Закат (Гамсун; Городецкий) — ДО

ЗАКАТЪ. ДРАМА ВЪ ТРЕХЪ АКТАХЪ.

ПЕР. С. ГОРОДЕЦКАГО.

ЛИЦА.

ИВАРЪ КАРЕНО.

ФРУ ЭЛИНА КАРЕНО.

САРА.

РЕДАКТОРЪ БОНДЕЗЕНЪ.

АЛЕКСАНДРА.

ПРОФЕССОРЪ ЕРВЕНЪ.

ФРЕКЕНЪ НАТАЛІЯ ХОВИНДЪ.

МИНИСТРЪ КУЛЬТУРЫ.

КАНДИДАТЪ TAPE.

ЛЕО Хёйбро.

ХУДОЖНИКЪ ВІУМЪ.

ЧЛЕНЪ «ГОРЫ»,

ДЕПУТАТЪ ОТЪ ПРАВЫХЪ.

МУЗЫКАНТЫ.

ПЕРВЫЙ АКТЪ.

(Комната Карено. Бѣдная обстановка; посрединѣ столъ съ книгами, деревянные стулья, садовая скамейка со спинкой. Ни одной картины на стѣнахъ. Налѣво сзади печка. Направо спереди большой письменный столъ, на немъ зажженная лампа и много книгъ и журналовъ. Въ задней стѣнѣ широкія створчатыя двери; когда они открываются, въ нихъ видно окно передней съ бѣлыми занавѣсками. Налѣво дверь въ кухню и направо въ остальныя комнаты. Осенній вечеръ). Карено. (Сидитъ за письменнымъ столомъ. Пятидесяти лѣтъ, бритый, съ волосами, почти бѣлыми, въ коричневомъ поношенномъ платьѣ). Вы говорите о будущемъ моей философіи? Это зависитъ отъ того, имѣетъ ли она вообще будущее.

Бондезенъ. (56 лѣтъ, толстый, нѣсколько изысканно одѣтый, въ креслѣ). Но вѣдь вы имѣете же своихъ послѣдователей.

Карено. Я стою во главѣ нѣкоторой группы, вотъ и все. До сихъ поръ охотно думаютъ, что философія есть только рядъ мыслей; я всегда полагалъ, что философія есть жизнь, приведенная въ систему посредствомъ мыслей.

Бондезенъ. Я страшный оселъ въ такихъ вещахъ, Карено. Шагъ за шагомъ ощупью пришелъ я ко всѣмъ своимъ выводамъ. Цѣлыхъ два года сидѣлъ я на высотахъ сѣвера подъ постояннымъ огнемъ экспериментовъ. До тѣхъ поръ, пока моя работа не была прервана.

Бондезенъ. Когда у васъ сгорѣли ваши бумаги?

Карено. Да, и когда я испыталъ великій кризисъ, во всемъ. Тогда поднялись мои сомнѣнія. Десять лѣтъ носилъ я ихъ и теперь живу съ ними.

Бондезенъ. (Смѣется). Вамъ это не легко, Карено.

Карено. Что дѣлать! Это страданія переходнаго возраста… Вотъ хотѣлъ бы получить теперь стипендію на путешествіе. Вы ничего не слышали объ этомъ, Бондезенъ?

Бондезенъ. О стипендіи? Нѣтъ. Но по моему мнѣнію вы не должны возлагать на нее большихъ надеждъ.

Карено. Быть можетъ, все-таки получу. Вѣдь заслужилъ же.

Бондезенъ. Конечно.

Карено. Уже десять лѣтъ, какъ я не въ оппозиціи. Надъ своими книгами насидѣлся и надумался. И ничего больше не издавалъ, а жилъ только уроками.

Бондезенъ. Но вы еще не помирились съ профессоромъ Ервеномъ?

Карено. Нѣтъ, конечно, нѣтъ. Но вѣдь въ концѣ концовъ я все-таки не безъ заслугъ, научныхъ такъ сказать заслугъ. (Звонокъ). Ага, это посолъ.

Бондезенъ. Мнѣ уйти?

Карено. Наоборотъ, прошу васъ, останьтесь. Это одинъ изъ «Горы». Онъ, вѣроятно, сдѣлаетъ мнѣ предостереженіе, потому что я на послѣднемъ собраніи былъ недостаточно радикаленъ.

Бондезенъ. Даже вы однажды были недостаточно радикальны!

Карено. Не правда ли! Вы встрѣчали что-нибудь подобное? Боже мой, я не могу быть такъ же настроенъ, какъ въ тридцать лѣтъ, съ тѣхъ поръ я сталъ нѣсколько другимъ.

Бондезенъ. Да, къ старости приходитъ мудрость.

Кapeно. Ну, что касается этого, то пятьдесятъ лѣтъ вовсе еще не старость. Я никогда не буду старъ.

Александра, (Молодая, бѣлокурая дѣвушка съ темными бровями входитъ слѣва; подаетъ Карено телеграмму). Извольте. (Тайкомъ бросаетъ взглядъ на Бондезена. на который тотъ отвѣчаетъ).

Карено. (Подписываетъ квитанцію и отдаетъ ее. Вскрываетъ телеграмму и читаетъ; Александрѣ, которая хочетъ итти). Подождите минутку, Александра. (Пишетъ нѣсколько словъ и кладетъ записку вмѣстѣ съ телеграммой въ конвертъ). Отнесите это сейчасъ фрекечъ Ховиндъ. Вы знаете, гдѣ она живетъ?

Александра. Знаю. (Уходитъ налѣво).

Карено. Я думалъ, это Tape.

Бондезенъ, Какъ его фамилія?

Карено. Tape. Это удивительный чудакъ, дорогой мой. Ему почти нечего ѣсть, какъ мнѣ сказали; но это не смущаетъ моего Tape. Я не встрѣчалъ человѣка, который бы до такой степени не обращалъ ни на что вниманія. (Смѣется). Очень хорошо, что вы здѣсь.

Бондезенъ. Чего же онъ хочетъ?

Карено. Похоже на то, что хочетъ допросить меня. На послѣднемъ собраніи «Горы» требовали, чтобы я высказался относительно выборовъ. Ну хорошо. Я это сдѣлалъ. Тогда поднимается Tape и говоритъ: господинъ Карено раньше думалъ не такъ.

Бондезенъ. Развѣ человѣкъ всегда долженъ думать такъ, какъ думалъ раньше?

Карено. Не правда ли? Все таки, вѣдь можетъ кое-что измѣняться, ну, самое незначительное по крайней мѣрѣ. Никто не станетъ отрицать этого, И несмотря на все, нашелся человѣкъ, котораго это очень задѣло.

Бондезенъ. Именно поэтому, мнѣ кажется.

Карено. Да, очень возможно, что именно поэтому. (Встаетъ и ходитъ). Увѣряю васъ, въ послѣднее время мнѣ становится немного трудно на всемъ чувствовать тяжесть общественныхъ обязанностей. Добрые люди мои сочиненія читаютъ, Tape захотѣлъ узнать ихъ устно. И вотъ онъ встаетъ и говоритъ: это не согласно съ тѣмъ, что вы говорили въ свое время. И при этомъ сжимаетъ кулаки.

Бондезенъ. (Смѣется). И сжимаетъ кулаки?

Карено. Отъ излишней горячности. У него также слезы на глазахъ. Но теперь я спрашиваю васъ: слышали вы когда-нибудь такую безсмыслицу, — не согласно съ тѣмъ, что я написалъ двадцать лѣтъ тому назадъ!

Бондезенъ. Но почему вы не выйдете изъ клуба?

Карено. Нѣтъ, нѣтъ! Я хочу оставаться молодымъ до самой смерти. (Садится, звонятъ). Вотъ онъ. (Встаетъ). Простите, я долженъ отворить самъ. (Идетъ къ задней двери. Александра входитъ въ ту же дверь съ газетой).

Карено. Вы еще не пошли?

Александра, Нѣтъ; у меня самой нѣтъ времени. Я послала слугу.

Карено. (Беретъ газету). Ну, хорошо. (Александра уходитъ). Посмотримъ, что тутъ есть… Поникаете ли вы, между прочимъ, почему она послала слугу?

Бондезенъ. Она сказала, что у нея самой не было времени.

Карено. О, только не это. Но она часто дѣлаетъ такія вещи. Удивительная особа… Нѣтъ, кажется еще не рѣшено. (Кладетъ газету въ сторону). Ну, если я не получу стипендіи, то могли ли бы вы какъ-нибудь посодѣйствовать мнѣ въ политикѣ, Бондезенъ, а?

Бондезенъ. Въ политикѣ? Хотите быть депутатомъ?

Карено. (Смѣется). Нѣтъ, нѣтъ. Это была только шутка.

Бондезенъ. Выйти изъ «Горы» и стать депутатомъ?

Карено. И вырвать побѣду у профессора Ервена! (Смѣется).

Бондезенъ. Нѣтъ, это легче сказать, чѣмъ сдѣлать. Мы вообще побѣдимъ, а переизбраніе Ервена обезпечено.

Кapeно. Я только пошутилъ. Вѣдь стипендія одинъ-то разъ можетъ быть и не уйдетъ. Я не позволяю себѣ этого высказывать. (Звонятъ). Ну, наконецъ.

Бондезенъ. Это наконецъ вашъ Tape?

Карено. Tape, Tape. Нѣтъ, вы вправду не вздумайте играть съ нимъ шутки.

Бондезенъ. Наоборотъ, я дрожу, я трепещу.

(Tape, 29 лѣтъ, бѣдно одѣтый, входитъ въ заднюю дверь; глубокій поклонъ).

Карено. (Протягиваетъ ему руку). Добрый день, Tape. Будьте гостемъ. (Бондезенъ медленно поворачивается въ своемъ креслѣ и смотритъ на него).

Tape. (Останавливается посреди комнаты). Я хотѣлъ бы съ вами поговорить наединѣ.

Карено. Я не знаю, можетъ быть вы, господа… Редакторъ Бондезенъ.

Бондезенъ. Я долженъ уйти, господинъ Tape?

Tape. Да; вы, или я.

Бондезенъ. Ха! Отлично. Вы отказываетесь отъ моего общества?

Tape. Какъ вы сами говорите.

Бондезенъ. (Смотритъ на него удивленно). Ну, ну, тихо, мой сынъ!

Tape. (Къ Карено). Я ничего не могу сдѣлать съ этимъ господиномъ.

Бондезенъ, (Встаетъ). Да, тогда я ухожу. (Смѣется). Допускаете ли вы по крайней мѣрѣ, чтобъ я ушелъ, той же самой дорогой, какой вы сюда пришли? (Протягиваетъ руку Карено. Tape пожимаетъ плечами).

Бондезенъ. (Надѣваетъ шляпу и идетъ къ лѣвой двери). Не сюда кажется.

Карено. Нѣтъ, нѣтъ, вотъ туда. Это къ прислугѣ.

Бондезенъ. Развѣ мнѣ остается что нибудь другое? Я приду еще разъ, попозже. До свиданья, Карено. Да, да, такъ-то вы выбрасываете прессу, господинъ Tape! (Уходитъ налѣво).

Карено. (Смѣется добродушно). Почему вы такъ жестоки къ бѣдному редактору?

Tape. Я могу сказать вамъ это въ двухъ словахъ: потому что онъ запятналъ свою жизнь измѣной; потому что онъ отступникъ.

Карено. (Смотритъ на него въ упоръ одно мгновенье). Садитесь пожалуйста, Tape. (Самъ садится).

Tape. (Садится). Я написалъ вамъ нѣсколько словъ.

Карено. Да, благодарю васъ.

Tape. Я пришелъ не отъ союза, но засѣданіе было.

Карено. Безъ меня?

Tape. Безъ васъ. Совѣщаніе. Избраніе новаго предсѣдателя не отклонено.

Карено. (Встаетъ). Что вы сказали?

Tape. Не отклонено. Поэтому я пришелъ къ вамъ сегодня и предостерегаю васъ.

Карено. Меня хотятъ вытолкнуть?

Tape. Мы чувствуемъ, что вы стали намъ чужды. Мы больше всего надѣялись на васъ, но вы выскальзываете у насъ изъ рукъ. Теперь вы водите знакомство съ этимъ Бондезеномъ.

Карено. Нѣтъ, знаете ли, тогда все кончено! Я не позволю себѣ предписывать, съ кѣмъ мнѣ водить знакомство. (Ходитъ).

Tape. (Озабоченно). Раньше вы не такъ поступали. Когда вы были молоды, вы показали дверь измѣннику Ервену.

Карено. Когда я былъ молодъ? Я и теперь молодъ, такъ же, какъ и тогда, такъ же молодъ. Только зрѣлѣе сталъ. Я размышляю, я безпрерывно иду дальше въ своихъ изслѣдованіяхъ, я расцвѣтаю съ каждымъ новымъ днемъ. (Ходитъ).

Tape. Мы помнимъ хорошо, что вы однажды написали объ отступникахъ: «такъ какъ они не только сами падаютъ, но и другихъ за собой увлекаютъ, и такимъ образомъ понижаютъ жизненную борьбу, то они достойны смерти». Вы написали: достойны смерти.

Кapeно. Скажите прямо, чего собственно требуетъ отъ меня вашъ союзъ.

Tape. (Встаетъ). Какъ уже сказано, вами недовольны. Вы въ свое время проповѣдывали, что знанія сами по себѣ не могутъ сдѣлать людей счастливѣе; и вотъ теперь вы обременяете бюджетъ массой народныхъ школъ. Когда-то вы требовали, чтобы въ садахъ были помѣщены калѣки; теперь вамъ, само собой разумѣется, стало необходимымъ чувствовать вокругъ себя на прогулкахъ солнечный свѣтъ, и вы пренебрегаете жизнью другихъ. Прежде вы стояли за войну, потому что не допускали, чтобы вашихъ, ясныхъ какъ день, правъ могъ коснуться третейскій судъ; теперь вы сочувственно отзываетесь о мечтѣ всѣхъ бараньихъ лбовъ: вѣчномъ мирѣ. Все это вы дѣлаете изъ гуманности. Но знаете ли вы, что это такое? Пирожное, сладкое пирожное. (Останавливается). Простите!

Карено. Продолжайте.

Tape. Я хотѣлъ бы услышать, вѣрно ли мы понимаемъ ваши соображенія относительно выборовъ. На этотъ разъ мы имѣемъ большія надежды побѣдить; но васъ мы понимаемъ такъ, что за извѣстныя уступки вы готовы пойти на компромиссъ.

Карено. Можетъ быть, вы правы, что я немного — долженъ сознаться — былъ неясенъ, высказываясь относительно выборовъ. Меня заставили говорить, а я не былъ подготовленъ.

Tape. (Горячо). Вѣдь это правда! Мы невѣрно поняли васъ. Мы должны были это тотчасъ себѣ сказать. Но вы знаете, мы немного подозрительны. Одинъ ошибся; другой ошибся; мы разувѣряемъ другъ друга.

Карено. Тоже и я былъ немного неясенъ. Я имѣлъ намѣренія, нѣкоторыя обстоятельства принуждали меня войти въ сношенія съ партіей противниковъ. Но…

Tape. Ихъ не было. Такихъ обстоятельствъ не было. Я подумалъ объ этомъ тотчасъ. (Дѣлаетъ шагъ впередъ). О, господинъ Карено, мы хотѣли бы просить васъ быть твердымъ. Вамъ теперь за пятьдесятъ лѣтъ, у васъ сѣдые волосы; но все-таки держитесь стойко. Вы дали бы великій примѣръ нашему народу.

Карено. (Возбужденно). Слава Богу, мое здоровье прекрасно, я многое былъ въ силахъ перенести. Садитесь опять, Tape, и давайте поговоримъ спокойно. Нѣтъ, нѣтъ, что касается того, что я серьезно долженъ такъ или иначе смириться, это болтовня, это ложь.

Tape. (Садится. Благодарно). Я скажу это сегодня вечеромъ. Я процитирую ваши слова. Это будетъ праздникомъ для «Горы».

Карено. (Все болѣе возбуждаясь). И мои старыя выраженія объ отступникахъ я повторяю. Я говорю, самое лучшее ихъ, убивать.

Tape. (Увлеченный. Сжимаетъ кулаки). Убивать ихъ! Отлично. Клянусь Отцомъ Небеснымъ.

Карено. (Встаетъ). Ибо это не враги, а побѣжденные. Съ ними нельзя больше сражаться. Ихъ надо добивать. Наносить имъ послѣдній ударъ изъ милосердія и состраданія.

Tape. Ударъ милосердія.

Карено. Нѣтъ, все имѣетъ свои границы. (Остается стоять). И что касается моихъ сужденій о выборахъ, то я былъ непонятъ. Скажите имъ: непонятъ. Я настроенъ, какъ всегда. (Ходитъ).

Tape. Тогда на этотъ разъ мы побѣдимъ Ервена. Если бъ вы пошли теперь своей особой дорогой, треть партіи пошла бы за вами, и мы погибли бы.

Карено. Я не иду своей дорогой…Изумительно все таки, — мнѣ, когда я слышу свои собственныя мысли изъ вашихъ устъ, мои мысли, какими они были двадцать лѣтъ тому назадъ.

Tape. Это только естественно. Мы всему научились у васъ. Что были бы мы безъ вашей твердости? На сколько это глубже мыслей тѣхъ, которые говорятъ: почему Карено не можетъ измѣниться теперь? Онъ уже старикъ.

Кapeно. Отвѣтьте имъ, если они опять будутъ клеветать; неужели Карено долженъ поступать, какъ другіе? Онъ продержался двадцать лѣтъ.

Tape. Да, я скажу это.

Карено. Да, да. Такъ они меня хотѣли вытолкнуть? И кого же вмѣсто меня хотѣли имѣть предсѣдателемъ?

Tape. Не знаю. Это было поистинѣ недоразумѣніемъ. Называли только одно имя.

Карено. И кого же называли?

Tape. Зачѣмъ? — вѣдь изъ этого ничего бы не вышло. Ну — меня называли.

Карено. (Останавливается). Васъ?

Tape. Все это было только недоразумѣніемъ.

Карено. И послѣ этого вы сами пришли ко мнѣ съ предупрежденіемъ?

Tape. У насъ у всѣхъ были большія надежды на васъ. (Пауза).

Карено. Знаете, Tape, что вы почти безбѣдно могли бы жить, состоя предсѣдателемъ.

Tape. (Коротко). Я? Я и такъ живу.

Кapeно. Ну, небольшая поддержка вамъ не повредила бы?

Tape. (Встаетъ). Впослѣдствіи, господинъ Карено, — вѣдь у меня есть платье лучше этого.

Карено. Конечно, конечно. Но только я думалъ…

Tape. Я не думалъ, что вы заставите меня выносить ваши шутки. Я все-таки имѣю еще кусокъ хлѣба.

Карено. Не будьте злымъ, милый другъ. Въ мои намѣренія не входило задѣвать васъ. (Другимъ тономъ). Да, да, вѣдь вы могли бы отвѣчать за меня въ «Горѣ». Это у старика еще остается.

Tape. (Схватываетъ его руку). Благодарю!

Карено. И наконецъ, чтобы успокоить васъ совсѣмъ: какъ вы знаете, я ожидаю отъ университета стипендіи и надѣюсь, конечно, что получу ее. Такъ вотъ рѣшеніе сообщитъ мнѣ, какъ только узнаетъ что-нибудь въ высшихъ сферахъ, редакторъ Бондезенъ. Это все, зачѣмъ онъ тутъ былъ.

Tape. Онъ сообщитъ только, понятно. Все это будетъ передано… И въ такомъ случаѣ мы опять можемъ притти завтра, кое-кто изъ насъ?

Карено. (Вопросительно). Да? Прошу.

Tape. Благодарю! Въ послѣднее время вы отказывались отъ этого, Но намъ опять хотѣлось бы устроить вамъ праздникъ, какъ въ былые дни.

Карено. Ахъ, вы это думаете?

Tape. Не отказывайтесь. Мы не отнимемъ у васъ много времени. (Звонятъ).

Карено. Если это вамъ доставитъ удовольствіе, — пожалуйста.

Tape. Благодарю. (Протягиваетъ ему руку). Благодарю васъ за все, что вы сегодня сдѣлали и сказали. (Глубоко кланяется. Tape идетъ къ задней стѣнѣ. Когда онъ открываетъ дверь, чтобы выйти, ему приходится дать дорогу фрэкенъ Ховиндъ, которая какъ разъ входитъ. Онъ кланяется еще разъ; уходитъ).

Фр. Ховиндъ. (Сѣдѣющая дама, лѣтъ за сорокъ, въ темномъ платьѣ, въ бантахъ и лентахъ, съ письмомъ въ рукѣ). Кто былъ этотъ милый молодой человѣкъ?

Карено. Кандидатъ Tape. Вы его еще никогда не видѣли?

Фр. Ховиндъ. Милый молодой человѣкъ… Здравствуйте, Карено. Мой Богъ, я получила отъ васъ письмо. Случилось какое-нибудь несчастье? Ваша жена еще въ деревнѣ? У васъ умеръ кто-нибудь?

Карено. (Смѣется). Вы еще не вскрыли письма?

Фр. Ховиндъ. (Даетъ ему письмо, бросается на стулъ). Нѣтъ; я не могла. Такъ тамъ не было никакихъ ужасныхъ извѣстій?

Карено. (Вскрываетъ письмо и смотритъ на телеграмму). Нѣтъ, никакихъ. Это телеграмма отъ моей жены. Она пріѣзжаетъ завтра. И вмѣстѣ съ Сарой.

Фр. Ховиндъ. Ухъ, я прибѣжала, какъ сумасшедшая; у меня было такое предчувствіе… съ Сарой, вы говорите?

Карено. (Коротко). Вы знаете, этотъ ребенокъ… И она просила васъ пріѣхать на вокзалъ. И кромѣ того не будете ли вы такъ добры помочь ей въ покупкахъ. Я ни въ чемъ не знаю толку; а нужно купить фортепіано, мебель, серебряный сервизъ и т. д.

Фр. Ховиндъ. (Вскакиваетъ). Она получила наслѣдство!

Карено. Да.

Фр. Ховиндъ. (Всплескиваетъ руками). Возможно ли! Можете вы себѣ представить; мѣшокъ, полный денегъ! Нѣтъ, не ошибаетесь-ли вы въ самомъ дѣлѣ? (Беретъ у него изъ рукъ телеграмму и смотритъ). Господи Боже мой! Но какіе же огромные лѣса были у ея отца!

Кapeно. Да. Въ этомъ не было недостатка.

Фр. Ховиндъ. Нѣтъ, чего мы теперь накупимъ! Да, но не будьте же такъ безучастны ко всему этому. Вотъ какъ было умно, что вы весной сняли такой большой домъ!

Кapeно. Элина такъ хотѣла.

Фр. Ховиндъ. Да, она знала, она могла приготовить квартиру на случай, если лѣса ея отца будутъ проданы… Нѣтъ, это страшно нужно для Элины, — чтобы я руководила ею при покупкахъ. Такое несчастное созданье, какъ я! Все-таки, вѣдь нельзя сказать, что у меня дурной вкусъ, правда, нѣтъ?

Кapeно. Конечно, нѣтъ, фрэкенъ Ховиндъ.

Фр. Ховиндъ. Нѣтъ, правда, нѣтъ. Профессоръ Ервенъ спрашивалъ меня о всякой мелочи, когда мы были помолвлены.

Карено. Элина проситъ васъ также быть на вокзалѣ съ экипажемъ.

Фр. Ховиндъ. Я возьму парную коляску. Какъ вы думаете, взять намъ парную коляску?

Карено. Да, конечно. Очень даже хорошо… Вы не боитесь теперь одна возвращаться домой?

Фр. Ховиндъ. (Медля). О, да. Я вправду немного боюсь, но…

Карено. Я провожу васъ. (Беретъ свою шляпу).

Фр. Ховиндъ. Очень благодарна; если бы вы только довели меня до ближайшей биржи, тогда я тамъ могла бы взять экипажъ. Вѣдь дѣйствительно мужчины по вечерамъ часто пристаютъ къ дамамъ. (Стукъ).

Бондезенъ. (У задней стѣны). Добрый вечеръ, еще разъ. А, добрый вечеръ, фрэкенъ Ховиндъ. Вы уходите, Карено?

Кapeно. Да, я ухожу. Какъ вы вошли сюда? Я не слышалъ звонка.

Бондезенъ. Прислуга стояла въ дверяхъ.

Фр. Ховиндъ. Благодарю васъ, не затрудняйтесь провожать меня, Карено.

Кapeно. Нѣтъ, какъ же.

Бондезенъ. Мнѣ нужно немедленно переговорить съ вами.

Карено. Я только провожу фрэкенъ до ближайшей биржи. Пойдемте съ нами, или хотите подождать тутъ?

Бондезенъ. Хорошо, я подожду тутъ.

Карено. Я оставляю васъ ровно на двѣ минуты. Почитайте пока что-нибудь. Кстати. (Достаетъ рукопись въ золотой обложкѣ). Посмотрите, не годится ли вамъ что-нибудь отсюда для вашей газеты.

Фр. Ховиндъ. До свиданія, господинъ Бондезенъ.

Бондезенъ. До свиданья, фрэкенъ. (фрэкенъ Ховиндъ и Карено уходятъ въ заднюю дверь. Бондезенъ садится съ рукописью въ рукахъ. Вскорѣ встаетъ и идетъ къ лѣвой двери, стучитъ и возвращается на свое мѣсто).

Александра. (Входитъ, смѣясь). Это вы? Почему вы не пришли другой дорогой.

Бондезенъ. Я никогда не буду больше ходить другой дорогой. (Бросаетъ на столъ ключъ). Вотъ ключъ, (Послѣ паузы, смотря на нее). У васъ не оказалось времени снести письмо Карено. Я думалъ, что вы изъ-за меня не хотѣли итти.

Александра, Да. Такъ и было.

Бондезенъ. (Вскакиваетъ). Но васъ не было въ кухнѣ.

Александра. Да. Я на минуту уходила въ свою комнату.

Бондезенъ, И въ своей комнатѣ вы не были одни. Хе-хе, въ вашей двери очень большая замочная скважина, юнгферъ. Впередъ будьте осмотрительнѣй.

Александра. Вы пришли все-таки черезъ кухню?

Бондезенъ. (Показываетъ налѣво). Да, но въ эту дверь. Вы думаете, я не могъ? Вы чувствовали себя безопасно? (Сердито топаетъ ногой объ полъ). Великолѣпно, чертъ меня возьми! (Сдерживается). Итакъ, вы не просите прощенья?

Александра. Я не думала, что вы станете заниматься такими глупостями и подсматривать въ щелку.

Бондезенъ. И все-таки это было. (Грубо). Это былъ я, слышите.

Александра. Отлично слышу.

Бондезенъ. (Ходитъ). Итакъ, высокій господинъ также посѣщаетъ этотъ домъ, какъ и я.

Александра. Онъ только разъ помогъ мнѣ донести корзину. Это все.

Бондезенъ. Вы знаете, кто онъ?

Александра. Да. Его имя Карстенъ.

Бондезенъ. (Останавливается; про себя). Карстенъ, да, любезный Карстенъ. (Горячо). Это былъ профессоръ Карстенъ Ервенъ. Ну, что скажете вы теперь. (Ходитъ).

Александра. Вотъ какъ, онъ профессоръ.

Бондезенъ. Это превосходно! Нѣтъ, въ самомъ дѣлѣ, это отлично! Я смотрю ему прямо въ лицо. (Останавливается). Такъ; и онъ просилъ васъ называть себя Карстеномъ? И вы, конечно, это дѣлали?

Александра. Однако, довольно мнѣ выслушивать всѣ эти низости.

Бондезенъ. (Ходитъ). Я выгоню этого Карстена! Клянусь всѣмъ святымъ я выгоню этого Карстена! (Останавливается). Онъ вамъ помогъ донести корзинку?

Александра. Да, и это было очень любезно съ его стороны.

Бондезенъ. (Ходитъ). Конечно, конечно.

Александра. Главнымъ образомъ, онъ не такой колючій и некрасивый, какъ вы.

Бондезенъ. Но я въ ближайшій день дамъ профессору Ервену поносить корзинку.

Александра. (Смѣется). Вы?

Бондезенъ. Вамъ это такъ смѣшно?

Александра. (Серьезно). Вы не будете приставать къ нему. Нѣтъ, въ самомъ дѣлѣ нѣтъ.

Бондезенъ. Вы запрещаете мнѣ это? (Александра молчитъ, Бондезенъ ходитъ). Гм., это было вполнѣ понятно, что вы не имѣли времени отнести письмо. Конечно, у васъ былъ такой гость.

Александра. Я не знаю, чего вы собственно хотите отъ меня?

Бондезенъ. (Останавливается). Вы не просите прощенья?

Александра. Нѣтъ.

Бондезенъ. (Наклоняется впередъ). Вы не дѣлаете этого?

Александра. Нѣтъ, вы вѣдь слышите.

Бондезенъ. (Выпрямляется; повелительно). Тогда возьмите ключъ и идите, (Показываетъ на ключъ и топаетъ ногой). Возьмите!

Александра. (Беретъ ключъ). Тс!.. Вы не слышите: Карено въ передней. (Уходитъ налѣво).

Карено. (Изъ задней двери). Ахъ, вы еще здѣсь. Простите великодушно. Меня долго не было?

Бондезенъ. Нѣтъ.

Карено. Садитесь. (Показываетъ на рукопись въ рукахъ Бондезена). Вы заглянули сюда? Что вы скажете объ этомъ?

Бондезенъ. (Садится). Да — какъ вамъ сказать?

Карено. Вы думаете, это вамъ не подходитъ?

Бондезенъ. (Вертится), Въ такихъ дѣлахъ трудно рѣшат= на скорую руку. Вы знаете нашу публику.

Карено, Да, я затѣмъ и далъ, чтобы у кой-кого волосы стали дыбомъ при видѣ того, какъ Иваръ Карено возвращается къ прежней философіи.

Бондезенъ. (Удивленный). Ка, къ?

Карено. Вѣдь я почти не позволялъ себѣ публично объ этомъ говорить.

Бондезенъ. (Встаетъ). Ну въ такомъ случаѣ — моя газета открыта для васъ.

Кapeно. (Удивленный). Вы правда такъ думаете?

Бондезенъ. Цѣнность этихъ статей помимо всего слишкомъ велика, чтобъ я могъ упустить ихъ. И что касается гонорара, то онъ будетъ такимъ, какого вы потребуете.

Карено. Очень хорошо, очень хорошо.

Бондезенъ. Нѣтъ, нѣтъ, такая выдающаяся работа стоить вашего гонорара.

Кapeно. Вы вѣрите? Вы, дѣйствительно, думаете, что это такъ?

Бондезенъ. Великое произведеніе. Изумительная вещь. То есть, насколько мнѣ позволено судить въ такихъ вещахъ.

Карено. Это радуетъ меня; нѣтъ, это, дѣйствительно, радуетъ меня. Вѣдь вы должны знать, что я писалъ это давно, и все опять и опять обдумывалъ; но издавать это я не могъ.

Бондезенъ. Когда вы это написали?

Карено. Ахъ, уже много лѣтъ тому назадъ. На досугѣ, послѣ того кризиса, о которомъ я вамъ говорилъ.

Бондезенъ. Значитъ, этотъ крупный переломъ произошелъ въ васъ раньше, чѣмъ вы на него рѣшились?

Кapeно. Несомнѣнно. Мнѣ стало ясно, что истина лежитъ либо выше, либо ниже, но никогда не посрединѣ. Очень крупный переломъ, да, да.

Бондезенъ. Значитъ, я беру сейчасъ же рукопись.

Карено. (Обдумываетъ). Нѣтъ, прошу васъ, еще не сейчасъ. Я долженъ ее еще разъ просмотрѣть. Шагъ, который я дѣлаю, серьезенъ. (Встаетъ, переживая внутреннюю борьбу, и начинаетъ ходить). Но больше я не выдержу. Моя старая вѣра и моя новая вѣра уже не совпадаютъ другъ съ другомъ.

Бондезенъ. Я нахожу это вполнѣ понятнымъ.

Кapeно. Къ тому же я взволнованъ сегодня. Вы видѣли Tape. Ну вотъ, онъ говорилъ о дняхъ моей молодости, и на меня нахлынула теплая волна переживаній.

Бондезенъ, Ахъ, такіе припадки унынія у всѣхъ бываютъ время отъ времени. Но если я выпью семь стакановъ грога, я тотчасъ же могу держать рѣчь противъ Гамбетты.

Кapeно. Да, вы легко это переносите. И, Боже, какъ я вамъ завидую. Я такъ усталъ отъ борьбы.

Бондезенъ. Я дѣлаю вамъ одно предложеніе, вполнѣ серьезно: вы должны выйти изъ «Горы» и быть избраннымъ вмѣсто профессора Ервена.

Карено. (Останавливается и смотритъ на него). Вполнѣ серьезно, говорите вы?

Бои дезенъ, Вполнѣ серьезно, Я не понимаю, какъ вы можете еще мучиться съ вашимъ союзомъ, когда вамъ предстоитъ изгнаніе не только вслѣдствіе вашей старости, но и вслѣдствіе измѣненія, какъ я долженъ это назвать, вашихъ взглядовъ.

Карено. Моей старости? Я еще не старикъ. Въ лучшіе свои часы я внутренне все такъ же молодъ, какъ и раньше.

Бондезенъ. (Пожимаетъ плечами). Это какъ понимать!

Карено. Нѣтъ, это такъ, это еще такъ. (Ходитъ). Я все-таки уже самъ думалъ уйти изъ «Горы». Вѣдь мои воззрѣнія теперь зрѣлѣе, чѣмъ при вступленіи въ нее.

Бондезенъ. По моему вы виноваты передъ своей совѣстью.

Карено. Въ концѣ концовъ я долженъ уйти, такъ какъ все-таки не совсѣмъ такъ думаю, какъ раньше. Можетъ быть, вы правы, что это недобросовѣстно съ моей стороны оставаться на этомъ мѣстѣ.

Бондезенъ. И тогда мы ставимъ васъ на мѣсто Ервена.

Кapeно. Вы этимъ только шутите.

Бондезенъ. Совсѣмъ нѣтъ. О профессорѣ Ервенѣ стали извѣстны вещи, которыя дѣлаютъ его кандидатуру невозможной.

Карено. (Удивленный, садится). Кандидатура Ервена не будетъ выставлена?

Бондезенъ. Нѣтъ. Будетъ ваша.

Кapeно. Вы уполномочены сдѣлать мнѣ это предложеніе?

Бондезенъ. Я выясню это на собраніи центральнаго комитета. Я выясню, что Ервенъ идетъ одинъ и притомъ запятнанный грубой безнравственной связью, въ то время какъ вы безупречной репутаціи и въ качествѣ бывшаго члена «Горы» ведете за собой тридцать человѣкъ, отдавшихъ вамъ свои голоса.

Карено. (Встаетъ и ходитъ). Я ничего не понимаю. Это кружитъ мнѣ голову. Я подалъ прошеніе о стипендіи на поѣздку.

Бондезенъ. Обдумайте все это до завтра. (Беретъ свою шляпу). А я предварительно помѣщу замѣтку въ газетѣ, что вы уходите изъ «Горы».

Кapeно. Нѣтъ, еще нѣтъ; подождите съ этимъ.

Бондезенъ. (Строго). Измѣненіе взглядовъ возбраняетъ такому человѣку, какъ вы, оставаться дальше хоть одинъ день въ союзѣ «Горы».

Кapeно. Конечно, конечно. Въ принципѣ вы правы. Дайте только мнѣ обдумать это.

Бондезенъ. Вы должны это сдѣлать. Обдумайте все положеніе до завтра. (Протягиваетъ ему руку). Доброй ночи, Карено. Я приду. (Идетъ къ задней двери).

Кapeно. (За нимъ, съ внезапной надеждой). А можетъ быть, я завтра получу стипендію.

Бондезенъ. Доброй ночи. (Уходитъ).

(Занавѣсъ).