ВЕ 1903 (ДО)

СЕЛЬСКІЯ УЧИТЕЛЬНИЦЫ ВО ФРАНЦІИ

Изъ поѣздки въ провинцію.

Чудесный майскій день. Мѣрно раскачивается полотняный навѣсъ надъ нашей коляской. Кучеръ, молодой малый, въ пиджакѣ и котелкѣ, добродушно постегивалъ бичомъ свою буланую лошадь. Моя спутница, француженка, восхищается всходами полей, видами граціознаго пейзажа, который разстилается передъ нами. Она болѣе четверти вѣка содержитъ меблированныя комнаты на мѣстныхъ водахъ; во кромѣ рынка она никуда не ходитъ. Такъ какъ мы ѣхали съ нею осматривать сельскую школу и знакомиться съ деревенской учительницей, то я и начала издалека «интервьюировать» свою спутницу, разспрашивая о ея собственномъ обученіи грамотѣ, лѣтъ сорокъ тому назадъ.

— Bonnes gens! — это ея обычное словечко — такая прелестная погода, а вы задумали о прошломъ разговаривать: какъ учились въ мое время?! Развѣ когда вечеромъ, въ дождливый день, разскажу.

Ѣхать намъ было еще часа полтора, шагомъ, въ гору. Я опять начинаю просить разсказать о сельской школѣ въ ея дѣтствѣ. Вообще, мнѣ было очень пріятно слушать ее: она, какъ большинство француженокъ, разсказываетъ всегда толково, ясно, очень характернымъ языкомъ.

— А вотъ, знаете, мои сыновья стыдятъ меня, — начала она: — «maman, maman, не говори: espresse, colidor, jeune d’oeuf». А надо, видите, произносить: jau-au-ne d’oeuf, — передразниваетъ она своихъ сыновей. — Вы хотите знать, какъ учились лѣтъ сорокъ тому назадъ? Плохо учились. Тогда, во Франціи, ученіе не было обязательнымъ и даровымъ, какъ это теперь. Тогда, въ нашей деревушкѣ — я вѣдь родомъ изъ деревни — une vraie auvergnate…

— Да меня именно и интересуетъ деревенская школа, — замѣтила я ей.

— Въ нашей деревушкѣ, — продолжала она, — школы не было. Просто былъ учитель; жилъ онъ бѣдно. Надо было спускаться къ нему въ нижній этажъ избы, какъ бы въ подполье. Одна комната. Окошки маленькія — понятно, какое же освѣщеніе въ sous-sol? Обучались дѣти тѣхъ родителей, которые могли платить за нихъ. Насъ было у отца трое дѣтей, и бѣдный отецъ платилъ девять франковъ въ мѣсяцъ и еще пятьдесятъ су за отопленіе да за кнйжки. Мы ему стоили около двѣнадцати франковъ въ мѣсяцъ (около 4 р. 50 к.). Вотъ оно какъ! Онъ — le pauvre papa! — говаривалъ: «Я даю моимъ дѣтямъ bon estomac — пускай ѣдятъ а leur faim — сколько войдетъ; но чтобы учились! Я не обученъ грамотѣ, и потому всю жизнь je n’ai pas vu clair. Они должны учиться — pour voir clair».

— А классная гдѣ была устроена?

— Классы!.. — повторила моя спутница и разсмѣялась.

— Вы дослушайте. Мы, какъ я вамъ сказала, спускались въ настоящее taudis. Большая, подвальная, сырая, темная комната. По стѣнамъ висѣли тридцать-двѣ доски. Мы должны были ихъ заучивать. Когда выучишь эти тридцать-двѣ доски — образованіе твое копчено. Учитель нашъ — учительницы не было — больше вязалъ и крючкомъ, и спицами. Заставлялъ и насъ вязать. Я до сихъ поръ умѣю равные points. Старшія ученицы учили маленькихъ тому, что сами прошли на доскахъ.

— Что же было написано на этихъ тридцати-двухъ доскахъ?

— Все, что нужно для перваго образованія. Конечно, кратко. Ну, тамъ… сперва палочки, буквы, слова; потомъ города, рѣки какія; потомъ французскіе короли, королевы; ну… счетъ, цифры… теперь ужъ я не припомню. У насъ была еще тоненькая книжечка, мы должны были заучивать ее наизусть. Она называлась «Manuel de Moralité et de Politesse» — какъ держать себя за столомъ, какъ обращаться къ старшимъ… — и тому подобное. Жена учителя — неграмотная — учила насъ молитвамъ и катехизису.

— А кюре?

— Нашъ кюре? Онъ только стращалъ насъ. Заставлялъ выкупать des petites âmes noires.

— Маленькія черныя души?! Какія это такія?

— Да, онъ намъ разсказывалъ въ церкви, съ каѳедры, что есть далекая, далекая страна, гдѣ бросаютъ въ большую черную рѣку маленькія черныя души дѣтей, и если мы хотимъ ихъ спасать, то должны платить по шестидесяти сантимовъ за выкупъ каждой души… Мы и давали шестьдесятъ сантимовъ (около 20 коп.); а кюре выдавалъ намъ билетикъ. Это значило, что я или кто танъ заплатилъ — сталъ крестнымъ отцомъ или крестной матерью. И гордились же мы этими билетиками, Господи Боже! Бывало, получишь его, высоко держишь въ рукѣ, надъ головой, бѣжишь въ припрыжку, по деревнѣ, и кричишь: «je sois la marraine, je suis la marraine»! Эти билетики назывались: «la Sainte Enfance, Patronage de S. Joseph». Такъ вотъ какъ мы учились въ деревнѣ, почти полвѣка назадъ, — закончила моя спутница весело.

— Ну, а ваши сыновья, какую школу прошли они двадцать-пять лѣтъ, назадъ? — продолжала я свое интервью.

— Шарль былъ въ сосѣдней школѣ. Трудно. Каждый день часъ ходьбы туда и часъ оттуда. Эта школа была на положеніи городской. Такъ желалъ мой мужъ, ремесленникъ, не простой крестьянинъ, какимъ былъ отецъ. И вотъ видите, Шарль хорошо выучился. Теперь онъ чиновникъ въ мэріи и въ перепискѣ съ профессоромъ изъ Ліона. Ныньче еще ночью ходилъ въ лѣсъ, собиралъ для профессора свѣтящіяся гнилушки.

— А второй вашъ сынъ гдѣ учился?

— Поль — въ духовной школѣ у «братьевъ».

— Но Поль не духовный, а парикмахеръ? — замѣтила я.

Она звоню разсмѣялась.

— Поль позднѣе сталъ обучаться парикмахерству. Онъ терпѣть не могъ грамоты. Музыку любилъ до страсти. Духовные отцы сейчасъ и поставили его въ хоръ. И такой онъ былъ хорошенькій, въ красненькомъ платьицѣ; и голосокъ его звенитъ, звенитъ, бывало, какъ колокольчикъ… Программа обученія для всѣхъ школъ одинакова, и у Шарля, и у Поля. Разумѣется, въ духовной «братья» обучаютъ религіи; ну, а въ свѣтскихъ — laïque — религію оставляютъ въ сторонѣ. Это уже дѣло родителей. Вы — иностранка — не повѣрите: у васъ, въ провинціи, есть много завзятыхъ безбожниковъ, а дѣтей своихъ, въ особенности дѣвочекъ, они отдаютъ въ духовныя школы, къ «сестрамъ», въ монастыри. C’est pins distingué. Также вы не найдете ни единой души, которая бы n’aurait pas fait sa première communion. Всѣ, и мальчики, и дѣвочки, всѣ получаютъ первое причащеніе. Дѣвочки въ двѣнадцать лѣтъ, мальчики — въ четырнадцать. У родителей-безбожниковъ, какъ и у практикующихъ католиковъ, это — великій семейный праздникъ. На него приглашаютъ родныхъ, знакомыхъ, шьютъ новыя платья. Поль тогда бываетъ очень занятъ: съ вечера завиваетъ маленькихъ, утромъ причесываетъ большихъ. Ему вздохнуть некогда въ маѣ. Май — мѣсяцъ пресвятой Дѣвы Маріи. Въ маѣ и причащаются. Ну, а тамъ, какъ у французовъ-сектантовъ, жидовъ или фланмасоновъ или какихъ другихъ схизматиковъ — не знаю. У насъ, въ нашемъ департаментѣ, всѣ маленькіе причащаются, — хотя и учатся въ écoles-laïques, а причащаются всѣ.

— Разскажите вы мнѣ, пожалуйста, что знаете про сельскихъ учительницъ?

— Ничего не знаю. Вѣдь сколько постояльцевъ перебывало въ моемъ домикѣ и — ни одной сельской учительницы! — съ сожалѣніемъ отвѣтила она.

Мое же знакомство съ сельской учительницей во Франціи было, до тѣхъ поръ, черезъ сцену и книжку. Въ театрѣ (въ Михайловскомъ) я видѣла пьесу Бріё: «Blanchette» — дѣвушка, получившая дипломъ учительницы, не у дѣлъ; въ Парижѣ я ни.дѣда пьесу академика Лавдана «Le Vieux Marcheur», своего рода «На порогѣ къ дѣлу», ужасно скабрёзная сатира на учительницу съ высшимъ дипломомъ. Еще видѣла въ театрѣ Антуана" «La Clairière» Мориса Донне и Декава — послѣдствія карьеры сельской учительницы. Пьеса соціальная, безпощадная. Читала я «Claudine à l’Ecole», Willy, дневникъ ученицы. "Чтеніе не для юношества6, говоритъ и самъ авторъ въ предисловіи. Прочла также «Les Passionnés» Peyrbrune (псевдонимъ женщины-писательницы). Эти сценическія и повѣствовательныя изображенія представили мнѣ сельскую учительницу такой порочной, или въ тискахъ такого ужаснаго разврата, что я никакъ не могла повѣрить, чтобы все такъ происходило въ жизни, хотя бы и половину откинуть въ зачетъ сатиры нравовъ. Живя на водахъ въ Виши, я искала новыхъ книгъ, пьесъ, статей; обращалась къ начитаннымъ книгопродавцамъ. Кромѣ вышеприведенной литературы, они ничего не могли мнѣ указать, да еще одного разсказа, довольно сентиментальнаго, напечатаннаго въ фельетонахъ газеты «Siècle» (октябрь, 1900 г.): «Ecole Villageoise», par Doléac.

Здѣсь и не могу не повторить того, что уже не ражъ говорила въ печати о француеской трудовой женщинѣ: я ѣзжу во Францію давно; живу среди людей достатка скромнаго; и я всегда удивляюсь, какъ французская женщина много работаетъ и какъ она мало требовательна! Какъ жизнь ея скудна, монотонна! Надо «знать, видѣть француженку: хозяйку ли плохонькаго магазина, конторщицу ли, лавочницу, городскую ли учительницу — видѣть ее въ отдаленныхъ кварталахъ Парижа или въ провинція, видѣть каждый день въ ея обстановкѣ, чтобы повѣрить, что можетъ такъ жить француженка. Только именно французскій bon-sens, умъ, гибкость натуры, экономія (отъ страха быть выброшенной на улицу), — а не скаредность, — спасаютъ француженку отъ полной апатіи, когда молодость прошла, а впереди — убогая старость, одиночество и смерть… И вотъ, рядомъ со всѣми видѣнными мною женщинами, я не могла представить себѣ французскую сельскую учительницу именно такой, какою мнѣ описывали ее театръ и книжка. Я захотѣла увидѣть ее сама, въ дѣйствительной жизни, на мѣстѣ, среди ея занятій. Здоровье не позволяло мнѣ разъѣзжать по отдаленнымъ деревнямъ. Я должна была ограничиться нѣсколькими — поближе.

Тутъ, какъ и въ другихъ моихъ экскурсіяхъ за границей, помогли мнѣ сперва мѣстный докторъ и хозяйка меблированныхъ комнатъ, гдѣ я жила. Докторъ адресовалъ меня въ одной изъ сельскихъ учительницъ этого же округа.

— M-lle Belval, — сказалъ онъ: — около двадцать пяти лѣтъ занимается педагогіей въ деревенскихъ школахъ. Она вамъ разскажетъ, что васъ интересуетъ, и направитъ, куда слѣдуетъ. Она — здѣшняя уроженка; ея отецъ былъ сторожемъ за водахъ, т.-е. просто солдатъ, и вся семья ея изъ народа.

— Это-то мнѣ и нужно! Вы говорили, — напомнила я доктору вашъ разговоръ по поводу моихъ экскурсій въ школы, — что во Франція среди сельскихъ учительницъ не встрѣчается иныхъ, кромѣ какъ изъ народа?

Докторъ улыбнулся.

— Задали вы мнѣ работу! — Знаете ли, что послѣ тѣхъ вашихъ разспросовъ я пересмотрѣлъ всѣ мои записи за доху и въ больничныхъ книгахъ: не случалось ли среди моихъ паціентокъ — сельскихъ учительницъ des nobles. Ни одной! — А черезъ мои руки прошло ихъ нѣсколько десятковъ.

Докторъ не хвастался. Онъ практикуетъ на водахъ круглый годъ. Практика у него очень большая, сколько, и могла судить по пріему больныхъ на дому. Сверхъ того, онъ практикуетъ въ мѣстной женской больницѣ и пользуется репутаціей очень знающаго и добраго врача среди мелкоты — алчной и злобной, какъ во всѣхъ курортахъ міра.

— По моимъ наблюденіямъ, — продолжалъ докторъ, — типъ сельской учительницы у насъ, во Франціи, это — дѣвушка или женщина, смотря по обстоятельствамъ, вышедшая изъ народа, изъ среды крестьянъ, рабочихъ, мѣщанъ, иногда дочь учители. онѣ идутъ въ учительницы вовсе не изъ-за „идеи“, изъ альтруизма, изъ желанія внести свѣтъ въ мракъ, etc., etc. Вовсе нѣтъ. Наши учатся, сдаютъ экзамены, получаютъ дипломы, добиваются. мѣста сельской учительницы, потому что эта карьера хорошо оплачивается и очень уважаема. Вотъ здѣсь, близко, за углу, живетъ — вы замѣтили — саботье. Онъ изъ дерева выдалбливаетъ деревянные башмаки. Этой работой онъ домикъ себѣ нажилъ. У него и сынъ, и дочь — сельскіе педагоги. Онъ ими ужасно гордится… А что касается положенія учительницы въ деревнѣ, среди крестьянъ, радостныхъ и печальныхъ условій ея жизни, — это m-lle Бельваль сама! вамъ разскажетъ лучше моего. Не даромъ она съ ними возятся двадцать-пять лѣтъ. До свиданья! Добрый путь!

Въ первый же свободный день моей хозяйки меблированныхъ комнатъ мы» и отправились съ нею къ m-lle Белаваль.

II.

Мы пріѣхали въ настоящую французскую деревню: группа одноэтажныхъ каменныхъ домиковъ — не живописныхъ и далеко не такихъ уютныхъ, какими смотрятъ нѣмецкіе дома — скучилась, въ перемежку съ сараями, въ небольшое селеніе. Домики раздѣляетъ кривая улица. Въ центрѣ селенія — церковь. При шумѣ нашего экипажа, на порогѣ дверей и въ окнахъ показались любопытныя лица некрасивыхъ и довольно неряшливыхъ крестьянокъ; но всѣ онѣ въ бѣлыхъ чепчикахъ съ гофрированной оборкой — мѣстный головной уборъ.

— Прямо къ школѣ! — сказала я кучеру.

Экипажъ завернулъ за уголъ, и мы остановились передъ небольшимъ домикомъ. Онъ былъ новѣе, чище, обширнѣе другихъ к стоялъ поодаль, какъ бы особнякомъ. Отъ него, по обѣимъ сторонамъ, на большое пространство, тянется каменная ограда. Изъ-за нея выглядываютъ деревья. Въ домикѣ и дверь, и окна наглухо закрыты. Кругомъ тишина.

— Развѣ здѣсь школа? — спросила я черезъ улицу женщину, которая любопытно смотрѣла на насъ со своего порога.

— Здѣсь. Только это квартира учительницы. Школа — во дворѣ, за оградой. Отворите калитку въ préau. Калитка налѣво отъ домика.

Моя спутница взялась-было за щеколду.

— Осторожнѣй! — Пожалуй собака кинется, — остановила я ее.

Никакая собака, однако, не залаяла и не кинулась.

«Préau» — просторный дворъ, обсаженный липами. Въ тѣни ихъ — скамейки, низенькія и высокія. Дворъ обнесенъ глухимъ заборомъ, въ ростъ человѣка. Въ глубинѣ двора — домъ, одноэтажный, побольше учительскаго. Три широкія окна прикрыты ставнями. Входная дверь, по срединѣ, закрыта. Есть еще боковая; она выходитъ въ сарай. Сарай безъ затворовъ, съ навѣсомъ.

— Это на случай непогоды, — замѣчаетъ мнѣ спутница. — Если дождь или снѣгъ, — дѣти могутъ играть въ сараѣ.

Изъ школы — никакого звука. Я усомнилась: да есть ли сегодня классы?

— Есть, есть. Ставни прикрыты отъ солнца; а то все было бы на-глухо заперто. Теперь, видно, урокъ письменный. Дѣти и притихли.

Моя спутница легко ступала по гравію, которымъ былъ усыпанъ дворъ, и хозяйственнымъ глазомъ всюду заглядывала. — Подите сюда! подозвала она меня.

На дворъ выходилъ задній фасадъ домика учительницы. Заднее крыльцо и оба окна настежь открыты. Внутри квартиры учительницы — ни души. Только около крыльца квокчетъ пара куръ. Мы заглянули внутрь: чистенькая кухня. Полки обведены цвѣтной бумагой; немного посуды. Все вымыто, прибрано, а мы пріѣхали, не предупреждая. За кухней — маленькая столовая. Въ ней все есть, что полагается во Франціи: круглый столъ, надъ нимъ «suspension» — висячая лампа, съ полдюжины стульевъ, буфетъ. Мебель блеститъ, какъ зеркало. Во Франціи, въ мѣщанскихъ чистоплотныхъ семьяхъ протираютъ мебель, нѣсколько разъ въ годъ, эссенціей изъ керосина, отъ муравьевъ и клоновъ. Дверь задняго крыльца ведетъ въ корридоръ. Мы и туда заглянули. Корридоръ сквозной, кончается выходомъ на улицу и теперь запертъ. Съ каждой стороны корридора по двѣ двери, считая и кухню. Всѣ онѣ растворены, видно, для воздуха, такъ какъ день теплый. За столовой — спальня, съ двумя кроватями подъ пикейными одѣялами.

— Это спальня стариковъ m-lle Бельваль, — соображаетъ спутница. У нихъ на водахъ квартирка; на лѣто они ее сдаютъ. Отецъ — бывшій gardien на водахъ — давно въ отставкѣ; они и перебираются сюда, въ деревню, въ дочери. А вотъ и ея спаленка, за кухней, окнами на улицу.

Комната больше другихъ. Постель подъ кисейнымъ пологомъ; комодъ, кресла, коверъ, фотографіи на каминѣ, картинки на стѣнахъ, маленькая библіотека съ книгами въ переплетахъ, лампа съ франтоватымъ абажуромъ, шторы на окнахъ. Однимъ словомъ, очень комфортабельная спальня.

— Да что же прислуга не идетъ?

— Зачѣмъ прислуга, — повторила спутница шопотомъ. Мы ходили на цыпочкахъ и говорили шопотомъ. — Одинокой учительницѣ? Въ девять часовъ начинаются классы, кончаются въ четыре часа. Сама себѣ прислуга. Навѣрное m-lle Бельваль больше ста франковъ въ мѣсяцъ не получаетъ жалованьи; а прислуга у насъ стоитъ тридцать франковъ, да прокормить ее сколько! Отецъ съ матерью у нея тоже привыкли сами все дѣлать.

Осмотрѣвъ помѣщеніе учительницы, мы вернулись въ préau. Я сѣла на скамейку. Наконецъ, изъ школы понеслись дѣтскіе голоса и стукъ деревянныхъ башмаковъ, сабо. Отворилась дверка въ сарай. Показалось нѣсколько дѣтей. При видѣ васъ, они мгновенно скрылись, какъ испуганные звѣрки. На минуту все замерло…

Дверь опять отворилась, во уже широко. На порогъ вышла сѣдая, плотная женщина, крестьянскаго облика, въ городскомъ платьѣ. Она удивленно взглянула большими, блестящими глазами и направилась къ намъ.

Я смутилась. Именно смутилась отъ того, что увидала сельскую учительницу въ жизни, а не на сценѣ, встала и подала ей письмо нашего доктора. Она тоже стѣснилась, вѣроятно отъ неожиданнаго визита: нервная дрожь скользила вокругъ рта я глазъ, когда она пробѣгала письмо.

— Отчего же вы, mesdames, не позвонили? — говорила она въ то же время любезно. — Вѣроятно, вы долго ждали… ни я, ни дѣти не слыхали… какъ вы подъѣхали… извините!

— Пожалуйста, не извиняйтесь. Это мы — des indiscrètes, — отвѣчала спутница, улыбаясь.

Письмо было прочитано.

— Чѣмъ могу служить? — спросила m-lle Бельваль еще любезнѣе.

— Сперва простите мнѣ нашъ визитъ. Мы не хотѣли прерывать класса; я знаю по опыту, что безъ разрѣшенія министра народнаго просвѣщенія нельзя постороннимъ входить въ школу, тѣмъ болѣе мнѣ, иностранкѣ.

— Вы пріѣхали не какъ лицо офиціальное, а какъ частное, отъ доктора, пріѣхали ко мнѣ, какъ добрыя знакомыя et une amie de la France, — подчеркнула m-lle Бельваль. Нервная дрожь все пробѣгала струйками по лицу. Видно, 25 лѣтъ педагогіи даромъ не прошли для ея здоровья. — Прошу васъ, mesdames, къ себѣ. Вы устали. Теперь перерывъ на цѣлый часъ. Если свѣдѣнія скромной сельской учительницы могутъ принести нѣкоторую пользу à une amie de la France — я буду очень счастлива.

Она повела насъ въ домикъ, который мы раньше такъ безцеремонно осмотрѣли. Дѣти — однѣ дѣвочки, человѣкъ двадцать — пять разсыпались по двору. Теперь онѣ и не пугались — и не интересовались нами. Онѣ принялись закусывать тѣмъ, что принесли съ собой въ кореянкахъ.

Въ своей уютной столовой учительница предложила намъ выпить une petite goutte съ дороги. Поставила бисквиты и Quinquinat Dubonnet, легкое сладкое вино, настоенное на хинѣ.

Я всматривалась въ учительницу, пока она перебирала со спутницей городскія новости. Ничего рѣшительно напоминающаго нашихъ, русскихъ учительницъ, я еще менѣе — пожилыхъ французскихъ гувернантокъ. Фигура плотной пятидесятилѣтней крестьянки; но лицо болѣе открытое, пріятное, когда успокоилась ея нервная дрожь. Большіе, блестящіе глаза сильно близоруки. Волнистые сѣдые волосы спускаются на лобъ изъ-подъ черной «фаншонъ». Сѣрое платье, черный фартукъ, бѣлый воротничокъ — аккуратны, чисты, какъ и вся обстановка въ ея квартирѣ.

— Мы уже заглядывали въ ваши комнаты, — призналась я m-lle Бельваль. — Какъ это у васъ комнаты стоятъ растворены, безъ прислуги?..

— Въ деревняхъ, во Франціи, не воруютъ; а въ окрестностяхъ Парнаса и другихъ многолюдныхъ городахъ on dévalise les villas, — заговорила она теперь привычнымъ тономъ учительницы — громко и отчетливо. — Прислуги не держу — незачѣмъ. Я одна; свободнаго времени много.

— Вы и сами себѣ готовите? и воду приносите?

— Сама. Вода, дождевая, хранится въ цистернахъ. Пойдемте поглядѣть мое хозяйство.

— Мы ужъ оглядѣли… — созналась и спутница. — Кухонька ваша — игрушечка. И какая чистота!!

— Это хорошій примѣръ для дѣтей. Они забѣгаютъ ко мнѣ.

Постепенно началось " интервью «. Сперва о школѣ, потомъ о сельской учительницѣ. Сначала я припоминала мои вопросы „наизусть“, по программѣ, составленной у меня заранѣе; а потомъ m-lle Бельваль сама взяла листъ бумаги, карандашъ и сказала:

— Вамъ не безъизвѣстно, что во Франціи два рода школъ: „laïque“ et „catholique“, свѣтская и духовная. Первая, laïque т.-е. коммунальная, общинная — поддерживается правительствомъ; само правительство назначаетъ въ эти школы учителей и учительницъ. Вообще, коммунальныя школы находятся въ вѣдѣніи правительства. „Catholique“ — духовныя, — отъ конгрегацій, которыя разрѣшены правительствомъ. — Veuillez écrire sous ma dictée. Такъ вамъ будетъ удобнѣе. Пожалуйста, начинайте.

Я была въ восхищеніи отъ такого простого, толковаго пріема я принялась очень внимательно выписывать:

Школа: — Въ деревушкѣ (hameau). 642 жителя. Школы двѣ. Одна для мальчиковъ, — ею завѣдуеть учитель; другая для дѣвочекъ — завѣдуеть учительница (т.-е. m-lle Бельваль). Обѣ школы laïques — коммунальныя, общинныя.

Во Франціи школы находятся въ вѣдѣніи мѣстнаго мэра, выборнаго отъ общины (délégué cantonal) подпрефекта, префекта, инспектора начальныхъ училищъ, инспектора учебнаго округа — (d’Académie), ректора — (recteur) и министра народнаго просвѣщенія. Охрана школьнаго зданія вмѣняется учительницѣ (или учителю), которая, безъ разрѣшенія префекта, не можетъ употребить школу на какое-либо иное дѣло. Школьное помѣщеніе состоитъ изъ одной или нѣсколькихъ комнатъ для классовъ, двора и надворнаго помѣщенія для игръ дѣтей и изъ особаго помѣщенія, пригоднаго для жилья преподавательскаго персонала.

Школьныя постройки почти всѣ принадлежатъ общинамъ, — communes, — которыя и несутъ повинности: содержать ихъ въ порядкѣ — ежегодно бѣлить или промывать. Учительницѣ же (или учителю) вмѣняется въ обязанность содержать классныя комнаты въ постоянной чистотѣ и въ здоровомъ воздухѣ; для этого полагается ежедневно подметать и поливать полъ. Окна — даже и въ зимнее время — держать открытыми во время перерыва занятій.

Учебныя пособія въ иныхъ деревняхъ даются за счетъ общинъ; въ другихъ — родители учениковъ сами оплачиваютъ книги и тетради; а въ иныхъ разрѣшается учительницамъ доставлять эти пособія; но съ тѣмъ, чтобы цѣны были вывѣшены на стѣнѣ, и школьный инспекторъ могъ бы провѣрять ихъ.

Топливо въ школахъ повсемѣстно даровое, за счетъ общины.

Полагается на каждую общину по одной школѣ. Самое отдаленное разстояніе — отъ трехъ до четырехъ километровъ.

Первоначальное обученіе во Франціи даровое и обязательное для каждаго ребенка, въ возрастѣ отъ 6 до 13 лѣтъ. Если родителя не посылаютъ своихъ дѣтей въ свѣтскую или духовную школу — laïque ou catholique — они подлежатъ штрафу.

— Въ какомъ размѣрѣ? — прервала я m-lle Бельваль.

— Размѣръ штрафа не обозначенъ. Крестьяне и вообще родители, которые имѣютъ нужду въ своихъ малолѣтнихъ дѣтяхъ, обходятъ это постановленіе, посылая ребенка въ школу изрѣдка, отъ времени до времени.

Каждый ребенокъ, при поступленіи въ школу, обязанъ представить свое метрическое свидѣтельство; и учительница — или учитель — должны удостовѣриться, что у ребенка была привита оспа; удостовѣриться также, что у него нѣтъ болѣзней, или немощей, которыя могли бы нанести вредъ здоровью остальныхъ учениковъ.

Опредѣленнаго комплекта учениковъ не существуетъ, — продолжала диктовать m-lle Бельваль; — за санитарнымъ состояніемъ школъ слѣдитъ врачъ-инспекторъ. Преподаваніе ведется исключительно на французскомъ языкѣ. Вамъ извѣстно, — замѣчаетъ m-lle Бельваль, — во Франціи есть различныя нарѣчія.

Всякое театральное представленіе воспрещается въ школахъ.

Безъ письменнаго разрѣшенія окружного инспектора воспрещается также вводить въ школу какую-либо книжку, брошюру, печатный или рукописный экземпляръ, — не входящіе въ составъ школьныхъ книгъ.

Всякаго роды петиціи, благотворительные сборы, подписки или лотереи — одинаково воспрещаются. При нѣкоторыхъ школахъ устроена „Assurance scolaire“, сберегательная касса. Школьницы, вносящія десять сантиновъ въ недѣлю, черезъ сорокъ лѣтъ получаютъ ренту въ 60—80 фр.

— Кажется, все, — сказала m-lle Бельваль, — ничего не позабыла!..

Теперь пошла глаза объ учительницѣ. Тутъ вопросы становились болѣе деликатны и сложны. Писать все сплошь подъ диктовку — неловко. Приходилось „интервьювировать“, припоминая программу…

Во Франціи большинство сельскихъ учительницъ проходитъ: „Ecole primaire“ — народную школу, начальную, сельскую, и „Ecole primaire supérieure“ — высшую начальную школу; эти находятся въ различныхъ городахъ, и ученицы сельскихъ школъ дополняютъ въ нихъ свое начальное образованіе. Затѣмъ, переходятъ въ „Ecole Normale Primaire“ — семинарію, школу педагогическихъ классовъ. Здѣсь дѣвушки обучаются первоначальному преподаванію. Возрастъ для пріема — отъ 15 до 18 лѣтъ. Курсъ обученія педагогіи — трехгодичный. Житье и обученіе даровое, но съ обязательствомъ служить десять лѣтъ въ педагогическомъ персоналѣ; жалованье получается полностью, безъ учета.

Каждая сельская учительница должна представить дипломъ начальной школы (brevet élémentaire), дипломъ высшей школы (brevet supérieur) и удостовѣреніе въ ея педагогическихъ способностяхъ (certificat d’aptitude pédagogique).

Сельскія учительницы, и по словамъ m-lle Бельваль, большею частью изъ среды рабочихъ — или мелкихъ служащихъ.

Во Франціи приходится на 150 вакантныхъ мѣстъ учительницы — 1.407 женщинъ, чающихъ получить эти мѣста.

Идутъ охотно въ сельскія учительницы, потому что это — почтенная карьера („honorable“) и хорошо оплачиваемая: отъ 900 до 1.400 и 1.600 франковъ въ годъ. Чтобы получить мѣсто учительницы, надо сперва послужить въ помощницахъ, съ жалованьемъ 900 франковъ въ годъ. Вакацій полагается два лѣтнихъ мѣсяца, праздники и еженедѣльно свободные четверги.

Учительница не можетъ самовольно измѣнять дни занятій, ни отлучаться изъ школы. Она должна на это испросить разрѣшеніе окружного инспектора и сообщить его разрѣшеніе мѣстнымъ властямъ. Если отсутствіе учительницы продолжится болѣе трехъ дней, то необходимо для этого получить ей разрѣшеніе и отъ инспектора умершаго округа. Отпускъ болѣе восьми дней можетъ быть разрѣшенъ только префектомъ. Въ случаѣ же непредвидѣнныхъ обстоятельствъ, требующихъ немедленнаго отъѣзда, учительница ограничивается тоже немедленнымъ сообщеніемъ объ этомъ мѣстному мэру и училищному инспектору.

Учительница можетъ жить со своими родителями въ помѣщеніи, которое ей отводится при школѣ.

Когда учительница вступаетъ въ завѣдываніе школой, она обязана, въ присутствіи мэра или его уполномоченнаго, сдѣлать перепись мебели, библіотеки и школьнаго архива; а если учительница имѣетъ свою мебель, то обозначить въ описи и свои собственныя вещи. Эта опись должна быть подписана обѣими сторонами. Въ случаѣ перемѣны мѣста жительства учительницы, она передъ отъѣздомъ приглашается снова сдѣлать перечень вышеизложеннымъ вещамъ.

Замужняя учительница также можетъ жить со своимъ мужемъ я дѣтьми въ помѣщеніи, которое отводится ей при школѣ.

Беременнымъ учительницамъ полагается minimum отъ 4 до 5 недѣль отпуска на роды.

— Государство всегда оберегаетъ (protège) служащихъ, которые добросовѣстно исполняютъ свои обязанности, — прибавляетъ m-lle Бельваль.

Возрастъ для поступленія въ сельскія учительницы полагается отъ 20 до 25 лѣтъ; 55 лѣтъ — предѣльный возрастъ служенію въ школѣ.

Есть учительская пенсіонная касса. Касса удерживаетъ 5 % отъ жалованья и черезъ 25 лѣтъ выдаетъ 1.200 франковъ ежегодной пенсіи.

— Вотъ это щедрая пенсія! — воскликнули мы.

— Да, я скоро буду получать и пенсію, и жалованье, — похвалилась m-lle Бельваль.

Помимо шестичасового ежедневнаго преподаванія, — исключая четверги и праздники, — учительница обязана просматривать тетрадки ученицъ внѣ классныхъ занятій.

Во время классовъ, учительница не должна, ни подъ какимъ предлогомъ, отвлекаться отъ своей педагогической роли, ни заниматься работой, сторонней ея обязанностямъ по школѣ. Если школа очень людная, — полагается помощница.

— У меня всего двадцать-одна дѣвочка, — сказала m-lle Бельваль, — болѣе тридцати не бываетъ; но я начала свою карьеру помощницей въ Виши, гдѣ было шестьдесятъ дѣвочекъ, и я прослужила пять лѣтъ въ помощницахъ; потомъ уже получила здѣшнее мѣсто — старшей учительницы… Мнѣ, однако, пора! — вдругъ прервала себя m-lle Бельваль, и взглянула на часы. — Да, пора начинать классъ рукодѣлія. Вы обождите, пока я усажу дѣтей.

— Вотъ любезная-то, милая особа! — стала восхищаться спутница, когда учительница вышла. — Вамъ истинная удача. Такъ толково, подробно разсказала… да еще продиктовала всѣ правила и положенія. Рекомендація отъ доктора много значитъ! Et „l’amie de la France“ — также!

Минутъ черезъ десять вернулась m-lle Бельваль.

— Припомните, — сказала она, идя съ нами черезъ дворъ въ шкоду, — что во французскихъ сельскихъ, какъ и во всѣхъ начальныхъ школахъ во Франціи, дѣти принимаются старше шести лѣтъ и моложе четырнадцати. Внѣ этого возраста они не могутъ быть приняты безъ разрѣшенія училищнаго инспектора. Въ тѣхъ же общинахъ (деревняхъ), гдѣ нѣтъ дѣтскаго пріюта — замѣтьте это — „возрастъ поступленія будетъ пониженъ до пяти лѣтъ“. Вотъ за какомъ основаніи вы сейчасъ увидите въ моей школѣ и очень маленькихъ дѣвочекъ. Veuillez entrer!

Мы вошли въ узкую свѣтлую прихожую — раздѣвальню. Вдоль, стѣнъ прибиты въ нѣсколько рядовъ полки, сообразно съ ростомъ дѣтей. На полкахъ лежатъ шляпки и стоятъ корзинки съ завтракомъ, который дѣти съѣли въ рекреацію. Я остановилась поглядѣть на дѣтскія шляпки; онѣ доказывали зажиточность семей. Шляпки не рваныя, соломенныя, однѣ новыя, другія прошлогоднія; всѣ съ отдѣлкой: съ бантами, съ помпонами.

— Въ нашей мѣстности нѣтъ бѣдныхъ крестьянскихъ семей, — подтвердила и m-lle Бельваль.

Одна шляпка изъ черной тонкой соломы, съ моднымъ бантомъ, заинтересовала меня.

— Это „новенькая“ пятилѣтняя ученица. Всего три дня, какъ приведи ее въ школу, — объяснила учительница; — ее зовутъ Marie Berteau. За ней теперь ужъ сто тысячъ приданаго et des espérances avec!..

Такъ это было курьезно, въ смыслѣ нравовъ, что оно и безъ диктовки осталось у меня въ памяти!

За прихожей одна классная — очень большая, очень высокая и свѣтлая вала. Три окна на сѣверъ открыты. Три окна на югъ прикрыты внутренними ставнями. Окна — высоко отъ пола. На стѣнахъ висятъ карты географіи, карты зоологіи. Надъ каѳедрой — бюстъ Республики; ея кронштейнъ обвитъ трехцвѣтной лентой. Всѣ двадцать-одна ученица на лицо. Сидятъ за партами, шьютъ. Мы поздоровались съ ними. Онѣ встали и не садились, пока учительница не приказала имъ сѣсть. Около кафедры — т.-е. просто возвышенія со столомъ, стуломъ, корзинкой для бумагъ — черная доска; на ней написано мѣломъ красивымъ почеркомъ: Soyez toujours polies. Безъ учтивости нѣтъ образованія». Привести примѣры учтивости и примѣры отсутствія учтивости. — Но теперь дѣти занимались рукодѣльемъ — вѣроятно, это касалось предыдущаго урока. Дѣвочки постарше — вышивали; маленькія шили лоскутки. Такъ какъ вся школа помѣщалась въ одной залѣ, то дѣти были раздѣлены на группы: первое отдѣленіе — division — маленькія; среднее и старшее отдѣленія. Изъ двадцати-одной дѣвочки въ старшемъ division всего три ученицы. Лицами и одеждой дѣвочки смотрятъ не крестьянками, а мѣщанками. Довольно чистенькія, аккуратно причесанныя — учительницѣ вмѣняется наблюдать за ихъ чистоплотностью — очень подвижныя; глазки веселые. Вообще, французскія дѣти и лицами, и фигурами болѣе мелки и болѣе обточены, чѣмъ итальянскія, напримѣръ, которыя зато хороши собой, какъ дѣти на картинахъ знаменитыхъ мастеровъ. Здѣсь красоты нѣтъ, но есть именно отдѣлка лица, обточенность фигурокъ, что позднѣе, въ взрослыхъ крестьянкахъ, развивается въ острыя черты лица и въ мускулистыя фигуры.

М-lie Бельваль предложила мнѣ посмотрѣть тетради — les devoirs des élèves. Почеркъ для крестьянскихъ дѣвочекъ, у нѣкоторыхъ, красивый; но у большинства ученицъ писанныя буквы похожи на листья — по вѣтру. Слова несутся и кружатся, какъ сухіе листья осенью. Своеобразное письмо.

Послѣ тетрадей учительница показала рукодѣлья.

Въ это время во мнѣ подошла малюсенькая дѣвчурка и протянула лоскуточекъ.

— Моя работа, — сказала она вѣско.

Учительница разсмѣялась.

— Я тебя не вызывала. Какова самоувѣренность!

— Les enfants, comme les chiens, aiment, qu’on les flatte, — замѣтила благодушно спутница.

Меня интриговала дѣвочка въ самомъ концѣ класса, лѣтъ семи, видимо посаженная отдѣльно, въ наказаніе.

— Что она сдѣлала? — спросила я тихо.

— Ce qu’elle a fait? Elle а fait le renard, — отвѣтила громко и строго m-lle. — Да, она изображала лисицу. И за это будетъ теперь сидѣть отдѣльно пятнадцать дней.

Тонъ, какимъ отвѣтила учительница, и мѣра наказанія говорили о большомъ проступкѣ. Я не захотѣла сейчасъ же разспрашивать при дѣтяхъ, что именно напроказила «лисица»," ограничилась только:

— А-а! скажите!..

Дѣвочка покраснѣла и низко наклонила голову надъ шитьемъ. Всѣ остальныя двадцать тоже наклонили головы, видимо смущенныя, и прилежно застегали…

— Вотъ «новенькая», черную шляпку которой вы сейчасъ, замѣтили, — указала мнѣ тихо учительница на стотысячную приданницу.

Маленькая, очень хорошенькая дѣвочка, настоящій типъ оверньятки: крѣпышъ; смуглыя, пунцовыя щечки, глазки большіе, черные, съ загнутыми рѣсницами. Волосы вчесаны хохломъ киперевязаны лентой. Одѣта въ круглую блузу; тоже что-то прилежно ковыряетъ. Вмѣсто иголки ей дали шпильку и кусочекъ канвы.

— Все-таки занята и привыкаетъ въ шитью, — замѣтила учительница. — Я стараюсь — по мѣрѣ силъ — приготовлять изъ моихъ ученицъ добрыхъ хозяекъ.

— А какіе предметы проходятъ дѣти въ сельской школѣ?

M-lle Бельваль порылась на своемъ столѣ среди тетрадей, книгъ и подала мнѣ росписаніе.

«Распредѣленіе времени въ школѣ для дѣвочекъ. — Утреннія занятія, отъ 9 до 11½; въ младшемъ отдѣленіи: списываніе (copie), чтеніе вслухъ старшей ученицы (monitrice), чистописаніе. Отдыхъ. Рукодѣліе. Чтеніе вслухъ учительницы. Занятія въ среднемъ и старшемъ отдѣленіяхъ: исторія, географія, чистописаніе, рисованіе. Отдыхъ. Диктантъ, поправка (correction), грамматика, правописаніе, разъясненія (redaction ou résumé). Занятія отъ. 1 часа до 4 часовъ: Младшее отдѣленіе: цифры, легкія задачи, словесный счетъ. Чтеніе вслухъ учительницы. Отдыхъ. Урокъ „понятій“ о различныхъ предметахъ (leèons de choses). Чистописаніе, пѣніе. Занятія въ среднемъ и старшемъ отдѣленіяхъ: счетъ и поправка, разъясненія, урокъ по естественной исторіи. Отдыхъ. Урокъ нравственности и учтивости (morale et politesse), чтеніе, пѣніе. Въ четыре часа просмотръ тетрадей за день. Отмѣтки. По субботамъ, послѣ чтенія вслухъ учительницы, раздача наградъ — по одной на каждое отдѣленіе — той ученицѣ, которая получила за недѣлю большее число хорошихъ отмѣтокъ».

— Въ чемъ состоятъ эти награды? — спросила я преподавательницу.

— Такъ, равные пустяки: картинки, котильонныя звѣздочки, ленточка, cordon de sagesse. Тутъ дѣло не въ цѣнѣ, а въ отличіи.

— А наказанія, какія?

— Само собою, тѣлесныя не допускаются. Допускаются дурныя отмѣтки, выговоры, частичныя лишенія рекреаціи, задержаніе послѣ классовъ въ школѣ, временное исключеніе; но оно не длится долѣе трехъ дней, и я тотчасъ обязана сообщить объ этомъ родителямъ ученицы, меру и училищному инспектору — inspecteur primaire. Исключеніе на болѣе продолжительный срокъ можетъ быть наложено только однимъ инспекторомъ учебнаго округа — inspecteur d’Académie. И за всю мою двадцатилѣтнюю педагогическую дѣятельность ни разу не пришлось примѣнять даже трехдневваго исключенія. А что касается сажанія отдѣльно, примѣняю, — m-lle бросаетъ строгіе взгляды въ сторону "лисицы ", — тутъ я неумолима. Позвольте, вы прочли не всю программу вашихъ занятій. Переверните листъ, s’il voue plait.