Несчастные приключения Василия Баранщикова, мещанина Нижнего Новгорода, в трёх частях света: в Америке, Азии и Европе с 1780 по 1787 г.

Ссылки

Первое издание, 1787 —

Второе издание, 1788 — , https://archive.org/details/libgen_00296520

Третье издание, 1793 — , []

1787 (ДО)

1780 Года въ Генварѣ мѣсяцѣ взялъ Василей Баранщиковъ отъ Городоваго Магистрата на годъ пашпортъ и поѣхалъ въ Ростовъ съ кожевеннымъ своимъ товаромъ на ярмонку бывающую тамъ великаго поста на второй недѣли, или въ такъ называемое первое зборное воскресенье, гдѣ продолжается болѣе двухъ недѣль. Тамъ продалъ онъ свой товаръ за 175 рублей и получилъ деньги, въ коихъ состояло все его имѣніе; но сіи деньги у него украдены и онъ печалясь о покражѣ, продалъ въ Ростовѣ двухъ своихъ лошадей за 40 рублей и нанялъ въ Санктпетербургъ попутнаго извощика за 45 руб. въ намѣреніи поправитъ свое состояніе, вступи къ кому нибудь во услуженіе. Туда приѣхалъ Марта въ послѣднихъ числахъ 1780 года; въ скоромъ времени нашелъ для себя службу и нанялся у Его Превосходительства Михайла Савича Бороздина и г. Коллежскаго Совѣтника Василья Петровича Головцына съ компаніею ѣхать на собственномъ ихъ кораблѣ съ мачтовымъ лѣсомъ къ Французскимъ берегамъ города Бурдо и Гавръ де Грасъ матрозомъ съ заплатою кромѣ пищи на каждой мѣсяцъ по десяти рублей. Приготовляясь къ отплытію на кораблѣ всѣ нанятые матрозы работали такелажъ; то есть: вили веревки, вязали блоки, шили паруса и прочее болѣе двухъ мѣсяцовъ. — Построенной въ Санкт-петербургѣ на Охтѣ неоснащенной корабль должны были нанятые матрозы по уговору съ хозяевами провесть въ Кронштатъ, гдѣ оной оснастивъ нагрузили мачтовыми деревами подъ шкипора иноземца. Изъ Кронштата въ половинѣ Сентября 1780 года отправились Балтійскимъ моремъ, а за противными и бурными вѣтрами приплыли въ Зундъ владѣнія Короля Датскаго къ столичному городу Копенгагену уже въ исходѣ Ноября мѣсяца, гдѣ остановясь, надлежало Капитану корабля для осмидесяти человѣкъ матрозовъ на его суднѣ бывшихъ водою и съѣстными припасами, сушить сухари и прочеe.

Декабря 12 дня 1780 года съ корабля отпущенъ былъ онъ Баранщиковъ съ другими матрозами въ самый городѣ Копенгагенъ для покупки себѣ надобнаго и идучи изъ города одинъ на свой корабль, зашелъ въ питейной домъ подъ вечеръ, какъ свойственно рускому человѣку, выпить пива, гдѣ увидѣлъ двухъ человѣкъ Датчанъ, кои ему привѣтствовали и ласкали говоря съ нимъ своимъ языкомъ; но онъ неразумѣлъ и имъ одними знаками, что пора ему итти на свой корабль. Тѣ двое Датчанъ увидѣли, что онъ Россіянинъ и съ чрезвычайною ласкою просили его пить водку и пиво и онъ у нихъ пилъ. Прошло неболѣе получаса, какъ явился въ тотъ питейной домъ нарядный плутъ, который увидѣвъ его Баранщикова сталъ говорить весьма чисто по руски, и первое его было слово: здравствуй братъ! здороволь ты живешь? откуда и куда плывете; по томъ сталъ просить питьемъ, и всѣ четверо пили; прошло уже часа два ночи и тогда въ питейномъ домѣ никого кромѣ ихъ неосталось. Послѣ того произносилъ онъ о тѣхъ двухъ Датчанахъ разныя похвалы, что они люди богатые и онъ у нихъ болѣе десяти разъ бывалъ на кораблѣ въ гостяхъ, а нынѣшней день хотѣлъ ихъ просить къ себѣ, но незасталъ и нечаянно пришолъ сюда въ домъ и здѣсь ихъ нашелъ; по томъ совѣтовалъ ему съ ними познакомиться и быть дружну для того, что будто они рускихъ очень любятъ. — Баранщиковъ по такому откровенному случаю спросилъ его: откуда ты братъ и какъ твое имя? На оное сказалъ сей обманщикъ: я руской изъ Риги и сюда приѣхалъ на галіотѣ рижскаго купца Венедикта Ивановича Хватова. Переговоря же съ товарищами по Датски сталъ его Баранщикова звать на ихъ корабль, также и тѣ двое Датчанъ усильно знаками просили и ласкались, а онъ подтверждалъ своими вымыслами, что можно ему возвратиться ночевавъ у нихъ на кораблѣ, завтре по утру весьма рано. Онъ отговаривался недосугами, что надобно сухари сушить и что за отлучку будетъ наказанъ; но сей нарядный плутъ уласкалъ его, и онъ согласился пойти съ нимъ вмѣстѣ на ихъ корабль, и такъ всѣ четверо изъ питейнаго дома пошли и часа въ три ночи пришедши къ пристани переѣхали на шлюбкѣ и взошли на корабль, гдѣ тотчасъ свели его Баранщикова въ интрюмъ и приковали за ногу къ стѣнѣ корабля. Неожидаемой такой поступокъ открылъ ему глаза, что онъ слѣпо повѣрилъ словамъ онаго обманщика и сколько ни старался избавиться, какъ разными угрозами такъ и ласковымъ прошеніемъ у Датчанъ, чтобъ они его отпустили; но они неуважали ничего притворяясь, будто неразумѣютъ, а велѣли ему перестать кричать, и что онъ за то весьма больно битъ будетъ. Между тѣмъ увидѣлъ на другой сторонѣ корабля еще шесть человѣкъ прикованныхъ: одного Шведа и пятерыхъ Нѣмцовъ изъ Данцига, о коихъ узналъ послѣ, когда уже плыли въ Америку и употреблены всѣ обще съ нимъ въ матрозскую должность на Датскомъ кораблѣ. На другой день послѣ полудни въ горестномъ отчаяніи будучи и сидя прикованъ въ низу корабля увидѣлъ пришедшаго къ нему обманщика, который сталъ говорить: вотъ братъ попался въ гости; выговоренныя такія слова огорченному печалію подали случай проливать горькія слезы. Сей нарядный плутъ увидѣвъ его въ состояніи сталъ улещать: небойся, тебя везутъ въ Америку и будетъ житье доброе, весьма много тамъ алмазовъ и яхонтовъ и неопасайся ничего; я и самъ лѣтъ пятнадцать странствовалъ и такъ же какъ и ты былъ отвезенъ, но нынѣ слава Богу, вмѣстѣ съ двумя хозяевами Датчанами Карломъ Сритценомъ и другимъ Германомъ товарищъ; ты видишъ, что на кораблѣ нашемъ нагружено желѣзо, пенька, ленъ и прочее; теперь я тебѣ откроюсь: мое имя Матисъ или Матвѣй, и я родомъ полякъ: тебѣ же ничего , и какъ только снявшись съ якоря проплывутъ брантъ-вахты здѣшняго Датскаго владѣнія называемыя Гелсинъ-Нордъ и Гелсинъ-Боръ, то тебя роскуютъ; онѣ отсюда недалѣе тридцати верстъ, что по его словамъ такъ и сбылось. Уговоря его напоили Французскою водкою, и пуншемъ и накормили кашицею. — Четыре дни, какъ взятъ онъ былъ на корабль обманомъ, простоявши, снялись съ якоря, проплыли Брант-вахты и тогда всѣхъ ихъ семерыхъ, одного Шведа, пятерыхъ Нѣмцовъ и его седьмаго расковали и одѣли въ свое матрозское платье, заставивъ отправлять должность матрозовъ. — На Брант-вахтахъ никакого осмотра въ кораблѣ за подарки отъ нихъ небыло, а только подъѣхала шлюбка, въ которую когда сбросили хозяева нѣсколько серебреныхъ денегъ, то она и . На Датскомъ кораблѣ изъ Копенгагена плыли они Сѣвернымъ Океаномъ болѣе пяти мѣсяцовъ незаходя никуда и невидѣвъ съ корабля своего земли и никакихъ острововъ; ибо только единожды въ ясную погоду на лѣвой сторонѣ замѣтили стоящія въ Аглинскомъ каналѣ на якоряхъ корабли весьма въ дальномъ разстояніи, и въ Іюнѣ мѣсяцѣ 1781 года приплыли въ Америку къ острову Санкто-Томасъ. Тутъ высадили на берегъ и поверстали его Баранщикова въ . Сей островъ владѣнія Датского: тамъ обучали его ружьемъ мѣсяцовъ около двухъ и производили жалованья въ сутки по 12 штиверовъ датской серебреной монеты перемѣшанной съ мѣдью, а каждой штиверъ на Россійскія деньги стоитъ 2 копейки; по жаркости климата тамошняго нельзя носить другаго платья кромѣ паруснаго и всѣ Датскіе солдаты на островѣ или святаго Ѳомы одѣты въ парусной мундиръ. Тамъ будучи приведены къ присягѣ въ при Комендантѣ Пасторомъ или священникомъ всѣ семь человѣкъ, то есть: одинъ Шведъ и пятеро Нѣмцовъ, а онъ седмой, цѣловали въ киркѣ или ихъ вмѣсто Евангелія корабельной флагъ нынѣшняго владѣющаго Его Величества Короля Христіана ѴІІ, съ изображеніемъ креста Господня; держали же самой тотъ флагъ всѣ семеро за конецъ, а пасторъ читалъ молитвы, по окончаніи коихъ къ тому кресту приложились; по томъ отдали въ команду офицеру и спросили его, какъ имя: онъ сказалъ, что зовутъ его Васильемъ; но немогли начальники сего слова понять, и нарекли ему имя Мишель Николаевъ, такъ онъ Баранщиковъ при перекличкѣ по списку съ прочими солдатами и отзывался въ строю или ученьѣ, когда его съ тѣми товарищами обучали ружьемъ. Сверхъ жалованья производили печенаго хлѣба по фунту или литрѣ самаго плохаго по ихъ названію Шкофта: оной гораздо хуже нашего Россійскаго да и черенъ, ибо состоитъ изъ произрастѣнія называемаго Датчанами платна Банана, и варили кофій всякое утро по нарочитой чашкѣ съ сахарнымъ пѣскомъ; банана очень сытна, оную можно ѣсть кромѣ сырой соленую, вареную, печеную и жареную, и дерево сего произрастѣнія подобно нѣсколько видомъ нашему еловому дереву, а плодъ онаго сырой вкусомъ какъ огурецъ, и бываетъ длиною въ полъаршина, толщиною неболѣе нашего большаго огурца, кожа на немъ зеленая, дерево же высокое ровное и листья аршина въ три и такъ легки какъ трава, однимъ листомъ можно послать и одѣться; дерево въ прочемъ такъ кропкое, что можно большимъ ножемъ, или солдатскимъ тесакомъ перерубить неболѣе какъ съ разу по мягкости его: чрезъ одинъ годъ опять оно выростетъ и приноситъ плоды.

Въ Санкто-Томасѣ ростутъ еще плоды называемые кокосовые орѣхи, кои извѣстны въ Санктпетербургѣ, да и всѣмъ почти Россіянамъ: на каждой день производили всѣмъ по одному орѣху, они весьма вкусны, дерево ихъ высоко и очень крѣпко, высотою какъ наша большая сосна и ростетъ на поляхъ; жители сего острова собираютъ съ него орѣхи. Тамъ водятся обезьяны, кои научены и воду въ домы носить; съ маленькимъ сосудцомъ кокосовыхъ орѣховъ посылаютъ на колодцы ихъ и онѣ исправляютъ весьма вѣрно свою должность. Дикія обезьяны какъ скоро примѣчены будутъ на деревѣ кокосовомъ или близко онаго, то обитатели острова Санкто-Томаса приходятъ къ кокосовому дереву и нарочно обезьянъ пугаютъ, дразнятъ, мечутъ въ нихъ небольшими камешками; напротивъ того обезьяны съ дерева кокосова бросаютъ проворно спѣлые орѣхи, которые они подбираютъ; тамъ неболѣе стоитъ орѣхъ двухъ копѣекъ или штивера: ростетъ еще въ Санкто-Томасѣ сахарной тростникъ: простолюдины наши думаютъ и называютъ оной плодъ сахарнымъ пескомъ и будто есть сего песку цѣлыя горы; но плодъ сей подобенъ Россійской травѣ ангеликѣ, или по просту назвать или коровнику, которая ростетъ на мокрыхъ мѣстахъ большею частію нежели на гористыхъ и кою малыя ребята рвутъ и очистивши кожу ѣдятъ, а Американскихъ природныхъ жителей онаго острова Араповъ ребята срѣзавши сахарную трость ѣдятъ и сосутъ сладость патоки разрѣзавъ на части; взрослые же Американцы подрѣзываютъ мѣсяца чрезъ три во всякое время и онъ опять вторично вырастаетъ; они его несѣютъ и несадятъ, но самъ оной вырастаетъ срѣзаной, изъ него вяжутъ пучки и сдѣлана у нихъ машина по рускому названію жемы, коими всю патоку выжимаютъ и варятъ въ котлахъ мѣдныхъ на огнѣ а она садится въ пѣсокъ, которой они кладутъ въ бочки здѣланныя изъ дерева привозимаго изъ Даніи въ доскахъ, а тамошнее дерево негодится, ибо весьма крѣпко, а особливо самшитъ, вернебукъ или красной сандалъ, и прочія. Кофій на ономъ островѣ ростетъ въ немаломъ изобиліи при морскихъ заливахъ на деревахъ небольшихъ, кои подобны нашей сливѣ или вишнѣ и самой молодой яблонѣ величиною неболѣе аршина въ два и три. Американцы и Арапы Санкто-Томаскіе жители сбираютъ съ сего дерева плоды, постилаютъ подъ него полотно или худыя паруса и дерево тресутъ легонько; въ каждой вѣточкѣ находится ихъ два зернышка, по очищеніи коихъ сушатъ на солнцѣ и вѣютъ по своему обыкновенію лопатою, чтобъ отстала чешуя противу вѣтру; они несадятъ такъ же и несѣютъ кофію, но оное тамъ самородное.

Баранщиковъ никакъ немогъ приобыкнуть къ Датскому языку и сдѣлался непонятенъ въ ученіи ружьемъ, за что хотя его товарищей рекрутъ часто бивали палками, но онъ былъ извиняемъ и небылъ битъ чрезъ два мѣсяца, вмѣсто чего однако же изъ онаго острова промѣняли его въ островъ Гишпанскаго владѣнія Порторико не въ дальнемъ оттуда разстояніи.

Въ Порторико посланъ онъ изъ Санкто-Томаса на небольшомъ кораблѣ, куда приѣхалъ чрезъ двои сутки и за него Гишпанской Генералъ или Комендантъ Датчанамъ двухъ Араповъ. — Въ Порторикѣ служилъ онъ при кухнѣ Генеральской въ черной работѣ, то есть: рубилъ дрова, чистилъ кострюли и котлы, носилъ воду и другія исправлялъ работы около полутора года, т. е. до половины 178З, доволенъ будучи пищею и всѣмъ. Какъ скоро привезенъ онъ былъ въ Порторико, то его заклеймили въ присутственномъ мѣстѣ на лѣвой рукѣ 1) святою Маріею держащею въ правой рукѣ розу а въ лѣвой тюльпанъ, 2) кораблемъ съ опущеннымъ якоремъ на канатѣ въ воду, 3) сіяющимъ солнцемъ, 4) сѣверною звѣздою, 5) полумѣсяцомъ, б) четырмя маленькими сѣверными звѣздами, 7) а на кисти той лѣвой руки осьмиугольникомъ, 8) клеймомъ означающимъ 178З годъ, 9) буквами М. Н. то есть: Мишель Николаевъ или Михайло Николаевъ; отъ сего бываетъ весьма чувствительная боль, ибо такими маленькими желѣзными машинками съ иглами здѣланными и натертыми порохомъ, когда заклеймятъ, кровь течетъ и сутки трои рука несносно болитъ и смыть или стереть пороху ничемъ неможно. Научась говорить по Гишпански къ неожидаемой радости въ одно время былъ онъ вопрошенъ по Гишпански Генеральскою супругою. — Естьли у тебя отецъ и мать и нѣтъ ли жены? тогда онъ ставъ предъ нею на колѣни и проливая слезы отвѣчалъ ей для приведенія въ жалость: что онъ имѣетъ отца, мать, жену и троихъ маленькихъ дѣтей. Великодушная госпожа сжалившись на его состояніе обѣщала ему у своего супруга изпросить свободу, что въ скоромъ времени и исполнила. — Ему данъ пашпортъ печатной на Гишпанскомъ языкѣ, въ которомъ онъ именованъ: Московитинъ Мишель Николаевъ, и награжденъ отъ Генерала 10 Песодорами монетою Гишпанскою, по Россійскому щету тринадцатью рублями. — Съ тѣмъ пашпортомъ нанялся въ Порторикѣ на Италіанскомъ купеческомъ кораблѣ въ Европу плыть въ Геную матрозомъ и на томъ кораблѣ плылъ Сѣвернымъ Океаномъ около трехъ мѣсяцовъ.

1784 года въ Генварѣ мѣсяцѣ схвачены они были въ Океанѣ Тунизскими разбойниками или инако называемыми Мисирскими Турками живущими въ Африкѣ. — Немогши противиться силою, товары и всѣ осьмнадцать человѣкъ взяты въ полонъ. — Мисирскіе Турки имѣли тогда войну съ Венеціанами и одного изъ ихъ матрозовъ Италіанца тотъ же часъ, какъ овладѣли кораблемъ, сбросили въ море по причинѣ той, что онъ зналъ ихъ языкъ и говорилъ имъ съ угрозами. — По раздѣленіи добычи, четырехъ человѣкъ принужденно обрѣзали въ свою вѣру, въ томъ числѣ и его Баранщикова и заклеймили солнцемъ на правой рукѣ желѣзною дощечкою съ иглами натертою порохомъ. Онъ достался на часть корабельному Капитану Магомету, и нарекли ему имя Ислямъ: онъ былъ скованъ, когда достался въ полонъ, болѣе десяти часовъ на Турецкомъ кораблѣ. Изъ Сѣвернаго Океана проѣхали они чрезъ проливъ Гибралтарской Средиземное море, Архипелагъ или Морею, острова Кандію и Кипръ въ Азіатическую Турцію и пристали въ заливѣ Катальскомъ въ Портѣ города Виѳлеема, продолжая путь съ лишкомъ два мѣсяца. Капитанъ Магометъ имѣлъ свое жилище въ городѣ Виѳлеемѣ, у котораго служилъ онъ Баранщиковъ съ лишкомъ годъ и восемь мѣсяцевъ, и варилъ кофій иногда въ день разъ до пятнадцати. — Магометъ имѣлъ четырехъ женъ. Трудная должность кофишенка заставила о немъ Баранщиковѣ изъ оныхъ четырехъ женъ Магометовыхъ всякую за его усердную службу и почитаніе имъ отдаваемое весьма сожалѣть: онъ расказывая имъ свои приключенія приводилъ всѣхъ ихъ часто въ слезы. Наконецъ здѣлались онѣ къ нему откровенными и жалостливыми ради того что имѣлъ жену и троихъ дѣтей… Вопрошаютъ они его: что то есть Россія? и какъ живутъ Россіяне? Онъ же примѣтя ихъ слабость сдѣлалъ смѣшное и по ихъ названію чудное дѣло: въ одинъ разъ сварилъ изъ сарацынскаго пшена глиненой горшокъ каши и положилъ тюленьяго жиру; та каша разопрѣла и у него горшокъ трѣснулъ; а онъ въ небытность Магомета призвалъ тѣхъ его четырехъ женъ и сказалъ: посмотрите сударыни, какъ я по Россійски стану кутать кашу, у насъ масло весьма дешево, нетакъ какъ здѣсь, что я принужденъ ѣсть съ тюленьимъ жиромъ; онѣ удивились, а онъ нарочно съѣлъ горшокъ каши, и всталъ какъ будто голоденъ: лишь только пришелъ домой Магометъ Паша, то онѣ расказали, что Ислямъ твой слуга съѣлъ крутую кашу при насъ съ тюленьимъ жиромъ; Магометъ равно какъ и они удивился, смѣялся, хохоталъ и неповѣривъ своимъ женамъ, сказалъ: что должно брюху трѣснуть, когда Ислямъ столько съѣлъ каши; призовите вы его, я самъ распрошу, правда ли ето. Баранщиковъ призванъ былъ при четырехъ его господина женахъ и въ своемъ кушаньѣ незаперся. Капитанъ Магометъ смѣясь по Турецки: Ислямъ Баша! нероды Чокъ Екмель? то есть, какъ ты кашу ѣлъ, горшокъ трѣснулъ, я думаю что и твое брюхо такъ же трѣснетъ. Баранщиковъ съ веселымъ видомъ отвѣчалъ ему, я еще два горшка такихъ же съѣмъ; Магометъ же сказалъ: подлинно Россіяне крѣпки и какъ я по слуху знаю, въ прошедшую войну сожгли у насъ въ Чесмѣ флотъ, разбили насъ, всѣхъ нашихъ витязей умертвили на сухомъ пути за рѣкою Дунаемъ и передъ Дунаемъ; мы гдѣ ни посмотримъ, то вездѣ Россіяне, въ горахъ и въ разсѣлинахъ земныхъ, куда ни поворотимся, куда ни пойдемъ, то они вездѣ, насъ разбиваютъ, берутъ въ полонъ и отсылаютъ въ свои города; скажи мнѣ пожалуй, отъ чего вы столько сильны. Баранщиковъ ободрясь случаемъ вздумалъ изрядную ложь и сказалъ: наши солдаты или янычары презираютъ смерть: у насъ есть трава растущая въ болотахъ, и когда янычаръ идетъ на войну, лишь бы только ее отвѣдалъ, то одинъ напуститъ на двѣсти вашихъ Турковъ, я такой же, меня ты неподумай удержать; я тебѣ служу годъ и два мѣсяца, а ты Магометъ Паша долженъ по повелѣнью великаго Пророка Магомета чрезъ семь лѣтъ отпустить меня на свободу и дашь мнѣ награжденье и тогда я куда хочу туда и пойду. Совѣсть Магомета изобличала и онъ въ замѣшательствѣ увѣщалъ Баранщикова такъ: Ислямъ, намъ съ тобою небраниться и нессориться, мнѣ удивительна кажется твоя каша, я созову гостей и ты пожалуй свари ее и при нихъ кушай. Такая потачка сдѣлала его на нѣкоторое время счастливымъ: онъ каждой день варилъ для себя крутую кашу, и какъ невсякой горшокъ лопалъ, то умудрился покупать , и нарочно кричалъ, что каша поспѣла, и пузырь положа на огонь производилъ такой звукъ, будто горшокъ лопнулъ, и тѣ четыре женщины Турчанки прибѣгали къ нему въ кухню, а онъ разбилъ горшокъ чемъ нибудь, смѣшилъ ихъ, и Капитанъ Магометъ Паша нарочно къ себѣ гостей и велѣлъ ему кашу при себѣ съѣдать, а они дарили ему за то по нѣскольку денегъ.

На конецъ вздумалъ отъ Магомета Паши въ печали о своемъ отечествѣ Россіи, христіянской вѣрѣ, женѣ и малолѣтныхъ троихъ дѣтяхъ незабвенно въ сердцѣ его обращавшихся, бѣжать въ Россію, но какъ отъ Магомета Паши ушелъ невзявъ у него, ничего и незная дороги куда ити, то и пойманъ, на третій день Турками и приведенъ къ нему Магомету Пашѣ, за что больно былъ битъ шамшитоваго дерева по пятамъ палками и немогъ ходить болѣе мѣсяца но ползалъ: при исполненіи наказанія просилъ и кричалъ, помилуй батюшка на Турецкомъ языкѣ; однако неперестали его бить до тѣхъ поръ, пока свирѣпость и злоба Магометова и онъ приговаривалъ, я не тебя бью, а твои ноги, они виноваты, что ты бѣжалъ, ты забылъ что Музульманъ и долженъ жить у меня… Всякой Грекъ подъ владѣніемъ Турецкимъ живущій умѣетъ говорить по Турецки, и онъ какъ скоро выздоровѣлъ, то несмотря на свои мучительныя побои, пошелъ на корабельную пристань города Виѳлеема и увидя на одномъ кораблѣ Греческой флагъ и пришедши къ хозяину онаго Греку Христофору, расказалъ всѣ свои нещастія на Турецкомъ языкѣ, незная по Гречески; добродѣтельный Грекъ Христофоръ услышавши, что онъ Россіянинъ и злополучной человѣкъ, принялъ во уваженіе его нещастіе, и учинилъ при томъ слѣдующее увѣщаніе: „какъ ты у богатаго господина, то ничего изъ дому неукрадь; приходи же ко мнѣ на корабль чрезъ четыре сутки ночью часа въ два, и какъ будетъ вѣтръ благополучной, то мы снимемся съ якоря и пойдемъ въ море”. За отвозъ же съ него ничего нетребовалъ, кромѣ услуженія на кораблѣ въ матрозской должности до Царя града, а по приѣздѣ туда, обѣщалъ и въ томъ устоялъ подлинно, что онъ свободенъ остался, и наставилъ явиться къ Россійскому Императорскому Министру. По приказанію добродушнаго Грека онъ исполнилъ и пришелъ въ назначенное время на корабль, гдѣ сокрытъ былъ въ тайникѣ близь каюты; снявшись съ якоря пошли въ море въ четвертый день благополучно и проѣхали къ городу Яффѣ, лежащему въ томъ же Катальскомъ заливѣ, чтобъ сыскать въ семъ городѣ православныхъ христіянъ для поклоненія въ святомъ градѣ Іерусалимѣ гробу Господню; поелику въ Яффу многіе изъ христіанъ Европейскихъ то есть, Италіянцы, Португальцы, Французы, Венеціане и другіе приѣзжаютъ; но тутъ никого незастали и по причинѣ сей должно было простоять въ портѣ города Яффы двѣ недѣли съ лишкомъ; хозяинъ корабля Грекъ Христофоръ рѣшился съ двадцатью человѣками Европейцевъ, по разнымъ случаямъ за своими нуждами пришедшихъ а не для богомолія пойти сухимъ путемъ во святый градъ Іерусалимъ; отъ Яффы оной стоитъ недалѣе ста пятидесяти верстъ: его Баранщикова взяли съ собою, а такіе Европейскіе христіяне скопляются для безопасности отъ злодѣевъ или разбойниковъ въ пути. Въ Іерусалимъ пришли они въ третій день, но къ нещастію ненашли тамъ почти никого, кто бы въ силахъ былъ заплатить положенную Султаномъ подать, для поклоненія во святомъ храмѣ гробу Господа Іисуса Христа; ибо Султанская стража гробъ и храмъ Господень стерегущая за малую плату собравшихся нѣсколькихъ христіанъ недопустила къ поклоненію гробу Христову.

Городъ Іерусалимъ стоитъ въ полуденной полосѣ на пещанной и каменистой землѣ, большею частію строеніе въ немъ деревянное, тутъ есть развалины старинной крѣпости изъ дикаго камня достойныя удивленія по величинѣ своей; но какъ онъ Баранщиковъ неимѣя понятія о строеніи крѣпостей и бывъ только трои сутки въ Іерусалимѣ неможетъ дать яснаго понятія кромѣ какъ о строеніи обитателей Іерусалимскихъ, то объявляетъ, что сей городъ неболѣе имѣетъ въ окружности обывательскихъ домовъ какъ версты на четыре. Спросилъ онъ на Турецкомъ языкѣ добродушнаго Грека Христофора: Жанымъ Баба? не буюкъ Бу Джеми, то есть какая это церковь великолѣпная батюшка? на что онъ отвѣчалъ: сія церковь именуется святая онъ сказалъ ему: пойдемъ въ нее и помолимся, Христофоръ же Грекъ отвѣчалъ на сіе: насъ въ нее непустятъ, а молятся только Турки и самъ здѣшній Іерусалимскій Паша всякую недѣлю по пятницамъ по ихъ названію джемиду съ великимъ благоговѣніемъ. Близь той церкви есть ворота изъ дикаго Камня состроенныя, въ которые Господь Христосъ въѣхалъ на ослятѣ, и о той церквѣ сказывалъ ему Грекъ Христофоръ, что оная стоитъ на полдни олтаремъ. Съ Христофоромъ ходили въ Іерусалимѣ во всѣ три дни въ разныя церкви и молилися, и нѣкогда спросилъ онъ его объ одной церкви, какъ ей наименованіе, ибо она великолѣпна и красива и съ наружи стѣны списаны Греческой работы образами, то онъ сказалъ: сей церкви именованіе, Вазаръ Дюнъ, или воскресеніе Христово. Баранщиковъ изъ любопытства той церкви Христова обошелъ одну стѣну и намѣрялъ двѣсти двадцать шаговъ, а кругомъ онъ думаетъ болѣе семи сотъ шаговъ. Полагая въ каждую Россійскую сажень по обыкновенному изчисленію три шага, то сія церковь воскресенія Христова будетъ въ окружности съ лишкомъ двѣсти тридцать саженъ. Гробъ Господень въ сей церквѣ.

Хозяинъ его Христофоръ сожалѣя и болѣзнуя о немъ такъ какъ отецъ о своемъ сынѣ, что онъ неволею обрѣзанъ бывши полоненъ Турками на кораблѣ въ Магометанскую вѣру, привелъ его Къ Греческимъ священикамъ во святомъ градѣ Іерусалимѣ въ часовню, стоящую недалеко отъ церкви воскресенія Христова, которые по исповѣданіи имъ всего съ нимъ случившагося приказали сторожу заклеймить на правой рукѣ образомъ распятія Господня на доскѣ желѣзной съ иглами порохомъ: отъ сего удара доски желѣзной или клейма весьма чувствительно потекла изъ руки кровь, послѣ чего сторожъ отнялъ сію желѣзную доску минуты чрезъ двѣ, а сутки трое чувствовалъ онъ чрезвычайную боль отъ заклейменія. Протолковали или объявили оные священники ему въ наставленіе, что онъ уже свободенъ отъ Магометанской вѣры и когда заклейменую свою руку покажетъ Туркамъ и другимъ Магометанамъ, то они будутъ его презирать и гнушаться а особливо естьли къ чему онъ прикоснется или возьметъ, то оную вещь должны они по закону Магометову продать или бросить а неимѣть въ своемъ домѣ.

Еще видѣлъ онъ церковь безъ верху святаго Архистратига Михаила и Грекъ его хозяинъ сказывалъ, что она давно уже въ запустѣніи и что тамъ былъ прежде монастырь, но Турками уничтоженъ и монахи изъ сего монастыря разогнаны или убиты.

Изъ святаго града Іерусалима съ великимъ прискорбіемъ, что неудостоились лобызать гробъ Господень возвратился онъ съ помянутымъ своимъ хозяиномъ въ Яффу чрезъ трои сутки. Изъ Порта сего города пошли водами Кипрскими и Кандійскими, и въ правой сторонѣ оставался у нихъ островъ Корфу и заливъ Тарентскій, откуда пустились въ Адріатическое море или заливъ Венеціянской и приплыли въ Венецію чрезъ двадцать пять дней для торгу. — Тамъ надлежало запастись припасами и стояли въ портѣ Венеціанскомъ недѣли съ четыре: строгость и наблюденіе должнаго порядка въ Венеціи о каждомъ приѣзжающемъ, заставили и его Баранщикова отвѣчать: откуда онъ родомъ? и по какому случаю находится на кораблѣ Греческаго купца? По сему вопросу долженъ онъ былъ всѣ свои приключившіяся нещастія объяснить Венеціанскому правленію, и показать печатной пашпортъ, данной ему отъ Гишпанскаго Генерала и Коменданта въ островѣ Порторикѣ; и какъ онъ на Италіанскомъ кораблѣ взятъ съ прочими въ полонъ Турками, обрѣзанъ на кораблѣ въ Магометанскую вѣру, увезенъ въ Виѳлеемъ, былъ невольникомъ у Турка Магомета, заклейменъ на правой рукѣ солнцемъ, и что добродушный Грекъ Христофоръ увезъ его тайно изъ Виѳлеема города на своемъ кораблѣ, и пашпортъ Гишпанской хранилъ онъ Баранщиковъ при себѣ необъявляя никому, то Венеціанское правленіе по сему неложному доказательству соблаговолило дать ему свой печатной пашпортъ съ изображеніемъ на ономъ почивающаго въ Венеціи святаго Апостола и Евангелиста Марка. Тамъ многіе благопріятствовали ему и удивлялись страннымъ случаямъ съ нимъ послѣдовавшимъ, и онъ имѣя два пашпорта Венеціанской и Гишпанской могъ бы отъ хозяина своего удобно отстать; но какъ условіе, чтобъ плыть ему до Царя града матрозомъ, такъ и опасность, которой подвергалъ онъ жизнь свою за него, препятствовали ему неустоять въ данномъ словѣ; ибо когда бы онъ съ нимъ пойманъ былъ, то оба неизбѣгли бы смертной казни. Оставивъ Венецію отплыли они обратно въ Азію, сперва приставши въ Европѣ къ Фріульскимъ берегамъ у города Тріеста, а изъ Тріеста чрезъ недѣлю отправясь въ Микулу, гдѣ находился Россійскій Консулъ изъ Славонцовъ г. Контжуанъ, къ коему онъ Баранщиковъ ходилъ и разсказалъ свои нещастія и что нынѣ на кораблѣ Греческаго купца ѣдетъ въ Константинополь прося его Контжуана о покровительствѣ, на что онъ сказалъ: я скоро поѣду въ Царь-градъ и тебѣ радъ сдѣлать всякую помощь, только ты явись къ Россійскому Императорскому Министру Якову Ивановичу Булгакову. — Ободренъ будучи симъ случаемъ пришелъ на корабль, радуясь что можетъ скоро видѣть свое отечество. Изъ Микулы отправились чрезъ восемь дней въ Жмирну, или по Европейскому выговору, Смирну, городъ лежащій въ Азіи подъ 45 степенью долготы и 36 степенью полуденной широты, которой ему такъ понравился, что онъ расхвалить его довольно неможетъ. Продавая помянутый Грекъ Христофоръ сарацинское пшено, Мисирскіе сабли и кинжалы, стоялъ въ Смирнѣ двѣ недѣли. Смирна имѣетъ все деревянное строеніе прекрасное и тутъ отправляется великой торгъ и отъ всѣхъ Европейскихъ дворовъ въ ономъ живутъ повѣренные въ дѣлахъ или

Россійской, Гишпанской,

Италіанской, Аглинской, Французской и прочіе: да и самые лучшіе домы на пристани корабельной ихъ Консуловъ. Изъ Смирны чрезъ Морею приплыли въ Дарданеллы а изъ Дарданеллъ въ Бѣлое или Мраморное море и пристали въ портъ Константинополя, имѣвъ плаваніе изъ Смирны до Царя-града неболѣе трехъ недѣль и незаходивъ ни къ какому порту или городу.

Грекъ Христофоръ по прибытіи въ Константинополь тотъ же день отпустилъ его Баранщикова съ своего корабля, благодаря за службу но ничего въ награду даже ни одной копейки недавъ. На другой день пошелъ онъ въ Перу или по Турецки называемую улицу Галата Юкарда, стоящую на горѣ, гдѣ обитаютъ всѣ Европейскіе Министры, и прибывъ туда и нашедши домъ Россійскаго Императорскаго Министра Его Превосходительства Якова Ивановича Булгакова, немогъ къ нему явиться для того, что онъ въ то время нежилъ въ самомъ Царѣ-градѣ, по причинѣ случившейся моровой язвы, а имѣлъ свое пребываніе на мызѣ Буюхтуръ называемой, разстояніемъ верстъ на тридцать отъ Константинополя близь Чернаго моря, въ коей и всѣ Европейскіе Министры живутъ убѣгая мороваго повѣтрія, и туда уже никого непропускаютъ. — Тогда Баранщиковъ въ домѣ Его Превосходительства предсталъ домоправителю и изъяснилъ ему всѣ обстоятельства, что онъ принужденно обрѣзанъ по Магометанскому закону и добродушнымъ Грекомъ Христофоромъ тайно увезенъ изъ Виѳлеема на кораблѣ; но сей г. домоправитель неподвигнулся примѣромъ того Грека, а приказалъ, чтобъ онъ никогда въ домъ Императорскаго Министра неходилъ претя , буди пріидетъ, подъ Турецкую стражу, и сказавъ при томъ съ негодованіемъ: какъ бы то нибыло, что ты Магометанской законъ самовольно или принужденно принялъ, нужды нѣтъ вступаться Его Превосходительству, много васъ такихъ бродягъ и вы всѣ сказываете, что нуждою отурчали. Баранщиковъ въ доказательство своей невинности сказывалъ, что онъ имѣетъ два пашпорта перьвой изъ острова Порторико Гишпанской, другой отъ Венеціанскаго правленія, но онъ ничего неуважилъ, а только повторялъ своими угрозами, что если станетъ докучать, то непремѣнно отдастъ его подъ Турецкую стражу.

Чаявшій но неполучившій защиты и обремененный крайнею бѣдностію пошелъ въ уныніи и слезахъ, ненаходя инаго способа, какъ только итти въ часть города Константинополя, которая отъ вливающаго воды свои Чернаго моря или пролива и соединяющагося съ бѣлымъ моремъ, обнесена каменною стѣною составляющею великую окружность, гдѣ всѣ Европейцы, Азіятцы и другіе народы имѣютъ свое жилище, какъ то: Россіяне, Нѣмцы, Французы, Венеціане, Армяне, Агличане, Греки, Жиды, Болгары, Сербы, Арнауты и прочіе, и сыскавъ тамъ для себя работу на корабельной пристани былъ у оной болѣе мѣсяца и имѣлъ отъ нее свое пропитаніе, получая иногда въ день по два левка т. е. по рублю двадцати копѣекъ; пища же ему стоила каждые сутки по дороговизнѣ харча въ Константинополѣ, какъ умѣренно ни жилъ, съ лишкомъ одинъ левокъ на хлѣбъ, мясо, или рыбу, а на обувь и одежду очень мало оставалось по тому, что въ пятницу запрещено отъ Турковъ работать а въ воскресеніе по Греческому закону неработаютъ; туфли же или коты по Турецкому названію Емени стоятъ тутъ дорого и ихъ нельзя проносить болѣе трехъ недѣль. Въ одно время пошелъ онъ на Россійской гостиной дворъ, гдѣ болѣе ста лавокъ построено деревянныхъ и гдѣ продаютъ: юфть, масло коровье, мѣдь, мыло, желѣзо и прочее, въ чаяніи ненайдетъ ли себѣ какого избавленія, чтобъ уѣхать на кораблѣ въ Россію, о чемъ и разговаривалъ съ купцами россійскими по нѣкоторымъ временамъ ходя въ Греческомъ платьѣ и изъявляя нещастныя свои приключенія; но всякъ изъ нихъ сомнѣвался, чтобъ онъ могъ безъ подверженія себя великой опасности уѣхать по той наипаче причинѣ, что былъ многимъ Туркамъ знакомъ. Въ такихъ колебаніяхъ для него непріятныхъ препроводилъ онъ житье свое болѣе полутора мѣсяца въ Константинополѣ; по томъ нечаянно увидѣлъ двухъ человѣкъ на Галашѣ близь гостинаго двора въ Турецкомъ платье, которые говорили по руски весьма изрядно, и онъ къ нимъ будучи одѣтъ въ бѣдномъ Греческомъ платьѣ приличномъ матрозу сказалъ: здравствуйте господа? никакъ вы были Рускіе? они ему на то отвѣчали, ты угадалъ; скажи намъ о себѣ: кой городъ? Я Нижегородской мѣщанинъ, отвѣтствовалъ онъ и родиной изъ самаго Нижняго города: и мы братъ тебѣ земляки, продолжали они и бывали въ Арзамасѣ сапожниками, сюда же какъ зашли, то спрашивать тебѣ не для чего. Одинъ изъ нихъ открылъ свое имя сказавъ: меня зовутъ Гусманъ, пойдемъ ко мнѣ въ гости, я имѣю домъ, жену и живу хорошо, да и тебѣ здѣлаю можетъ быть щастіе. Такому случаю Баранщиковъ весьма былъ радъ, надѣясь получить отъ своего земляка какую ни есть помощь. Пришедши къ нему Гусману въ домъ отстоявшій болѣе отъ Галаты въ улицѣ называемой Топаны увидѣлъ, что онъ имѣетъ трехъ женъ; Гусманъ произносилъ на Христіанской законъ хулу, увѣщевалъ его быть Магометаниномъ и забыть свое отечество Россію. Изъ простодушія Баранщиковъ открылся, говоря съ нимъ по руски, что онъ давно уже принялъ Магометанской законъ по неволѣ плывя изъ Америки на Италіанскомъ кораблѣ, и что взятъ былъ въ полонъ Мисирскими Турками, отвезенъ въ Виѳлеемъ и на Турецкомъ кораблѣ заклейменъ на правой рукѣ солнцемъ, знаетъ Могометовы молитвы и бывалъ въ Виѳлеемѣ въ мечетяхъ Турецкихъ исполняя предписанное закономъ Магометанскимъ принужденно. Мы давно тебя видали, сказалъ ему Гусманъ, на гостиномъ дворѣ у купцовъ Россійскихъ и слышали, что ты Музульманъ: пожалуй раскажи намъ, продолжалъ онъ, какъ ты уѣхалъ изъ Виѳлеема; намъ такіе люди надобны и насъ рускихъ очень мало осталось отъ мору въ Царѣ-градѣ. Баранщиковъ зная, что естьли будетъ противорѣчить, то едва ли избѣжитъ бѣды, отозвался такъ: я служилъ у Магомета Паши а отъ него бѣжалъ и уѣхалъ на Греческомъ кораблѣ въ Константинополь.

Вдругъ сей бывшій Россіанинъ Гусманъ пришелъ въ смятеніе и сталъ говорить съ нимъ по Турецки при трехъ своихъ женахъ: для чего ты будучи въ Магометовомъ законѣ, носишъ одежду Греческую? ты знаешъ ли, что за сіе смерть опредѣлена? Ислямъ Баранщиковъ палъ ему въ ноги и просилъ помилованія изъяснивъ, что онъ по неимуществу и бѣдности своей неимѣетъ за что купить Турецкаго платья. Сей извергъ Гусманъ тотчасъ оставилъ его подъ присмотромъ своихъ домашнихъ а ему грознымъ голосомъ сказалъ: я въ сію минуту приведу Имана, т. е. попа.