Поездка на Урал в 1866 году (Белоголовый) — ДО

I.

Пообѣдавши у Дюсо, гдѣ останавливался его высочество (герцогъ Николай Максимиліановичъ Лейхтенбергскій) мы тотчасъ же сѣли въ коляски и помчались къ Калужскимъ Воротамъ на станцію нижегородской желѣзной дороги. Это было 15-го мая, воскресенье. Мы буквально мчались по праздничнымъ улицамъ Москвы, боясь опоздать къ поѣзду, и попали за ½ часа до отхода. На станціи встрѣтилъ насъ полковникъ Кентъ, директоръ нижегородской желѣзной дороги, и показалъ намъ приготовленный для насъ вагонъ, весьма изящный и помѣстительный, состоявшій изъ комнатки для герцога, общей залы, гдѣ помѣстились мы четверо, комнаты для слуги и катеръ-клозета. Передъ послѣднимъ звонкомъ мы распростились съ кн. Горчаковымъ и забрались въ вагонъ; свистокъ свистнулъ, и пошли писать села и деревни московской губерніи. Кентъ пришелъ къ намъ въ вагонъ и началъ разсказывать о своей линіи, о цвѣтущемъ ея положеніи, съ каждымъ годомъ все улучшающемся; такъ, въ нынѣшнемъ году, она обѣщаетъ дать на 70.000 р. больше прошлаго года, что составитъ валовой доходъ на версту 6.500 руб., тогда какъ въ прошломъ году онъ былъ 5.000 р. Это увеличеніе дохода зависитъ отъ того, что пониженъ провозный тарифъ на нѣкоторые предметы, которые доставаяются водой; Кентъ жалѣлъ, что высокъ тарифъ хлѣба на Николаевской желѣзной дорогѣ, отчего весь хлѣбъ отправляется водяною коммуникаціей. Рельсы для дороги выписываются англійскіе; но управленіе дѣлало пробу заводить и русскіе и осталось этою пробой очень довольно: русскіе рельсы служатъ 4 года, англійскіе же — три; затѣмъ, когда русскіе рельсы придутъ въ негодность, ихъ можно продать по 90 к. за пудъ, а англійскіе — за 30 коп., потому что желѣзо первыхъ лучшаго качества; русскіе же рельсы при покупкѣ дороже англійскихъ (1 р. 35 к. пудъ), но при высокомъ заграничномъ курсѣ и эта разница уравновѣшивается. Словомъ, въ настоящее время прямой бы расчетъ покупать рельсы въ Россіи, но та бѣда, что ихъ не дѣлаютъ, т.-е. дѣлаютъ только въ Тагильскихъ заводахъ, но производимые послѣдними 400,000 пудовъ далеко не удовлетворяютъ всего запроса.

Во время этого переѣзда я постарался побольше вглядѣть-ея въ своихъ товарищей, съ которыми судьба назначила мнѣ не разлучаться въ теченіе полутора мѣсяца, и въ результатѣ я остался очень доволенъ. Самъ герцогъ — молодой человѣкъ 23-хъ лѣтъ, высокій, стройный, весьма красивой наружности; держитъ себя чрезвычайно просто, безъ аффектаціи, говоритъ немного, но дѣльно; во время переѣзда до Нижняго онъ много пѣлъ изъ Belle Hélène, шутилъ, вспоминалъ французскіе каламбуры, между которыми недуренъ слѣдующій: Quelle différence y а-t-il entre Malborough et le potage aux poix? — Malborough s’en va-t-en guerre, et le potage aux poix s’en va-t-en pot.

Второе лицо нашей экспедиціи — генералъ Ребиндеръ, человѣкъ 44-хъ лѣтъ, съ физіономіей херувима, только лысаго, что не мѣшаетъ ему казаться моложавымъ. Не глупъ и очень начитанъ; долгое пребываніе въ Англіи сдѣлало изъ него страшнаго англомана, и надо отдать ему справедливость, онъ изучилъ не одну внѣшность страны, но съумѣлъ добраться и до внутренняго ея смысла; оттого разсказы его объ Англіи, — особенно при его мастерствѣ говорить, весьма интересны. Другая рѣзкая черта характера Ребиндера — эта вѣчная увлекаемость; онъ способенъ восторгаться всякою мелочью и, съ другой стороны, упасть духомъ передъ малѣйшимъ препятствіемъ; не любитъ спорить и не умѣетъ выносить противорѣчій. Академикъ Зининъ — безспорно самое рельефное лицо въ вашей свитѣ, личность весьма даровитая, съ колоссальными познаніями и памятью, передъ которыми меркнуть небольшіе недостатки, наложенные на него частью годами (50 лѣтъ) и болѣзнью, частью общимъ складомъ русской жизни. Живой какъ ртуть, нервный какъ самая нервная женщина, рьяный до споровъ, въ которыхъ громитъ противника блестящею рѣчью и громаднымъ знаніемъ — это, повторяю, былъ брильянтъ въ нашей свитѣ. Его ярая ненависть къ нѣмцамъ и филиппики противъ куренія табаку — вотъ два конька, которыхъ безпрестанно мы осѣдлывали, чтобы сражаться съ нимъ во время путешествія. Академикъ Кокшаровъ — минералогъ par excellence и совершеннѣйшая противоположность Зинину: толстѣйшее, разжирѣвшее и добродушнѣйшее созданіе ничѣмъ невозмутимой кротости, падкій до хорошаго обѣда и хорошенькаго личика, страстно любящій свой предметъ (камешки, какъ выражался Зининъ) и полный невѣжда относительно всего, что внѣ его спеціальности; въ заключеніе, какъ трудно отъ Зинина услышать о комъ нибудь хорошій отзывъ, такъ, наоборотъ, можно держать пари, что Кокшаровъ никогда въ жизнь свою ни о комъ не отозвался дурно. Остается сказать для точности о лакействующей части свиты. Степановъ, лакей герцога, личность тоже любопытная и почтенная уже по одному тому, что герцогу онъ предавъ какъ собака; малый весьма образованный, отлично говоритъ по французски, нѣмецки, англійски и польски, слушалъ Гегеля, сильно занимается политикой и большой поклонникъ Каткова. Казаковъ и Пелешенко — два лакея для ухода за нами: первый — лѣнивый, жирный, бабій угодникъ и грубоватый относительно насъ, второй же — весьма расторопный и милый малый. Наконецъ, поваръ французъ Форе — дрянь порядочная.

Въ первый вечеръ нашей поѣздки мы разошлись часу въ 12-мъ ночи и улеглись спать; Зининъ уже предупреждалъ меня заранѣе, что Кокшаровъ имѣетъ обыкновеніе храпѣть ужаснѣйшимъ образомъ, и дѣйствительно, не успѣлъ я заснуть, какъ раздался храпъ Кокшарова съ высвистами во-всю носовую завертку; но мнѣ это нисколько не помѣшало заснуть самымъ покойнымъ сномъ. Зининъ же, видимо, не могъ выносить этого храпа и раза два подскакивалъ ночью къ Кокшарову и безжалостно будилъ его, на что послѣдній не высказывалъ ни малѣйшаго упрека, перемѣнялъ, по совѣту Зинина, положеніе и снова начиналъ храпѣть по старому. Часамъ къ 7-ми мы всѣ проснулись, причемъ я узналъ отъ Зинина, что и я храплю по ночамъ, но приличнымъ образомъ, на Кокшарова же сыпались градомъ упреки. Подъ исходъ 8-го мы пріѣхали въ Нижній. Здѣсь на станціи, убранной цвѣтами, встрѣтилъ насъ губернаторъ Одинцовъ, маленькій, толстенькій человѣкъ, съ краснымъ носомъ, сильно подтверждавшимъ ходящіе о немъ слухи, что онъ съ хорошимъ человѣкомъ выпить далеко не прочь. Здѣсь приготовленъ былъ для насъ чай, и я тутъ въ первый разъ выказалъ мое умѣнье въ дѣлѣ разливанья, такъ что эта обязанность осталась за мной на все время путешествія. Часовъ въ 10 мы сѣли въ приготовленныя коляски и переѣхали прямо на пароходъ «Вотякъ», приготовленный для герцога обществомъ «Кавказъ и Меркурій». Пароходъ простоялъ до 1 часу у пристани и все это время Одинцовъ бесѣдовалъ съ нами на палубѣ, и надо сказать, что разговоръ его обнаружилъ въ немъ человѣка неглупаго и порядочно ознакомленнаго съ экономическимъ бытомъ своей губерніи. Наконецъ мы тронулись внизъ по матушкѣ по Волгѣ; день былъ превосходный и мы почти не сходили съ палубы; къ нашему же благополучію и пассажировъ почти никого не было, такъ что Зининъ и я заняли всю каюту 1-го класса, а остальные члены расположились въ отдѣльныхъ каютахъ. Въ этотъ первый день Зининъ рѣшительно ослѣпилъ меня своими разнообразными познаніями; не было предмета, о которомъ заходила рѣчь, гдѣ бы онъ не былъ дома: химія, минералогія, ботаника, геологія, астрономія, физіологія и пр. — со всѣмъ этимъ онъ былъ знакомъ весьма, казалось, фундаментально; при этомъ живость характера, страстность и блескъ рѣчи, наконецъ изумительная память (онъ, напр., какъ 12-тилѣтній гимназистъ стараго времени, въ состояніи былъ, не запнувшись, перечислить всѣ города какой-нибудь губерніи, цитировалъ цѣлыя страницы Хераскова, Шиллера на нѣмецкомъ языкѣ и въ переводѣ Жуковскаго и пр.) произвели на меня глубокое впечатлѣніе; я положительно не встрѣчалъ до сихъ поръ въ такой мѣрѣ даровитаго человѣка, и если впослѣдствіи я разочаровался въ нѣкоторыхъ сторонахъ его характера, то все-таки уваженіе мое къ этой личности сохраню глубокое. Время наше мы проводили или на палубѣ или въ рубкѣ, гдѣ завтракали и обѣдали; къ первому обѣду были приглашены сопровождавшій насъ управляющій обществомъ, морской офицеръ (фамилію я забылъ) и капитанъ парохода Брылкинъ, очень хорошій господинъ. Послѣ обѣда всѣ мы собрались въ рубкѣ, чтобы слушать лекцію Кокшарова о кристаллизаціи, и — увы! — какъ ни хорошо знаетъ свое дѣло Кокшаровъ, какъ ни силился растолковать его намъ, но наши, т.-е. Ребиндера и мои, познанія въ высшей геометріи оказались такъ ничтожны, что мы ничего не уразумѣли въ дѣленіи кристалловъ на системы. Вечеръ часовъ до 12-ти прошелъ на палубѣ съ Зининымъ въ геологической бесѣдѣ. Такимъ образомъ шло наше плаваніе и дальше; мѣшая дѣло съ бездѣльемъ, мы рѣшительно не видѣли, какъ летѣло время; кромѣ лекцій о кристаллографіи, герцогъ читалъ съ Зининымъ физіологію Германа.

II.

Въ Казани мы простояли часа два у берега и этимъ временемъ воспользовались, чтобы побродить по сушѣ; о проѣздѣ герцога никто не зналъ, такъ что онъ свободно могъ гулять между народомъ, и я съ нимъ просидѣлъ на мостикѣ съ часъ времени въ бесѣдѣ. Назавтра мы проснулись уже въ Камѣ, которая въ этомъ году разлилась чрезвычайно, такъ что, затопивъ всѣ острова и поемные луга, представляла громадный плесъ. Часовъ въ пять вечера мы подошли къ Елабугѣ, но по случаю половодья пристань была верстахъ въ пяти отъ города; пароходъ присталъ у чрезвычайно крутой горы и мы отправились всѣ карабкаться, чтобы посмотрѣть вблизи радужные рухляки пермской формаціи; по причинѣ крутизны, Кокшаровъ и Зининъ спасовали, а герцогъ и я добрались до верхушки и, сопровождаемые толпой нѣсколькихъ бурлаковъ, сошедшихъ съ нашего же парохода, отправились смотрѣть груду камней съ легендарнымъ названіемъ «Чортово городище», и герцогъ набросалъ его въ свой альбомъ. На обратномъ пути мы чуть не кубаремъ скатились съ горы къ рѣкѣ и попали къ утесу, который преграждалъ намъ совершенно путь къ пароходу, и намъ приходилось было карабкаться снова въ гору; но къ счастію, на наши крики, со стоявшаго подлѣ судна подали лодку, на которой мы и подкатили къ пароходу, гдѣ остальная наша компанія ждала насъ съ немалою тревогой. До сихъ поръ плыли мы все дальше, наслаждаясь прелестною погодой и сближаясь все больше и больше между собой; но назавтра нашъ миръ и отсутствіе декорума нарушились. Уже часовъ въ 10 мы встрѣтили какой-то пароходъ, пассажиры котораго, поровнявшись съ нами, сняли шапки и закричали «ура», а когда мы въ двѣнадцать часовъ подошли къ Сарапулу, то увидѣли на набережной громадныя толпы народа; герцога это, видимо, смутило, и онъ сначала не хотѣлъ было выходить изъ каюты, но Ребиндеръ уговорилъ его выйти. Когда онъ сошелъ на землю, ему тотчасъ же представились высшія власти и купцы, поднесли хлѣбъ, и онъ въ сопровожденіи Ребиндера и всего населенія городского двинулся въ соборъ; а мы съ Зининымъ, побродивши немножко по грязнымъ улицамъ этого жалкаго городка, вернулись на пароходъ. Вскорѣ вернулся и герцогъ и разсказалъ намъ, какъ послѣ молебна въ соборѣ народъ вздумалъ было кричать «ура», но онъ остановилъ это излишнее рвеніе; а я взамѣнъ этого сообщилъ, что мы, гуляя, видѣли острогъ — въ видѣ полуразрушеннаго зданія, въ рамахъ котораго всѣ стекла были перебиты. Мы еще съ часъ простояли у пристани: все это время герцогъ сидѣлъ въ своей каютѣ, я съ Зининымъ изъ рубки наблюдали прелестныхъ сарапулокъ, а Ребиндеръ выслушивалъ жалобы мировыхъ посредниковъ о томъ, что крестьяне не соглашаются на узаконенный надѣлъ и не вѣрятъ, что это есть настоящая воля; разные отставные солдаты и грамотеи поддерживаютъ ихъ въ этомъ убѣжденіи; между прочимъ одинъ изъ нихъ увѣрялъ крестьянъ, что онъ ходилъ въ Питеръ, видѣлъ царя, пилъ съ нимъ чай, и царь самолично сказалъ, что это воля не настоящая. Нѣкоторые изъ крестьянъ подали здѣсь герцогу прошенія.

Съ Сарапула мы уже вездѣ стали встрѣчать на пристаняхъ толпы народа, такъ что герцогъ лишенъ былъ удовольствія побѣгать по берегу. Подъѣзжая къ станціи Усть-Рѣчкѣ, мы узнали отъ капитана, что камскій чугуннолитейный заводъ по случаю разлива затопленъ и что при этомъ унесено водой до 1½ тысячи сажень дровъ; это первое вступленіе герцога въ область горнозаводскаго дѣла подѣйствовало на него чрезвычайно дурно, тѣмъ болѣе, что этотъ заводъ выстроенъ всего только два года. Когда онъ сталъ разспрашивать, какимъ образомъ могли выбрать для устройства завода такое низкое мѣсто, которое затопляется водой, то получилъ въ отвѣтъ, что крестьяне окрестной деревни предупреждали, что это мѣсто часто весной затопляется, но имъ не повѣрили, думая, что они лгутъ въ тѣхъ видахъ, чтобъ у нихъ не отняли покосовъ, расположенныхъ въ этой мѣстности. По поводу этого событія у насъ былъ длинный разговоръ о тѣхъ неудачахъ, которыя преслѣдуютъ на Руси всякія начинанія, и всѣ были согласны, что главная причина и корень всего зла на Руси — невѣжество* Въ 11 часовъ вечера мы подошли къ Усть-Рѣчкѣ, гдѣ герцогу представился начальникъ камско-воткинсісихъ заводовъ — полковникъ Арсеньевъ; несмотря на поздній часъ, луна позаботилась, чтобы намъ показать жалкій видъ завода, нижніе этажи зданій котораго были всѣ подъ водой. Слѣдующій день былъ послѣднимъ днемъ нашего плаванія по Камѣ, и мы съ грустью помышляли объ этомъ — такъ уютно сжились мы на пароходѣ нашей маленькой компаніей, и этотъ день мы провели весь въ разговорахъ; весьма любопытна была между прочимъ наша бесѣда, въ присутствіи всей компаніи, съ Зининымъ о событіи 4-го августа, и затѣмъ спорили о значеніи и дѣятельности Чернышева. Часа въ три мы пришли въ Оханскъ, гдѣ снова весь городъ былъ на пристани. Въ этотъ же день мы знали, что въ Перми герцога ждетъ большая встрѣча: отведена квартира, приготовлена иллюминація, и что общество хочетъ выѣхать встрѣчать на пароходѣ; а такъ какъ герцогъ останавливаться въ Перми не хотѣлъ, то изъ Оханска дали знать объ этомъ телеграммой, а равно и о томъ, что герцогъ уклоняется отъ выѣзда общества во встрѣчу ему, тѣмъ болѣе, что мы должны были прійти въ городъ ночью. Рано утромъ, часовъ въ 6 насъ разбудилъ стукъ, и принесшій намъ умываться Пелещенко сообщилъ, что вся набережная усѣяна народомъ и что стукъ происходитъ отъ обивки коврами сходни и пристани; герцогъ еще спалъ; мы четверо напились чаю и я съ Зининымъ взяли извозчика и съѣздили въ аптеку за лекарствами.

День былъ сѣренькій и нависшія тучи грозили дождемъ; по возвращеніи мы нашли уже на пристани массу мундирныхъ чиновниковъ, съ вице-губернаторомъ Лысогорскимъ во главѣ; пермскій же губернаторъ Струве былъ въ это время вызванъ для объясненій въ Питеръ. Купленные тарантасы для него, по 200 р. каждый, оказались тѣсны, а потому мы ихъ обмѣнили на тарантасы вольной почты; великолѣпный дормезъ герцога (за который заплачено Неллису 1.600 руб." уже красовался на набережной. И въ то время, какъ общество представлялось герцогу и подносило хлѣбъ-соль, я занялся укладкой въ свой тарантасъ; потомъ мы позавтракали и часовъ въ 9 усѣлись въ экипажи и поѣхали: герцогъ съ Ребиндеромъ — въ соборъ, а мы остальные — прямо за заставу, гдѣ остановились и стали ожидать дормезъ; въ это время полилъ препорядочный дождь. Наконецъ дормезъ подъѣхалъ, и мы тронулись въ путь въ слѣдующемъ порядкѣ: впереди дормезъ, въ которомъ сидѣли герцогъ и Ребиндеръ и сзади Степановъ и Пелешенко на козлахъ; во второмъ экипажѣ ѣхалъ я съ Зининымъ и на козлахъ — Казаковъ; поѣздъ замыкалъ Кокшаровъ съ Форе; впереди ѣхалъ исправникъ; кромѣ того, для вящшаго торжества около коляски герцога скакали два казака, на смѣну которыхъ черезъ каждыя 3—4 версты являлись новые. Мнѣ на долю достался самый интересный спутникъ — Зининъ, но въ тоже время самый непокладистый; всякая малѣйшая мелочь его раздражала, тарантасъ онъ предалъ проклятію съ первыхъ же верстъ, какъ самый неудобный экипажъ; лежать онъ не могъ и постоянно вертѣлся на мѣстѣ, отдуваясь съ особеннымъ звукомъ, и особенно тогда, какъ я закуривалъ папиросу, что я и старался дѣлать какъ можно рѣже, щадя его нервы. Но все это выкупалось его разговорчивостью, которая незамѣтно сокращала путь. На первой станціи, гдѣ насъ встрѣтила вся деревня, мы выходили во время запряжки, и вторую станцію ко мнѣ пересѣлъ Ребиндеръ, а Зининъ поѣхалъ съ герцогомъ; подъ каждый экипажъ было заложено по 6 лошадей, за всѣ платилось, и притомъ на водку переднему ямщику давался цѣлковый, а двумъ — задатокъ по 50 коп.; прогоны раздѣлывалъ Степановъ. Между тѣмъ погода совсѣмъ разгулялась, такъ что когда мы пріѣхали на 3 станцію — Крыласовскую, солнце свѣтило уже ярко, и мы воспользовались этимъ и временемъ, которое нужно было Форе для приготовленія обѣда, и отправились осмотрѣть вблизи весьма интересное обнаженіе известняковъ въ окрестныхъ горахъ; къ услугамъ нашимъ явилась какая-то допотопная долгуша, на которую мы и усѣлись; Ребиндеръ остался на станціи. Проѣхавши версты двѣ до горы, мы слѣзли, полюбовались на бѣлоснѣжный известнякъ, лежавшій тутъ втунѣ, и вскарабкались на гору, что по разбухшей отъ дождя глинѣ было не совсѣмъ легко и особенно для толстяка Кокшарова, такъ что два дюжихъ крестьянина взяли подъ руки и втащили. На горѣ мы просидѣли ½ часа и потолковали съ волостнымъ старшиною, одѣтымъ въ обшитый позументомъ кафтанъ, и съ двумя мужичками, поднявшимися съ нами, при чемъ Зининъ прочелъ имъ наставленіе о необходимости удабривать землю золой. Вернувшись обратно, мы пообѣдали 4 блюдами и роспили 2 бутылки шампанскаго въ честь именинника Ребиндера и его жены; шампанское было куплено нами (мной, Зининымъ и Кокшаровымъ), герцогъ захотѣлъ участвовать въ нашей складчинѣ тоже и внесъ 2 рубля. Съ Крыласовской станціи меня герцогъ попросилъ сѣсть сзади въ дормезъ, а самъ сѣлъ съ Кокшаровымъ, и мы ѣхали, все время бесѣдуя, втроемъ; день разгулялся, выглянуло солнце, такъ что удобно было любоваться окрестными видами, которые особенно хороши при подъѣздѣ къ Кунгуру.

Кунгуръ встрѣтилъ насъ серебристымъ звономъ знаменитыхъ многочисленныхъ колоколовъ; весь городъ высыпалъ на улицы, такъ что экипажъ нашъ съ трудомъ пробирался къ отведенной для насъ квартирѣ въ домѣ Губкина; крики «ура» не смолкали. Въ квартирѣ герцога встрѣтило общество съ хлѣбомъ-солью; въ домѣ же, за отсутствіемъ хозяина — его зять, мѣстный почтмейстеръ; мы выпили по стакану чья, поболтали съ 4-хлѣтнею дочкой хозяина и, пробывши съ ½ часа, поѣхали дальше. Проѣзжая мимо собора, мы увидѣли около него толпу народа съ попомъ, вышедшимъ съ крестомъ на паперть, но герцогъ скомандовалъ не останавливаться, и экипажъ быстро промчался мимо, передъ носомъ изумленныхъ поповъ. И такимъ образомъ мы ѣхали все дальше и дальше, повсюду встрѣчаемые всѣмъ населеніемъ, подношеніемъ хлѣба-соли и еще болѣе частымъ подношеніемъ просьбъ на головѣ; у Ребиндера уже начинала составляться препорядочная коллекція этихъ просьбъ. Ночь мы проѣхали благополучно безъ всякихъ приключеній, только Зининъ, не могши заснуть по своей нервозности, безпрестанно тревожилъ и меня. А между тѣмъ снова пошелъ дождь, дорога сильно испортилась, и мы двигались впередъ очень медленно, задерживаемые притомъ безпрерывными перепряжками (черезъ каждыя 10—12 верстъ): въ заключеніе сломалась ось у задняго экипажа, и это насъ задержало на два часа лишнихъ на одной изъ станцій; эти два часа убили тѣмъ, что, проголодавшись, сѣли на траву завтракать чѣмъ Богъ послалъ, главное — яйцами всмятку; разодѣтыя крестьянки наперерывъ одна за другой упрашивали герцога, чтобы онъ съѣлъ одно яичко у нея; потомъ немножко погерборизировали, при чемъ Зининъ показалъ свои обширныя познанія въ ботаникѣ. Наконецъ экипажъ былъ исправленъ, и мы поѣхали дальше; переѣхали черезъ Чусбвую; въ Билимбамскомъ заводѣ встрѣтили герцога мировой посредникъ и управляющій заводомъ и были приглашены къ чаю; отсюда начались новаго рода оваціи: насъ вездѣ стали сопровождать штукъ 30—40 верховыхъ, скача во весь карьеръ по обѣимъ сторонамъ дормеза. Мой Зининъ расколотился страшно дорогой, и потому герцогъ пригласилъ его къ себѣ въ дормезъ, а ко мнѣ сѣлъ Ребиндеръ; такимъ образомъ мы переѣхали границу Европы и остановились у памятника, который былъ освѣщенъ зажженными ворохами хвороста; здѣсь представился герцогу главный лѣсничій екатеринбургскаго округа, полковникъ Раумеръ, и предложилъ на приготовленной заранѣе доскѣ внутри рѣшетки вырѣзать свое имя, что герцогъ и сдѣлалъ. Послѣ этого я задремалъ и уже передъ самимъ въѣздомъ въ Екатеринбургъ Ребиндеръ разбудилъ меня. Несмотря на поздній часъ ночи (было около 2-хъ часовъ), городъ блисталъ огнями иллюминаціи; огромная масса народа встрѣтила насъ у въѣздами мы помчались по улицамъ, сопровождаемые криками, экипажами, верховыми и огромною массой бѣгущаго сзади народа, и вскорѣ подъѣхали къ ярко освѣщенному дому Баландина, который былъ приготовленъ для герцога. Герцогъ съ Ребиндеромъ помѣстились вверху, а намъ тремъ остальнымъ отведено было большое помѣщеніе внизу, и мы тотчасъ же отправились набоковую. Назавтра, напившись всѣ вмѣстѣ чаю, мы вышли гулять въ находящійся при домѣ хорошенькій садъ и хотѣли до 11 часовъ, т. е. до начала пріема, прочитать въ маршрутѣ описаніе того, что подлежало осмотрѣнію въ Екатеринбургѣ; но едва герцогъ показался въ саду, какъ тотчасъ на всѣхъ сосѣднихъ крышахъ высыпалъ народъ; мы, однакоже, умудрились найти такое мѣстечко, гдѣ вѣтви деревьевъ закрывали насъ отъ любопытныхъ глазъ; но едва только мы усѣлись и герцогъ сталъ читать вслухъ, какъ нѣсколько расфранченныхъ дамъ пробрались мимо часовыхъ въ садъ и стали, прячась за деревьями, высматривать насъ. Зининъ отправился къ нимъ и сказалъ: «Сдѣлайте одолженіе, оставьте насъ теперь, пока мы дома, въ покоѣ; вѣдь, это, наконецъ, и неприлично забираться въ чужой садъ; ну, что бы вы сказали, если бы я вдругъ ни съ того, ни съ сего забрался къ вамъ въ спальню?» Спичъ этотъ имѣлъ успѣхъ; кринолины ретировались изъ сада, и мы могли начать чтеніе. Къ 11-ти часамъ начался съѣздъ, и такъ какъ мнѣ и Зинину позволено было не присутствовать на выходѣ, то мы и отправились побѣгать по городу и кой-чего купить, между прочимъ, черносливу, безъ котораго Зининъ жить не можетъ. Въ 12 мы были дома, позавтракали; герцогъ, Ребиндеръ и Кокшаровъ поѣхали въ соборъ, откуда два первые должны были проѣхать съ визитомъ къ главному начальнику уральскихъ заводовъ, Іосса; мы же съ Зининымъ въ другой коляскѣ поѣхали въ соборъ, когда молебенъ былъ конченъ, и, взявши Кокшарова, отправились съ визитомъ сначала къ бергъ-инспектору Строльману, котораго не нашли дома, а оттуда къ Іосса, гдѣ познакомились съ нимъ, его горбатою женой и рослою дочкой лѣтъ 17-ти.

Пріѣхавши домой, мы Отправились всею гурьбой къ Стебакову, продавцу минераловъ; отсюда же начинается весьма неблаговидная ловля Кокшаровымъ минераловъ для коллекціи герцога: онъ рѣшительно вымогалъ у каждаго горнаго офицерика, у котораго находилъ хоть что нибудь замѣчательное, дѣйствуя при этомъ именемъ герцога такимъ образомъ: "если вы хотите сдѣлать удовольствіе герцогу, то должны уступить «ему ваши минералы», и т. д. И, благодаря этому пріему, коллекція быстро росла и росла, безъ всякой денежной затраты. Стебаковъ къ пріѣзду герцога приготовилъ очень хорошенькій подборъ минераловъ и уступилъ ихъ за полцѣны, будучи польщенъ тѣмъ, что герцогъ выбралъ его членомъ-корреспондентомъ минералогическаго общества. У Стебакова есть своя небольшая гранильная фабрика, но надо удивляться тому безвкусію и рутинности, съ которыми производятся всѣ подѣлки изъ превосходнаго матеріала, подаваемаго Ураломъ; все дѣлается по адамовскимъ образцамъ, все тѣ же печати въ видѣ бутылочекъ, конскихъ головъ, сапоговъ и пр. Зининъ совершенно основательно убѣждалъ Стебакова выписать порядочнаго художника для оживленія этого дѣла Понакупившись порядочно, мы вернулись домой и сѣли обѣдать; къ обѣду былъ приглашенъ Іосса; первое впечатлѣніе, сдѣланное на насъ всѣхъ этимъ господиномъ, было весьма неблагопріятное: съ явнымъ оттѣнкомъ еврейскаго типа, онъ поражалъ "своею вялостью, ненаходчивостью и отсутствіемъ такта; впослѣдствіи, гораздо позже, мы убѣдились, что онъ обладаетъ хорошими техническими познаніями. За обѣдомъ только и шелъ разговоръ, что о дурномъ состояніи горныхъ заводовъ и о бѣдственномъ положеніи горнозаводскихъ рабочихъ, которые буквально мрутъ съ голода; причина этому та, что освобожденіе отъ прикрѣпленія къ заводамъ совпало какъ разъ съ большими неурожаями; хлѣбъ, который прежде стоилъ на Уралѣ 40 к. за пудъ, поднялся вдругъ до 1 р. 10 к., и заводское вѣдомство, которое при старыхъ порядкахъ содержало все населеніе, теперь оставило ихъ на произволъ судьбы; особенно бѣдственно положеніе престарѣлыхъ, увѣчныхъ и семей умершихъ рабочихъ, которые прежде получали паекъ отъ казны или шли въ богадѣльни; теперь богадѣльни закрываются, паекъ прекращается, и эти несчастные, безъ всякой возможности заботиться о своемъ пропитаніи, обречены прямо на голодную смерть. Послѣ обѣда герцогу пришла фантазія прогуляться, и онъ предложилъ мнѣ; но такъ какъ наружный фасадъ былъ постоянно окруженъ толпою любопытныхъ, то съ этой стороны мы находились въ полной блокадѣ и нечего было думать выйти безъ того, чтобы эти толпы не двинулись за нами вслѣдъ; мы навели справки и узнали, что есть изъ огорода выходъ въ глухой переулокъ, и тамъ можно выйти такъ, что насъ никто не увидитъ; Зининъ примкнулъ къ нашей компаніи. Мы выбрались благополучно, благополучно задами города вышли въ поле и, прошедши версты три, развалились на травѣ; но вскорѣ стало ясно, что нашъ выходъ замѣченъ: сначала по окраинамъ города стали образовываться небольшія кучки народа, потомъ цѣлый легіонъ мальчишекъ сталъ приближаться къ намъ. Инкогнито было нарушено, и мы должны были идти домой; по мѣрѣ нашего приближенія къ городу, несмотря на увѣщеванія, съ которыми обращался самъ герцогъ къ публикѣ, прося ее разойтись, толаа росла, и когда мы пришли домой, то насъ уже сопровождала добрая толпа народа.

Вечеромъ герцогъ съ Ребиндеромъ и Зининымъ отправились въ театръ, а я остался дома, чтобы писать письма; по возвращеніи ихъ часу въ 11-мъ мы напились чаю, а часовъ въ 12 разошлись спать; народъ, несмотря на то, что мы сами потушили огни въ залѣ и гостиной, попрежнему стоялъ толпами и глазѣлъ въ темныя окна дома, Кокшарова этотъ день мы почти не видѣли, потому что у него въ Екатеринбургѣ мать, сестры и много родныхъ и знакомыхъ. Назавтра и къ намъ внизъ полѣзли разные господа, вызывая то Зинина, то Кокшарова; нѣкоторые вызвали и меня; я вышелъ, и ко мнѣ разлетѣлась съ поздравленіями о благополучномъ пріѣздѣ, на нѣмецкомъ діалектѣ, какая-то плюгавенькая личность — это былъ аптекарь госпиталя; насилу я отъ него отвязался; потомъ явился знакомиться директоръ банка, называя себя моимъ однофамильцемъ; а когда я спросилъ его фамилію, то онъ назвался Миллеромъ и очень былъ удивленъ, узнавъ, что я не Миллеръ, а Бѣлоголовый. Потомъ Кокшаровъ привелъ знакомиться со мной своего зятя, лекаря Миславскаго, перваго практиканта екатеринбургскаго; этотъ господинъ мнѣ очень понравился. Наконецъ мы въ сопровожденіи Іосса (Александръ Андреевичъ) отправились осматривать монетный дворъ и механическое заведеніе. Это первое знакомство съ казеннымъ горнымъ дѣломъ произвело на герцога самое удручающее впечатлѣніе, и дѣйствительно, трудно вообразить себѣ тотъ видъ разрушенія, который лежалъ на этихъ заведеніяхъ; вездѣ развалины и вездѣ грубая подмазка на свѣжую руку, чтобы затушевать ихъ; въ довершеніе всего начальникъ монетнаго двора, Деви, должно быть для куражу, выпилъ и потому даже не могъ путно разсказать самаго производства; мѣдь для выплавки монетъ частью идетъ съ казенныхъ Богословкихъ заводовъ, частью покупается изъ Тагильскихъ заводовъ, цѣною по 10 рублей за пудъ. Механическое заведеніе содержится нѣсколько чище, и начальникъ его былъ по крайней мѣрѣ приличенъ. Кстати, объ этомъ начальникѣ (фамилію за- былъ) разсказали намъ романъ во вкусѣ «Подводный камень»: этотъ господинъ былъ женатъ 8 лѣтъ; въ прошломъ году въ жену влюбился одинъ изъ способнѣйшихъ горныхъ офицеровъ Воронцовъ, началъ ухаживать за нею и такъ какъ барыня не хотѣла измѣнить супружескому долгу, то Воронцовъ рѣшился застрѣлиться, но отдѣлался ничтожной раной. Это обстоятельство открыло мужу глаза, и онъ самъ соединилъ два любящихъ сердца, поднявши дѣло о разводѣ; теперь Воронцовъ состоитъ въ качествѣ жениха барыни, которая продолжаетъ жить у своего мужа и выѣзжаетъ въ общество всегда въ сопровожденіи прежняго и будущаго мужей, которые между собой находятся въ самыхъ дружескихъ отношеніяхъ; мало того, старый мужъ даетъ женѣ отъ себя приданое. Изъ механическаго заведенія мы прошли на гранильную фабрику, совершенно развалившееся зданіе, точильные машины въ самомъ жалчайшемъ видѣ, съ кусками кирпича, подвѣшаннаго для тяжести; работается очень мало, и теперь все занято работами для парижской выставки, но матеріалъ для работъ поразительнаго великолѣпія, особенно хороша громадная ваза изъ орлеца.

Жалкое состояніе гранильной фабрики горное начальство старается оправдать тѣмъ, что она наканунѣ своего закрытія; назначеніе ея было работать исключительно подарки для царской фамиліи, и послѣднее время на содержаніе ея отпускалось 16.000 р. въ годъ. По мнѣнію герцога, это производство можно развить превосходно, отдавши его въ хорошія частныя руки, которыя могли бы открыть за границей склады уральскихъ издѣлій, гдѣ на нихъ запросъ огромный. Послѣ того мы прошли въ пробирную палатку, гдѣ лаборантъ Ивановъ (очень милый господинъ) показалъ сначала шлиховое золото, поддѣлки подъ золото (вызолоченное олово), а потомъ при насъ стали плавить золото въ вагранкѣ въ графитовомъ тиглѣ; жара въ печи была невыносимая, такъ что двое рабочихъ около печки постоянно были въ маскахъ. Въ половинѣ четвертаго мы пріѣхали домой, гдѣ герцога ждалъ фотографъ и снялъ съ него портретъ; Кокшаровъ тоже снялся, но мы остальные отказались; въ 5 — поѣхали на обѣдъ къ Іоссѣ; обѣдало человѣкъ 25, дамъ не было, даже самой хозяйки; все были горные мундиры, во фракахъ было только двое — я и заводчикъ Всеволожскій; вслѣдствіе этого мы тотчасъ же почувствовали взаимное влеченіе другъ къ другу, за обѣдомъ усѣлись другъ подлѣ друга и пробесѣдовали. Всеволожскій — молодой, коренастый и весьма красивый человѣкъ, наслѣдникъ громадныхъ домовъ; онъ служилъ на Кавказѣ и бывалъ въ Персіи, и вотъ про нее-то онъ мнѣ и разсказывалъ. Послѣ обѣда я познакомился еще съ купцомъ Нуровымъ, бывшимъ городскимъ головой, какъ видно, цвѣтъ Екатеринбурга, денежный аристократъ; я его, между прочимъ, спросилъ: что, много здѣсь играютъ въ карты? — и онъ мнѣ отвѣтилъ слѣдующимъ каламбуромъ: «играютъ сильно, да и какже иначе? вѣдь намъ самъ Богъ велѣлъ; вѣдь-Екатеринбургъ такъ и называется: уѣздный и горный городъ». Вернувшись домой, мы занялись разсматриваніемъ наловленныхъ Кокшаровымъ въ утро минераловъ, изъ которыхъ многіе были очень рѣдки; затѣмъ, часовъ 8, герцогъ, Ребиндеръ и я отправились въ театръ, который былъ декорированъ и освѣщенъ a giorno; всѣ ложи были наполнены екатеринбургскими красавицами. Театръ былъ такъ малъ, что герцогъ съострилъ, что здѣсь въ бинокль смотрятъ въ упоръ, и того гляди — задѣнутъ по носу. Давали «Заколдованнаго принца», и пьеса, благодаря игрѣ моего стараго знакомаго Разсказова, сошла очень хорошо, такъ что герцогъ остался доволенъ По окончаніи этой пьесы мы уѣхали домой; завтра утромъ въ 8 часовъ мы должны были выѣхать въ Тагилъ, а потому тотчасъ послѣ чаю разошлись спать — и дѣйствительно, въ 8 часовъ утра мы уже мчались прямо на сѣверъ.

III.

Переѣздъ отъ Екатеринбурга въ Тагиль — 150 верстъ — идетъ угрюмой, умѣренно гористой мѣстностью, покрытой большею частью хвойнымъ лѣсомъ съ выдающимися около дороги обнаженіями змѣевика, посмотрѣть который герцогъ то и дѣло выходилъ изъ экипажа; видовъ животныхъ вовсе нѣтъ; и здѣсь насъ повсюду встрѣчало расфранченное народонаселеніе и подносило хлѣбъ-соль и просьбы; исправнику было передано, чтобы онъ предупредилъ поповъ не встрѣчать герцога съ крестомъ. Пообѣдали мы въ Шайтурихѣ обѣдомъ Форе; это послѣдняя станція передъ Невьянскимъ заводомъ полковника Демидова, гдѣ намъ приготовленъ былъ обѣдъ отъ общества, но который герцогъ не хотѣлъ принять, потому что слышалъ заранѣе, что за этимъ обѣдомъ скрываются разныя заискивающія цѣли по поводу одного процесса; вообще въ насъ объ Невьянскѣ сложилось самое дурное понятіе по слухамъ, что невьянскіе жители первые пьяницы и мошенники въ екатеринбургскомъ уѣздѣ. Поэтому мы въ Невьянскѣ пробыли только съ ½ часа, пока перепрягали лошадей; въ это время герцогу представились всѣ власти въ залѣ какого-то дома, въ то время какъ прекрасный полъ аристократіи заводской стѣснился въ дверяхъ гостиной и лорнировалъ герцога. На послѣдней станціи къ Тагилю — Анатольевской — герцогъ былъ встрѣченъ главнымъ управляющимъ Демидовскими заводами, Добровольскимъ, съ которымъ онъ и Ребиддеръ были прежде знакомы по Петербургу, и Ив. Ив. Вольстетомъ, моимъ старымъ знакомымъ по пароходу въ 1865 г. ѣхали мы тутъ необычайно быстро и, не доѣзжая 10 верстъ до Тагиля, были встрѣчены всѣми тагильскими властями и пересѣли изъ экипажей на маленькій: пароходъ, который насъ долженъ былъ по пруду доставить въ заводъ. На пароходѣ кромѣ насъ ѣхали Добровольскій. Вольстетъ, лѣсничій Бекманъ, химикъ Скиндеръ, Холмогоровъ, Нита, Алексѣевъ, Булинъ — всѣ лица, о которыхъ мнѣ придется говорить впослѣдствіи. На пароходѣ насъ угощали чаемъ. Часовъ въ 9 мы пристали къ заводу при звонѣ колоколовъ и огромномъ стеченіи народа. Герцогъ тотчасъ же сѣлъ въ экипажъ, чтобы ѣхать въ соборъ; вся масса народа двинулась за нимъ, а мы остались на площади, рѣшительно не зная, куда идти. Зининъ началъ горячиться и кричать; наконецъ, кто-то вызвался насъ проводить до отведенной квартиры; она оказалась близехонько, но къ удивленію мы въ ней нашли только двѣ кровати, тогда какъ намъ нужно было три; но вскорѣ прибѣжалъ какой-то господинъ съ увѣдомленіемъ, что для меня квартира отведена въ главномъ домѣ съ герцогомъ, но я не хотѣлъ уже идти и попросилъ поставить мнѣ кровать въ комнатѣ съ Зининымъ. Только что мы устроились и привели въ порядокъ наши костюмы, какъ явились экипажи, чтобы вести насъ въ главный домъ къ чаю. Мы были представлены Добровольскому; это человѣкъ лѣтъ 50, мощнаго сложенія, былъ профессоромъ государственнаго права въ корпусахъ, дослужился до дѣйствительнаго и вышелъ въ отставку; года три какъ онъ поступилъ для управленія всѣми дѣлами Демидова, живетъ въ Питерѣ, даже не каждый годъ ѣздитъ въ заводы и получаетъ жалованья 25 т. р. въ годъ.