кристи. Нѣтъ. Я не оттуда. Но я долго въ пути и изнемогъ.

Майкэль (покровительственно). Подсядь къ огню. Ты, видать, весь продрогъ.

Кристи. Награди васъ Господь! (Беретъ стаканъ и идетъ къ камину, но останавливается и оглядывается). Скажи, хозяинъ, полиція сюда часто навѣдывается?

Майкэль. Если бы ты пришелъ засвѣтло, ты бы увидѣлъ, что на вывѣскѣ написано бѣлыми буквами: «Питейное заведеніе». На выносъ мы не продаемъ и полиціи нечего ревизіи устраивать. Ближе, чѣмъ въ четырехъ миляхъ, никто тутъ и не живетъ, кромѣ одной сосѣдки-вдовы; кто приходитъ, тутъ на мѣстѣ и потребляетъ вина и спиртные напитки — у насъ все, какъ полагается по закону.

Кристи (облегченнымъ тономъ). Значитъ тутъ безопасно. (Идетъ къ камину, садится, жалобно стонетъ, ставитъ стаканъ на столикъ, вынимаетъ изъ кармана рѣпу и грызетъ ее; онъ такъ занять собой, что не замѣчаетъ вызваннаго имъ любопытства.)

Майкэль (подходитъ къ нему). А ты, что же, боишься полиціи? Тебя, можетъ, разыскиваютъ?

Кристи. Мало ли кого разыскиваютъ.

Майкэль. Да, много развелось бродягъ — особенно теперь, послѣ полевыхъ работъ и съ концомъ войны. (Подбираетъ чулки и бѣлье, которое развѣшено сушиться у огня, и поспѣшно уноситъ). Тебя за. что — за присвоеніе чужой собственности?

Кристи (жалобно). Нѣтъ — это какъ-то иначе называется. И страшнѣе.

Пегинъ. Вотъ смѣшной, право! Вѣрно тебя мало пороли въ. школѣ, что ты даже не знаешь, какъ называется твой проступокъ?

Кристи (смиренно). Я плохо учился — не дается мнѣ ученіе.

Майкель. Всякій оселъ знаетъ, что присвоеніемъ чужой собственности называется кража и грабительство. Такъ ты въ этомъ что-ль, повиненъ?

Кристи (съ вспышкой семейной гордости). Мой отецъ крупный фермеръ. Онъ (вдрогнувъ), — Господь упокой его душу — еще недавно могъ бы откупить весь вашъ домишко пригоршней денегъ изъ кармана, и даже не замѣтилъ бы, что въ карманѣ полегчало.

Майкэль (на котораго слова Кристи произвели сильное впечатлѣніе). Воровать ты — говоришь — не воровалъ. Такъ, можетъ, ты. и впрямь что нибудь страшное натворилъ?

Кристи (польщенный). И очень даже страшное.

Джимми. Недаромъ у него такое злодѣйское лицо. Можетъ, онъ напалъ ночью на молодую женщину гдѣ-нибудь въ пустынномъ мѣстѣ.

Кристи (возмущенный). Сохрани Господь! Я всегда былъ самаго скромнаго поведенія.

Филли (обращаясь къ Джимми). Что ты вздоръ мелешь, Джимми Фарель! Ты слышалъ вѣдь, что отецъ его былъ еще недавно фермеромъ, а онъ, видишь, какимъ оборванцемъ пришелъ. Можетъ, у него отобрали землю, и онъ поступилъ, какъ бы и всякій порядочный человѣкъ поступилъ на его мѣстѣ.

Майкэль (къ Кристи, таинственно). Ты кого… судебнаго пристава?

Кристи. Кой тамъ чортъ пристава!

Майкэль. Управляющаго?

Кристи. Управляющаго! Подумаешь, какая птица.

Май к эль. Помѣщика?

Кристи (капризно). Да нѣтъ же, говорю. Про такіе случаи пишутъ въ каждой мелкой газетѣ Мюнстерскаго графства. А вотъ что я сдѣлалъ, такъ этого еще не бывало въ нашихъ краяхъ ни съ кѣмъ, ни изъ простыхъ, ни изъ знатныхъ. (Всѣ обступаютъ его, загорѣвшись любопытствомъ).

Филли. Ну, и загадалъ же, чортъ, загадку!

Джимми. Его слушать занятнѣе, чѣмъ сидѣть въ циркѣ или на собраніяхъ, когда миссіонеры обличаютъ грѣшниковъ. Ну-ка, Филли, попробуй еще разъ отгадать.

Филли. Можетъ ты фальшивые золотые фабриковалъ или серебряные шиллинги?

Кристи. Нѣтъ, я такими дѣлами не занимался.

Джимми. Такъ можетъ, ты на трехъ женахъ женатъ? Мнѣ доводилось слышать, что среди святошъ протестантовъ на сѣверѣ такіе случаи бывали.

Кристи (испуганно). У меня и одной то жены нѣтъ, не то что двухъ или трехъ.

Филли. Можетъ, онъ дрался за буровъ, какъ тотъ человѣкъ, котораго за это приговорили къ повѣшенію и къ четвертованію? Скажи-ка, молодчикъ, не ѣздилъ ли ты на востокъ сражаться за Крюгера и за освобожденіе буровъ?

Кристи. Что вы! Я никогда не покидалъ нашей деревни до прошлаго вторника.

Пегинъ (выходя изъ за стойки). Да онъ просто ничего не сдѣлалъ. (Обращаясь къ Кристи). Если ты не совершилъ убійства или другого гнуснаго дѣла, если ты Не грабитель, не фальшивомонетчикъ, такъ чего тебѣ теперь укрываться? Никакой за тобой нѣтъ вины.

Кристи (обиженно). Грѣшно тебѣ обижать бѣднаго осиротѣлаго странника, у котораго за спиной тюрьма, а впереди висѣлица — а подъ ногами разверзстый адъ.

Пегинъ (дѣлаетъ знакъ другимъ, чтобы они молчали). Все это ты только хвастаешь. Ничего ты не сдѣлалъ. Такой тихоня, какъ ты, и свинью заколоть не сможетъ.

Кристи (оскорбленный). Неправда!

Пегинъ (дразня его, съ притворнымъ гнѣвомъ). Неправда, говоришь. Погоди-ка, вотъя тебѣ за такія слова расшибу голову метлой.

Кристи (отступая отъ нея съ крикомъ ужаса). Не тронь меня! Я за это самое въ прошлый вторникъ убилъ моего отца.

Пегинъ (пораженная). Убилъ отца?

Кристи (болѣе спокойно). Да, убилъ, — заступись за его душу, Пресвятая Дѣва.

Филли (отступая вмѣстѣ съ Джиммомъ). Вишь вѣдь онъ какой!

Джимми. Господи, помилуй насъ!

Майкэль (проникаясь уваженіемъ къ Кристи). За это тебя, молодчикъ, знаешь и повѣсить могутъ… Вѣрно, было за что на такое дѣло идти?

Кристи (разсудительно). Ну, конечно, онъ былъ дурной человѣкъ, прости ему, Господи, а къ старости сдѣлался такимъ сварливымъ, что мнѣ не въ терпежъ стало.

Пегинъ. И ты его застрѣлилъ?

Кристи (отрицательно качая головой). Я ружья никогда и въ руки не бралъ. У меня нѣтъ разрѣшенія носить оружіе, а я законъ соблюдаю.

Майкэль. Такъ ты его, можетъ, ножемъ полоснулъ? Мнѣ говорили, что теперь все больше въ ходу ножи.

Кристи (возмущенно). Что ты меня за мясника, что ли, принимаешь?

Пегинъ. Да не повѣсилъ же ты его, какъ Джимми Фаррель въ пьяномъ видѣ повѣсилъ свою собаку? Она визжала и дергалась три часа, и онъ клялся, что собака мертвая, а полиція божилась, что живая.

Кристи. Нѣтъ, я не повѣсилъ его. Я схватилъ лопату, замахнулся и ударилъ его по головѣ — онъ и свалился наземь, какъ пустой мѣшекъ, и даже не пикнулъ.

Майкэль (дѣлая знакъ Пегинъ, чтобы она наполнила стаканъ Кристи). Какъ же тебя за это не повѣсили? Ты его въ землю закопалъ, что ли?

Кристи (нерѣшительно). Ну да… Я какъ разъ картофель копалъ, когда это случилось.

Майкэль. И полиція не изловила тебя за одиннадцать дней, какъ ты ушелъ изъ дому?

Кристи (отрицательно качая головой). Никто за мной даже и не гнался. А я шелъ прямо по дорогѣ, не страшась ни чорта, ни дьявола.

Филли (качая головой, съ знающимъ видомъ). Извѣстное дѣло — полиція. Вотъ какого-нибудь тамъ обыкновеннаго убійцу они могутъ изловить — имъ тогда не страшно за свою шкуру. А такой молодецъ хоть на кого страхъ нагонитъ, особенно если его да разсердить.

Майкэль. Ну еще бы! Какъ къ нему подступиться! (обращаясь къ Кристи). А гдѣ же все это случилось, милый человѣкъ?

Кристи (глядя на него съ. подозрѣніемъ). Далеко отсюда, хозяинъ, высоко въ холмахъ.

Филли (одобрительно киваетъ головой). Осторожный парень — не болтаетъ зря… Молодецъ…

Пегинъ. Вотъ бы кого нанять въ работники, Майкэль Джэмсъ, если ты и впрямь не скупишься. Онъ умница — что твой царь Соломонъ.

Филли. Да и то взять, что полиція его боится. Если онъ будетъ жить у тебя въ домѣ, ни одинъ полицейскій и носа сюда не покажетъ, хоть бы тутъ даже собаки лакали водку изъ помойной ямы.

Джимми. Храбрость вѣдь дороже золота въ пустынномъ мѣстѣ. И я такъ думаю, что молодцу, который убилъ отца, и самъ чортъ съ рогами не страшенъ.

Пегинъ. Они вѣрно говорятъ. Съ такимъ работникомъ въ домѣ я бы не боялась ни озорниковъ солдатъ, ни покойниковъ съ того свѣта.

Кристи (выростая въ собственныхъ глазахъ отъ неожиданности и торжества). Вотъ, вотъ. Такъ то оно, значитъ, и выходитъ, съ Божьей помощью.

Майкэль (почтительно). Скажи, согласился бы ты служить у насъ? Мы тебѣ назначимъ хорошую плату и не будемъ изводить тебя работой.

Шонъ (выступаетъ впередъ, съ безпокойствомъ). Да какъ же это пускать такого человѣка въ честный, тихій домъ къ Пегинъ Майкъ?

Пегинъ (рѣзко). Ты чего суешься? Тебя никто не спрашиваетъ.

Шонъ (отступая). Разбойника… злодѣя?..

Пегинъ (накидываясь на него). Молчи, говорю! Нечего намъ голову морочить! (къ Кристи, сладкимъ голосомъ). Оставайся у насъ, ужъ мы постараемся, чтобы тебѣ хорошо жилось.)

Кристи (внѣ себя отъ изумленія). А полиція меня здѣсь не накроетъ?

Майкэль. Нѣтъ, тутъ тебѣ свободно будетъ. Полиція, вѣрнѣе всего, сама тебя боится; да и всѣ наши полицейскіе тихіе, славные ребята. Собаки не тронутъ, не давъ знать заранѣе.

Пегинъ (ласково, уговаривая его). Останься хоть на время. Ты совсѣмъ изнемогъ отъ ходьбы; ноги у тебя распухли и въ крови. И грязи то сколько на тебѣ. Нужно вѣдь тебѣ помыться да пообчиститься.

Кристи (оглядываясь, съ довольнымъ видомъ)'. Тутъ у васъ, правда, хорошо. Если вы безъ обмана со мной говорите я, пожалуй, останусь.

Джимми (вскакивая съ мѣста). Ну слава Богу. Теперь тебѣ нечего бояться, Пегинъ Майкъ. Ужъ если онъ отца убилъ, такъ на него можно положиться. Надежнымъ будетъ сторожемъ… Пойдемъ-ка мы съ тобой, Майкэлъ Джемсъ! А то безъ насъ все выпьютъ и намъ ничего не оставятъ.

Майкэль (направляясь къ двери со своими товарищами). А какъ намъ тебя звать? Скажи, сдѣлай милость, чтобы мы знали.

Кристи. Христофоръ Магонъ.

Майкэль. Спаси тебя Господь, Кристи. Спокойной ночи и до свиданія. Завтра въ полдень я буду дома.

Кристи. И тебя спаси, Господь.

Джимми и Филли. Прощай! (Уходятъ. Шонъ нерѣшительно останавливается у двери).

Шонъ (обращаясь къ Пегинъ). Можетъ, мнѣ остаться, чтобы защитить тебя на случай чего?

Пегинъ (сердито). Ты вѣдь говорилъ, что боишься патера Рили.

Шонъ. Теперь остаться не грѣхъ, я такъ думаю, когда ты не одна въ домѣ.

Пегинъ. Я тебя просила остаться, а ты не хотѣлъ. Такъ ужъ теперь подавно убирайся, когда мнѣ тебя не нужно.

Шонъ. Да вѣдь я говорилъ тебѣ, что я изъ-за патера Рили…

Пегинъ. Ну, и отправляйся къ своему патеру Рили. (Насмѣшливо) Пусть онъ тебя въ монахи пострижетъ, а его вотъ мнѣ оставитъ.

Шонъ. Если я встрѣчу вдовушку Квинъ…

Пегинъ. Пошелъ, говорю, и не поднимай шумъ на всю деревню! (Она выпроваживаетъ его и запираетъ дверь на засовъ). Такой дуракъ и святого бы вывелъ изъ терпѣнія. (Ходитъ по комнатѣ, приводя все въ порядокъ, затѣмъ снимаетъ передникъ и завѣшиваетъ имъ окно. Кристи робко слѣдитъ за нею. Затѣмъ она подходитъ къ нему и говоритъ ласково) ложись тутъ у камина, отдохни. Ты вѣдь, вѣрно, очень усталъ.

Кристи (робко, снимая сапоги). Усталъ, что и говорить. Я одинадцать дней на ногахъ и ночей не спалъ отъ страха (поднявъ одну ногу, ощупываетъ ссадины и смотритъ на нихъ съ жалобнымъ видомъ) (

Пегинъ (стоя около него, разглядываетъ его съ восхищеніемъ) Ты вѣрно не изъ простыхъ людей. Какія у тебя маленькія ноги. И имя какое важное, точно какъ читаешь про вельможъ и королей, французскихъ да испанскихъ.

Кристи (съ гордостью). Да, большіе мы были люди и много у насъ было широкихъ плодородныхъ полей на вѣтру въ Мюнстерскомъ графствѣ.

Пегинъ. Ну, вотъ, я сразу догадалась. Да и самъ ты такой видный и благородный съ лица.

Кристи (съ радостнымъ изумленіемъ). Это я то?

Пегинъ. Ты… Развѣ тебѣ это не говорили дѣвушки у тебя дома, на западѣ или на югѣ — ужъ не знаю, откуда ты будешь?

Кристи (съ горечью). Не говорили. Деревня, щѣ я выросъ, темная и народъ — страхъ какіе лгуны.

Пегинъ. Если не дома, такъ, думается мнѣ, теперь то ты ужъ это слыхалъ, бродя) по свѣту и разсказывая про себя молодымъ дѣвкамъ и старухамъ.

Кристи. Я нигдѣ ничего не разсказывалъ до сегодняшняго дня. Можетъ, я и теперь напрасно проговорился. Но вы, думается мнѣ, народъ вѣрный, и ты, кажись, добрая, такъ что я и не боюсь говорить.

Пегинъ (набивая мѣшокъ соломой). Да, можетъ, ты тоже самое говорилъ въ каждомъ домѣ и каждой встрѣчной дѣвкѣ.

Кристи (подходя къ ней и постепенно возвышая голосъ). Говорю тебѣ, что я никому и нигдѣ ничего не разсказывалъ… Такой какъ ты я вѣдь еще не встрѣчалъ. А съ тѣхъ поръ какъ я ушелъ изъ дому и одиннадцать дней прятался по глубокимъ рвамъ да по канавамъ на сѣверѣ и на югѣ, я видѣлъ оттуда на каменистыхъ поляхъ много стройныхъ дѣвушекъ и задорныхъ молодыхъ женщинъ и слышалъ ихъ смѣхъ, когда онѣ шутки шутятъ съ парнями.

Пегинъ. Если бы ты не такъ усталъ отъ ходьбы, ты бы вѣрно имѣлъ много про что поразсказать — уже вѣрно не меньше, чѣмъ Оуэнъ Ро Сюлливанъ или тѣ, что слагаютъ стихи въ Дингль Бэ. Про нихъ мнѣ всегда говорили, что они всѣ вотъ такіе какъ ты: статные и сильные, и горячіе, когда ихъ разсердить.

Кристи (подходя къ ней ближе). Сколько у тебя колецъ на пальцахъ. Не разгнѣвайся за вопросъ — ты еще не замужемъ будешь?

Пегинъ. Чего мнѣ было замужъ выходить такой молодой?

Кристи (облегченно). Ты, значитъ, такая же какъ я.

Пегинъ (кладетъ мѣшокъ на скамью и взбиваетъ его). А вотъ же я не убила отца. Я бы не рѣшилась — развѣ что ужъ такъ бы свѣта не взвидѣла отъ бѣшенства какъ ты. У тебя съ нимъ, ужъ я такъ думаю, грозная битва была, прежде чѣмъ ты его осилилъ.

Кристи (наслаждаясь первой въ своей жизни довѣрчивой бесѣдой съ женщиной), Да нѣтъ же — никакой такой битвы не было. Все дѣло вышло изъ за того, что къ намъ пришла упрямая одна женщина. Онъ и такъ несговорчивый, а ужъ если на него насядетъ баба, такъ и самъ чортъ и чортовъ батька съ нимъ не сладитъ.

Пегинъ (съ любопытствомъ). Неужели же онъ не боялся тебя?

Кристи (таинственно). Да вѣдь до того дня, какъ я убилъ отца, никто во всей Ирландіи и не зналъ, каковъ я. Жилъ я себѣ какъ всѣ, пилъ, ѣлъ, спалъ и былъ такимъ простымъ, спокойнымъ парнемъ, что на меня никто и вниманія не обращалъ.

Пегинъ (вынимая изъ шкафа стеганное одѣяло и накрывая мѣшокъ). А дѣвушки то? Онѣ навѣрное не сводили съ тебя глазъ. И ты, небось, гордился, что кружишь имъ головы.

Кристи (отрицательно качаетъ головой, простодушно). Дѣвушки на меня и не смотрѣли, правду тебѣ говорю. Никто со мной не дружилъ, кромѣ безсловесныхъ тварей въ полѣ (садится къ камину).