Взыскующие града: Хроника частной жизни

Front matter

Касающиеся Свенцицкого тексты публикуются по: Взыскующие града: Хроника частной жизни русских религиозных философов в письмах и дневниках / Сост., подгот. текста, вступ. ст. и комм. В. И. Кейдана. М., 1997. Сохранена нумерация этого издания. Звёздочкой отмечены письма, заново выверенные по подлинникам; многочисленные исправления ошибок особо не оговариваются. Полностью заменены комментарии, как не соответствующие современному уровню знаний. Материал подготовил С. В. Чертков.

6. В. Ф. Эрн — А. В. Ельчанинову <9.10.1903. Москва — СПб> *

Дорогой Саша! Прости, что я не отвечал тебе до сих пор, но минутки времени не было свободного. Впрочем, я, собственно, и теперь не отвечаю тебе (о чём прошу извинения), — а решаюсь обратиться к тебе с довольно странной просьбой.

Чтобы быть понятным, начну издалека: помнишь ли, я тебе говорил как-то о Свенцицком, гимназисте, по поводу того, что появился его рассказ в «Русской мысли» за май? 1 Он теперь у нас на факультете. Бог послал мне счастье сблизиться с ним. Это человек необыкновенный. В его присутствии чувствуешь свою мелочность, ограниченность и пошлость, так же, как чувствуешь это в церкви. Возбуждается страстное желание очиститься, подняться — а к нему чувствуешь благоговение и восторг. Это ужасно сильная, богато одарённая личность во всех отношениях: прежде всего бросается в глаза его громадная умственная сила; в самых трудных и запутанных вопросах общественного характера он разбирается легко и так уверенно, что эта уверенность передаётся и другим; сложные и самые трудные философские вопросы он уяснил себе до конца, и его мировоззрение поражает своею стройностью и цельностью даже тех, кто с ним совсем не согласен. Диалектик — сильнейший. Затем поразительна его нравственная сила. На всех окружающих он действует перерождающим образом. От него исходит какая-то сила, и кто попадает в круг её действия — тот относится к нему с трогательною любовью. Я видел, как оставленный при Университете человек свободной науки, еврей, сионист, скорбящий о своём народе 2, и деятельный социал-демократ, и человек изнывающий от сомнений, которые по своей глубине напоминают Ивана Карамазова, — все эти разнородные люди сходились в благоговейном почитании этого первокурсника. При этом у него удивительно оригинальные формы жизни: много я бы мог тебе рассказать об них, но теперь скажу только: он строгий аскет при удивительно бодром и весёлом настроении; любит мир, как любил мир старец Зосима — и сознательно идёт в монастырь.

Он обладает громадным даром слова; я не слышал никогда, чтобы говорили так сильно и красиво — и, кроме того, недюжинным — на мой взгляд — художественным дарованием. На последнее обрати внимание. Ибо на этом кончается предисловие и начинается моя просьба. Он написал несколько рассказов и напечатал их в различных журналах. Теперь он задумал чрезвычайно глубоко (подробнее пока не считаю возможным объяснить) целую серию рассказов, в которых религиозная психология на первом плане. Один рассказ из этой серии он написал и очень хочет напечатать, но почти уверен, что его в журналах не примут по цензурным соображениям. Герой рассказа — монах с сложной религиозной психологией — кончает жизнь самоубийством. Больше всего шансов, что примет и пропустит рассказ «Новый путь», как интересующийся религиозной психологией и несколько более других свободный в цензурном отношении. Поэтому Свенцицкий на днях пошлёт свой рассказ в «Новый путь». Не можешь ли ты обратить внимание Мережковского на этот рассказ и каким-нибудь образом содействовать тому, чтобы его пропустили?

В этом — просьба к тебе. Я уж не буду говорить, как будет благодарен тебе Свенцицкий, — я думаю, само дело достаточно говорит за себя.

Прощай! Писать тебе — пока принуждён отложить — ибо занят чертовски.

Твой В. Эрн.

7. А. В. Ельчанинов — В. Ф. Эрну <14.10.1903. СПб — Москва>

Непременно выполню твою просьбу, дорогой Володя; твоё письмо меня ужасно взволновало: я давно ничего не читал с таким волнением. Если ты, человек во всяком случае недюжинный (не прими за комплимент), преклоняешься перед первокурсником вместе со многими другими, то это действительно что-то поразительное. Жаль только, что я не могу подробнее расписать Мережковскому его планы. Пожалуйста, при первом свободном часе напиши о нём подробнее.

10. В. Ф. Эрн — А. В. Ельчанинову <Конец ноября 1903. Москва — СПб> *

Дорогой Саша! Ты прости меня. Свенцицкий, перечитав свой рассказ, который хотел отправить в «Новый путь», — решил его немного переделать; это, конечно, займёт некоторое время. Насчёт его планов, к сожалению, ничего не могу тебе сказать. Он мне говорил о них, но не в тех терминах, которые бы можно было передать. Не помню, писал ли я тебе в прошлом письме: он на днях едет в Македонию для подачи медицинской помощи македонцам 3.

Если это тебе характерно — могу сказать: с этим человеком я сошёлся очень близко, узнал его хорошо и преклонился перед ним вполне. Кроме горячего почитания — я испытываю к нему самую живую любовь. От сближения с ним я обновился и почувствовал, что во мне что-то назревавшее — назрело до конца и определилось навсегда. Ты представь себе только: ни одного противоречащего впечатления от него не было, ни одной хотя бы крохотной чёрточки. Цельность необычайная. К сожалению, нет у меня времени, а то бы много интересных вещей я тебе рассказал о нём. <…>

12. В. Ф. Эрн — А. В. Ельчанинову <2.04.1905. Москва — Тифлис>

Дорогой Саша! <…> После твоего отъезда у нас довольно много событий.

От Морозовой получили средства и будем получать 4. 2) Технически наконец устроились 5. 3) Во Владимире объявилась целая компания, которая просит приехать, чтобы устроить там отделение. 4) Совокупно с ней <Морозовой> Рачинский 6, Духовная Академия и наша компания открывает Религиозно-философское общество памяти Соловьёва — где выступит с целым рядом рефератов на общественные темы, прения, широкий доступ публики. Уже есть духовенство, рабочие-радикалы и профессора. Пока всё на частных квартирах, и параллельно с этим пойдут хлопоты об официальном разрешении…

13. В. Ф. Эрн — А. В. Ельчанинову <3.04.1905. Москва — Тифлис>

У нас дела пошли совсем не дурно. Изготовили несколько важных вещей и сейчас заняты их мультиплицированием посредством ми-ми и ти-ти 7. При первом удобном случае вышлем. Носятся слухи о готовящихся избиениях. У нас не совсем спокойно. Многого ждут в мае. Мы, конечно, откликнемся как сумеем.

16. С. Н. Булгаков — А. С. Глинке <22.06.1905. Кореиз — Черныевка>

Я ведь был проездом в Москве на совещании о проектируемом там Соловьёвском обществе. Познакомился там со Свенцицким и им очаровался. Это огромная величина и сейчас уже, а что из него выйдет! Да и оба они так чисты, так хороши. Эрн дал статью о собственности, она мной принята уже. Не всё в ней хорошо, но всё-таки она замечательна по силе духа и убеждения.

24. К. М. Аггеев — В. Ф. Эрну и В. П. Свенцицкому <4.11.1905. СПб — Москва>

Дорогие Владимир Францевич и Валентин Павлович.

Сергей Николаевич посвятил меня в ваше настроение по отношению к о. Григорию 8. А сам о. Григорий передавал мне о заседании у Астрова 9, оставившем в его душе «столь неприятный осадок». Мне почудилось в передаче о. Григория какая-то смущённость, нечто вроде сожаления о бывшем. Представьте: мне самому почему-то стало его жалко. Это, быть может, чисто субъективное.

Как бы то ни было, мне очень хочется перекинуть отсюда к вам, в ваш флигелёк, ветку примирения. Нас так мало, что всякий разрыв тяжёл — а с лицом, сделавшим несомненно многое для торжества Христовой истины, особенно…

Есть и особые обстоятельства, дающие мне смелость просить Вас вменить бывшее в небывшее. О. Григорий целый год находился в исключительных условиях: целый год все носят его на руках. Петербург и провинция соперничают в восхвалении его. Ну как не закружиться голове от этого вихря? Позволительна в таких случаях снисходительность?

Вы, дорогие друзья, простите меня за это письмо, которое я вам пишу после беседы с С. Н. Б<улгаковым>, который тоже разделяет мои чувства при согласии с Вами по существу. Кстати, письмо в «Руси» о Кронштадте написано о. Григорием исключительно по собственной инициативе.

Вчера составили первый N «Вестника жизни». Ваша статья «Деморализация войск» вошла в него. Ожидаем с часу на час приезда И. Д. Сытина и примемся за дело.

Вопрос о народной газете с редакторством С. Н. Б. не нужно считать отрицательно решённым: такое я вынес впечатление из беседы с о. Григорием. Подробнее напишу на днях.

При «Вестнике жизни» можно будет учредить Петербургский секретариат партии Христианской политики. Во всяком случае Антон Владимирович Карташёв 10 и я рады будем служить этому делу.

Любящий Вас всей душой свящ. К. Аггеев.

Хорошо было бы хотя бы для второго N получить от вас обоих что-либо.

При случае сообщите о. Петру Петровичу 11, что мой адрес не Стремянная 20, как он пишет, а Смольный. Я тоже буду писать ему. Его ввёл в заблуждение конверт, в котором за отсутствием чистых шлю своё письмо.

26. К. М. Аггеев — В. Ф. Эрну и В. П. Свенцицкому <14.11.1905. СПб — Москва>

Дорогие Владимир Францевич и Валентин Павлович, после мучительно нерешительных недель, истерзавших нас обоих, «Вестник жизни», переименованный в «Свободу и религию», близок к появлению на свет Божий 12. Сегодня у А. Вл. К<арташёва> были Сытин и солидный петербургский книгоиздатель Сойкин и заявили, что берут совместно наш орган в свои руки.

В самых первых числах декабря выйдет первый номер. А раньше будет публиковаться составленный С. Н. Б<улгаковым> и принятый всеми нами проспект издания. Мы ожили со вчерашнего дня. Трудно в достаточной степени изобразить вам пережитую душевную муку: свыше полугода жить идеей журнала и вдруг по каким-то роковым стечениям событий потерять его…

Григорий, к слову сказать, от издания и даже сотрудничества пока устраняется: по его желанию в объявлении его фамилии значится не будет. Это слова о. Григория — для возможности писать о нём.

Обращаемся к вам с горячим призывом — объединиться около нашего новорождённого детища и отдать ему свои силы…

«Народная газета» в Москве будет издаваться Сытиным. Главным деятелем в ней будет о. Григорий, который даже, как мне передавали, переезжает на жительство в Москву. Было бы, конечно, очень хорошо и ваше участие, но боюсь я за его возможность: чисты вы для компромиссов и не захотите идти по указке людей, несколько чуждых вам. Во всяком случае, не откажите поделиться сведениями о предстоящем народном органе, если они у вас имеются.

Ожидаем статей. В первом N будет отзыв о вашем сборнике 13. А я, надо полагать, посвящу ему не одну статью.

Антон Владимирович очень просит сообщить имя и отчество Флоренского. Попросите его при свидании о статьях.

Всего вам хорошего! Преданный свящ. К. Аггеев.

23. К. М. Аггеев — В. П. Свенцицкому <19.11.1905. СПб — Москва> *

Дорогой Валентин Павлович.

Сию минуту получил Ваше письмо. Я только могу от всего сердца благодарить Вас за приглашение, столь мне приятное. Я был бы счастлив, если бы чем-либо мог помочь делу, связанному со столь дорогим мне именем…

Завтра у нас совещание у о. Григория 14. Приглашён И. Д. Сытин 15. На моё письмо по поводу газеты и совершенно неожиданного поворота о. Гр. ответил мне сегодня: «Газета будет, как говорит об этом полученное мною письмо от И. Д.». Целую Вас и В. Фр.

Священник К. Агеев

Сегодня или завтра приезжает в СПб С. Н. Б<улгаков>. Подробнее напишу на днях.

27. К. М. Аггеев — В. Ф. Эрну и В. П. Свенцицкому <3.12.1905. СПб — Москва>

Валентин Павлович, Владимир Францевич,

Вам теперь известен финал нашей газеты. Больно, но рук покладать не стоит.

Я делаюсь более или менее постоянным сотрудником «Церковного вестника» и, если только смогу быть полезным, — Вашей библиотеки 16. Прошу Вас располагать всеми моими статьями, как напечатанными, так и имеющими появиться на свет, делать в них редакционные изменения по своему усмотрению. В прошлом году, в конце, была напечатана в «Церковном вестнике» моя заметка «Нужды деревни», имеющая принципиальное значение, написанная по поводу книги «Нужды деревни» изд. «Право». Не будет ли она полезна Вам? «Московские ведомости» окрысились на неё: значит, в ней есть нечто достойное внимания. В начале 1906 года будут напечатаны «Церковь и государство» 17, «Смертная казнь перед судом христианского сознания». Возможно, редакция их немного кастрирует, тогда я пришлю Вам оригинал…

Откликнитесь о ходе Вашего издательского дела. Боюсь, что мои письма до Вас не доходят. Напишите, можно ли мне будет пристроить куда-либо (разумею «Нашу жизнь») «Деморализацию войск». В Вашем книгоиздательстве, уверен, примут участие мои киевские друзья. Повторяю: напишите поподробнее. Как был бы я рад Вашей народной газете. Помните и об этом. Целую Вас.

Свящ. Аггеев

Примемся с А. Вл. К<арташёвым> за р.-фил. собрания.

29. К. М. Агеев — В. П. Свенцицкому <15.02.1906. СПб — Москва> *

Дорогой Валентин Павлович.

По поводу Вашего «Обращения» 18 мною было послано Вам 3 письма. Получены ли они? (2 письма и бандероль.) Во всяком случае простите за медленность исполнения поручения.

На днях я получил из Редакции 22 р. за Вашу статью, каковые деньги высылаю Вам завтра. Получил их во время перевозки своей на новое место, потому и замедлил несколькими днями. И сейчас ещё не знаю, где в новом месте обитает почта. Во всяком случае на этой неделе они будут в Москве.

Перешёл я на должность законоучителя самой «буйной» гимназии Ларинской и настоятелем гимназической церкви. Чувствую себя отлично.

Не так давно получил письмо от князя Е. Н. Трубецкого 19, чрезвычайно порадовавшее меня. На другой же день послал ему письмо с изъявлением полной готовности быть полезным, чем смогу. На днях посылаю ему ещё с указанием нескольких подходящих сотрудников. — Отзовитесь вы с Владимиром Францевичем.

Пока — в периоде устройства своего угла. Надеюсь со второй недели заняться кое-чем в области вопроса о т. н. христианском социализме.

Целую Вас и Владимира Францевича. Любящий свящ. К. Аггеев.

Мой теперешний адрес: Вас. Остров. 6 лин. Ларинская гимназия.

30. К. М. Агеев — В. Ф. Эрну и В. П. Свенцицкому <2.03.1906.СПб — Москва>

Дорогие Владимир Францевич и Валентин Павлович, вчера получил Ваше письмо. Сегодня отвечаю на него. Вероятно потому, что за последнее время в виду суеты я отдалился от жизни, но Ваше письмо удивило меня. Неужели и теперь могут быть затруднения цензурного характера? Ведь духовной цензуры нет. А «Взыскующим града» 20, вероятно, религиозно-общественного содержания… Во всяком случае, я готов, чем могу, служить Вам. Боюсь только буду не особенно полезен: в светской цензуре у меня особенных ходов нет. Могу лишь торопить обычным путём. Если имеет силу духовная цензура, и если Ваше произведение можно провести через неё одну, то могу быть более полезен. Председатель цензурного комитета (бывшего) — мой знакомый, знаменитый отец Матфей, который, надеюсь, сделает всё возможное…

Итак, шлите статью. С нею отправлюсь по назначению в первый же вечер по получении. Почему вы не хотите напечатать её предварительно в «Еженедельнике» князя Трубецкого? Ведь он выйдет на днях. Оттиски в количестве 200 экземпляров — бесцензурны… Впрочем, вам виднее.

Чувствую себя на новом месте отлично. Постом занят очень. У меня церковь открытая для посторонней публики, и при ней развита приходская жизнь. Я служу ежедневно, исключая только понедельник.

Напишите мне о том, принимаете ли вы участие в «Еженедельнике». Почему вы не поименованы в предварительном объявлении? Простите за спешное письмо: сейчас после долгой службы. Крепко целую вас

Любящий свящ. К.Аггеев.

31. В. Ф. Эрн — А. В. Ельчанинову <16.03.1906. Москва — СПб>

Дорогой Саша!

Видишь, не успел ты уехать, а я уже пишу.

Была Ивашёва 21. Спрашивала между прочим: был ли ты в Саду и узнал ли что-нибудь о нём, пожалуйста, напиши. Мы с ней поговорили сегодня очень хорошо, как давно не говорили. Серёжа просил передать, что хотел вас спросить о диаволе. Ивашёва читала «Церк. Апост.» 22 Агаше 23. Та поняла всё — выказала это в вопросах. Была очень довольна.

Приходил Боголюбский (сын). Как пришёл, прямо заговорил о церкви. Очень милый и хороший юноша. Рассказал и о том, как пришёл к Христу. Мы говорили много и долго. Расстались совсем друзьями. Это что-то бесконечно удивительное — как люди с разных сторон подходят к одному и тому же. Мы почти всё время говорили об общине. Он тоже о ней мечтает и хочет дела. Ещё увидимся с ним.

36. С. Н. Булгаков — А. С. Глинке <17.05.1906. Кореиз — Симбирск>

Я получил от Мережковского преувеличенно ласковое письмо, которое, однако, всё-таки меня порадовало. Я продолжаю очень чувствовать связь с ними, и в этом духе ответил. Он пишет про сборник, чтобы статьи были к сентябрю, и Вам поручает это передать. Хорошо бы, если бы они поспели, только я не верю, а сборник очень жалею. Обещаю им тему: Христос и Антихрист в современном социализме. <…> В списке сотрудников есть все, кроме Свенцицкого и Эрна, — Мережковский не может им простить, да и те сами не пошли. Как это грустно! Не попытаетесь ли уладить это Вы? Впрочем, не стоит.

37. В. Ф. Эрн — А. В. Ельчанинову <2.06.1906. Царские колодцы — Москва>

Дорогой и милый Саша! Я страшно обрадовался, получив сегодня твою открытку. Я очень жалею, что я не с вами и не могу приложить и своих стараний к газете 24. <…> Я просил Валентина написать мне, когда по совести он считает нужным, чтобы я приехал в Москву. Спрашиваю теперь и тебя. До получения твоего ответного письма из Царских вряд ли выеду <…>

Беспокоюсь о Валентине. Передай сердечный привет Пелагее Александровне, Серёже, Чмичу 25, Валентину. Я с вами душой, часто думаю о вас. Не пишу для газеты, потому что слишком велико расстояние <…>

38. П. А. Ивашёва — В. Ф. Эрну <5.06.1906. Москва — Царские колодцы>

Владимир Францевич! Напишите, получили ли посланные Вам экземпляры. Мы с Чми посылаем братские листки 26, «Что нужно крестьянину» 27 и «Взыскующим» через Г<осударственную> Д<уму> священнику Афанасьеву 28. Как Ваши дела вообще? Серёжа кланяется. Всего, всего хорошего.

Ваша Ивашёва.

<Дописка Галанина> Вл. Фр., цаиврете! 29 «Взыскующим» вышли. 20 кн. послано в Царские Колодцы. Чми.

39. С. Н. Булгаков — А. С. Глинке <10. 06. 1906. Кореиз — Симбирск>

От Валентина П-ча я письма не получил, значит, затерялось (если знаете его адрес, упомяните ему об этом), и о плане Пятикрестовского догадываюсь только по Вашим намёкам, да видно, что это зыбкий песок. Возлагал надежды на приезд в Москву Эрна в связи с Морозовой, к чему подал повод Галанин, но тоже не подтвердилось. Наоборот, из слов Галанина я заключил, что он полон литературных планов на основании кавказского опыта, который производился без денег. Это скорее устрашает. Всё это, в связи с полнейшей неопределённостью политического положения, заставляет меня смотреть на положение дела в этом году пока безнадёжно. Дай Бог, чтобы этот пессимизм получил фактическое опровержение. Жаль огорчать Вас, но нечем и утешить.

Получил вчера «Взыскующих», перечёл и сегодня просто отравлен ими. С тоской думаю, что это — ошибка молодости или «прелесть» и во что обещает это развиваться. И всё у меня стоит образ огромного креста в их квартире 30, на который мне всегда было почему-то неловко глядеть… Когда я сталкиваюсь непосредственно с В. П., и живое чувство любви заглушает всё, мне не страшно, а когда читаешь, тяжело… Боюсь думать о судьбе этой брошюрки и о том значении, которое она может получить для движения… Не трудно угадать, и лучше не будем угадывать. Интересно, какое впечатление у Вас получилось. <…>

Я ответил Мережковскому и теперь получил хорошее письмо от Дмитрия Владимировича [Философова]. В конце его он дружески предостерегает нас от писаний Э. и Св. с их «варварскою святостью». Я знаю, что в их устах значит это, но здесь, в его устах, меня это не шокировало, а по существу это то же самое, что и мы говорили.

43. В. Ф. Эрн — А. В. Ельчанинову <9.07.1906. Тифлис — Москва>

В Царских много писал для «Взыскующих». «Стойте в свободе» мне очень понравилось. Статьи Валентина превосходны. Только меня неприятно поразил несколько нервный тон их. «Беседа с читателем» совсем не подходит. Сумбурно. Я очень прошу оставлять для меня номеров по 5 каждого выпуска, в том числе и первого. <…> В Москву собираюсь ехать скоро. Выезжаю числа 27-28-го. Известие о переезде Булгакова меня страшно поразило 31 <…>.

45. А. В. Карташёв — З. Н. Гиппиус <24.07.1906>

Свенцицкий и Эрн только что издали в Москве номер маленького религиозно-анархического журнальца, как их прихлопнули; был обыск, не знаю, арестовали ли? Ничего нельзя говорить прямо. Никаких «свобод» как не бывало.

46. С. Н. Булгаков — А. С. Глинке <25.07.1906. Москва — Симбирск>

С Валентином Павловичем мы сходимся в стихии «Стойте в свободе», но по-прежнему и непримиримо расходимся в понимании задач журнала (что символизируется в вопросе о Мережковских). Он настроен по-прежнему сектантски, и это очень тяжело, как-то тесно. Обсуждаем вопрос о съезде, разные проекты так и роятся. Прелестен Ельчанинов. Вообще всё-таки здесь завёртывается узел. О журнале ничего нового нет. Попы — дрянь и ерунда — ничего не сделали и едва ли сделают. Ефимов платит 32, несколько увлечён успехом (действительно большим) «Стойте в свободе», но ждёт убытка от сборника, а я ещё больше, чем он. <…>

Огорчу Вас до конца: если будут выборы, в чём сомневаюсь, пойду в Думу, не так, как весной собирался, а именно во имя этих настроений, религиозно-общественных. Валентин Павлович меня понимает и одобряет. Конечно, не надо преувеличивать своих сил, трудности велики, но надо испытать. <…>

По-видимому, осенью будет не до литературы и не до выборов. Вообще, волна подымается, почва колеблется. Как меня огорчает Ваше здоровье, Валентин Павлович тоже совсем болен (сердцем), ходит как старик.

47. В. Ф. Эрн — А. В. Ельчанинову <19.08.1906. Москва — Тифлис>

Дорогой Саша! Ты просишь по правде сказать тебе, насколько ты нужен в Москве. Ты страшно нужен. Но это не значит, что ты должен приехать. Духом ты с нами и мы с тобой. Так что речь может быть лишь о необходимости твоего физического присутствия. Ну вот мне кажется, что это вовсе не так уж нужно. Постепенно я вошёл вполне в практическую сторону дела и с помощью Чмича (который стал исполнять поручения с большой готовностью) справляюсь с хождениями по Ефимовым, Унфугам, градоначальникам, типографиям и пр. и пр. Конечно, с тобой это было бы значительно проще и с меньшим трением. Но всё же мы справляемся удовлетворительно. Во всяком случае дело не останавливается. Так что ты не мучайся и оставайся с Соней, сколько будет нужно и, впрочем, сколько будет можно. А это «можно» определится для нас когда: 1) получится разрешение (его ещё нет), 2) когда мы будем готовы к открытию «кружков» (а мы ещё совсем не готовы — нужно выработать программу и пр., что нами ещё не сделано). А когда это всё обозначится, мы напишем тебе или в крайнем случае дадим тебе телеграмму. А пока не беспокойся. Тебе следует больше отдохнуть от сутолоки, которая окружала тебя здесь. Ведь всё лето ты был усиленно занят. <…>

81. И. П. Брихничёв — В. Ф. Эрну <1906>

В политике у народа есть вожди… Но в вопросах жизни и смерти, в вопросах быть или не быть — не заметно. Всё пустые места. Или там, где место пророку, — сидит крикливый и продажный фарисей… Они есть, вожди. Но замешались в толпе. Они зовут, но не всею силою данного им голоса…

Простите, Владимир Францевич, это к Вам последние слова — к Александру Викторовичу, Валентину Свенцицкому, Булгакову, Ивашёвой и др. Громче, господа. Громче. Хорошо. Умно… Но пишите нам о Христе так, чтобы жгло нас — жгло сильно, горячо… Очень уж мы заскорузли. Нас не легко донять. Имейте это в виду.

48. С. Н. Булгаков — А. С. Глинке <4.09.1906. Корeиз — Симбирск>

<Бердяев> Страшно ругает «Взыскующих». Ещё бы! <…>

Получил и прочитал наш сборник 33 и нахожусь ещё в периоде острого им отравления. Объективно я им всё-таки доволен, потому что в корявой форме он содержит здоровое и даже значительное зерно. Это, если не событие, то всё-таки — факт и знамение. Но вижу, что сектантский догматизм москвичей так значителен, разногласия — при действительном единстве настроения — так велики и неустранимы (сравните хотя последнюю мою статью и Эрна), что с этим надо считаться. И я впервые вижу и чувствую, что мы, пожалуй, общего журнала вести и не можем, иначе расползётся хуже. М. б., я и ошибаюсь, но сейчас мне кажется, что этот журнал, о котором мы с Вами думаем, может вести Бердяев, подобно тому, как Иерусалимом лучше всего владеть туркам, а не одному из вероисповеданий, в интересах христианской веры. Обо всём этом много будем говорить лично. Сейчас для меня бесспорен тип «Трудов Соловьёвского общества со стенографическими отчётами». «Стойте в свободе» особь статья, здесь я с Вами всё-таки не согласен, и уж очень Вы омонастырились, — правильно ли это? А всё-таки в сборнике есть жар души, а это главное!

51. С. Н. Булгаков — А. С. Глинке <15.11.1906. Москва — Симбирск>

Общество открыли и пока удачно, точнее, не неудачно. На моём реферате 34 было много народа, хорошая публика, слушали терпеливо и с интересом прения на непривычные темы (по содержанию мало интересные). Хотя и поругивают, но есть и похвалы и большой интерес. На Галанинском реферате (закрытое заседание) были оживлённые разговоры 35. Не без смущения думаю о публичном реферате Валентина Павловича о терроре и бессмертии 36, однако внутренне боюсь. Затем до Рождества имеется на публичном заседании Аггеев (предлагающий о пессимизме у Андреева и Метерлинка!!! Надеюсь, переменит) и Бердяев.

Вообще, это дело началось и, надеюсь, пойдёт. Эх жаль, Вас нет, как Вас мучительно не хватает. Но важно и труднее другое дело, с журналом. Ефимов меня не вызвал и сначала отказался Эрну от журнала. А затем при одной комбинации выразил Эрну готовность в виде пробы издать номеров пять журнала «Христианство и социализм» 37 (с 1-го декабря) с тем, чтобы, если клюнет, поставить дело широко. Эрн пришёл ко мне с готовым предложением, отказаться от коего невозможно. Дело теперь стоит так. Объявление, по моему предложению (чтобы избежать худшего), таково: «издаётся при постоянном участии нас, сотрудников „Вопросов религии“, Аггеева, Карташёва, Успенского, Зеньковского, Ельчанинова». Буду настаивать, что подробный список будет опубликован впоследствии. Пока не из-за чего огород городить. В редакционной статье будет указано, что у нас нет редакционной точки зрения, как это и было предположено. Проекты составил я, надеюсь облагообразить извне это внутреннее неблагообразие. Дальнейшее привлечение «еретиков» не возбуждает, да при такой постановке дела и не должно возбудить скоро, я однако это ещё оформлю. Сейчас ответственным редактором — Валентин Павлович, издателем — Ефимов. Я думаю, это ничего. Первые действия, которые мы должны предпринять, если журнал пойдёт, это выписать Вас (примерно в январе), а затем повысить гонорары, которые пока 50 р. за лист (в сорок тысяч букв!), при трёх листах в номере. Внешность будет приличная. Рекламу будто бы Ефимов будет ставить широко. Вчера мы обсуждали проект содержания пяти номеров. Можно сносно поставить своими силами с постоянными отделами. Конечно, слишком много будет нелитературного материала, но я с этим временно мирюсь, может быть, так даже легче зацепиться. Очень просим Вас все — и я в особенности, — если можно, поскорее, возможно скорее, — несколько статеек небольшого размера (не более 10-и стр. нашего 40 тыс. буквенного листа), темы по Вашему усмотрению: м. б., дадите то, что прочили в «еженедельник», а м. б., напишете то письмо ко мне о христианской общественности, что предполагали; или даже, например, о «Взыскующих», м. б., это даже будет особенно кстати (вообще к внутренней полемике придётся часто прибегать).

53. С. Н. Булгаков — А. С. Глинке <4.12.1906. Москва — Симбирск>

Завтра реферат «Террор и бессмертие» Валентина Павловича. Я не спокоен, как пройдёт всё, хотя вообще надеюсь на лучшее. Его речь сильна, я люблю его слушать и люблю его говорящим (хотя и не всегда). Но вообще мы видимся не по делам редко (вследствие занятости), и я не чувствую, чтобы наше сближение шло в ногу с географической близостью, но зато нет никакого отдаления. Незаметно срастаемся. Конечно, страшно не хватает Вас, я часто теоретически это соображаю, как много бы это давало.

54. С. Н. Булгаков — А. С. Глинке <14.12.1906. Москва — Симбирск>

Соловьёвское общество постигла первая неудача. По поводу доклада Валентина Павловича возникло целое дело. Был сделан кем-то донос, что он проповедовал террор (в действительности он, конечно, его отрицал, но так, что имеют основания доносчики, и не только внешние; Вы это, впрочем, сами знаете). Уличный «Век» (здешний) пустил слух, что Валентин Павлович арестован, и это пошло гулять по всем газетам 38. Меня вызывал для объяснения градоначальник и спрашивал, верно ли это обвинение и как ему относиться к Обществу. Я представил положение дела. Он был вполне вежлив. Предстоит ещё объяснение Валентину Павловичу, которому, по словам градоначальника, предстоит «наказание» (как и полицейскому, за то, что находился во время чтения в соседней комнате). Из-за этого реферат Бердяева запрещён 39. Я, однако, надеюсь, что сейчас это уладится и нам разрешат следующее заседание, но не думаю уже, чтобы общество было долговечным, на что, впрочем, нельзя было и рассчитывать.

Я, однако, ожидал всё время от этого реферата Валентина Павловича таких осложнений и внутренне (боюсь, что м. б. и из малодушия, но во всяком случае не из-за него одного) ему противился, но наружно этого не выражал, ибо не имел оснований, да это было бы и бесполезно. Надо, впрочем, сказать, что для своей темы реферат был ещё цензурен, прения — менее. Однако, м. б. эта история послужит и обществу на пользу в общественном мнении.

57. С. Н. Булгаков — А. С. Глинке <17.01.1907.Москва — Симбирск>

«Взыскующие» очень милы, и я счастлив, что очень люблю их последнее время; хотя всё-таки радуюсь, что нет журнала, и не желаю его сейчас.

Эрн женится в январе. На Валентина Павловича был довольно интересный донос в «Московских ведомостях» 40. Разрешат ли нам заседание Религиозно-философского общества теперь с Бердяевским рефератом, я не знаю. <…>

Эрн привез из Петербурга проект реорганизации «Века» на кооперативных началах. Уже за три тысячи подписчиков, преимущественно — духовенство. Уже это одно налагает на нас обязанность его поддерживать.

58. С. Н. Булгаков — В. Ф. Эрну <21.01.1907. Москва — Москва>

Дорогой Владимир Францевич! Не имея почтового адреса Валентина Павловича, обращаюсь к нему через Ваше посредство. Передайте ему, что я прошу его дать мне возможность познакомиться с текстом его реферата заблаговременно, как это делал он в прошлом году. А сверх того, хорошо бы по этому поводу вообще с ним поговорить.

Ваш С. Булгаков.

59. П. А. Ивашёва — В. Ф. Эрну <22.01.1907. Москва — СПб> *

А теперь вот: была сегодня у присяжного поверенного 41. Он говорит, что это дополнительное обвинение, которое ко мне предъявляется, плохо тем, что оно предъявляется прокурором. Оно по 103 статье и грозит каторгой. Присяжный поверенный говорит, что он думает, что всё это можно будет свести к году крепости, причём на кассацию надеяться нечего, так как теперь приговоры Судебной палаты всегда подтверждаются.

60. А. В. Карташёв — З. Н. Гиппиус <6.02.1907. СПб>

Бердяев только что приехал из Москвы. Читал там реферат в РФО. Затевает открыть такое же и здесь <…>

Булгаков поразил Бердяева. Уже критически относится (и даже очень) к Эрну и Свенцицкому. Не может ходить в правительственную церковь, враждует с аскетизмом, носится с Песнею Песней, говорит о значении пола в религии 42 (чем даже «терроризировал свою жену»), говорит о новом откровении и не ждёт многого от попов.

61. В. Ф. Эрн — А. В. Ельчанинову <8.02.1907. Москва — СПб>

Дорогой Саша! Пишу тебе письмо, потому что очень хочется, чтобы ты знал о том очень большом, что нам пришлось пережить за последние дни. Произошло объяснение с П. А. <Ивашёвой>. Ты знаешь, что оно назревало уже давно. Сложность и запутанность наших отношений с П. А. становилась с каждым днём всё мучительнее. П. А. сама захотела поговорить с Валентином Павловичем. В. П. с радостью отозвался на это её предложение, но поставил ей такое условие: чтобы при его разговоре с ней присутствовали я, Надя, Оля и Чми 43. Вал. считал это необходимым, потому что только при таких условиях разговор этот мог носить окончательный и исчерпывающий характер. Иначе П. А. могла бы свести его на один из тех обычных разговоров, которые она вела, кажется, со всеми, причём всем говорила разное. П. А. согласилась на это условие. Присутствие Нади было необходимо потому, что, как только Надя приехала, П.А. сразу же посвятила её во всё, конечно в своём освещении, выставив себя жертвой, нами мучимой, и это сильно задело Надю. К нам она стала относиться с враждебностью. Для Чми это было необходимо для того, чтобы поставить последнюю точку на свои отношения.

Пришли мы все к П. А., как условились заранее, в среду вечером. Валентин, спросивши предварительно, считает ли П. А. возможным, чтоб он говорил всё, без обиняков, и с такой резкостью, с какой это им действительно переживается, и, получивши от П.А. утвердительный ответ, стал говорить о том, каковы наши, т. е. его и мои отношения к П.А., и почему мы к ней относимся именно так, а не иначе. Начал издалека и спокойно. Говорил, что с самого первого знакомства ощутил в её душе пустое место. Но никому об этом не говорил, до самого последнего времени, когда и другие стали замечать это же самое, как постепенно это пустое место стало расти и душа её мертветь. Когда начинались её отношения с Чми — последние остатки жизни в ней погибли и теперь душа её темна, без проблеска, как какая-то чёрная, зловещая птица, омертвенная совсем, — что она подошла теперь к глухой стене, и её ничто теперь не может спасти, если она сама не покается и не начнёт новой жизни.

Говоря это, Валентин всё с большей мукой произносил слова, и такое страдание слышалось в его словах, что становилось жутко.

П. А. на это каменным голосом и со сдержанной злобой сказала, что она не чувствует правды в его словах, что каяться ей не нужно и никакой новой жизни она начинать вовсе не хочет.

Валентин вдруг зарыдал: «Она не чувствует, не чувствует, Господи!» Выбежал из комнаты, упал на постель — стал метаться в рыданиях. Мы все в страхе вскочили. Я стал молиться. Он прямо бился. Через несколько минут перестал, с усилием встал, шатаясь, пришёл опять в комнату, попросил снова всех сесть и стал уже говорить более резко и властно. Сказал между прочим, что П.А. всё может сделать. У ней нет внутренних сдержек. Она может украсть.