Житие и подвиги преподобного Сергия Радонежского (Никон) — ДО

Front matter

2„Полюби святаго Сергія: онъ былъ Русскій въ душѣ; полюби его искренно, и онъ тебя полюбитъ!..“

2Путеш. къ Св. Мѣст. Русск. изд. 3, ч. I, стр. 86

' | '

00

ЛАВА БОГУ о всемъ и всяческихъ ради! Слава показавшему намъ житіе мужа свята и старца духовна,— благодаримъ Бога за премногую Его благость, бывшую на насъ, яко дарова намъ свята старца, господина Преподобнаго Сергія, въ земли нашей Рустѣй, въ странѣ полунощнѣй“.

Такъ начинаетъ свое сказаніе о житіи и подвигахъ Преподобнаго отца нашего Сергія, его присный ученикъ, блаженный Епифаній. „Дивлюся же“, говоритъ онъ, „како толико лѣтъ минуло, а житіе святаго старца не писано было; и о семъ сжалихся зѣло, како убо таковый святый старецъ пречудный и предобрый, отнелѣже преставися 26 лѣтъ прейде, и никто не дерзняше писати о немъ, ни дальній, ни ближній, ни большій, ни меньшій“.

Сіи слова Премудраго Епифанія еще съ большимъ правомъ можемъ повторить мы, съ тою лишь разницей, что со дня кончины Преподобнаго Сергія до нашего времени протекло не 26, а уже лѣтъ, и до сихъ поръ мы не имѣемъ на современномъ русскомъ языкѣ жизнеописанія великаго старца, не только въ смыслѣ самостоятельнаго историческаго изслѣдованія о его жизни и подвигахъ, о его значеніи въ исторіи Русской Церкви, русскаго подвижничества, русскаго просвѣщенія и вообще нравственнаго воспитанія Русскаго народа, но даже и простаго, перевода житія, написаннаго Епифаніемъ. Правда, существуетъ болѣе десятка разныхъ Преподобнаго Сергія, и лучшее изъ нихъ, конечно, то, которое составлено святителемъ Московскимъ Филаретомъ. Но это житіе предназначено было для чтенія при Богослуженіи, и читано самимъ въ Бозѣ почившимъ Іерархомъ въ Лаврѣ, на всенощномъ бдѣніи 5 іюля 1822 года. По-своимъ достоинствамъ внутреннимъ это житіе—слитокъ золота; но, какъ предназначенное для церковнаго чтенія, оно по необходимости отличается краткостію и опускаетъ многія подробности, драгоцѣнныя для благоговѣйныхъ почитателей памяти великаго угодника Божія.—Слѣдуетъ еще упомянуть о двухъ житіяхъ Преподобнаго Сергія, помѣщенныхъ въ сочиненіяхъ: „Русскіе Святые“, преосвященнаго Филарета, архіепископа Черниговскаго, и „Житія Святыхъ Россійской Церкви“, А. Н. Муравьева; но ни то, ни другое также не имѣютъ желанной полноты, потому что составители этихъ житій, описывая житіяРусскихъ Святыхъ, по необходимости старались быть краткими въ изложеніи. Изъ отдѣльныхъ изданій слѣдуетъ упомянуть только одно, вышедшее уже послѣ 2-го изданія нашей книги, къ 500-лѣтію преставленія Преподобнаго Сергія: „Преподобный Сергій Радонежскій и созданная имъ Троицкая Лавра“, Е. Голубинскаго; авторъ предлагаетъ въ этой книгѣ, какъ самъ онъ говоритъ, „повѣствованіе о преподобномъ, съ одной стороны — краткое, а съ другой стороны—полное, безъ опущеній воспроизводящее всѣ частности его жизни, какъ естественнаго, такъ и сверхъестественнаго характера“. Но и эта книга не можетъ вполнѣ удовлетворить благоговѣйнаго чтителя памяти великаго угодника Божія: довольно сказать о ней одно уже то, что ради „краткости“ авторъ ея не имѣетъ въ виду дать въ ней назидательное чтеніе, а предлагаетъ лишь сжатое изложеніе фактовъ, собранныхъ имъ изъ всѣхъ историческихъ источниковъ и изложенныхъ въ формѣ „жизнеописанія“. Притомъ и это „жизнеописаніе“ издано нераздѣльно съ „путеводителемъ по Лаврѣ“, и составляетъ какъ бы введеніе къ этому „путеводителю“. На другихъ изданіяхъ, въ родѣ сочиненія г. Лаврентьева, не считаемъ нужнымъ останавливаться, такъ какъ они представляютъ плохія передѣлки изъ Епифанія, или же просто заимствованія изъ вышеупомянутыхъ авторовъ.

Предлагая благочестивымъ читателямъ свое описаніе „Житія и подвиговъ Преподобнаго и Богоноснаго отца нашего Сергія“, потрудившійся въ его составленіи считаетъ долгомъ сказать, что онъ вовсе не имѣлъ въ виду писать ученое изслѣдованіе о жизни угодника Божія: онъ задался болѣе скромною цѣлію—собрать въ одну книгу все, что можно было найти въ исторической и проповѣднической литературѣ о Преподобномъ Сергіѣ, и соединить въ одно цѣлое не только всѣ, дошедшія до насъ подробности изъ его жизни, но и тѣ нравственные уроки, какіе извлекали изъ сказанія о его жизни наши проповѣдники. Для настоящаго — пятаго изданія вновь пересмотрѣно по возможности все, что вышло въ 1891—3 годахъ по случаю 500 лѣтія преставленія угодника Божія, и такимъ образомъ многое въ текстѣ пополнено и исправлено. Побужденіемъ къ этому труду служило тоже, что побудило и преподобнаго Епифанія въ свое время взяться за перо: это — отсутствіе въ наличной духовной литературѣжитія Преподобнаго Сергія. Подумать только: кто былъ Преподобный Сергій для нашей Русской Церкви, для Русскаго государства, для Русскаго народа? Святая Церковь прекрасно характеризуетъ его, называя . Онъ не только самъ былъ крѣпкимъ столпомъ Церкви Хрістовой, но, по выраженію одного изъ нашихъ архипастырей, Херсонскаго архіепископа Никанора, „уподобилъ и продолжаетъ уподоблять своей духовной природѣ и всѣхъ близко соприкасающихся къ нему людей. Онъ напиталъ своимъ крѣпкимъ духомъ цѣлые сонмы, цѣлыя поколѣнія монашествующихъ. До 70 монастырей было основано его учениками и учениками его учениковъ; его духовное потомство было одною изъ главныхъ духовныхъ силъ, содѣйствовавшихъ духовному претворенію разныхъ полуязыческихъ племенъ, раскинутыхъ по пространству сѣверной и средней Россіи, въ одно цѣлое Великорусское племя, объединенное, одушевленное, скрѣпленное духомъ Православія. Будучи самъ высшимъ носителемъ хрістіанскаго православнаго духа, онъ—примѣромъ, назиданіемъ, молитвами своими много содѣйствовалъ и содѣйствуетъ напитанію этимъ духомъ всего православнаго Россійскаго народа,—духомъ, который составляетъ руководительное начало, крѣпость и славу народной русской жизни. Потому-то къ Преподобному Сергію, какъ къ неизсякающему роднику крѣпкаго русскаго духа, притекаютъ на поклоненіе, для назиданія, для молитвы и до сего дне многія тысячи народа. Ни одинъ вблизи путешествующій инокъ не минетъ обители Преподобнаго Сергія. Рѣдкій изъ Іерарховъ Русской Церкви не припадалъ до праха земнаго предъ ракою Преподобнаго Сергія. Всѣ до единаго изъ Вѣнценосцевъ Россіи приносили у раки Преподобнаго свои молитвы (особенно—по вступленіи на царство). Не только члены нашего Царствующаго Дома, но и премногіе члены иностранныхъ царственныхъ семействъ приходили туда же—то молиться, то изучать русскую жизнь у самыхъ ея основъ, у того родника, у одного изъ главныхъ родниковъ, изъ которыхъ она бьетъ ключемъ“.

Да, наши лѣтописцы имѣли полное основаніе именовать Преподобнаго Сергія, и святая Церковь достойно и праведно величаетъ егоРусской земли!

„Если бы возможно было, говоритъ извѣстный нашъ историкъ В. О. Ключевскій, воспроизвести писаніемъ все, что соединилось съ памятью Преподобнаго Сергія, что въ эти пятьсотъ лѣтъ было молчаливо передумано и перечувствовано передъ его гробомъ милліонами умовъ и сердецъ, это писаніе было бы полной глубокаго содержанія исторіей нашей всенародной политической и нравственной жизни. Да и каждый изъ насъ въ своей собственной душѣ найдетъ тоже общее чувство, стоя у гробницы Преподобнаго. У этого чувства уже нѣтъ исторіи, какъ для того, кто покоится въ этой гробницѣ, давно остановилось движеніе времени. Это чувство вотъ уже пять столѣтій одинаково загорается въ душѣ молящагося у этой гробницы, какъ солнечный лучъ въ продолженіе тысячелѣтій одинаково свѣтится въ чистой каплѣ воды. Спросите любаго изъ этихъ простыхъ людей, съ посохомъ и котомкой пришедшихъ сюда издалека: когда жилъ Преподобный Сергій и что сдѣлалъ для Руси XIV вѣка, чѣмъ онъ былъ для своего времени, и рѣдкій изъ нихъ дастъ вамъ удовлетворительный отвѣтъ; но на вопросъ: что онъ есть для, далекихъ потомковъ людей XIV вѣка, и зачѣмътеперь пришли къ нему, каждый отвѣтитъ твердо и вразумительно“.

Такъ характеризуютъ великое духовное значеніе Преподобнаго Сергія съ одной стороны — одинъ изъ нашихъ знаменитыхъ духовныхъ витій, съ другой — одинъ изъ глубокихъ знатоковъ нашей родной исторіи.

Въ другомъ своемъ словѣ, обращаясь къ житію Преподобнаго отца нашего Сергія, Архіепископъ Никаноръ справедливо говоритъ, что это житіе „переноситъ насъ въ новый для насъ, хотя и стародавній міръ, міръ другихъ людей—святыхъ людей,—другихъ воззрѣній—святыхъ воззрѣній,—другихъ обычаевъ—святыхъ обычаевъ, въ міръ отреченія отъ міра и себя, въ міръ святыхъ великихъ подвиговъ, въ міръ вольнаго неуклоннаго несенія креста Хрістова... Чувствуешь въ душѣ разнозвучіе гармоніи этого міра съ дисгармоніей нашего внутренняго и внѣшняго міра, и съ одной стороны мирно настроивается сердце умиленіемъ, — такъ вотъ взялъ бы крылья, яко голубинѣ, и полетѣлъ бы туда, въ пустыню, за 500 лѣтъ назадъ,—а съ другой — надрывается сердце, что по неволѣ приходится жить многомятежною жизнію своего вѣка“... Справедливо говоритъ преподобный Іоаннъ Лѣствичникъ: „какъ убогіе, видя царскія сокровища, еще болѣе познаютъ нищету свою: такъ и душа, читая повѣствованія о великихъ добродѣтеляхъ святыхъ отцевъ, дѣлается болѣе смиренною въ мысляхъ своихъ“.

Такъ благотворно дѣйствуютъ на душу описанія подвиговъ великихъ угодниковъ Божіихъ, каковъ былъ Преподобный отецъ нашъ Сергій. „Якоже ароматы“, говоритъ святитель Платонъ, митрополитъ Московскій, „чѣмъ болѣе растираются руками, тѣмъ больше издаютъ благоуханія: тако и житія святыхъ, чѣмъ болѣе углубляемъ мы въ нихъ свое размышленіе, тѣмъ болѣе открывается святость и слава праведниковъ, а наша польза“. Но это сравненіе еще не достаточно сильно: ароматы со временемъ все же утрачиваютъ силу своего благоуханія, а житія святыхъ — никогда. Это—неистощимые очаги благодатнаго огня, отъ которыхъ каждый можетъ возжигать въ самомъ себѣ такой же огонь ревности Божественной, и сколько бы такихъ огней ни зажигали отъ нихъ, сами они никогда не умалятся...

Отъ жизнеописателя обыкновенно требуютъ, чтобы онъ не только знакомилъ читателя со всѣми, ему извѣстными, событіями изъ жизни описуемаго лица, но и рисовалъ предъ нимъ живую личность, вводилъ во внутренній духовный міръ этого лица, давалъ читателю возможность, при чтеніи жизнеописанія, пожить вмѣстѣ съ тѣмъ лицомъ, съ кѣмъ его знакомятъ, полюбоваться его достоинствами, подышать, такъ сказать, воздухомъ той эпохи, въ которую жило и дѣйствовало это лицо. Справедливость требуетъ сказать, что при жизнеописаніи лица выполнить эти требованія можно только отчасти. Въ Бозѣ почившій Московскій святитель Филаретъ по сему случаю однажды выразился такъ: „ненадежно для насъ догадками проникнуть въ души святыхъ, которыя далеко выше нашего созерцанія. Надежнѣе слѣдовать простымъ сказаніямъ очевидцевъ и близкихъ къ нимъ“. И дѣйствительно: описывая жизнь обыкновеннаго смертнаго, писатель можетъ больше полагаться на свой духовный опытъ; описывая жизнь подвижника, онъ долженъ быть самъ подвижникъ...

Увы, сего-то столь существеннаго условія для написанія полнаго житія Преподобнаго отца нашего Сергія потрудившійся въ составленіи сей книги и не имѣетъ! Глубоко сознавая свою нищету духовную, онъ и не помыслилъ бы взять на себя такой непосильный трудъ, если бы не имѣлъ предъ собою труда жизнеописателя Сергія, его ближайшаго ученика, преподобнаго Епифанія. Этотъ ученикъ потщился, елико было ему дано, въ себѣ самомъ воплотить добродѣтели своего великаго наставника, опытно проходилъ подъ его руководствомъ жизнь духовно-подвижническую, и—потому въ состояніи былъ лучше, чѣмъ кто-либо иной,жизнь своего святаго старца въ назиданіе наше... Но и онъ сознавалъ всю трудность такого дѣла, и онъ говорилъ: „якоже не мощно есть малѣй лодіи велико и тяжко бремя налагаемое понести, сице и превосходитъ нашу немощь и умъ подлежащая бесѣда... Подобаше ми отнюдь со страхомъ удобь молчати и на успѣхъ своихъ перстъ положити, свѣдущу свою немощь... Яко выше силы моея дѣло бысть, яко немощенъ есмь, и грубъ и неразумиченъ“... Одно, что заставило его взяться за трудъ,—это горячая любовь къ почившему старцу: „любовь и молитва Преподобнаго того старца привлачитъ и томитъ мой помыслъ, и принуждаетъ глаголати же и писати“... Онъ скорбитъ объ одномъ: какъ бы не пришло въ совершенное забвеніе житіе такого великаго старца, какъ бы чрезъ это забвеніе не потеряна была навсегда духовная польза читателей... „Аще убо азъ не пишу, а инъ никтоже не пишетъ, боюся и осужденія притчи онаго раба лѣниваго, скрывшаго талантъ и облѣнившагося“.

Съ такими мыслями приступалъ къ своему труду первый благоговѣйный „списатель“ житія Сергіева. Нужно ли говорить, съ какими чувствами долженъ приступать къ сему дѣлу недостойный писатель нашего грѣшнаго времени? И онъ долженъ сознаться, что не безъ долгихъ колебаній рѣшился на свой трудъ, призывая на помощь молитвы Преподобнаго старца и его приснаго ученика Епифанія Премудраго... А когда, для полноты изображенія личности угодника Божія, приходилось говорить о внутреннихъ духовныхъ состояніяхъ, онъ бралъ черты изъ писаній Богомудрыхъ отцевъ—подвижниковъ, изобразившихъ эти состоянія, на основаніи собственнаго опыта, въ своихъ писаніяхъ...

Послѣдуемъ же, благочестивый читатель, шагъ за шагомъ во слѣдъ блаженнаго Епифанія; будемъ благоговѣйно внимать его простому, задушевно-теплому, сердечному повѣствованію; прислушаемся и къ тѣмъ урокамъ, какіе извлекаютъ изъ его разсказа наши святители: Платонъ и Филаретъ — митрополиты Московскіе, Филаретъ, архіепископъ Черниговскій. Никаноръ, архіепископъ Херсонскій и другіе проповѣдники и благочестивые писатели... И если эта книга дастъ вамъ возможность хотя немного отдохнуть душою за ея чтеніемъ, хотя на нѣсколько минутъ забыть окружающую васъ суету земную, перенестись мыслью и сердцемъ въ отдаленную по времени, но тѣмъ болѣе близкую нашему сердцу родную древность, повитать со святыми и преподобными обитателями дремучихъ лѣсовъ Радонежескихъ, подышать благоуханіемъ молитвъ Сергіевыхъ, насладиться созерцаніемъ его Боголюбезнаго смиренія: тогда мы почтемъ себя счастливыми и воздадимъ славу Господу. А если книга наша не удовлетворитъ любознательности вашей, если составитель ея чего не дописалъ, или переписалъ, или въ чемъ погрѣшилъ, то смиренно проситъ въ томъ прощенія, и съ глубокою благодарностію приметъ всякое доброе замѣчаніе и указаніе погрѣшностей на случай новаго изданія.

Лавра Преподобнаго Сергія. 10Марта 12 дня, 61885-1891-1898-1904.

01

25

64

2

ЕРСТАХЪ въ четырехъ отъ славнаго въ древности, но смиреннаго нынѣ Ростова Великаго, на ровной открытой мѣстности по пути въ Ярославль, уединенно расположилась небольшая обитель во имя Пресвятыя Троицы: это заштатный Варницкій монастырь. По древнему преданію, почти шестьсотъ лѣтъ тому назадъ, тутъ была , имя которой забылось въ исторіи, но которая всегда была и будетъ именита и дорога сердцу православныхъ Русскихъ людей, потому что весь эта была благословенною родиною великаго печальника и заступника Русской земли, Преподобнаго и Богоноснаго отца нашего Сергія, Игумена Радонежскаго и всея Россіи Чудотворца. Здѣсь было помѣстье его родителей, благородныхъ и знатныхъ бояръ Ростовскихъ Кирилла и Маріи; тутъ былъ ихъ домъ; тутъ и жили они, предпочитая уединеніе сельской природы суетѣ городской жизни при княжескомъ дворѣ. Впрочемъ Кириллъ состоялъ на службѣ сначала у Ростовскаго князя Константина II Борисовича, а потомъ у Константина III Васильевича; онъ не разъ сопровождалъ ихъ въ орду, какъ одинъ изъ самыхъ близкихъ къ нимъ людей; владѣлъ достаточнымъ по своему положенію состояніемъ; но по простотѣ тогдашнихъ нравовъ, живя въ деревнѣ, онъ не пренебрегалъ и обычными сельскими трудами; мы увидимъ потомъ, что Кириллъ посылалъ, напримѣръ, своего малолѣтняго сына за конями такъ же, какъ и теперь посылаютъ своихъ малютокъ простые поселяне.

Кириллъ и Марія были люди добрые и богоугодные. Говоря о о нихъ, блаженный Епифаній замѣчаетъ, что Господь, благоволившій возсіять въ землѣ Русской великому свѣтильнику, не попустилъ родиться ему отъ неправедныхъ родителей, ибо такому дѣтищу, которое, по устроенію Божію должно было въ послѣдствіи послужить духовной пользѣ и спасенію многихъ, подобало имѣть и родителей святыхъ, дабы доброе произошло отъ добраго и лучшее приложилось къ лучшему,—дабы взаимно умножилась похвала и рожденнаго и самихъ родившихъ во славу Божію.

И праведность ихъ была извѣстна не одному Богу, но и людямъ. Строгіе блюстители всѣхъ уставовъ церковныхъ, они помогали и бѣднымъ; но особенно свято хранили они заповѣдь Апостола: страннолюбія не забывайте: тѣмъ бо не вѣдяще нѣціи Ангелы. (). Тому же учили они и дѣтей своихъ, строго внушая имъ не опускать случая позвать къ себѣ въ домъ путешествующаго инока или иного усталаго странника. До насъ не дошло подробныхъ свѣдѣній о благочестивой жизни сей блаженной четы; за то мы можемъ, вмѣстѣ съ святителемъ Платономъ, сказать, что „самый произшедшій отъ нихъ плодъ показалъ, лучше всякихъ краснорѣчивыхъ похвалъ, доброту благословеннаго древа. Счастливы родители, коихъ имена прославляются вѣчно въ ихъ дѣтяхъ и потомствѣ! Счастливы и дѣти, которые не только не посрамили, но и пріумножили, и возвеличили честь и благородство своихъ родителей и славныхъ предковъ, ибо истинное благородство состоитъ въ добродѣтели!“

Кириллъ и Марія имѣли уже сына Стефана, когда Богъ даровалъ имъ другаго сына—будущаго основателя Троицкой Лавры, красу Церкви Православной и несокрушимую опору родной земли. Задолго до рожденія сего святаго младенца, дивный Промыслъ Божій уже далъ о немъ знаменіе, что это будетъ великій избранникъ Божій и святая отрасль благословеннаго корня. Въ одинъ воскресный день его благочестивая мать пришла въ церковь къ Божественной литургіи и смиренно стала, по тогдашнему обычаю, въ притворѣ церковномъ, вмѣстѣ съ прочими женами. Началась литургія; пропѣли уже трисвятую пѣснь, и вотъ, не за долго предъ чтеніемъ святаго Евангелія, вдругъ, среди общей тишины и благоговѣйнаго молчанія, младенецъ вскрикнулъ у нея во чревѣ, такъ что многіе обратили вниманіе на этотъ крикъ. — Когда начали пѣть Херувимскую пѣснь, младенецъ вскрикнулъ въ другой разъ, и притомъ уже столь громко, что голосъ его былъ слышенъ по всей церкви. Понятно, что мать его испугалась, а стоявшія близь нея женщины стали между собою переговариваться, что бы могъ означать этотъ необыкновенный крикъ младенца? — Между тѣмъ литургія продолжалась. Священникъ возгласилъ: вонмемъ! святая святымъ! При этомъ возглашеніи младенецъ вскрикнулъ въ третій разъ, и смущенная мать едва не упала отъ страха: она начала плакать... Тутъ ее окружили женщины и, можетъ быть, желая помочь ей успокоить плачущее дитя, стали спрашивать: „гдѣ же у тебя младенецъ? Отъ чего онъ кричитъ такъ громко?“ Но Марія, въ душевномъ волненіи, обливаясь слезами, едва могла вымолвить имъ: „нѣтъ у меня младенца; спросите еще у кого-нибудь“. Женщины стали озираться кругомъ, и не видя нигдѣ младенца, снова пристали къ Маріи съ тѣмъ же вопросомъ. Тогда она принуждена была сказать имъ откровенно, что на рукахъ у нея, дѣйствительно, нѣтъ младенца, но она носитъ его во чревѣ...

— Какъ же можетъ кричать младенецъ, когда онъ еще въ утробѣ матери?—возражали ей удивленныя женщины.

— „Я и сама удивляюсь этому“, отвѣчала имъ Марія: „и нахожусь въ немаломъ недоумѣніи и страхѣ“...

Тогда женщины оставили ее въ покоѣ, не переставая, впрочемъ, удивляться этому необыкновенному случаю.

„Въ наше время“, говоритъ святитель московскій Филаретъ, „свидѣтели подобнаго происшествія, вѣроятно, имѣли бы немало заботы объ изысканіи причины, произведшей сіе необыкновенное явленіе. Болѣе проницательные, можетъ быть, осмѣлились бы догадываться, что молитвенный восторгъ благочестивой матери, въ три важные періода священнодѣйствія, сообщилъ необыкновенное возбужденіе жизни плоду, который носила она во чревѣ. Но въ то время любили не столько любопытныя умствованія, сколько благоговѣйное наблюденіе путей Провидѣнія, и народъ выходилъ изъ церкви, повторяя написанное въ Евангеліи объ Іоаннѣ Предтечѣ: что убо отроча сіе будетъ? (). Да будетъ надъ нимъ воля Господня!“

Благоговѣйный списатель житія Сергіева, преподобный Епифаній, сопровождаетъ свое повѣствованіе о семъ необыкновенномъ происшествіи такимъ размышленіемъ: „достойно удивленія“, говоритъ онъ, „что младенецъ, будучи во чревѣ матери, не вскрикнулъ гдѣ-либо внѣ церкви, въ уединенномъ мѣстѣ, гдѣ никого не было, — но именно при народѣ, какъ бы для того, чтобы многіе его услышали и сдѣлались достовѣрными свидѣтелями сего обстоятельства. Замѣчательно еще и то, что прокричалъ онъ не какъ - нибудь тихо, но на всю церковь, какъ бы давая понять, что по всей землѣ распространится слава о немъ,—и не тогда возгласилъ онъ, когда мать его была гдѣ-нибудь на пиршествѣ, или почивала, но когда была она въ церкви, и именно во время молитвы, какъ бы указывая на то, что онъ будетъ крѣпкимъ молитвенникомъ предъ Богомъ; — не прокричалъ онъ въ какомъ либо иномъ мѣстѣ, но именно въ церкви, въ мѣстѣ чистомъ, въ мѣстѣ святомъ, гдѣ пребываютъ святыни Господни и совершаются священнодѣйствія, знаменуя тѣмъ, что и самъ онъ будетъ совершенною святынею Господа въ страхѣ Божіемъ. Достойно замѣчанія также и то обстоятельство, что не возгласилъ онъ однажды или дважды, но именно трижды, являя тѣмъ, что онъ будетъ истиннымъ ученикомъ Святыя Троицы, такъ какъ троичное число предпочитается всякому другому числу, потому что вездѣ и всегда сіе число является источникомъ и началомъ всего добраго и спасительнаго“. — Послѣ сего, приведя изъ ветхозавѣтной и новозавѣтной исторіи примѣры и указанія, свидѣтельствующія о важномъ знаменованіи троичнаго числа, и воспомянувъ страшную тайну Тріѵпостаснаго Божества, блаженный Епифаній продолжаетъ; „подобало и сему младенцу трижды провозгласить еще во чревѣ матери, преже рожденія на свѣтъ, въ предзнаменованіе того, что онъ будетъ нѣкогда служителемъ Святыя Троицы и многихъ приведетъ къ познанію Бога, научая словесныхъ овецъ своихъ вѣровать во Святую Троицу, единосущную во единомъ Божествѣ. И дѣйствительно,—разсуждаетъ далѣе Епифаній: не служило ли все это явнымъ указаніемъ на все дивное и досточудное въ послѣдующей его жизни? Не сбылось ли все это самымъ дѣломъ въ его чудесныхъ дѣяніяхъ? И кто видѣлъ и слышалъ о первыхъ , тотъ долженъ былъ потомъ вѣрить и тому, что послѣдовало за ними, ибо не просто, не безъ особенной цѣли были даны эти предзнаменованія: они были предвѣстниками и началомъ всего, что совершилось въ послѣдствіи. Вспомнимъ древнихъ святыхъ, просіявшихъ въ ветхомъ и новомъ завѣтѣ: какъ зачатіе, такъ и рожденіе многихъ изъ нихъ предваряемо было особеннымъ откровеніемъ отъ Бога; такъ пророка Іеремію Богъ отъ чрева матери предъизбралъ и освятилъ; то же свидѣтельствуетъ о себѣ другой Пророкъ — Исаія, а святый и великій Пророкъ и Предтеча Хрістовъ Іоаннъ, еще будучи во утробѣ матери, позналъ Господа, носимаго въ ложеснахъ Пречистой Приснодѣвы Маріи: и взыграся младенецъ радощами во чревѣ ( ) матери своей Елисаветы, и ея же устами пророчески возопилъ; откуду мнѣ сіе, да пріиде Мати Господа моего ко мнѣ? (). О святомъ Пророкѣ Иліи есть сказаніе, что родители его видѣли, какъ свѣтлые и благообразные мужи повивали сего младенца огненными пеленами и питали его пламенемъ огненнымъ“... Далѣе Епифаній приводитъ подобные же разсказы о святыхъ: Николаѣ Чудотворцѣ, Ефремѣ Сиринѣ, Алипіѣ и Сѵмеонѣ столпникахъ, Ѳеодорѣ Сѵкеотѣ, Евѳиміи Великомъ, Ѳеодорѣ Едесскомъ и Петрѣ, Митрополитѣ Московскомъ,—разсказы, которые мы опускаемъ, дабы, по выраженію самого блаженнаго Епифанія, „долготою слова послушателемъ слухи лѣнивы не сотворити“, и приводимъ здѣсь только заключительныя его мысли: „досточудно, — говоритъ онъ, — было это возглашеніе младенца во чревѣ матери; досточудно было его воспитаніе отъ младенческихъ пеленъ; досточудна была и вся жизнь этого поистинѣ досточуднаго мужа! Господь еще до рожденія отмѣтилъ его Своею благодатію и необычнымъ случаемъ предъуказалъ Свое особенное Божественное о немъ промышленіе“.

Всегда преданные волѣ Божіей и внимательные къ путямъ Провидѣнія, Кириллъ и Марія поняли указанія Промысла Божія, и сообразно съ этими указаніями должны были вести дѣло воспитанія дитяти. Послѣ описаннаго происшествія особенно мать сдѣлалась необыкновенно внимательна къ своему состоянію. Всегда имѣя въ мысляхъ, что она носитъ во чревѣ младенца, который будетъ избраннымъ сосудомъ Святаго Духа, Марія, во все остальное время беременности, готовилась встрѣтить въ немъ будущаго подвижника благочестія и воздержанія; а потому и сама, подобно матери древняго судіи Израильскаго Сампсона (), тщательно соблюдала душу и тѣло въ чистотѣ и строгомъ воздержаніи во всемъ. „Заботливо храня носимый ею во чревѣ Божій даръ, она желала“, какъ говоритъ святитель Платонъ, „чрезъ свое воздержаніе дать тѣлесному составу дитяти чистое и здравое питаніе, хорошо понимая добрымъ сердцемъ своимъ ту истину, что добродѣтель, сіяющая въ здравомъ и прекрасномъ тѣлѣ, становится чрезъ то еще прекраснѣе“. Всегда благоговѣйная и усердная молитвенница, праведная мать теперь чувствовала особенную потребность сердца въ молитвѣ; поэтому она часто удалялась отъ людскаго взора и въ тишинѣ уединенія со слезами изливала предъ Богомъ свою горячую материнскую молитву о будущей судьбѣ своего младенца. „Господи!“ говорила она тогда: „спаси и сохрани меня, убогую рабу Твою; спаси и соблюди и сего младенца, носимаго во утробѣ моей, Ты бо еси — храняй младенцы Господь (); да будетъ воля Твоя, Господи, на насъ, и буди имя Твое благословенно во вѣки!“ Такъ, въ строгомъ постѣ и частой сердечной молитвѣ пребывала богобоязненная мать святаго дитяти; такъ и самое дитя, благословенный плодъ ея чрева, еще до появленія своего на свѣтъ, нѣкоторымъ образомъ уже предъочищался и освящался постомъ и молитвою.

„О родители“, замѣчаетъ при повѣствованіи о семъ святитель Филаретъ: „еслибы вы знали, сколько добра, или, напротивъ, сколько зла можете вы сообщить вашимъ дѣтямъ, еще до ихъ рожденія! Вы удивились бы суда Божія, который благословляетъ дѣтей въ родителяхъ и родителей въ дѣтяхъ и отдаетъ грѣхи отцевъ на чада (); и, помышляя о семъ, съ благоговѣніемъ проходили бы служеніе, ввѣренное вамъ отъ Того, изъ Негоже всяко отечество на небесѣхъ и на земли именуется ()“.

Кириллъ и Марія видѣли на себѣ великую милость Божію; ихъ благочестіе требовало, чтобы одушевлявшія ихъ чувства благодарности къ благодѣющему Богу были выражены въ какомъ-либо внѣшнемъ подвигѣ благочестія, въ какомъ-либо благоговѣйномъ обѣтѣ; а что могло быть пріятнѣе Господу въ такихъ обстоятельствахъ, въ какихъ они находились, какъ не крѣпкое сердечное желаніе и твердая рѣшимость оказаться вполнѣ достойными милости Божіей? И вотъ, праведная Марія, подобно святой Аннѣ, матери Пророка Самуила, вмѣстѣ съ своимъ мужемъ дала такое обѣщаніе: если Богъ дастъ имъ сына, то посвятить его на служеніе Богу. Это значило, что они, съ своей стороны, обѣщали сдѣлать все, что могли, чтобы на ихъ будущемъ дитяти исполнилась воля Божія, совершилось тайное о немъ предопредѣленіе Божіе, на которое они уже имѣли нѣкоторое указаніе. Немного, конечно, такихъ родителей, да едвали и найдутся въ наше грѣшное время такіе счастливцы, которые могли бы такъ рѣшительно, и притомъ—непогрѣшительно опредѣлить судьбу своихъ дѣтей еще до ихъ рожденія: опасно и не разумно давать обѣты, исполненіе коихъ не зависитъ отъ воли обѣщающихъ; праведные родители Сергіевы могли сдѣлать это потому, что имѣли уже таинственное указаніе на будущую судьбу ихъ дитяти; но кто изъ хрістіанскихъ родителей не желалъ бы видѣть въ дѣтяхъ своихъ будущихъ гражданъ царства небеснаго? А если всѣ желаютъ, то пусть же всѣ и полагаютъ въ сердцѣ своемъ твердый и неизмѣнимый обѣтъ—дѣлать, съ своей стороны, все, что отъ нихъ зависитъ, чтобы ихъ дѣти были истинными чадами Божіими по благодати, чтобы они были покорными сынами нашей общей матери — святой Церкви Православной, чтобы ни дѣти, ни родители не испытали потомъ горькой участи сыновъ царствія, которые будутъ изгнаны, по слову Господню, во тьму кромѣшнюю. — Для чего человѣкъ созданъ отъ Бога? спросили одного простаго старца. — Чтобы быть наслѣдникомъ царствія Божія, отвѣчалъ онъ...

3 мая 1319 года въ домѣ боярина Кирилла была общая радость и веселіе: Маріи Богъ далъ сына. Праведные родители пригласили своихъ родныхъ и добрыхъ знакомыхъ раздѣлить съ ними радость по случаю рожденія новаго члена семьи, и всѣ благодарили Бога за сію новую милость, явленную Имъ на домѣ благочестиваго боярина. Въ сороковой день по рожденіи родители принесли младенца въ церковь, чтобы совершить надъ нимъ святое крещеніе, и въ то же время исполнить свое обѣщаніе представить дитя въ непорочную жертву Богу, Который далъ его. Благоговѣйный іерей, по имени Михаилъ, нарекъ младенцу во святомъ крещеніи имя Варѳоломей, конечно потому, что въ этотъ день (11 іюня) праздновалась память святаго Апостола Варѳоломея, ибо сего требовалъ тогдашній церковный обычай; но это имя и по самому значенію своему—сынъ радости было особенно утѣшительно для родителей сего младенца, ибо можно ли описать ту радость, которая переполняла ихъ сердца, когда они видѣли предъ собою начало исполненія тѣхъ свѣтлыхъ надеждъ, которыя почивали на семъ младенцѣ со дня его чудеснаго проглашенія во чревѣ матери? Кириллъ и Марія разсказали этотъ случай священнику, и онъ, какъ свѣдущій въ Священномъ Писаніи,—указалъ имъ много примѣровъ изъ ветхаго и новаго завѣтовъ, когда избранники Божіи еще отъ чрева матери были на служеніе Богу; привелъ имъ слова Пророка Давида о совершенномъ предвѣдѣніи Божіемъ: несодѣянная моя видѣстѣ очи Твои (), и Апостола Павла: Богъ воззвавый мя отъ чрева матере моея явити Сына Своего во мнѣ, да благовѣствую Его въ языцѣхъ (), и другія подобныя мѣста Священнаго Писанія, и утѣшилъ ихъ благодатною надеждою относительно ихъ новорожденнаго: „не смущайтесь“, говорилъ онъ имъ, „а паче радуйтесь, что сынъ вашъ будетъ избраннымъ сосудомъ Духа Божія и служителемъ Святыя Троицы“. И благословивъ дитя и его родителей, служитель алтаря Хрістова отпустилъ ихъ съ миромъ.

Между тѣмъ мать, а потомъ и другіе стали примѣчать въ младенцѣ опять нѣчто необыкновенное: когда матери случалось насыщаться мясною пищею, то младенецъ не бралъ сосцевъ ея; то же повторялось, и уже безъ всякой причины, по средамъ и пятницамъ: такъ что въ эти дни младенецъ вовсе оставался безъ пищи. И это повторялось не разъ, не два, а постоянно; мать, конечно, безпокоилась, думала, что дитя нездорово, совѣтовалась съ другими женщинами, которыя тщательно осматривали дитя, но на немъ не было примѣтно никакихъ признаковъ болѣзни, ни внутренней, ни наружной; напротивъ: малютка не только не плакалъ, но и весело смотрѣлъ на нихъ, улыбался и игралъ ручками... Наконецъ обратили вниманіе на время, когда младенецъ не принималъ сосцевъ матернихъ, и тогда всѣ убѣдились; что въ этомъ дѣтскомъ постѣ „ознаменовались“, какъ выражается святитель Филаретъ, „предшествовавшія расположенія матери и проявлялись сѣмена будущихъ его расположеній“. Возращенный постомъ во чревѣ матери, младенецъ и по рожденіи какъ будто требовалъ отъ матери поста. И мать, дѣйствительно, стала еще строже соблюдать постъ: она совсѣмъ оставила мясную пищу, и младенецъ, кромѣ среды и пятницы, всегда послѣ того питался молокомъ матери.

Однажды Марія отдала младенца на руки другой женщинѣ, чтобы та покормила его своею грудью; но дитя не захотѣло взять сосцевъ чужой матери; то же самое было съ другими кормилицами... „Добрая отрасль добраго корня“; говоритъ блаженный Епифаній, „питалась только чистымъ млекомъ родившей его. Такъ сей младенецъ отъ чрева матери познавалъ Бога, въ самыхъ пеленахъ поучался истинѣ, въ самой колыбели привыкъ къ посту и, вмѣстѣ съ молокомъ матери, навыкалъ воздержанію... Будучи по естеству еще младенцемъ, онъ выше естества уже предначиналъ пощеніе; съ младенчества онъ былъ питомецъ чистоты, питаемый не столько млекомъ, сколько благочестіемъ, и предъизбранный Богомъ еще до рожденія“...

„Многія матери“, замѣчаетъ по сему, случаю святитель Платонъ, „не почитаютъ важнымъ дѣломъ кормить дитя своею грудью, но на самомъ дѣлѣ это очень важно. Для чего же Творецъ естества наполняетъ молокомъ сосцы матерніе, если не для того, чтобы приготовить въ нихъ для младенца питательную пищу? А съ этою пищею, то-есть съ молокомъ, вливаются въ младенца его будущія склонности и нравы“.—„Чужое молоко“, разсуждаетъ въ одномъ мѣстѣ святитель Димитрій Ростовскій, „не такъ полезно для младенца, какъ молоко его родной матери. Если кормилица больна, то будетъ больное и дитя; если она гнѣвлива, невоздержна, сварлива, таково же будетъ и дитя, которое она кормитъ. Дитя, воспитанное чужимъ, не матернимъ млекомъ, не будетъ имѣть къ матери такой любви и привязанности, какую имѣютъ дѣти, вскормленныя ея собственнымъ млекомъ. Да пристыдятъ такихъ матерей безсловесныя животныя: ни одно изъ нихъ не довѣряетъ другому питать собственныхъ дѣтей“... „Лучше бы подумать доброй матери“, говоритъ святитель Филаретъ Московскій, „отнимать ли мать вдругъ у двухъ младенцевъ: у младенца кормилицы и у своего собственнаго, и заставлять ли своего младенца пить изъ груди кормилицы можетъ быть тоску по оставленномъ ею собственномъ дѣтищѣ, вмѣсто того, чтобы онъ пилъ любовь изъ груди своей матери“... „Бываютъ матери“, говоритъ святый Златоустъ, „которыя своихъ дѣтей отдаютъ кормилицамъ. Хрістосъ не попустилъ сего. Онъ питаетъ насъ собственнымъ тѣломъ и напояетъ собственною кровію“...

Окончилось время кормленія грудью Варѳоломея; дитя покинуло колыбель; возрастая тѣломъ, оно укрѣплялось и духомъ, исполняясь разума и страха Божія; благодать Божія почивала на святомъ младенцѣ и добрые люди утѣшались имъ.

02

25

64

2

ОГДА Варѳоломею исполнилось семь лѣтъ, родители отдали его учиться грамотѣ. Наши благочестивые предки всегда смотрѣли на обученіе грамотѣ, какъ на дѣло священное: грамота давала ключъ къ чтенію и уразумѣнію Божественныхъ Писаній. И школы грамотности, которыхъ было очень немного въ то время, учреждались попеченіями Епископовъ и вообще духовенства. Ростовскимъ Епископомъ въ то время, о которомъ мы говоримъ, былъ Прохоръ, мужъ учительный и благочестивый. Подъ его руководствомъ и учителями въ школы назначались, конечно, люди богобоязненные.

Вмѣстѣ съ Варѳоломеемъ учились и два брата его: старшій Стефанъ, и младшій Петръ. Братья обучались успѣшно, хотя Петру въ то время не было и шести лѣтъ, а Варѳоломей далеко отставалъ отъ нихъ. Учитель наказывалъ его, товарищи упрекали и даже смѣялись надъ нимъ, родители уговаривали; да и самъ онъ напрягалъ всѣ усилія своего дѣтскаго ума, проводилъ ночи надъ книгою, и часто, укрывшись отъ взоровъ людскихъ, гдѣ-нибудь въ уединеніи, горько плакалъ о своей неспособности, горячо и усердно молился Господу Богу: „дай же Ты мнѣ, Господи, понять эту грамоту; научи Ты меня, Господи, просвѣти и вразуми!“ Но грамота все же ему не давалась. „Тяжелое чувство испытываетъ человѣкъ“, говоритъ святитель Платонъ, „когда всей душой желаетъ учиться, чувствуетъ въ себѣ пламенное влеченіе къ просвѣщенію, но на пути къ достиженію цѣли его желаній встрѣчаются какія - либо непреодолимыя препятствія“. Сильно огорчалось своею безуспѣшностію и доброе дитя. Не мало печалились о томъ и родители его, и учитель: всѣмъ было прискорбно, что мальчикъ лишается великаго дара Божія—въ ученіи книжномъ. Но видно нужно было, чтобы отрокъ, о которомъ были столь добрыя предзнаменованія, раннимъ опытомъ научился, что никакого успѣха, никакого знанія, никакой способности не должно приписывать себѣ, но единственно Богу, Отцу свѣтовъ, отъ Котораго свыше сходитъ всякое даяніе благо и всякій даръ совершенный (), и смиряться подъ крѣпкую руку () Того, Кто одинъ просвѣщаетъ всякаго человѣка, грядущаго въ міръ ().—Чего, однакоже, не преодолѣютъ прилежаніе и труды, а наипаче молитва, и особенно молитва, исходящая отъ чистаго сердца невиннаго дитяти?—И вотъ, Господь, близь сущій всѣмъ призывающимъ Его во истинѣ (), внялъ, наконецъ, и усердной молитвѣ благоразумнаго отрока Варѳоломея и даровалъ ему просимое.