Диета души (Меньшиков) — ДО

I.

Въ одно прекрасное утро, около половины девятаго, въ Гельсингфорсѣ танцовали. Странно кажется, какимъ образомъ можно танцовать въ девятомъ часу утра, и въ Гельсингфорсѣ притомъ, гдѣ, говорятъ, такіе патріархальные нравы. Надобно сказать, что танцовали въ заведеніи минеральныхъ водъ, такъ называемомъ «Салонѣ» и танцовали все только пріѣзжіе. Выдумала танцовать въ эту пору одна взбалмошная московская барышня, которая находила особенное удовольствіе дѣлать что нибудь не по-людски. Кузина ея, готовая плясать гдѣ угодно и когда угодно, нашла, что это выдумка хорошая, и удивлялась даже, почему прежде этого не дѣлали. Ей всегда казалось, чего-то недостаетъ въ мірѣ, какая-то пустота въ природѣ, когда играетъ музыка кадриль или польку, а никто не танцуетъ. Третья дама, которой онѣ сообщили о своеѵь намѣреніи, сначала не хотѣла-было, да тутъ случился и сталъ просить ее знакомый офицеръ, а ей казалось, что офицеръ этотъ недосказалъ чего-то, когда они танцовали послѣдній разъ. Она тоже пошла, очень можетъ быть не столько для того, чтобы «сдѣлать другимъ удовольствіе», сколько изъ любопытства услышать недосказанную рѣчь. Четвертую уговорили. За кавалерами дѣло не стало. Одинъ ужь былъ, другой вошелъ изъ оригинальности, чтобы потомъ разсказывать объ этомъ, а прочіе двое были изъ числа такихъ, которые готовы во всякое время не только просто танцовать, но пожалуй и въ присядку, еслибъ этимъ можно сдѣлать удовольствіе людямъ, гдѣ часто бываютъ гости. Такъ какъ по большей части случается, что только умныя дѣянія или сопряженныя съ денежными пожертвованіями остаются безъ подражанія, то неудивительно, что вторую фигуру танцовали уже въ шесть паръ.

Утро было прекрасное, въ буквальномъ смыслѣ. Ночью шелъ дождь, и ни больше ни меньше, какъ сколько нужно, чтобъ не было никакой отговорки лѣнивымъ прогуливаться, для которыхъ всегда то сыро, то пыльно. Небо покрыто было облаками, созданными не для пользы тѣхъ, которые пашутъ и сѣютъ, а для того, чтобы не было очень жарко людямъ, которые праздно ходятъ по землѣ и коптятъ небо своими папиросами. На водахъ, и въ Салонѣ и въ саду, было меньше обыкновеннаго. Многіе не пришли, полагая, что по случаю сомнительной погоды, мало кто и пойдетъ изъ гуляющихъ. Притомъ же это было въ субботу, а Гельсингфорскимъ жительницамъ тутъ не до гулянья; онѣ бываютъ озабочены хозяйствомъ, потому что по воскресеньямъ торгу съѣстными припасами не бываетъ, а иныя къ завтрашнему дню гладили платья свои.

Разумѣется, около танцующихъ явились зрители. Ежели въ Петербургѣ, при всякомъ уличномъ приключеніи, часто собирается толпа, и въ числѣ зрителей бываютъ съ корзинками, съ узлами и даже съ портфелями, то какъ же тутъ не собраться людямъ, которые отъ праздности рады смотрѣть хоть и на то, какъ на улицѣ моютъ окошки, какъ на пристани бабы переливаютъ молоко. Сначала, послышавъ шарканье танцующихъ, пришли въ залу тѣ, которые на галлереѣ пили кофей, или, качаясь на зыбкой шведской скамейкѣ, разсуждали повидимому о предметѣ довольно важномъ. За ними прибѣжали гулявшіе по саду, увидѣвъ, что Галлерея вдругъ опустѣла и полагая, что въ залѣ что нибудь случилось. Наконецъ, около кадрили собралось столько, что танцующіе не могли разговаривать о чемъ нибудь особенномъ, что и было причиною, какъ полагала третья дама, что кавалеръ ея и не начинаетъ своей неоконченной рѣчи.

На водахъ случается, что танцуютъ рано утромъ, случалось это и въ Гельсингфорсѣ, но въ нынѣшнее лѣто было въ первый разъ, а потому для многихъ казалось любопытно. Танцующіе, кромѣ одной даны, были очень довольны, какъ бываютъ довольны люди, одѣтые по новой модѣ; въ особенности довольна была барышня, которая затѣяла танцовать. Но за то несчастная, которую уговорили составить четвертую пару, какъ будто чѣмъ то мучилась въ это время. Ей вовсе не хотѣлось танцовать; неуклюжій и самый скучный кавалеръ ея былъ не молчаливъ, а что еще хуже, любилъ разсуждать о пустякахъ какихъ нибудь или о предметѣ собственно для него интересномъ; главное же, она находила, что танцовать утромъ, какъ-то странно, нелѣпо и позволительно только пустымъ людямъ. Между тѣмъ нельзя было отговориться: отецъ ея — больше никого изъ родныхъ здѣсь не было — ушелъ купаться и оставилъ ее между знакомыми. Она прежде этого отказывалась танцоватъ гдѣ-то на травѣ, не хотѣла однажды ѣхать на лодкѣ въ вѣтряную погоду, два раза отказывалась идти прогуливаться, когда висѣлъ дождикъ. Надо же наконецъ сдѣлать удовольствіе знакомымъ своимъ, чтобъ не поссориться съ ними. Конечно, она не имѣла особенной симпатіи къ гельсингфорскимъ знакомымъ, не очень бы жалѣла и не видаться съ ними, когда пріѣдетъ въ Петербургъ, но покуда въ Гельсингфорсѣ, надо было поддерживать это знакомство, чтобы не оставаться одной, когда отецъ ея уйдетъ купаться или сядетъ играть въ карты. Несчастная эта — дочь какого-то чиновника, Мухина, изъ Петербурга, извѣстна была въ Гельсингфорсѣ съ подъ именемъ Антигоны. Настоящее имя ея было Антонина, да ее такъ прозвали здѣсь, потому что была неразлучна съ отцомъ своимъ.

При третьей фигурѣ, нѣкоторые изъ публики разошлись, можетъ быть не совсѣмъ довольные, что въ залѣ танцуютъ, а не дерутся, катъ полагали; явились разныя другія лица, съ купанья. Антигона, мы говорили, была въ самомъ непріятномъ положеніи: она даже нѣсколько сконфузилась, когда между зрителями увидѣла одного господина, котораго впрочемъ знала потому только, что онъ сидѣлъ нѣсколько разъ противъ нея за общимъ столомъ, да слышала, что онъ Власовъ, чиновникъ, кажется, изъ Петербурга. Онъ даже не кланялся ей, не смотря на то, что въ Гельсингфорсѣ, если кому случится разъ-другой сидѣть вмѣстѣ за обѣдомъ, такъ ужь дѣлаются знакомыми, а попросить иного подвинуть соль или передать воду, такъ ужь онъ готовъ идти съ визитомъ. Нельзя сказать, чтобы этотъ господинъ сдѣлалъ на Антигону какое особенное впечатлѣніе, да и она не думала, чтобы Власовъ сталъ заниматься ею, чтобы она могла ему понравиться. Куда ей нравиться здѣсь, гдѣ столько красавицъ! Антигона была такъ себѣ, не дурна между дурными, и больше ничего; ужь далеко не красавица. Говорятъ, черты лица у нея правильныя, — такъ еще бы была криворотая! Пожалуй, о вкусахъ не спорятъ, кто-то назвалъ ее красавицей. Да вы сравните только съ застольными красавицами: у одной ростъ хорошъ, у другой бюстъ хорошъ. Антигона ростомъ не велика, да и бюстомъ хвастать нечего; глаза сѣрые, а не черные и не голубые, катъ бываетъ у красавицъ, да и брови не совсѣмъ правильныя, — развѣ бываютъ у красавицъ неправильныя брови? Лицо нѣсколько смуглое… А что хорошо, такъ это волосы; ну, да чтожь одни волосы. Еще, правда, хороши были зубы у ней, но такъ какъ она была не говорлива и смѣялась не очень часто, то и прекрасные зубы, какъ замѣтила одна дама въ Гельсингфорсѣ, были у Антигоны совершенно понапрасну. Хорошо, да что же Антигонѣ конфузиться, коли Власовъ для нея все равно, и она для него все равно? А вотъ, поймите ее! Считала ли она его за насмѣшника, или думала, что онъ все-таки знаетъ ее въ лицо, знаетъ и фамилію, можетъ быть, — такъ не хотѣлось въ глазахъ его принадлежать къ разряду тѣхъ, которые танцуютъ утромъ.

Танцовали шестую фигуру; вдругъ раздались три пушки, означающія здѣсь прибытіе или отбытіе парохода. Всѣ переглянулись. Что это значитъ? Никакой пароходъ не долженъ отходить сегодня и никакой не приходитъ въ субботу утромъ. Если это ученье въ Свеаборгѣ, такъ отчего же только три выстрѣла? Въ самомъ дѣлѣ, это любопытно. Зала опустѣла: публика пошла къ пристани, побѣжали и первыя четыре пары, какъ только сдѣлали свое дѣло; побѣжала и дама, танцовавшая vis-à-vis съ Антигоной, поставивъ вмѣсто себя какую-то дѣвочку. Антигона хотѣла было откланяться, но кавалеръ ея уже началъ. Это былъ истинно «великій человѣкъ на малыя дѣда». Онъ считалъ за малодушіе не кончить начатаго дѣла, хотя бы и кадрили, еслибъ случилось что нибудь и поважнѣе того, что пришедъ пароходъ. У него, напримѣръ, положено въ извѣстный часъ идти прогуливаться, и ужь никакая погода не удержитъ. Если онъ начнетъ что нибудь, такъ ужь кончитъ; хотя бы, напримѣръ, читалъ афишку на стѣнѣ, и вдругъ повалится карнизъ, онъ все-таки дочитаетъ до конца, разумѣется, если при этомъ найдутся люди, которые стали бы удивляться его мужеству и необыкновенному присутствію духа.

Кончили. Антигона оглянулась — никого нѣтъ изъ ея знакомыхъ. Любезный кавалеръ предлагалъ проводить къ пристани, куда всѣ пошли, но она отказалась по разнымъ причинамъ, а между прочимъ и потому, что онъ и такъ надоѣлъ ей. Вышла на галлерею, такъ все мужчины. Что же это такое? Чтобы сдѣлать удовольствіе знакомымъ, она рѣшилась танцовать, когда совсѣмъ не имѣла къ тому охоты, позволила кому нибудь думать о себѣ не совсѣмъ выгодно, какъ и сама думала о людяхъ, которые танцуютъ утромъ, а знакомые и не позаботились о ней, оставили одну.... Что жь ей было дѣлать? Идти на встрѣчу отцу, — да онъ ходитъ разной дорогой. Она вернулась въ залу и стала разсматривать книгу, гдѣ записываются пьющіе воду. У стола сидѣла какая-то дама и перелистывала прошлогоднюю книгу, которая, Богъ знаетъ зачѣмъ, всегда лежитъ тутъ же. Онѣ переглянулисъ и продолжали заниматься своимъ дѣломъ. Наконецъ Антигона спросила даму, какая это у ней книга.

— Такая же, какъ и у васъ, отвѣчала дама: — прошлогодняя.

— Прошлогодняя? Ахъ, позвольте мнѣ потомъ; мнѣ хочется посмотрѣть, какую воду пила здѣсь въ прошломъ году моя знакомая.

Никакая знакомая ея никакой воды не пила здѣсь въ прошломъ году, а это сказано было, чтобъ завести разговоръ.

— Да извольте, говоритъ дама, я такъ перебирала. А кто это ваша знакомая? Я была здѣсь въ прошломъ году, и многихъ знала.

Антигона соврала какую-то фамилію.

— Помню, помню, говоритъ дана.

Разумѣется, она помнить не могла, коли этой знакомой и ея свѣтѣ не было, а сказала это тоже для поддержанія разговора. Затѣмъ онѣ разговорились, объяснились, познакомились, и обѣ были очень довольны. Изъ этого можно заключить, что иной разъ, когда нечего говорить, позволительно и солгать что нибудь, если тутъ никакого вреда не будетъ. Не соври теперь та и другая, такъ бы, можетъ быть, онѣ и просилѣли рядомъ молча, такъ бы и разошлись не познакомились. Въ особенности довольна была Антигона, которая рада бы была и не такому пріятному знакомству, чтобъ только не оставаться никогда одной. Къ немалому удовольствію ихъ, оказалось, что онѣ живутъ въ одной улицѣ.

Въ самомъ дѣлѣ, новая знакомая Антигоны была очень милая, пріятная женщина, нѣмка, «передѣланная на русскія нравы», жена довольно извѣстнаго петербургскаго портнаго, Фривеля, Каролина Ивановна. Она третье лѣто пріѣзжала съ дѣтьми въ Гельсингфорсь. Мужъ ея, разсчетливый нѣмецъ, находилъ, что пріѣхать женѣ его съ двумя маленькими дѣтьми и горничной въ Гельсингфорсъ на два мѣсяца, будетъ отнюдь не дороже, чѣмъ нанять порядочную дачу въ Новой-деревнѣ, а напротивъ, считалъ это очень выгодно, если принять въ соображеніе, что не будетъ у нихъ гостей цѣлое лѣто, а самъ онъ, подъ предлогомъ, что одному дома скучно, можетъ безпрестанно ѣздить во гостямъ.

Антигона слушала съ большимъ удовольствіемъ разныя подробности насчетъ Гельсингфорса, разсказываемыя еще съ большимъ удовольствіемъ словоохотливою Каролиной Ивановной. Бесѣду ихъ прерывалъ Мауль, кавалеръ Антигоны, «великій человѣкъ на малыя дѣла».

— Ахъ, вотъ вы здѣсь, говоритъ онъ, обращаясь къ Антигонѣ, а я въ саду васъ осмотрѣлъ. Знаете ли, мы очень умно сдѣлали, что докончили кадриль, а вы умнѣе всѣхъ, что не пошли къ пристани. Пришелъ какой-то пароходъ изъ Борго или Экнеса, не знаю, совсѣмъ для насъ не интересный. Всѣ ужь назадъ пойдутъ. Опять танцовать хотятъ.

Мауль былъ изъ числа людей, которые говорятъ на разныхъ языкахъ, а не знаютъ порядочно ни одного, даже собственнаго. Нельзя и сказать, какой языкъ былъ его собственный: по происхожденію, онъ былъ нѣмецъ, лютеранинъ, а родился въ Петербургѣ, и всю жизнь обращался гораздо больше съ русскими, чѣмъ съ нѣмцами. Никогда не читая по-нѣмецки, онъ не зналъ многихъ словъ, очень обыкновенныхъ, но въ разговорѣ не употребительныхъ. По-русски говорилъ чисто, какъ русскій, но иногда съ самыми странными ошибками и замѣчательнымъ отсутствіемъ грамматики, особенно относительно глаголовъ.

— Если опять на меня разсчитываютъ, говоритъ Антигона, такъ напрасно: я танцовать не буду.

— Именно васъ разсчитываютъ. Отчего же вы не хотите? Mademoiselle Famine очень желаетъ, и просила искать васъ.

M-lle Famine, это была извѣстная какъ московская барышня. Офиціально она была Прасковья Ивановна, а интимно и въ третьемъ лицѣ — звали ее Полиной.

Антигона рѣшительно отказалась. Она жалѣла, что и давича пошла танцовать, выказала себя дурой, какъ она полагала, чтобы сдѣлать удовольствіе знакомымъ, которые потомъ и не подумали о ней. А теперь, познакомясь съ Каролиной Ивановной, она меньше рискуетъ оставаться одной, и не видитъ большой надобности дѣлать разныя угожденія московской барышнѣ. Мауль, видя, что съ упрямой дѣлать нечего, пошелъ-было извѣстить съ прискорбіемъ объ отказѣ Антигоны, но Полина сама пришла сказать, что теперь приказано играть кадриль, такъ чтобы становились, а то музыканты уйдутъ, пожалуй. Антигона повторила и ей, что танцовать не будетъ.

— Отчего не будетъ? говоритъ съ нѣкоторой досадой Полина. — Танцуйте.

— Я давича танцовала для васъ только, отвѣчала Антигона; я не люблю танцовать утромъ.

— Да развѣ можно здѣсь танцовать вечеромъ? Что за публика приходить сюда вечеромъ! Вы рискуете танцовать въ одной кадрили, Богъ знаетъ съ кѣмъ, съ горничными.

— Какъ кому угодно, только я теперь танцовать не буду. Мнѣ очень совѣстно, что заставляю просить себя. Да неужели, кромѣ меня, некому?…

Антигонѣ очень хотѣлось, чтобы кадриль составилась безъ нея. Она думала этимъ нѣсколько оправдать себя въ глазахъ тѣхъ, которые видѣли, что она танцовала, показать, что если бы имѣла охоту, могла бы танцовать и теперь. Кстати подвернулась тутъ дѣвочка, докончившая фигуру. Антигона указала на нее, и прежде чѣмъ Полина успѣла что-то сказать, какъ одинъ изъ любезныхъ кавалеровъ ангажировалъ очень довольную дѣвочку.

Начали танцовать. Казалось бы, Полина будетъ очень довольна, но она была не въ духѣ. Она была такъ избалована матерью, родными и всѣми окружающими, что неисполненіе самаго пустаго желанія считала несчастіемъ, а тутъ она проситъ и не Богъ знаетъ кого, а Мухину (!), съ которой познакомилась отъ скуки на пароходѣ и проситъ не Богъ знаетъ чего, а танцовать, и Мухина еще ломается. Въ другой разъ она не стала бы и упрашивать, разумѣется, а теперь важно потому, что Полинѣ пришла идея ввести въ моду танцовать утромъ. Что жь бы это было, еслибъ не удалось съ перваго разу. Полина такъ была сердита на Антигону, что едва кивнула на поклонъ ея, когда та, очень довольная тѣмъ, что многіе видѣли, что она не танцуетъ, пошла въ садъ на встрѣчу отцу своему.

II.

Ревель и Гельсингфорсь, съ тѣхъ поръ, катъ стали ходить туда пароходы, сдѣлались какъ бы загородными мѣстами Петербурга. Ревель былъ извѣстенъ очень давно (когда Гельсингфорсъ еще не существовалъ) по своимъ морскимъ купаньямъ, но, до пароходовъ, ѣхать туда считалось чуть ли не важнѣе, чѣмъ нынѣ отправляться за границу, и предоставлялось только людямъ достаточнымъ. О Финляндіи, далѣе Выборга, имѣли въ Петербургѣ очень темное понятіе, какъ вдругъ пароходы открыли новый городъ — Гельсингфорсъ. Путешественники разсказывали, что такъ прекрасное мѣстоположеніе, все очень дешево, морское купанье какъ и въ Ревелѣ, устроивается заведеніе искусственныхъ минеральныхъ водъ, а главное — все очень дешево, въ особенности иностранные товары. По прошествіи десятка лѣтъ, въ Гельсингфорсъ стало пріѣзжать на лѣтнее время гораздо больше, чѣмъ въ Ревель. Нельзя сказать, что Ревель совсѣмъ вышелъ изъ моды: для многихъ тамъ кажется пріятнѣе; но Гельсингфорсъ нравится тѣмъ, что какъ-то удобнѣе, живутъ особеннымъ манеромъ, въ родѣ того, какъ на водахъ за границею, что очень пріятно для разнообразія, и хотя нѣтъ уже баснословной дешевизны, но все-таки жить дешевле, чѣмъ въ Ревелѣ. Кромѣ того, въ Гельсингфорсъ стали ѣздитъ многіе или пользованія минеральными водами, а въ Ревелѣ этого нѣтъ. Затѣмъ, пріѣзжающіе въ Ревель живутъ по большей части въ Катарвиталѣ (то есть Катарвитальской слободѣ), версты двѣ отъ города, и каждый живетъ самъ по себѣ, какъ въ Петербургѣ на дачѣ, по своему, тогда какъ въ Гельсингфорсѣ пріѣзжіе живутъ обыкновенно въ самомъ городѣ, и приноравливаются въ образѣ жизни къ мѣстнымъ обычаямъ. Такъ-какъ городъ не великъ, и крайняя точка, гдѣ вокзалъ (салонъ) въ заведеніи минеральныхъ водъ, и купальни не въ дальнемъ разстояніи отъ центра, пріѣзжіе безпрестанно имѣютъ случай встрѣчаться, видѣться, людей посмотрѣть, себя показать. А ужь особенно «себя показать» здѣсь такое удобство, что иные, кажется, и пріѣзжаютъ сюда чуть ли не для этого только. Въ самомъ дѣлѣ, здѣсь приволье для желающихъ отличаться, казаться повыше, побогаче, обращать на себя вниманіе. Ну вотъ этотъ господинъ, напримѣръ, пропадаетъ втунѣ въ Петербургѣ, и звѣзда его (Станислава) теряется въ миріадѣ другихъ звѣздъ большей величины; а здѣсь онъ фигурируетъ со своей миніатюрной звѣздочкой на сюртукѣ. Лафитомъ и въ пять рублей не всегда удивишь въ Петербургѣ, а здѣсь за общимъ столовъ въ сорокъ копѣекъ, бутылка въ 1 р. 35 к. съ наряднымъ ярлыкомъ производитъ эффектъ. Въ Петербургѣ ѣхать въ коляскѣ довольно обыкновенное дѣло, а здѣсь у кого есть экипажъ (безъ котораго очень можно обойтись), такъ ужь тотъ обращаетъ на себя вниманіе. Ливрейные лакеи даже прибавляютъ много достоинства господамъ своимъ. Барыня, какихъ въ Петербургѣ легіонъ, при помощи лакея съ аксельбантами, считается здѣсь за важную особу, и вдова отставнаго подполковника называется генеральшей, потому что лакей ея, Богъ-знаетъ по какому праву, одѣвается деньщикомъ.

Очень многіе изъ постоянныхъ Гельсингфорскихъ жителей уѣзжаютъ на лѣто въ Стокгольмъ или живутъ «на своей мызѣ», какъ говорятъ по крайвей мѣрѣ. У иныхъ нѣтъ и не бывало никакой мызы, а просто нанимаютъ какой нибудь домишко за городомъ, для того, во-первыхъ, чтобы отдать пріѣэжимъ на лѣто квартиру свою, за которую возьмутъ за два мѣсяца иногда столько же, сколько платятъ сами цѣлый годъ; ну, и для того еще, что обыкновенно живутъ разсчетливо: за петербургскими, особенно насчетъ женскаго туалета, тянуться не могутъ, но какъ важныя лица здѣсь, не хотятъ терять своего достоинства. — Прежде, бывало, пріѣзжали сюда только изъ Петербурга, го съ нѣкотораго времени стали появляться цѣлыя семейства изъ Москвы. Иные пріѣзжаютъ сюда лечиться, а иные просто какъ на дачу, даже изъ экономіи, потому что обойдется дешевле, чѣмъ нанимать дачу на Островахъ или въ Сокольникахъ.

Денъ начинается здѣсь довольно рано. Въ семь часовъ утра гораздо больше движенія въ городѣ, чѣмъ въ Петербургѣ въ девять. Впрочемъ, движеніе замѣтно только по улицамъ, около рынка, гдѣ продаютъ съѣстные припасы (въ родѣ Сѣнной площади), да по дорогѣ въ Салонъ, гдѣ всякое утро играетъ музыка. Тутъ обыкновенно сбираются, одни пить воду, другія — потому, что бываетъ много. Съ одинадцатаго часа начинается странствованіе по магазинамъ, не столько для покупокъ, сколько отъ нечего дѣлать, и хожденіе изъ дому въ домъ, не столько для того, чтобы повидаться съ знакомыми своими, съ которыми видитесь и безъ того по нѣскольку разъ въ день, какъ для препровожденія времени. Тамъ слѣдуетъ купанье, потомъ обѣдъ, который здѣсь обыкновенно бываетъ не позднѣе двухъ часовъ. Такъ какъ большая часть пріѣзжихъ, и дамы тоже, обѣдаютъ за общимъ столомъ, въ гостинницѣ «Сосьете» или въ Салонѣ, на водахъ, то это время чуть ли не самое пріятное въ Гельсингфорсѣ. Но затѣмъ до шести часовъ слѣдуетъ пора самая скучная: на улицахъ пустота, и если увидите людей, то развѣ только на бульварѣ у эспланады (площади). Многіе имѣютъ привычку приходить сюда послѣ обѣда въ Сосьете, посидѣть подъ тѣнію кленовъ, покурить, поговорить, и чтобъ не задремать послѣ обѣда, что при употребленіи минеральныхъ водъ строго запрещается. Такимъ образомъ бульваръ — единственное оживленное мѣсто въ послѣобѣденное время.

Было около трехъ часовъ. Въ Сосьете еще не отобѣдали, и на бульварѣ никого не было (чтобы стоило упоминать), кромѣ знакомой намъ московской барышни Фаминой съ мамашей своей и кузиной, тоже намъ извѣстной. Онѣ обѣдали въ Сосьете, да не дождались конца; обѣдъ тянулся очень долго, а тутъ еще стали подавать какое-то пирожное, которое, казалось, не заслуживало, чтобы оставаться еще четверть часа для этого. Мамашѣ захотѣлось посидѣть на воздухѣ, а Полина съ кузиной пошли въ книжный магазинъ.

Фамины пріѣхали сюда изъ Москвы лечиться, Самой приказано было пить маріенбадскую воду, которая, сказали ей, здѣсь особенно хороша, а дочери непремѣнно нужно покупаться въ морѣ. Фамины постоянно жили въ Москвѣ, Прежде, бывало, уѣзжали на лѣто въ имѣніе въ Тамбовской губерніи, но послѣ того, какъ замѣтилъ кто-то, что для взрослыхъ дѣвицъ жить въ деревнѣ, въ глуши, нѣкоторымъ образомъ вредно, обыкновенно нанимали дачу въ Сокольникахъ или въ Петровскомъ паркѣ. По настоящему фамилія ихъ была Фомины, или даже Ѳомины, но современное поколѣніе стало называться Фамиными, для отличія отъ безчисленнаго множества однофамильцевъ своихъ, по большей части людей средняго рода. Когда же сдѣлалось извѣстно, что фамилія французскаго консула въ Петербургѣ Famin, очень многіе изъ Фаминыхъ начали сомнѣваться, не французскаго ли они происхожденія.

Фамина была не въ духѣ; кажется, она была разочарована на счетъ Гельсингфорса. Наговорили ей такъ много, что и воздухъ здѣсь прекрасный, и дешевизна страшная, мѣстоположеніе восхитительное, жизнь самая пріятная… «Ну, что жь воздухъ какъ воздухъ», думала она, «давно-ли еще погода стала хорошая, дешевизны особой нѣтъ, а что дешево, то гнило. Мѣстоположеніе… ну, конечно, такихъ скалъ и моря нѣтъ въ Москвѣ, да не все же смотрѣть на нихъ. Богъ знаетъ, будетъ ли пользы отъ маріенбадской воды здѣшней? (московская не принесла ей пользы) а что за скука здѣсь! Что за публика собралась… Ужь давай Богъ терпѣнія, коли принесло насъ сюда.»

Въ числѣ лицъ, болѣе или менѣе извѣстныхъ всѣмъ въ Гельсингфорсѣ, былъ пріѣхавшій изъ Петербурга генералъ Боровъ. Извѣстность пріобрѣтается различно. Извѣстенъ всѣмъ одинъ золотопромышленникъ, у котораго вѣчно гости; извѣстна красавица, дочь аптекаря изъ Нарвы; извѣстенъ одинъ несчастный безъ ногъ; извѣстна дама, у которой куча маленькихъ дѣтей, извѣстенъ офицеръ, мастеръ рисовать каррикатуры. Нѣкоторые, сдѣлавшись извѣстными, пріобрѣтаютъ какое нибудь прозваніе, такъ напримѣръ, Мухину, Антонину, которая вѣчно ходитъ съ отцомъ, прозвали Антигоной. — Кузина Полины (тоже Фамина) сидѣла однажды за столомъ, рядомъ съ незнакомой дамой. Онѣ разговорились, и дама, услышавъ ея фамилію, пожелела узнать, не дочь ли это знакомаго, съ которымъ давно не видалась, и спросила какъ зовутъ ее. — Sophie, отвѣчала кузина. — «А по отчеству?» — Mon père a un drôle de nom, говоритъ кузина нѣсколько сконфузясь: je sois Саввишна. (Она стыдилась, что и зовутъ Саввишной!) Это слышали нѣкоторые, и съ того времени стала называть ее Саввишной. — Боровъ былъ извѣстенъ всѣмъ до своему важному виду, и вообще назывался «генераломъ». Въ самомъ-то дѣлѣ онъ былъ ни больше ни меньше, какъ отставной статскій совѣтникъ, а еслибъ продолжалъ службу, такъ былъ бы еще нѣсколько меньше, потому что занималъ должность 7-го класса и получилъ чинъ при отставкѣ. Но его важный видъ, съ просѣдью усы, георгіевская ленточка отъ медали за Турецкую войну въ 1828 году, когда онъ служилъ въ коммиссаріатской коммиссіи и былъ съ какими-то вещами за Дунаемъ, шрамъ на щекѣ, вслѣдствіе несчастнаго приключенія, какъ однажды близорукій извощикъ его наѣхалъ на кучу щебенки, — все это дѣлало его очень похожимъ на генерала, да еще на храбраго. Боровъ имѣлъ еще извѣстность, плачевную для содержателей общаго стола: онъ ужасно ѣлъ, а пилъ одну воду. Случалось, правда, что генералъ «позволялъ себѣ дебошъ», какъ онъ обыкновенно выражался при этомъ, т. е. пилъ и вино, и портеръ, и все; но это случалось только, когда обѣдалъ въ гостяхъ.

На бульварѣ издали показалась важная фигура Борова, подошла къ Фаминой и сѣла на скамейку.

— Откуда это вы, говоритъ Фамина, замѣтивъ съ нѣкоторымъ удивленіемъ, что онъ въ послѣобѣденное время шелъ не съ той стороны, гдѣ обѣдаютъ.

— А вотъ-съ, пробираюсь къ Марьѣ Ивановнѣ. Она по-петербургски въ четыре часа обѣдаетъ. А вы въ Сосьете обѣдали?

— Въ Сосьете.

— Каковъ сегодня обѣдъ?

Надобно замѣтить, что въ Гельсингфорсѣ, когда сойдутся люди послѣ обѣда, прежде всего спрашивается, гдѣ обѣдали и каковъ былъ обѣдъ. Еще замѣтить нужно, что здѣсь, какъ и вездѣ, чаще всего недовольны бываютъ обѣдомъ люди, которые были бы счастливы и всегда имѣть такой же обѣдъ у себя дома:

— Ничего, порядочно, говорить Фамина. — Что жь вы хотите за сорокъ копѣекъ! Супъ, признаться, не очень хорошъ.

— Да ужь супъ здѣсь дѣйствительно… У Марьи Ивановны уха сегодня, я знаю. — А что вашъ поваръ?

— Вообразите, онъ долженъ бы возвратиться вчера на Викторіи, а я сегодня получила письмо изъ Петербурга, что онъ боленъ сдѣлался. Такъ досадно, право.

Въ эту минуту какъ Фамина говорила, что ей досадно, она душевно улыбалась. Хотя и говорили ей, что въ Гельсингфорсѣ свою кухню имѣть не зачѣмъ, всѣ обѣдаютъ за общимъ столомъ, однако же она взяла съ собой повара, на случай, если не понравится тамошняя стряпня. При томъ же, думала, пріятно иногда обѣдать дома, а при дешевизнѣ здѣсь провизіи, обойдется это не дороже. Оказалось, что провизія совсѣмъ не такъ баснословно дешева, какъ разсказывали, и каковъ бы ни былъ обѣдъ за общинъ столомъ, все-таки нельзя того сдѣлать дома на эти деньги. Это бы еще ничего, да Фамина имѣла неосторожность похвастать своимъ поваромъ и пригласить къ себѣ обѣдать Борова и нѣкоторыхъ другихъ. Черезъ два дня Боровъ напросился на уху, а потомъ нѣкоторые другіе на пирогъ. Такъ опять Боровъ напросился на уху, тамъ ужь сталъ онъ, и нѣкоторые другіе тоже, приходить безо зва. Надо было дѣлать обѣдъ, разумѣется, получше трактирнаго; всякій день, на случай нежданныхъ гостей готовить лишнее, покупать вино. Фамина была совсѣмъ не скупа, но разсудивъ, что амфитріонство ея, кромѣ лившихъ издержекъ, приноситъ еще хлопоты, а иногда неудовольствія, рѣшилась обѣдать всегда за общимъ столомъ, да и дочь ея находила это гораздо веселѣе. Повара послали въ Петербургъ, подъ предлогомъ, что надо привезти кой-какихъ припасовъ, чего здѣсь не достанешь; между тѣмъ секретное распоряженіе было, чтобы онъ, по прибытіи его въ Петербургъ, немедленно отправился въ Москву.

— Это непріятно, говоритъ Боровъ. — Да что вы однѣ здѣсь? Ваши въ магазинъ пошли?

— Пошли ноты покупать.

— Прекрасная погода какая, продолжалъ генералъ, послѣ небольшой паузы. — Начали вы воду пить?

— Со вторника только. Не годится, говорятъ, начинать въ худую погоду. Я вотъ и забыла, что говорилъ докторъ насчетъ діэты. Надо записать будетъ.

— За чѣмъ же какъ записывать: есть правила на это печатныя. Въ залѣ, гдѣ пьютъ, тутъ всегда на столѣ въ углу и правила найдете.

— А я и не звала. То-то мнѣ докторъ говорилъ, что надо соблюдать всѣ правила, а какія именно и не сказалъ порядочно, такъ только въ короткихъ словахъ. — Скажите, вы знаете? Строгую діэту надо наблюдать?

— Мало того, чтобы обыкновенную діэту, какъ всегда велятъ при пользованіи водами, да еще діету души наблюдать надо.

— Что это такое? Какая это «діэта души»?

— Въ правилахъ такъ сказано. Да вотъ постойте, у этого господина, съ дамами идетъ который, у него, вѣрно, есть правила, — такой аккуратный, я знаю.

Господинъ этотъ былъ Мауль. Онъ не пилъ никакой воды, стало быть не имѣлъ надобности носить съ собой правила, однакожь, на случай услужить кому нибудь, имѣлъ съ собой еще въ двухъ экземплярахъ. Мауль очень любилъ, когда случится сдѣлать кому одолженіе, пособить между тѣмъ какъ это самому ничего бы не стояло въ финансовомъ отношеніи. Онъ былъ очень доволенъ, когда Боровъ спросилъ, нѣтъ ли у него правилъ, посмотрѣть дамѣ; самъ подалъ Фаминой экземпляръ, который получше, и побѣжалъ догонятъ своихъ дамъ, совершенно счастливый.

Боровъ началъ читать:

«Общія правила при употребленіи минеральныхъ водъ

«При употребленіи цѣлительныхъ водъ вообще необходимо вести строго регулярный образъ жизни.

«Діэта души», — замѣтьте это, — «въ продолженіе этого времени столь же важна, какъ и діэта тѣлесная. Она состоитъ въ сохраненіи спокойнаго и мирнаго расположенія духа, въ пріятныхъ занятіяхъ, въ веселой и занимательной бесѣдѣ, въ развлеченіяхъ всякаго рода, особенно на чистомъ воздухѣ, и т. д. Волненій душевныхъ и страстей, всякихъ напряженій духа и ума должно тщательно взбѣгать. — Такъ какъ испарина»… Это сами прочитаете повнимательнѣе… «Мѣра ежедневнаго пріема»… это вамъ извѣстно… "Выпивъ послѣдній стаканъ воды, надобно медленно прогуливаться на чистомъ воздухѣ, послѣ чего, кто привыкъ завтракать, или чувствуетъ къ тому позывъ, можетъ выпивать чашку кофе, шеколату, воды съ виномъ, или бульона съ бѣлымъ хлѣбомъ безъ масла. «Остальное время до обѣда должно проводить, — слушайте, — „должно проводить сообразно предписаннымъ правиламъ, въ пріятномъ обществѣ“…

Катъ это легко говорить, думаетъ Фамина. „Въ пріятномъ обществѣ!… Въ веселыхъ бесѣдахъ, слушая занимательное чтеніе“…

— Любопытно, какое же это занимательное чтеніе, перебила Фамина.

— Не знаю-съ… „Или прогуливаясь на чистомъ воздухѣ, въ покойной коляскѣ, верхомъ или же пѣшкомъ. Весьма вредно въ теченіе сего времени утомляться чрезмѣрно ходьбою, но еще гораздо вреднѣе предпринимать занятія, требующія сильнаго напряженія души“… слышите? — „или тѣлесныхъ органовъ, ибо сіе не только препятствуетъ надлежащему дѣйствію воды, но и причиняетъ часто величайшій вредъ. — За обѣдомъ, который лучите всего имѣть въ часъ пополудни“… тутъ вотъ именно правила, что можно кушать и что нѣтъ; потомъ: послѣ обѣда чувствуется сильная наклонность ко сну, но ее должно стараться разсѣять или бесѣдами, или движеніемъ на чистомъ воздухѣ, ибо послѣобѣденный сонъ вреденъ и влечетъ за собою вялость, тоску, головную боль, круженіе головы, а иногда даже причиняетъ апоплексію. За ужиномъ…»

Тутъ генералъ вздрогнулъ и остановился. Фамина испугалась, и спрашиваетъ, что съ нимъ сдѣлалось.

— Такъ, ничего, говоритъ онъ съ просіявшимъ лицомъ, вынимая часы. — Я думалъ, четыре бьетъ, а это, слава Богу, умеръ кто-то, такъ на колокольнѣ звонятъ. Вы знаете, здѣсь, когда кто умретъ, такъ звонятъ на колокольнѣ. Ужь такъ надоѣдаютъ… Однакожь три четверти четвертаго; извините, мнѣ пора. Вотъ, дочитайте сами.

Боровъ раскланялся, и противъ обыкновенія своего, взялъ извощика. Съ важной фигурой его идти поскорѣе какъ-то несовмѣстно, а иначе онъ не поспѣлъ бы къ четыремъ часамъ, тѣмъ болѣе, что обѣдать его не звали, стало быть не стали бы и ждать.

Фамина прочитала все, и задумалась насчетъ діэты души. Она слыхала и совершенно вѣрила, что при всякомъ леченіи необходимо душевное спокойствіе, однакоже въ Москвѣ, при употребленіи минеральныхъ водъ, ничего не говорится объ этомъ. За то московскія воды и не принесли ей никакой пользы. «Вѣрно здѣсь не даромъ», думала она: «обращаютъ вниманіе на это. Что жь, почему и не наблюдать діэту души, коли это необходимо.» «Она состоятъ въ сохраненіи спокойнаго и мирнаго расположенія духа, въ пріятныхъ занятіяхъ»… Какія же это пріятныя занятія? — «Въ веселой и занимательной бесѣдѣ, въ развлеченіяхъ всякаго рода, особенно на чистомъ воздухѣ»… Какія же это развлеченія всякаго рода, на чистомъ воздухѣ притомъ? «Волненій душевныхъ и страстей, всякихъ напряженій духа?» Какое же это бываетъ напряженіе духа? «Время до обѣда должно проводить въ пріятномъ обществѣ»… Да еще гдѣ его возьмешь, пріятное общество! «въ веселыхъ бесѣдахъ, слушая занимательное чтеніе… весьма вредно утомляться ходьбою, но еще гораздо вреднѣе предпринимать занятія, требующія сильнаго напряженія души»… Какія же это занятія, требующія сильнаго напряженія души? Хоть бы объясниля какъ нибудь. Ну, и впрочемъ главное дѣло состоитъ въ сохраненіи спокойнаго духа, быть какъ можно хладнокровнѣе, если встрѣтятся какія непріятности и неудовольствія, дѣлать, что и другіе дѣлаютъ: съ волками — выть. Можно даже познакомиться съ иными, разумѣется на лѣто, покуда здѣсь. Гдѣ ужь тутъ искать «пріятное общество», какъ сказано въ правилахъ, ну, да на безрыбьи и ракъ рыба. Надо и то сказать, если здѣсь не знакомиться ни съ кѣмъ, такъ отъ скуки умрешь еще до окончанія курса.

Пришла Полина съ кузиной (Савишной). Фамина такъ была занята невоображаемой діэтой, что не спросила, что онѣ такъ долго ходили, и не замѣтила, что обѣ были, какъ будто сердиты, недовольны.

Полина съ кузиной пришли въ магазинъ, гдѣ продаютъ ноты, а вмѣстѣ съ тѣмъ и книги, эстампы, канцелярскіе матеріалы, и помѣщалась контора пароходства, и спросили шведскихъ пѣсенъ и романсовъ. Полина пѣла, и хотя брала уроки у итальянца, но больше любила пѣть романсы русскіе и французскіе, и очень умно дѣлала, потому что голосокъ ея не совсѣмъ хорошо ладилъ съ итальянскими аріями. Нельзя сказать, чтобы ей особенно нравились шведскія мелодіи (между которыми есть дѣйствительно прекрасныя) но она имѣла въ виду, что будетъ очень оригинально, когда запѣть въ Москвѣ по-шведски. — Магазинъ заключалъ въ себѣ нѣсколько маленькихъ комнатъ; въ крайней были ноты и эстампы; между тѣмъ въ магазинъ пришли двѣ дамы, и тотчасъ за ними Власовъ, знакомый имъ. Разспросовъ насчетъ обѣда не было, потому что они обѣдали вмѣстѣ, но только сидѣли въ разныхъ концахъ. Дамы спросили какой-то французскій романъ, а Власовъ попросилъ показать ему списокъ пассажировъ, пріѣхавшихъ на послѣднемъ пароходѣ.

— Вы ждете кого нибудь, спросила одна дама.