1898 (ДО)

КНИГА I. ПРИБЫТІЕ МАРСІАНЪ.

I. Наканунѣ.

Въ концѣ девятнадцатаго столѣтія никто не повѣрилъ бы, что за нами, людьми, внимательно и зорко наблюдаютъ существа болѣе высокаго умственнаго развитія, чѣмъ мы, хотя такія же смертныя; что, пока мы занимаемся своими дѣлами и дѣлишками, эти существа неотступно слѣдятъ за нами и изучаютъ васъ съ такимъ же любопытствомъ, съ какимъ мы разсматриваемъ въ микроскопъ каплю воды, въ которой кишатъ и плодятся миріады инфузорій. Ничего этого люди не подозрѣвали и продолжали устраивать свои дѣла, не заботясь объ остальномъ, спокойные, вполнѣ увѣренные въ своей власти надъ матеріей. Очень возможно, что инфузоріи подъ микроскопомъ дѣлаютъ то же. Никому и въ голову не приходило, что намъ можетъ угрожать какая-либо опасность со стороны міровъ болѣе древнихъ, чѣмъ наша планета; большинство отвергало самую мысль объ обитаемости этихъ разсѣянныхъ по вселенной міровъ, считая это невѣроятнымъ и невозможнымъ. Лишь немногіе допускали, что на Марсѣ есть люди, можетъ быть, менѣе интеллигентные, чѣмъ мы, и чающіе отъ насъ просвѣщенія. А между тѣмъ, витая мыслью надъ бездной пространства, существа, настолько же выше насъ по развитію, насколько мы выше животныхъ, съ умомъ обширнымъ, трезвымъ и эгоистичнымъ, съ завистью смотрѣли на нашу землю и медленно, но вѣрно вырабатывали планъ нападенія. Великое разочарованіе наступило на землѣ въ первыхъ годахъ двадцатаго вѣка.

Едва ли нужно напоминать читателю, что планета Марсъ обращается вокругъ солнца за среднемъ разстояніи въ 140.000.000 миль, получая отъ него вдвое меньше свѣта и тепла, чѣмъ земля. Если туманная гипотеза сколько-нибудь справедлива, она гораздо старше земли, и жизнь на ней началась еще задолго до того, какъ наша планета перешла изъ расплавленнаго состоянія въ твердое. По объему она въ семь разъ меньше земли и потому должна была охладиться гораздо раньше. На ней есть воздухъ и вода, и все, что необходимо для жизни одушевленныхъ существъ.

Но человѣкъ такъ тщеславенъ и такъ ослѣпленъ своимъ тщеславіемъ, что до самаго конца девятнадцатаго столѣтія ны одинъ авторъ не высказывалъ предположенія о возможности высокаго развитія, или хотя бы просто развитія умственной жизни гдѣ-нибудь, кромѣ земли. Мало кто даже понималъ, что, разъ Марсъ древнѣе нашей планеты, удаленнѣе отъ солнца и имѣетъ поверхность вчетверо меньшую, значитъ, жизнь на немъ не только началась раньше, но и ближе къ концу, чѣмъ на землѣ.

Постепенное охлажденіе, которое въ концѣ концовъ готовитъ гибель землѣ, на Марсѣ зашло уже очень далеко. Физическія его условія намъ мало извѣстны, но все же мы знаемъ, напримѣръ, что, даже въ экваторіальной его области, средняя температура полудня не выше той, какая у насъ бываетъ только въ самыя холодныя зимы. Воздухъ тамъ болѣе разрѣженъ, въ моряхъ вода спала настолько, что они покрываютъ лишь треть всей поверхности; времена года смѣняются медленнѣе и, по мѣрѣ смѣны ихъ, у обоихъ полюсовъ накопляются и таютъ огромныя груды снѣговъ, періодически наводняя умѣренные поясы. Конечная стадія истощенія отъ насъ еще очень далека; для обитателей Марса это насущный вопросъ, злоба дня. Подъ гнетомъ необходимости развились ихъ умы. изощрились способности и ожесточились сердца. И вотъ, при помощи такого совершеннаго зрѣнія и орудій, какія вамъ и во снѣ не снились, они видятъ между собою и солнцемъ, на разстояніи всего 35.000.000 миль, утреннюю звѣзду надежды — свою ближайшую сосѣдку, нашу планету, — теплую, обильную водой и растительностью, съ облачной атмосферой, краснорѣчиво говорящей о плодородіи; видятъ сквозь просвѣты облаковъ обширныя пространства населенной земли и узкія ленты морей, усѣянныхъ кораблями.

Мы, люди, обитатели этой земли, должны представляться имъ такими же чуждыми и визшими существами, какъ намъ обезьяны и лемуры. Человѣкъ уже призналъ, что жизнь есть непрерывная борьба за существованіе; повидимому, въ томъ же убѣждены и жители Марса. Ихъ планета близка къ охлажденію; наша еще полна жизни, но населена лишь существами, которыя они относятъ къ разряду низшихъ животныхъ. Что же имъ дѣлать, чтобы избавиться отъ гибели? Пойти войной на этихъ животныхъ — вотъ единственный выходъ.

Не слѣдуетъ судить ихъ слишкомъ строго. Вспомнимъ, какъ безжалостно истребляютъ сами люди не только животныхъ, въ родѣ вымершихъ додо и бизона, но и низшія расы одной съ ними породы. Тасманцы были такіе же люди, какъ мы, а между тѣмъ европейскіе эмигранты, за пятьдесятъ лѣтъ, положительно смели ихъ съ лица земли. Мы сами слишкомъ плохіе апостолы милосердія, чтобы жаловаться на жестокость марсіанъ по отношенію къ намъ.

Марсіане разсчитали свой спускъ съ удивительной точностью, — въ математикѣ они, очевидно, далеко опередили людей, — и единодушно занялись приготовленіями. Будь наши телескопы получше устроены, мы, можетъ быть, еще въ началѣ девятнадцатаго вѣка замѣтили бы, что на нашемъ сосѣдѣ творится что-то недоброе. Люди въ родѣ Скіапарелли и то слѣдили за этой красной звѣздочкой — кстати, странно, что эта планета издревле слыветъ покровительницей войны, — но не умѣли истолковать значенія колеблющихся свѣтовыхъ точекъ, которыя они такъ старательве заносили на карты. А марсіане тѣмъ временемъ готовились къ нападенію.

Въ 1894 г., въ періодъ противостоянія (apposition), на освѣщенной части диска замѣченъ былъ яркій свѣтъ, сначала съ Ликской обсерваторіи, потомъ Перротевомъ въ Ниццѣ и другими. Впервые объ этомъ было напечатано въ англійскомъ журналѣ Nature отъ 2 августа того же года. Я склоненъ думать, что это явленіе было результатомъ выстрѣла изъ колоссальной пушки, направленнаго въ нашу землю. Во время послѣдующихъ двухъ противостояній вблизи того мѣста, гдѣ впервые замѣченъ былъ свѣтъ, появились какія-то странныя точки, происхожденіе которыхъ такъ и осталось необъясненнымъ.

Гроза разразилась шесть лѣтъ тому назадъ. Въ самомъ началѣ противостоянія Марса съ Землей, весь астрономическій міръ былъ взволнованъ сообщеніемъ Лявелля съ острова Явы о замѣченномъ имъ сильномъ взрывѣ бѣлокалильнаго газа на сосѣдней планетѣ. Явленіе было наблюдаемо 12 августа, около полуночи. Спектроскопъ показалъ, что потокѣ раскаленнаго газа состоитъ главнымъ образомъ изъ водорода и движется съ необычайной быстротой по направленію къ землѣ. Черезъ четверть часа явленіе прекратилось; по мнѣнію Лявелля, оно походило на «взрывъ газа при пушечномъ выстрѣлѣ».

Сравненіе оказалось впослѣдствіи на рѣдкость удачнымъ, но въ то время газеты, за исключеніемъ Daily Telegraph оставили безъ вниманія телеграмму Лявелля, и люди продолжали жить по прежнему, не подозрѣвая о страшной опасности, угрожавшей человѣческой расѣ. Я бы, пожалуй, и совсѣмъ не узналъ объ изверженіи газа на Марсѣ, не встрѣться я съ Оджильви, извѣстнымъ астрономомъ изъ Оттершау. Онъ былъ страшно взволнованъ извѣстіемъ съ Явы я пригласилъ меня зайти къ нему вечеркомъ взглянуть на загадочное свѣтило.

Несмотря на все, что случилось потомъ, эта ночь сохранилась въ моей памяти удивительно ясно: темная, тихая обсерваторія, затѣненный фонарь, бросающій слабый свѣтъ на полъ въ углу, мѣрное тиканье часового механизма, двигающаго телескопомъ, небольшое продолговатое отверстіе въ крышѣ, и въ немъ — бездна, усѣянная звѣздной пылью. Оджильви что-то дѣлаетъ, переходитъ съ мѣста на мѣсто; я его не вижу, но слышу. Въ телескопъ виденъ темно-синій кружокъ, и въ немъ маленькая, круглая звѣздочка. Она кажется такой крошечной, тихенькой и невинной; она исчерчена чуть замѣтными поперечными линіями и слегка сплющена съ боковъ, такъ что поверхность ея представляетъ собой неправильный кругъ. Удивительно мала, и горитъ такимъ теплымъ серебристымъ свѣтомъ, точно свѣтящаяся булавочная головка! Мнѣ кажется, что она немножко дрожитъ, но на самомъ дѣлѣ это вибрируетъ телескопъ, приводимый въ движеніе часовымъ механизмомъ.

Я все смотрю и мнѣ сдается, что звѣздочка то увеличивается, то уменьшается, становится то ближе, то дальше, но это просто результатъ усталости моего глаза. Сорокъ милліоновъ миль отдѣляютъ меня отъ нея! Сорокъ милліоновъ миль пустого пространства. Мало кто можетъ представить себѣ необъятность пространства, въ которомъ плаваютъ частицы міровой пыли.

Вблизи Марса, помню, видны были еще три маленькихъ свѣтлыхъ точки, три безконечно далекихъ телескопическихъ звѣздочки; вокругъ — бездонная темная бездна. Всѣ мы знаемъ, какимъ безконечно глубокимъ кажется небо въ морозную звѣздную ночь; а въ телескопъ оно представляется еще глубже. Я смотрѣлъ и не зналъ, что въ это мгновеніе изъ этой неизмѣримой дали, ко мнѣ летитъ, со скоростью нѣсколькихъ тысячъ миль въ минуту, нѣчто невидимое, брошенное намъ съ этой самой звѣгдочки нѣчто, несущее съ собой борьбу, горе и смерть бѣдной землѣ. Мнѣ и въ голову не пришло ничего подобнаго, да и кто бы на землѣ допустилъ возможность такого безошибочнаго разсчета?

Въ эту ночь на далекомъ Марсѣ снова приключился взрывъ газа. Я самъ видѣлъ: на краю звѣздочки блеснулъ красноватый свѣтъ, чуть-чуть выдалась впередъ линія внѣшняго очертанія, какъ разъ въ это время пробило полночь. Я позвалъ Оджильви, и онъ занялъ мое мѣсто у телескопа. Ночь была жаркая, мнѣ хотѣлось пить; осторожно переставляя ноги, чтобы чего-нибудь не задѣть, я ощупью пробирался въ темнотѣ къ маленькому столику, гдѣ стоялъ сифонъ съ зельтерской водой, какъ вдругъ восклицаніе Оджильви заставило меня обернуться: новый потокъ газа вырвался съ поверхности наблюдаемой нами планеты.

Въ эту ночь новый невидимый снарядъ былъ брошенъ Марсомъ Землѣ, ровно черезъ двадцать четыре часа послѣ перваго. Помню, какъ я присѣлъ въ темнотѣ на уголъ стола; передъ глазами у меня плавали красныя и зеленыя пятна; я мечталъ о спичкѣ, чтобъ закурить; не зналъ я тогда, что означаетъ видѣнный мной слабый свѣтъ и что онъ несетъ мнѣ съ собою. Оджильви смотрѣлъ въ телескопъ до часу ночи, потомъ отошелъ, зажегъ фонарь, и мы отправились домой. Внизу, подъ горой, выступали темныя очертанія Оттершау и Чертси; сотни людей покоились тамъ мирнымъ сномъ, не чая надвигающейся бѣды.

Въ эту ночь Оджильви много разсказывалъ мнѣ о Марсѣ, потѣшаясь надъ простаками, допускающими, что на Марсѣ есть люди, и эти люди подаютъ намъ сигналы. Онъ, съ своей стороны, предполагалъ на сосѣдней планетѣ сильный ливень изъ метеоритовъ, или же колоссальное вулканическое изверженіе. Мысль, что на двухъ сосѣднихъ планетахъ органическая эволюція могла принять одно и то же направленіе, казалось ему невѣроятной.

— Милліонъ шанеовъ противъ одного, что на Марсѣ не можетъ быть человѣкоподобныхъ существъ! — воскликнулъ онъ въ заключеніе.

Сотни наблюдателей видѣли красный свѣтъ къ эту ночь и въ послѣдующую, и такъ десять ночей подъ рядъ, все около полуночи. Почему послѣ десятой ночи выстрѣлы превратились, никто на землѣ не могъ, да и не пытался объяснить. Очень можетъ быть, что частые взрывы газа причиняли неудобство самимъ жителямъ Марса. Густыя облака пыли, или дыма, представляющіяся съ земли, въ сильный телескопъ, рядомъ сѣрыхъ, колеблющихся полосокъ, заволокли дискъ сосѣдней планеты, нарушая ясность ея атмосферы и скрывая отъ насъ ея очертанія.

Даже газеты, наконецъ, обратили вниманіе на это странное явленіе; тамъ и сямъ стали появляться замѣтки о вулканахъ на Марсѣ. Пончъ даже помѣстилъ по этому поводу весьма остроумную политическую каррикатуру. А снаряды, пущенные съ Марса, все мчались но направленію къ Землѣ, пролетая теперь нѣсколько миль въ секунду, день за днемъ и часъ за часомъ приближаясь въ цѣли. Теперь мнѣ кажется просто невѣроятнымъ, какъ это люди въ такіе дни, когда надъ ними былъ уже занесенъ мечъ, могли спокойно предаваться своимъ обычнымъ занятіямъ. Помню, напримѣръ, какъ ликовалъ Маркгэмъ, когда ему удалось заполучить новую фотографію интересной планеты для издаваемаго имъ иллюстрированнаго журнала. Въ наше время трудно представить себѣ, какое множество газетъ продавалось въ девятнадцатомъ вѣкѣ и на какія штуки пускались онѣ, чтобы побить своихъ конкуррентовъ. Я лично больше всего былъ занятъ своимъ велосипедомъ, — я тогда какъ разъ учился ѣздить — и чтеніемъ ряда брошюръ, трактующихъ о вѣроятномъ развитіи нравственныхъ идей соотвѣтственно прогресу цивилизаціи.

Однажды вечеромъ (первый снарядъ находился тогда, вѣроятно, на разстояніи не болѣе 1.000.000 миль отъ Земли) мы съ женой пошли прогуляться. Ночь была теплая, звѣздная; я объяснялъ женѣ знаки Зодіака и, между прочимъ, показалъ ей Марсъ, — яркое свѣтлое пятнышко, находящееся почти въ зенитѣ. Много телескоповъ было направлено на него въ эту минуту. По дорогѣ домой мы встрѣтили цѣлую компанію, возвращающуюся съ дальней прогулки, со смѣхомъ и пѣснями. Въ окнахъ верхнихъ этажей мелькали огоньки; люди укладывались спать. Съ желѣзнодорожной станціи долетали грохотъ колесъ и свисты локомотивовъ, на разстояніи казавшіеся даже мелодичными. Жена любовалась на красные, зеленые и желтые сигнальные фонарики, красиво выдѣлявшіеся на темномъ фонѣ неба. Все было такъ мирно, спокойно вокругъ, и это спокойствіе казалось такимъ прочнымъ!..

II. Падучая звѣзда.

И вотъ, наступила роковая минута. Подъ утро, надъ Винчестеромъ, высоко въ атмосферѣ появилась огненная полоса, быстро двигавшаяся внизъ, къ востоку. Сотни людей видѣли ее и приняли за обыкновенную падучую звѣзду. Альбинъ говоритъ, что она оставила за собой слѣдъ — черту, въ теченіе нѣсколькихъ секундъ свѣтившуюся зеленоватымъ свѣтомъ. Деннингъ, важнѣйшій авторитетъ въ дѣлѣ метеоритовъ, утверждаетъ, что въ моментъ появленія она находилась на высотѣ 90—100 миль и, какъ ему показалось, упала миляхъ въ ста отъ него въ востоку.

Я въ этотъ моментъ былъ дома, сидѣлъ у себя въ кабинетѣ и писалъ, на ничего не замѣтилъ, хотя окна мои выходятъ на Оттершау и шторы были подняты (я въ то время любилъ смотрѣть ночью на звѣздное небо). А между тѣмъ это удивительнѣйшее изъ всѣхъ постороннихъ тѣлъ, когда-либо падавшихъ на землю изъ внѣшнихъ сферъ, упало какъ разъ въ то время, когда я сидѣлъ въ кабинетѣ, и я могъ бы видѣть его полетъ, стоило мнѣ поднять глаза. Нѣкоторые изъ очевидцевъ утверждаютъ, что полетъ его сопровождался какимъ-то свистомъ. Я лично ничего подобнаго не слыхалъ. Большинство видѣвшихъ рѣшили, что это упалъ метеоритъ. Никто не поинтересовался сейчасъ же пойти взглянуть на упавшую массу.

Никто, кромѣ бѣдняка Оджильви. Тотъ видѣлъ падучую звѣзду и, убѣжденный, что метеоритъ лежитъ гдѣ-нибудь на лугу между Хорселлемъ, Оттершау и Уокингомъ, чуть только разсвѣло, всталъ и отправился разыскивать его. Искать долго не пришлось; метеоритъ лежалъ недалеко отъ песочныхъ ямъ. При паденіи онъ вырылъ въ землѣ огромную яму; песокъ и гравій, выброшенные съ страшной силой изъ этой воронки, образовали по всѣмъ направленіямъ высокія кучи, видныя недалека, мили за полторы. Дальше къ востоку тлѣлъ и курился зажженный имъ верескъ; тонкій сизый дымъ вился кверху чуть замѣтный на фонѣ предразсвѣтнаго туманнаго неба.

Таинственный метеоритъ былъ почти совершенно зарытъ въ пескѣ, между остатками сосны, разбитой имъ въ щепы при паденіи. Торчавшая изъ ямы верхушка его имѣла видъ колоссальнаго цилиндра, покрытаго толстымъ слоемъ какого-то чешуйчатаго темнаго налета. Въ діаметрѣ цилиндръ имѣлъ около тридцати ярдовъ. Оджильви подошелъ ближе, пораженный размѣрами и въ особенности формой таинственнаго цилиндра, такъ какъ метеориты бываютъ обыкновенно болѣе или менѣе круглые; но цилиндръ, нагрѣвшійся отъ полета черезъ атмосферу, былъ еще настолько горячъ, что подойти къ нему близко оказывалось невозможнымъ. Внутри слышался какъ-будто шумъ и движете, что Оджильви объяснилъ неравномѣрнымъ охлажденіемъ поверхности; въ то время ему еще не приходило въ голову, что цилиндръ могъ быть полымъ.

Астрономъ стоялъ на краю ямы, разсматривая загадочный метеоритъ, дивясь его необычной формѣ и цвѣту и смутно догадываясь, что онъ попалъ сюда не спроста. Утро было удивительно тихое; солнце, всплывшее надъ вершинами Вэйбриджскихъ сосенъ, уже начинало припекать. Птицы всѣ что-то притихли, вѣтра не было и въ поминѣ, такъ что единственные звуки, доносившіеся до слуха Оджильви, исходили изъ цилиндра. На лугу, кромѣ него, не было ни души.

Вдругъ онъ съ удивленіемъ замѣтилъ, что сѣрый налетъ или нагаръ на верхушкѣ начинаетъ отпадать; мелкіе кусочки дождемъ сыпались на песокъ; потомъ отпалъ большой и ударился о землю съ рѣзкимъ шумомъ, отъ котораго у астронома екнуло сердце.

Сначала онъ не могъ понять, что это значитъ и, несмотря на сильный жаръ, исходившій отъ цилиндра, спустился въ яму посмотрѣть поближе, въ чемъ дѣло. Даже и тутъ онъ пытался объяснить странное явленіе охлажденіемъ стѣнокъ, но этой догадкѣ противорѣчило то обстоятельство, что нагаръ отпадалъ только съ верхушки.

Далѣе онъ замѣтилъ, что круглая крышка цилиндра начинаетъ вращаться вокругъ своей оси. Движеніе было такое медленное, что Оджильви не обратилъ бы на него вниманія, еслибъ не замѣтилъ, что черное пятнышко, недавно находившееся противъ него, передвинулось на другую сторону крышки. Даже и тутъ онъ не сразу сообразилъ, въ чемъ дѣло, пока не услыхалъ глухого звука тренія и не увидалъ, что черное пятнышко опять передвинулось дюйма на два. Тутъ его будто осѣнило. Онъ понялъ, что цилиндръ сдѣланъ искусственно, что онъ полый и одинъ конецъ его отвинчивается. Внутри кто-то сидѣлъ и старался отвинтить крышку.

— Боже праведный! — вскричалъ Оджильви. — Тамъ человѣкъ — люди. Они изжарятся заживо. Они пытаются освободиться.

Мысленно онъ уже связывалъ паденіе метеорита съ страиными явленіями на Марсѣ.

Мысль, что тамъ заперто живое существо, тамъ ужаснула астронома, что, забывъ о жарѣ, онъ бросился помогать отвинчивать мрышму. Къ счастью, лучи тепла, исходившіе отъ стѣнокъ, заставили его остановиться раньше, чѣмъ онъ обжегъ себѣ руки о раскаленный металлъ. Съ минуту онъ стоялъ въ нерѣшимости, потомъ повернулся, выкарабкался изъ ямы, оставивъ тамъ свою шляпу и, какъ безумный, помчался въ Уокингъ. Было около шести часовъ. Онъ встрѣтилъ извозчика и принялся разсказывать ему про метеоритъ, но и разсказъ, и самый видъ его были до того странны, что извозчикъ только пожалъ плечами и проѣхалъ мимо. Не повезло ему и съ другимъ встрѣчнымъ пьяницей, караулившимъ у кабачка возлѣ моста, когда откроютъ двери. Тотъ прямо принялъ его за сумасшедшаго и пытался запереть въ сѣняхъ кабака. Это немножко отрезвило астронома и, увидавъ Гендерсона, лондонскаго журналиста, работавшаго у себя въ палисадникѣ, онъ уже не накинулся на него сразу, а подготовилъ наводящими вопросами.

— Гендерсонъ, вы видѣли нынче ночью падучую звѣзду?

— А что?

— Она упала на Хорсельскій лугъ.

— Господи! Метеоритъ. Удивительно!

— Это будетъ получше метеорита. Это цилиндръ, искусственный цилиндръ, понимаете? И внутри кто-то есть.

Геидерсонъ поднялся, съ лопатой въ рукѣ.

— Что такое? — переспросилъ онъ. Онъ былъ глухъ на одно ухо.

Оджильви разсказалъ ему все, что видѣлъ. Гендерсонъ въ первую минуту даже растерялся, потомъ бросилъ лопату, наскоро надѣлъ жакетку и вышелъ къ астроному. Оба поспѣшили назадъ, на лугъ. Цилиндръ оставался въ томъ же положеніи, но шумъ внутри прекратился, а между крышкой и тѣломъ виднѣлся блестящій металлическій нарѣзъ вмята. Слышно было слабое шипѣнье; это въ образовавшуюся скважину входилъ или выходилъ воздухъ.

Оба прислушались, постучали палкой по крышкѣ и, не получивъ отвѣта, рѣшили, что человѣкъ, или люди внутри находятся въ безчувственномъ состояніе, или мертвы.

Вдвоемъ они само собой ничего не могли подѣлать и потому побѣжали въ городъ за помощью. Воображаю, какъ потѣшался народъ, глядя на нихъ, когда они, взволнованные, перепачканные пескомъ и пылью, бѣгомъ бѣжали по улицѣ маленькаго городка, обращая на себя общее вниманіе. Это былъ часъ, когда отпираются магазины и открываются окна спаленъ. Гендерсонъ пошелъ прямо на станцію желѣзной дороги, чтобы послать телеграмму въ Лондонъ. Необходимо было приготовить читателей его газеты въ столь неожиданному и потрясающему извѣстію.

Въ восемь часовъ гурьба мальчишекъ и праздношатающихся уже мчались на лугъ поглазѣть на «мертвецовъ съ Марса». Я узналъ сенсаціонную новость отъ своего газетчика, въ четверть девятаго, разумѣется, былъ пораженъ и, не теряя времени, направился черезъ Оттершаусскій мостъ, прямо въ песочнымъ ямамъ.

III. На Хорсельскомъ лугу.

Вокругъ огромной воронки, въ которой лежалъ цилиндръ, стояло человѣкъ двадцать. Я уже описывалъ внѣшній видъ этого колоссальнаго снаряда, зарывшагося при паденіи въ землю. Торфъ и гравій вокругъ были обожжены; очевидно, прикосновеніе его къ нимъ вызвало искру. Гендерсона и Оджильви уже не было. Они, должно быть, порѣшили, что пока дѣлать нечего, и пошли завтракать къ Гендерсону.

Четыре, пять мальчугановъ сидѣли на краю ямы, свѣсивъ туда ноги и занимаясь бросаніемъ камней въ цилиндръ. Я остановилъ ихъ; они отошли прочь и принялись играть въ пятнашки, шныряя между ногами у взрослыхъ зрителей а страшно всѣмъ надоѣдая.

Среди насъ было два велосипедиста, знакомый садовникъ, работавшій у меня поденно, нянька съ ребенкомъ, Греггъ, мясникъ, съ своимъ сынишкой и дватри разносчика, торгующихъ булками. Разговаривали мало. Простой народъ въ Англіи въ то время имѣлъ очень смутное понятіе объ астрономіи. Большинство внимательно разглядывали широкую столообразную крышку цилиндра. Должно быть, они разсчитывали увидать груду обугленныхъ тѣлъ и были очень разочарованы въ своихъ ожиданіяхъ. При мнѣ одни уходили, другіе приходили. Я спустился въ яму, и мнѣ почудилось подъ моими ногами легкое движеніе. Крышка, между тѣмъ, безусловно перестала вертѣться.

Только очутившись вблизи снаряда, я могъ подмѣтить всѣ мелкія особенности его внѣшняго вида. Съ перваго взгляда онъ привлекалъ вниманіе ничуть не больше опрокинутой кареты, или дерева, свалившагося поперекъ дороги. Хуже того — онъ походилъ на заржавленную и зарытую въ землю газопроводную трубу. Надо было имѣть кое-какія научныя знанія, чтобы замѣтить, что сѣрый налетъ на поверхности — не обыкновенная вороненая сталь; и желтовато-бѣлый металлъ, блестѣвшій въ скважинѣ между самимъ цилиндромъ, и крышкой, не походитъ цвѣтомъ ни на одинъ изъ извѣстныхъ намъ. Для большинства зрителей эти тонкости не имѣли никакого значенія.

Мнѣ было ясно, что загадочный снарядъ упалъ къ намъ съ сосѣдней планеты, но чтобы въ немъ было заключено живое существо — это мнѣ представлялось совершенно невѣроятнымъ. Крышка могла отвинтиться автоматически. Наперекоръ Оджильви, я всегда вѣрилъ въ существованіе людей на Марсѣ. Можетъ быть, тамъ внутри рукописи — вотъ-то трудно будетъ ихъ перевести! — монеты, разныя модели… Только странно, для этого цилиндръ что то ужъ слишкомъ великъ. Мнѣ страшно хотѣлось, чтобы онъ поскорѣе открылся. Около одиннадцати, видя, что ничего новаго нѣтъ, я пошелъ домой, въ Мейббри, но рѣшительно ничѣмъ не могъ заняться, такъ меня преслѣдовали разныя догадки и предположенія, и скоро вернулся опять на дугъ.

Теперь онъ имѣлъ другой видъ. Газеты уже донесли сенсаціонную новость до Лондона; сообщеніе Оджильви подняло на ноги всѣхъ астрономовъ трехъ соединенныхъ королевствъ, — и у песочныхъ ямъ стояло больше дюжины экипажей, пролетки, плетеный шарабанъ, щегольская коляска и куча велосипедовъ. Цѣлая куча народу, несмотря на жаркій день, пришла пѣшкомъ изъ Уокинга и Чертси, такъ что у песочныхъ ямъ собралась цѣлая толпа; кое-гдѣ мелькали свѣтлыя женскія платья.

Солнце палило немилосердно; на небѣ ни облачка, ни признака вѣтерка; укрыться въ тѣни можно было только подъ рѣдкими соснами. Верескъ погасъ, но земля подъ нимъ вся почернѣла и кое-гдѣ еще курилась. Предпріимчивый фруктовщикъ со станціи желѣзной дороги выслалъ сюда своего сына съ полной телѣжкой зеленыхъ яблокъ и имбирнаго пива.

На самомъ краю ямы стояли отдѣльной кучкой человѣкъ шесть, въ томъ числѣ Оджильви, Гендерсонъ и высокій бѣлокурый господинъ, какъ я узналъ послѣ, астрономъ Стентъ, членъ королевскаго астрономическаго общества; поодаль ждали рабочіе съ заступами и мотивами. Стентъ звонкимъ высокимъ голосомъ отдавалъ приказанія. Онъ стоялъ на самомъ цилиндрѣ, который, очевидно, успѣлъ остыть; лицо у него было красное, все въ поту; онъ какъ будто на что-то сердился.

Большая часть цилиндра была уже отрыта, хотя нижній конецъ все еще оставался въ землѣ. Замѣтивъ меня въ толпѣ зрителей, Оджильви сейчасъ же сдѣлалъ мнѣ знакъ подойти и спросилъ, не возьмусь ли я повидаться съ лордомъ Хильтономъ, владѣльцемъ этой земли.

Толпа, по его словамъ, все прибывала и страшно мѣшала работать, особенно мальчики. Необходимо нескоро обнести цилиндръ оградой и пригласить полицію, которая бы сдерживала толпу. Внутри, по словамъ, Оджильви, все еще отъ времени до времени слышался шумъ, но рабочимъ не удалось отвинтить совсѣмъ крышку: не за что было ухватиться. Стѣнки цилиндра невообразимой толщины; очень возможно, что шумъ только намъ кажется слабымъ, а на самомъ дѣлѣ тамъ Богъ знаетъ что творится…

Я былъ очень радъ исполнить его просьбу и черезъ это попасть въ число привилегированныхъ зрителей. Лорда Хильтона я не засталъ, но узналъ, что онъ вернется домой съ шести-часовымъ поѣздомъ изъ Лондона. Было всего четверть шестого; я сходилъ домой, напился чаю и пошелъ опять на станцію, встрѣчать лорда Хильтона.

IV. Цилиндръ открывается.

Солнце уже садилось, когда я вернулся на лугъ. Отдѣльныя кучки людей спѣшили туда изъ Уокинга; иные, наоборотъ, возвращались. Толпа вокругъ ямы вырисовывалась черной массой на желтобуромъ фонѣ неба; она замѣтно выросла; теперь собралось уже человѣкъ двѣсти. У края ямы, очевидно, была давка: слышались окрики, брань. Странныя мысли вертѣлись у меня въ головѣ. Подойдя ближе, я услыхалъ голосъ Стента:

— Назадъ! Подайся назадъ!

Какой-то мальчуганъ, пробѣгая мимо, крикнулъ мнѣ на ходу:

— Онъ шевелится, развинчивается. Не нравится мнѣ это. Я лучше побѣгу домой, право слово!

Я подошелъ ближе. Толкотня была страшная, причемъ женщины не отставали отъ мужчинъ.

— Онъ упалъ въ яму! — крикнулъ кто-то.

— Отойдите! Назадъ! — кричали другіе.

Толпа отступила. Усиленно работая локтями, я успѣлъ пробраться впередъ. Всѣ были страшно возбуждены. Изъ ямы выходило какое-то странное жужжанье.

— Послушайте! — крикнулъ мнѣ Оджильви; — втолкуйте вы этимъ идіотамъ, чтобъ они держались подальше; вѣдь неизвѣстно, что сидитъ въ этомъ проклятомъ цилиндрѣ.

Какой-то молодой человѣкъ, — кажется, приказчикъ изъ Уокинга, — стоялъ на крышкѣ цилиндра, стараясь выбраться изъ ямы. Толпа толкала его обратно.

Крышка быстро отвинчивалась. Видны были уже около двухъ футовъ блестящаго винтового нарѣза. Кто-то, поскользнувшись, толкнулъ меня, и я чуть было не скатился на крышку. Я съ испугомъ обернулся; должно быть, какъ разъ въ эту минуту винтъ кончился, и крышка со ввономъ упала на песокъ. Цѣпляясь за сосѣда, чтобъ не упасть, я опять повернулъ голову къ ямѣ, но въ первую минуту ничего не увидалъ, кромѣ круглаго чернаго отверстія: солнце свѣтило мнѣ прямо въ глаза.

Всѣ, вѣроятно, ожидали, что изъ цилиндра выйдетъ человѣкъ, можетъ быть, не совсѣмъ похожій на обитателей земли, но все же человѣкъ. Я по крайней мѣрѣ ждалъ именно этого. И вотъ — внутри цилиндра что-то зашевелилось, что-то сѣрое, безформенное, волнообразное; потомъ показались два блестящихъ кружка, вродѣ глазъ; потомъ изъ всей этой каши выдвинулось что-то вродѣ небольшой сѣрой змѣи, толщиною съ трость, и, извиваясь въ воздухѣ, протянулась ко мнѣ; за ней другое.

Дрожь пробѣжала у меня по спинѣ. Женщина, стоявшая позади меня, громко вскрикнула. Полуобернувшись, но не сводя глазъ съ цилиндра, изъ котораго высовывались все новыя и новыя щупальцы, я сталъ потихоньку отступать назадъ. На лицахъ моихъ сосѣдей удивленіе постепенно смѣнялось ужасомъ. Слышались безсвязныя рѣчи, восклицанія. Толпа подалась назадъ. Приказчикъ все еще никакъ не могъ выбраться изъ ямы. Минуту спустя я остался одинъ. Люди опрометью бѣжали отъ ямы, въ томъ числѣ и Стентъ. Я взглянулъ на цилиндръ и невыразимый страхъ сковалъ мои члены. Я застылъ на мѣстѣ, какъ вкопанный.

Изъ отверстія цилиндра медленно и съ трудомъ лѣзло наружу что-то огромное, сѣрое, круглое, величиною съ медвѣдя. Поверхность его блестѣла на солнцѣ, какъ мокрая кожа. Два большихъ темныхъ глаза въ упоръ смотрѣли на меня. Чудовище имѣло округленную форму и что-то вродѣ лица. Подъ глазами находился ротъ, безгубые края котораго все время вздрагивали и подергивались, испуская слюну. Все тѣло его тяжело вздымалось и судорожно пульсировало. Одной мягкой щупальцеобразной конечностью оно ухватилось за край цилиндра; другая изгибалась въ воздухѣ.

Кто никогда не видалъ живого обитателя Марса, не можетъ представить себѣ какое странное и отталкивающее впечатлѣніе онъ производитъ своей внѣшностью. Ротъ въ видѣ V, съ заостренной верхней и клинообразной нижней губою, постоянно вздрагивающій, отсутствіе бровей и подбородка, лучеообразно расположенныя группы щупальцевъ, какъ у спрута, шумное дыханіе, затрудненное, вслѣдствіе непривычнаго давленія чуждой атмосферы; неловкія, неуклюжія движенія, благодаря болѣе сильному тяготѣнію въ землѣ, и въ особенности, напряженный, пристальный взглядъ огромныхъ глазъ, — все это вмѣстѣ противно до тошноты. Особенно отвратительна эта маслянистая темная кожа, напоминающая оболочку гриба, а неловкія, медленныя, но, очевидно, сознательныя движенія щупальцовъ имѣютъ въ себѣ что-то невыразимо ужасное. Съ первой минуты; съ перваго взгляда я былъ пораженъ страхомъ и отвращеніемъ.

Внезапно чудовище скрылось. Оно переступило черезъ край цилиндра и, съ страннымъ, ни на что не похожимъ крикомъ, шлепнулось, какъ огромный кожаный мѣшокъ, на дно ямы. Тотчасъ же, изъ темнаго отверстія выглянуло другое такое же безобразное существо.

Я, наконецъ, стряхнулъ съ себя оцѣпенѣніе и пустился бѣжать въ ближней группѣ деревьевъ, которая находилась ярдахъ въ ста отъ ямы, но бѣжалъ, спотыкаясь и бокомъ, потому что не могъ оторвать глазъ отъ чудовищъ.

Добравшись до первыхъ сосенокъ, я притаился за кустомъ, чтобы передохнуть и посмотрѣть, что будетъ дальше. Весь лугъ былъ усѣянъ человѣческими фигурами, подобно мнѣ прикованными къ мѣсту какой-то невѣдомой силой; всѣ со страхомъ смотрѣли на чудовищъ, или, вѣрнѣе, на скрывавшія ихъ кучи песка и гравія. И вдругъ, я съ новымъ ужасомъ замѣтилъ на краю ямы что-то круглое, черное, то поднимавшееся, то исчезавшее. Это была голова приказчика, упавшаго въ яму. Вотъ показались плечи и одно колѣно, потомъ онъ, должно быть, опять поскользнулся, такъ что осталась видна одна голова. Еще мигъ — и онъ совсѣмъ скрылся, и мнѣ почудился вдали слабый крикъ. Мнѣ захотѣлось броситься ему на помощь, но страхъ пересилилъ.

Опять ничего не стало видно: песчаный валъ совершенно закрывалъ страшную яму. Всякій, кто проходилъ бы въ эту минуту по большой дорогѣ, былъ бы очень удивленъ такимъ зрѣлищемъ: куча народу, человѣкъ сто или больше, притаились въ канавахъ, за кустами, у воротъ и подъ заборами, почти не разговаривая другъ съ другомъ, обмѣниваясь лишь отрывочными, взволнованными восклицаніями, и смотрятъ во всѣ глаза на простыя кучи песку. Боченокъ съ имбирнымъ пивомъ, брошенный своимъ хозяиномъ, выдѣлялся чернымъ пятномъ на заревѣ заката; у песочныхъ ямъ попрежнему стоялъ рядъ пустыхъ теперь экипажей; лошади мирно ѣли овесъ изъ подвязныхъ мѣшковъ или рыли копытами землю.

V. Тепловой лучъ.

Съ той минуты, какъ я увидалъ марсіанъ, вылѣзающихъ изъ цилиндра, моя воля была точно парализована. Мучимый страхомъ и любопытствомъ, я стоялъ по колѣни въ верескѣ, смотрѣлъ во всѣ глаза — и не могъ заставить себя двинуться съ мѣста.

Вернуться къ ямѣ не хватало духу, хотя мнѣ страстно хотѣлось заглянутъ внутрь. Наконецъ я пошелъ назадъ окольнымъ путемъ, по кривой, стараясь все время оставаться подъ прикрытіемъ и не сводя глазъ съ песчаныхъ бугровъ. Разъ надъ ними показался пучекъ тонкихъ черныхъ плетей, подобныхъ конечностямъ осьминога, и тотчасъ же скрылся, потомъ изъ ямы выдвинулся длинный тонкій суставчатый шестъ съ круглымъ дискомъ на концѣ, который все время находился въ движеніи. Что тамъ такое происходило?

Зрители разбились на двѣ группы: дна, побольше, стоила близъ Уокинга; другая, поменьше, по дорогѣ въ Чобхэмъ. Они, очевидно, раздѣляли мое недоумѣніе. Нѣсколько человѣкъ стояли по близости отъ меня. Къ одному я подошелъ — я зналъ, что онъ мой сосѣдъ, хотя не зналъ его имени, — и заговорилъ съ нимъ.

— Какія безобразныя, — воскликнулъ онъ. — Боже милостивый! Какія уродливыя животныя! — Онъ могъ только повторять эту фразу снова и снова.

— Видѣли вы человѣка въ ямѣ? — спросилъ я, но не добился отвѣта. Мы оба замолкли и нѣсколько времени стояли рядомъ, отчасти успокоенные близостью другъ друга. Потомъ я взобрался на небольшой пригорокъ — оттуда было виднѣе — и, обернувшись, увидалъ его уже идущимъ по дорогѣ въ Уокингъ.

Солнце сѣло; стало смеркаться. Группа по дорогѣ въ Уокингъ какъ будто выросла, и говоръ сталъ слышнѣе; другая группа разсѣялась. Около ямы все было спокойно. Это нѣсколько ободрило толпу, да и прибытіе новыхъ лицъ изъ Уокинга, должно быть, придало ей храбрости. Какъ бы тамъ ни было, съ наступленіемъ сумерекъ на песчаныхъ буграхъ появились человѣческія фигуры, которыя медленно взбирались, кучками, по двое, по трое, останавливались, прислушивались и двигались дальше. Время шло, а марсіане не подавали никакихъ признаковъ жизни; на буграхъ все прибавлялось народу; я тоже началъ, не спѣша, подвигаться ближе къ ямѣ.

Кучера отправились за лошадьми; слышенъ былъ топотъ копытъ, звяканье уздечекъ. Какой-то мальчишка влѣзъ на телѣжку съ яблоками. Въ тридцати ярдахъ отъ ямы, на Хорсельской дорогѣ показалась небольшая процессія; рослый мужчина, шедшій впереди, несъ большой флагъ.

Это была депутація. Городскія власти наскоро устроили совѣщаніе и, порѣшивъ, что марсіане, несмотря на свою отталкивающую внѣшность, очевидно, существа разумныя, рѣшили показать имъ, что и мы въ этомъ отношеніи тоже въ грязь лицомъ не ударимъ.

Флагъ медленно подвигался впередъ, склоняясь то направо, то налѣво. Депутаты были слишкомъ далеко отъ меня, чтобы можно было размотрѣть лица, но послѣ я узналъ, что въ числѣ ихъ находились и Стентъ, и Гендерсонъ, и Оджильви. Толпа вдали почти правильнымъ кольцомъ охватила яму; депутація прошла сквозь это кольцо и двинулась дальше; нѣсколько темныхъ фигуръ слѣдовали за ней, на почтительномъ разстояніи.

Вдругъ, въ глубинѣ кольца блеснулъ свѣтъ, затѣмъ показались, одинъ за другимъ, три клуба свѣтящагося, зеленоватаго дыма, благодаря отсутствію вѣтра, поднимавшагося прямо къ небу.

Этотъ дымъ или, лучше сказать, пламя, свѣтилъ такъ ярко, что глубокое синее небо и темная полоса луга близъ Чертси, съ черными силуэтами сосенъ, — все какъ-то вдругъ потемнѣло при его появленіи, а когда онъ исчезъ, совсѣмъ потонуло во мракѣ. Въ то же время до меня донесся слабый шипящій звукъ.

Надъ ямой застыли на мѣстѣ депутаты, растерявшіеся отъ неожиданности; издали фигуры ихъ выступали вертикальными черными палочками на темномъ фонѣ. Когда поднялся первый клубъ зеленаго дыма, лица на мигъ озарились фосфорическимъ свѣтомъ и снова исчезли во тьмѣ.