Назарены в Венгрии и Сербии

Назарены в Венгрии и Сербии

Date: 16 августа 2009

Изд: В. Ольховский. «Назарены в Венгрии и Сербии. К истории сектантства», М., издание «Посредника», 1905.

Rem: В. Ольховский — псевдоним В. Д. Бонч-Бруевича

I.

Происхождение и время возникновения секты назарен в литературе не определяется с достаточной точностью. Мнения о том и о другом весьма различны, подчас гадательны. Большинство исследователей, однако, приурочивают момент зарождения этой секты к двадцатым годам XIX столетия.

Мотивы возникновения секты тоже приводят различные. Так, г. Л. Пантелеев, в своем небольшом очерке «Назареи в Венгрии», напечатанном в «Русском Богатстве», пишет:

«Возникновение секты «назареев» можно отнести к началу нашего столетия, ко времени окончания великих французских войн. Нельзя проявление религиозной секты, — продолжает он, — имевшей в основании своего учения любовь к ближнему, безусловный мир и равенство всех, соединившихся в общей любви к Богу и к ближнему, принимать за результат корыстных или честолюбивых стремлений единичного лица; но следует смотреть на это явление, как на последствие того движения, которое тогда охватило духовную жизнь всей Европы. Ужасы и жертвы страшной войны, длившейся два десятилетия, возбудили в народе глубокое отвращение к войне и заронили в нем невыразимую жажду прочного мира.

«Обыкновенная толпа и удовлетворилась простым фактом прекращения ненавистной войны; но люди с более возвышенной душой и благородными стремлениями иначе поставили вопрос, и все свои душевные силы направили

— 4 —

на то, чтоб навсегда избавить человечество от страшного бича.

«Одним из проявлений этого движения и были «назареи», заканчивает г. Пантелеев (76-77 стр.).

Душан Маковицкий предполагает, что венгерские назарены произошли от английского баптизма и видит преемственную связь между назаренами и анабаптистами XVI-го века, при чем указывает, что в Венгрии анабаптистское учение было распространено еще в XVI и XVII столетиях 1). По его мнению, первые учителя назаренов во многом отклонились от английского баптизма, например, в том, что участие в войне они не считали ни в каком случае дозволительными, тогда как английские баптисты во многих случаях вполне допускали это участие 2).

Влад. Дмитриевич, автор книги «Назаренство. Негова историj и суштина», пишет, что, по его мнению, происхождение назарен очень гадательно.

«Одни утверждают, — продолжает он, — что корень назаренства в Америке, « другие производят его от юго-славянских богомолов; некоторые находят, что назарены одного происхождения с русскими штундистами…» (стр. 6).

В чешской газете «Národni Listy» Иосиф Голечек напечатал фельетон, в котором разбирает очень интересную книгу сербского писателя Йаши Томича: «Назарени». В этом фельетоне Иосиф Голечек пишет, что, по его мнению, "секта назарен весьма похожа на «моравских братьев» и менонитов. Назарены одинакового происхождения со «штундой», — прибавляет он.

Это разномыслие в суждении о происхождении назарен нас нисколько не удивляет. И в этом случае произошло и происходит совершенно то же самое, что было и бывает с другими разнообразными сектами. Жизнь народов и до

1) Nazarénové v Uhrách. Dušan Makovicky. V Praze, 1896, стр. 3. (Назарены в Уграх. Душана Маковицкого).

2) Рукопись Душана Маковицкого: «Назарены в Венгрии», стр. 2.

— 5 —

сих пор очень часто является для историка и наблюдателя общественных процессов той таинственной областью, куда проникнуть непосвященному весьма затруднительно, нередко совершенно невозможно. В народной среде совершается брожение, значительные ее массы волнуются теми или другими для них вполне назревшими, неотъемлемыми и насущными потребностями духа. Во многих селах, хуторах и слободах составляются тайные собрания, на которых с жаром обсуждаются родившиеся на свет и уже страстно захватившие души общественные, религиозные и прочие вопросы. В целом крае ведется усиленная пропаганда, вербуются последователи, процесс жизни быстро разлагает старые понятия, вытесняет стародедовские обычаи, привычки, властно заменяя отжившую идеологию групп населения новыми формами мысли и чувства, более соответствующими изменившимся устоям экономической и политической жизни. И только тогда, когда этот процесс разгорится и озарит заревом пожара более или менее значительные районы, только тогда это общественное явление из недр народа всплывает на поверхность жизни, им начинают интересоваться ученые, историки и наблюдатели, изучают его, классифицируют и подводят под те или иные номенклатуры, нередко приписывая этому народному движению то, чего в нем совершенно нет, и не замечая в нем те элементы, которые составляют его сущность. Пропасть, отделяющая еще в настоящее время народные массы от образованных классов, так велика и глубока, что сведения об их жизни доходят к нам нередко с таким же промедлением, как свет от звезд, бесконечно далеко удаленных от нашей планеты. По той же причине даже названия сект почти всегда одни — у самих сектантов, другие — в литературе, в исследованиях. Сами себя сектанты всегда называют тем именем, которое соответствует внутреннему, сокровенному смыслу их учений; в литературе же обыкновенно употребляется кличка, прозвище, подчас обидная, или название, придуманное сто-

— 6 —

ронними наблюдателями жизни и деятельности этого народного союза.

«Общество друзей» в Англии принято называть «квакерами», от насмешливого слова «quakers» — трясущийся, дрожащий — слова, данного в былое время врагами и антагонистами этих сектантов для осмеяния их за особые приемы в движениях и голосе при совершении ими молитвы. Точно так же случилось и с назаренами. Сами себя они называют: «во грехах покаявшиеся, ведущие благочестивую жизнь христиане, которые по произнесении вероисповедания приняли святое крещение».

Кроме того, назарены называют себя «последователями Христовыми», «наследниками Христа». Также они охотно себя называют «верными», «верующими», «крещеными», «староверцами», а православные их называют «нововерцами». Про свою веру они иногда говорят, что их вера «мужицкая». Словенский народ зовет их «святыми»; сербский — «бугерами», «нововерцами».

Название же «назарены» им было присвоено приверженцами других исповеданий. Такие же недоразумения, а нередко и сплошные неверные утверждения, встречаются при исследовании о происхождении той или иной секты. В большинстве случаев сектанты не имеют писаной литературы 1). Вся их мудрость, учение и взгляды на жизнь обыкновенно сохраняются устно из поколения в поколение и только после записи этих псалмов, стишков, сказаний, поучений, легенд и рассказов удается более или менее точно установить генетическую связь между сектантскими учениями разных эпох, разных наименований, разных местностей. Только после подробных и тщательных записей всей этой устной литературы мы в состоянии будем хоть отчасти действительно научно разобраться в той

1) Некоторые русские секты имеют записи, но всегда тщательно сохраняют их от постороннего глаза, давая их на прочтение нередко еще менее охотно, чем, знакомя с своим вероучением в устной передаче.

— 7 —

невообразимой путанице и мешанине, которая царствует в сектантском вопросе.

Ниже мы постараемся разобрать по доступным нам материалам учение секты «назаренов», здесь же отметим только то, что относительно происхождения этой секты ничего положительного пока сказать нельзя. Мы, конечно, не можем апеллировать к «благородным стремлениям» и «возвышенности души» тех или иных людей — как это делает г. Пантелеев — и в их желаниях и ожиданиях искать указаний на момент и мотивы возникновения той или иной секты, в данном случае «назаренов». Приписывать этот момент возникновения к эпохе конца наполеоновских войн и объяснять образование секты реакцией групп народа на годы крови и железа мы также не имеем ровно никаких оснований. Мы думаем, что учение секты венгерских «назаренов» есть новое отражение давно существовавшего в Венгрии народного вольномыслия, критического отношения к господствующим церквам и деятельности светской власти.

В современном нам учении назарен есть довольно много элементов старого восточного сектантства гностического происхождения. Мы можем только предположить, что в эпоху наполеоновских войн, в эти годы всеобщего возбуждения, сектантское движение в Венгрии усилилось, обострилось. Сектанты стали больше знакомиться друг с другом, плотнее соединяться, искать организации своих сил.

Обыкновенно называют Генриха Фрёлиха, швейцарского пастора, основателем секты венгерских назаренов.

С этим утверждением мы не можем согласиться и прежде всего отметим, что у нас очень часто законодателя группы, союза, — смешивают с их основателем. Когда народное движение достигает известного предела, когда силы людей, охваченных им, начинают требовать активного выхода и практического приложения, тогда является насущная потребность формулировать, более или менее

— 8 —

точно определить те воззрения, взгляды, желания и способы воздействия, которые до сих пор были известны многим, но проводились в жизнь ощупью, без заранее намеченного плана.

Во имя удовлетворения такой назревшей потребности общество само собой выделяет человека, воплощающего желание всех, оформляющего все то, что до сих пор было не совсем ясно, туманно, расплывчато. Если среди данной группы не находятся подходящие элементы, то их ищут и обыкновенно находят на стороне, ухватываясь за ту пропаганду, за то формулированное уже вероисповедание или светское учение, которое наиболее соответствует назревшим потребностям этой, пришедшей в движение группы населения.

Именно такую же роль, правда, с гораздо меньшей компетенцией и значением, случайно и, вероятно, неожиданно для себя самого сыграл швейцарский пастор Генрих Фрёлих в деле образования и организации общин секты, обыкновенно называемой «назаренами», живущими в Венгрии и Сербии.

II.

Ревностным первым апостолом секты «назарен» в Венгрии обыкновенно в официальной истории называют Людвига Хенгзея. Биографические сведения о нем, а также и об его знакомстве с Генрихом Фрёлихом, довольно подробно сообщает Armin Schwarz (Армин Шварц) в газете «Pester Lloyd», где он в 1897 г. поместил интересный фельетон под заглавием «EvangelimДnner in Ungarn».

«Людвиг Хенгзей, — пишет Армин Шварц, — родился в 1820 г. в деревне Сент-Петрур (Szent-Péterur). Он был вторым сыном деревенского кузнеца. Уже в детском возрасте кроткий и чувствительный мальчик проявлял созерцательную и поэтическую натуру. Отцу Хенгзея, деревенскому кузнецу старого покроя, был отнюдь не по

— 9 —

душе характер сына. Однажды ночью старика разбудил какой-то шум. Засветив огонь, он увидел, что Людвиг стоит на коленях в своей постели и, горько всхлипывая, горячо молится.

— О чем ты плачешь? — сурово спросил отец.

— О том, что евреи распяли Спасителя, — ответил, заливаясь слезами, мальчик.

— Какое же тебе до этого дело? — крикнул старик.

— Ах, если бы Господь наш Иисус Христос еще жил, я попросил бы Его исцелить мою бедную, больную маму, как Он исцелил многих больных, — ответил сквозь слезы мальчик.

Старый Хенгзей ничего не нашел возразить на это, но он тотчас же решил отдать Людвига в слесаря, так как в кузнецы он уже, по его мнению, не годился. Почему, — прибавляет А. Шварц, — старику показалось ремесло слесаря менее тяжелым, чем его собственное, трудно понять; но факт тот, что он отдал своего сына в ученье к одному слесарю в Кестгеле (Keszthely), и Людвиг вышел из этого учения искусным и хорошим работником.

Осенью 1839 года Людвиг Хенгзей отправился путешествовать и пришел в Пешт, где он нашел себе работу в слесарной мастерской Иоганна Пецника (Pecznick). В этой мастерской работали, кроме него, два других подмастерья; их звали: Иоганн Денкель и Иоганн Кропачек. Несмотря на свои иностранные фамилии, они были природными венгерцами.

Знакомство с этими двумя товарищами, — пишет А. Шварц, — имело решающее значение для всей жизни Людвига Хенгзея. Во время своих путешествий Денкель и Кропачек побывали в Швейцарии и познакомились там с Самуилом Генрихом Фрёлихом, первым проповедником нового учения. Сущность его учения состояла в чистоте жизни, в любви к ближнему, в вере в Бога, в отречении от всех земных благ, в стремлении ко спа-

— 10 —

сению своей души; священным писанием признавал он только Библию и преимущественно Новый Завет.

По своем возвращении в Венгрию Денкель и Кропачек сполна присоединились к новому учению, но у них было очень мало способностей к деятельности проповедников. Их учитель Фрёлих был человек высокого образования, серьезно изучивший богословские науки. Этого не хватало товарищам. Только один Денкель умел читать и писать по-немецки и по-венгерски и был хорошо знаком с священным писанием. Но, в общем, он вынес не вполне ясные идеи о новом учении. Однако, он не долго колебался присоединить к нему своего нового товарища, Людвига Хенгзея, наивная и благочестивая душа которого представляла благодарную почву для пропаганды. 20-го ноября 1839 года вечером они раскрыли друг перед другом свои души, и Денкель и Кропачек с братским поцелуем приняли Хенгзея в число верующих. Ночью 8-го мая 1840 года они отправляли в слесарной мастерской свое первое богослужение. При нем присутствовали: Денкель, Хенгзей, Кропачек и еще один ремесленный подмастерье, Иосиф Белла, не принятый еще тогда в число верующих».

Уже в этом рассказе А. Шварца мы обнаруживаем всю ту схематичность, которая обыкновенно бывает заметна в тех исторических произведениях, где во внешнем сцеплении различных обстоятельств видят основу деятельности группы населения, не вникая при этом в глубины ее общественной жизни. По Армину Шварцу, выходит все очень просто. Людвиг Хенгзей имел «наивную, верующую душу», он почему-то поехал в Пешт, и обязательно прямо в ту мастерскую, где жили два рабочих, побывавшие во время своих странствований даже в Швейцарии, хотя они и были «природные венгерцы», коренные жители страны. Денкель и Кропачек почему-то обязательно знакомятся в Швейцарии с Фрёлихом, возвращаются опять за тысячи верст на родину и ведут пропаганду

— 11 —

якобы «нового учения». Армину Шварцу, по-видимому, совершенно достаточно было знать, что Фрёлих «хорошо изучил богословские науки», которые, как он сам и пишет, совершенно были не нужны и непонятны венгерским рабочим Денкелю и Кропачеку. Но так как Фрёлих был пастор, учил о «любви к Богу» и совершенно не учил о том многом, что составляет сущность, смысл и общественное значение «назаренов», — и так как он писал по-латыни и говорил многое ненужное и непонятное своим венгерским знакомцам, то именно по всему этому он и является основателем якобы «новой» секты! Мы не можем признать за всеми этими доводами достаточного веса и основания и думаем, что влияние Фрёлиха сказалось только в том, что он формулировал некоторые основы веры «назаренов» и этим самым через Денкеля и Кропачека дал отправной пункт Людвигу Хенгзею для его последующей организаторской и литературной деятельности.

Из дальнейшей биографии Л. Хенгзея, изложенной в том же фельетоне Армина Шварца, мы узнаем, что после официального присоединения к назаренам он вскоре покидает Пешт и отправляется к себе на родину, где в Залаевском комитете поднимает широкую пропаганду своих воззрений. В это же время Хенгзей изложил на бумаге все принципы своей проповеди. Переписанные его товарищами, эти тетрадки служили хорошим подспорьем в деле пропаганды, и они, таким образом, являются первым писанным документом из назаренской литературы. К сожалению, насколько нам известно, эти тетрадки до сих пор нигде не были полностью опубликованы. Вторым назаренским писателем был некто Иосиф Ковак. Он — дворянин, местный помещик и вообще более или менее интеллигентный человек. И. Ковак, между прочим, вступил в переписку с Г. Фрёлихом, с которым он переписывался по-латыни, ибо не знал немецкого языка. Именно от него-то и идет то известие, что «назарены»

— 12 —

в Венгрии являются не чем иным, как отголоском учения швейцарского пастора Г. Фрёлиха. Хотя записи И. Ковака и являются весьма ценным материалом для истории секты «назаренов», но вместе с тем надо всегда иметь в виду, что И. Ковак, происходя не из народа, никогда не мог быть интимно-близок с назаренами и, может быть, невольно гораздо больше интересовался учеными богословскими выкладками и соображениями пастора Г. Фрёлиха, чем народными сектантскими учениями. Эти учения сильно бродили тогда среди крестьянских масс и сослужили, несомненно, большую службу для формировки той секты, которую теперь принято называть «назаренами».

Оставшиеся в Пеште товарищи Л. Хенгзея продолжали свое дело в этом большом городе, вербуя себе последователей из рабочего класса и из бедной мещанской и ремесленной среды.

В то время в городе Пеште жила вдова слесаря Анна Нип, имевшая свою мастерскую на Большой Полевой улице, в доме № 1097. Она тоже, как сообщает А. Шварц, присоединилась к местной общине секты назаренов и предоставила свой дом для собраний своих единоверцев. Число приверженцев «новой веры» быстро увеличивалось, и они, рассеясь по всей стране, разносили семена своего учения во все стороны, все более и более присоединяя к себе те элементы венгерского крестьянского населения, которые жаждали общественных перемен и мечтали о «новой жизни», более гуманной, свободной, менее эксплуататорской, зависимой и тяжелой.

В конце сороковых, а особенно в начале, пятидесятых годов назаренов можно было встретить везде, по всему пространству Венгрии и Семиградья.

Пропаганда Людвига Хенгзея имела особенно шумный успех. Его убежденность, облеченная в форму страстной речи народного оратора, привлекала к себе толпы слушателей, покоряла их и, увлекая неудержимо, заставляла

— 13 —

бросать свою старую католическую веру и массами переходить к «назаренам». «Светские власти, — пишет в своем фельетоне Армин Шварц, — его не трогали, но со стороны католического духовенства он не пользовался такой же терпимостью. Местный священник фон-Пагок пронюхал про его проповедь, призвал к себе Людвига Хенгзея для объяснения и отпустил его с серьезными предупреждениями и страшными угрозами. В это же время, по требованию того же священника, у Хенгзея были конфискованы его книги и рукописи». С этих пор начинаются со стороны духовенства правильные преследования Людвига Хенгзея. В скором времени он должен был убедиться, что ему совершенно нет возможности продолжать свою пропагандистскую деятельность в Венгрии, и молодой сектант решает покинуть свою родину. В сотовариществе с своим другом Иосифом Белой он отправляется в сентябре 1841 года в Швейцарию, стремясь повидаться с Фрёлихом, о котором он так много слышал в кругу назаренов. Хенгзей в этом же году встретился с Фрёлихом в Цюрихе, и они оба «были очень рады, — как пишет А. Шварц, — установить, что в основных пунктах учение их обоих было согласно между собой». Это утверждение еще раз показывает нам, что честь, приписываемая Фрёлиху, как основателю секты назаренов, — приписывается ему неизвестно почему. Что-нибудь одно: если Фрёлих был основателем секты «назаренов», то ему нечего было радоваться, что его правоверный ученик не разномыслит с ним. Если же он выразил радость, что между Хенгзеем и им нет значительного расхождения, по крайней мере в области «основных пунктов», то само собой очевидно, что учение Фрёлиха и Хенгзея — не одно и то же учение, а только близко друг к другу подходящие.

Людвигу Хенгзею более уже не удалось увидать свое отечество; он вскоре сильно заболел, и его подорванный организм не выдержал борьбы, и в 1844 году этот апо-

— 14 —

стол «назаренов» умер на чужбине, имея 24 года отроду. «Кости его, — прибавляет Армин Шварц, — затерялись где-то в одном из углов цюрихского кладбища…»

III.

Со смертью Людвига Хенгзея пропаганда учения «назаренов» не ослабла. Особенно быстрое распространение назаренов было обнаружено после 1848 года — года европейских революций, сильно встряхнувших народные массы. «Абсолютическое правительство 1850—54 гг. сильно преследовало назаренов, — пишет Dušan MakowickЩ (Душан Маковицкий), — и многие из них были заключены в тюрьмы» 1). Одно из мест, откуда назаренство распространялось в разные стороны Венгрии, была казенная тюрьма в Илаве, где было заключено много назаренов. Там назаренство распространялось между арестантами, и они, выходя на свободу, разносили его дальше. «Таким же путем, — прибавляет Д. Маковицкий, — оно и теперь разносится из военных тюрем между войсками» 2). Определить точно число приверженцев секты, — как всегда в подобных случаях бывает, — очень затруднительно. Народная перепись в Венгрии в 1890 году определила число назаренов в 7.000 человек. Цифра эта всеми признается как очевидно неверная. Армин Шварц насчитывает всех этих сектантов до десяти тысяч. Другие писатели говорят, что и эта цифра неверна, что их гораздо больше. Это последнее утверждение имеет под собой почву. В конце девяностых годов прошлого столетия увеличение числа назаренов было особенно заметно. Произошло это потому, что прежде назарены обязаны были приписываться к какому-либо вероисповеданию, считавшемуся признанным законодательной властью Венгрии. В девяностых же годах XIX

1) См. Dušan Makowicky: «Nazarenove v Uhrách», стр. 4.

2) Рукопись Д. Маковицкого: «Назарены в Венгрии», стр. 3.

— 15 —

столетия назаренам разрешили не приписываться ни к какому вероисповеданию, а лишь только в течение 5 лет платить определенную церковную подать; по прошествии пяти лет назарены считаются вполне свободными от всякой церковной повинности.

Подать эту назарены платят очень исправно, но вместе с тем весьма неохотно, так как видят в ней явный компромисс, сделку с совестью, и называют эту повинность «бедой» 1), от которой нет сил избавиться.

Это нововведение в гражданском быте «назаренов» имело значительные последствия на всю секту, прежде всего сказавшиеся на численности ее. В местной прессе это явление отмечается постоянно. Так, газета «Budapesti Hirlap», в статье «Назарены в южной Венгрии», помещенной в номере от 7-го февраля 1897 г., пишет: «Среди рабочего люда больших венгерских равнин все более и более распространяется учение назаренской секты. Про Орошгаз уже давно известно, что там у назарен имеется своя хорошо организованная община, члены которой по большей части — словаки. Сегодня получено нами письмо из Мезé-Берéнь, — продолжает газета, — увы! полное жалоб, что и там поднимает голову эта секта. Вначале только две словацкие женщины преклонились пред новой религией, теперь же уже девять мужчин и семь женщин насчитывает там эта секта».

«Государство не признает их, — продолжает газета, — но их тайная организация все-таки очень совершенна и действует она весьма искусно. Благодаря именно этой прочности организации выходит, что одни и те же идеи и планы одновременно появляются и осуществляются в Липтовском комитете, в Бачке, в Надьлаке, в Орошгазе, в Салонте и других местах. Сами назарены приписывают такое явление внушению при посредстве «святого духа», но мы-то отлично знаем, что под этим «святым духом» кроется

1) См. фельетон «Narodni Listy», И. Голечека.

— 16 —

прочная, централизованная, дисциплинированная организация, члены которой до фанатизма одушевлены одной и той же идеей — распространения своего учения. С тех пор как наши законы разрешили выход из церкви без обязательства присоединиться к какому-либо другому вероисповеданию, назарены стали широко пользоваться этим правом. Во всех уголках страны, как будто сговорившись, они толпами являются в приходы, заявляя о себе, что они вышли из церкви. Так, на-днях, — сообщает газета, — в Мезé-Берéнь 9 мужчин и 7 женщин явились к протестантскому пастору и заявили, что они бросают церковь и переходят в ряды «свободомыслящих». Карл Есепский, пастор, член городского управления, думает по этому поводу сделать предложение в думе, чтобы для людей, отвергающих религию, было определено особое место для погребения и чтобы всякое общение с ними верующих было прекращено. Но не только в Мезé-Берéне, но и в других городах южной Венгрии число назаренов все более и более умножается. В Араде и прилежащих к нему деревнях румыны бросают греко-кафолическую церковь и переходят к назаренам. Епископ Метиан по этому поводу вызывал к себе подчиненных ему священников и приказал им точно разведать причины многочисленных выходов из церкви. В Дюле и Орошгазе на-днях 220 человек сразу заявили в приходе, что они совершенно покидают церковь. Иоанн Рац, учитель из Дюла, обратился к властям, обращая их внимание на распространение секты назаренов, особенно указывая на их ночные тайные собрания, где они оживленно беседуют не только о религии, но с захватывающим интересом разбирают социальные и политические вопросы. Эти собрания могут быть очень пригодны, — прибавляет газета, — для пропаганды «социализма».

Мы еще имеем примеры массового распространения секты назаренов среди рабочего и крестьянского населения. Доктор Душан Петрович Маковицкий, собиравший слу-

— 17 —

чайные сведения о распространении назаренов, в своих беглых заметках, любезно им предоставленных в наше распоряжение, пишет:

«В Год-Мезе-Вáшáргеле в декабре месяце 1896 года, в течение одной недели, перешли к назаренам 141 человек.

«В Гайду-Бесермéне насчитывается теперь (1896 г.) 2.000 назаренов. Они построили себе дом для собраний, который им обошелся в 20.000 гульденов».

«Вице-губернатор Арадской жупании, — сообщает далее Д. П. Маковицкий, — подал докладную записку министру исповеданий, в которой просит, чтобы правительство издало запрещение массового выхода из церкви и, на этом основании, в назаренство».

«Из 450 плательщиков церковных податей в Кишь-Перече теперь (1897 г.) осталось только 120 человек. Остальные отказались платить подать. Большинство вышедших из церкви присоединились к назаренам».

Кроме этих свидетельств массового распространения секты назаренов, приведем еще сведения газеты «Opravdovу krestan». Эта газета в номере от 25 октября 1897 года поместила краткую заметку под заглавием: «Распространение назаренов». «Недавно мы писали, — так начинает свою заметку газета, — что назаренизм ужасно распространяется на Сегединских хуторах. Теперь нам сообщают, что назарены быстро распространяются также и среди сербов греко-восточного исповедания. В селе Баваниште, неподалеку от города Бершеца, недавно сразу 117 взрослых людей присоединились к назаренской общине. В Среме, Банáте и Бáчке нет села, в котором „новая вера“ не имела бы своих последователей. „Сионская Арфа“ (сборник назаренских гимнов) была издана в 30.000 экземпляров на сербском языке. Назаренская вера, — прибавляет газета, — распространяется также и в Сербии. В Белграде уже существует назаренская община, имеющая много членов».

— 18 —

Интересные сведения по вопросу о распространении назаренов сообщает также газета «Národni Noviny». Так, в номере от 24 июня 1897 г. они пишут: «Исправнику Старой Бечи 55 семейств заявили о своем выходе из церкви и сейчас же присоединились к назаренам».

В одном из номеров этой же газеты в 1897 г. мы находим горькую жалобу реформатского священника Александра Надя, пославшего даже начальству официальную просьбу о помощи, так как он оказывается вполне бессильным в борьбе с все более и более распространяющимся назаренством и баптизмом. «Особенно к первой из этих двух сект, — сообщает он, — народ переходит сотнями, с радостью бросая церковь».

Уже упоминавшийся нами писатель, Влад. Димитриевич сообщает в своей работе, что «во всей Венгрии, по его сведениям, назаренов около 10.000 человек; больше всего, — говорит автор, — сербов. Одних сербов, — прибавляет он, — около 4.400 человек. Остальные распределяются между мадярами и румынами. Назаренство между венгерскими сербами, — по его мнению, — особенно сильно распространилось в 60-х годах. Первыми пропагандистами среди них были два хорвата — Ребрич и Елич».

Назаренство среди венгерских сербов появилось сначала, пишет В. Димитриевич, в деревнях южной Венгрии: Сурдук, Бановце, Голубинце, Сурчин и Болевая.

По мнению Яши Томича, одними из самых сильных пропагандистов назаренства среди сербов были Боривой и Лазарь.

Боривой в детстве был болезненно вспыльчив. Малейшая причина приводила его в бешенство. Благодаря вспыльчивому характеру он, не мог даже посещать школу, хотя от природы был необыкновенно даровит. Его сделали пастухом и заставили вскоре жениться. После двухлетней спокойной семейной жизни случилось так, что Боривой нашел в зимнюю метель полузамерзшего бродягу, уже свалившегося в снег. Боривой привез его к себе

— 19 —

в дом, привел в чувство, и отец Мелентий, как называл себя бродяга, научил за это Боривоя молитве о Страшном суде. Страх перед Страшным судом заставил впечатлительного Боривоя серьезно каяться в своих грехах. Он решил три года поститься и отправиться на поклонение в Иерусалим. Он строго постился, воздерживался от еды, удалился от молодой жены и не поддерживал с ней брачной жизни. Жена его не разделяла мыслей своего мужа, не хотела также поститься и воздерживаться, как сделал это ее муж, и, когда Боривой убедился, что она вступила с кем-то в любовную связь, страшно возревновал, вспылил и, вне себя от гнева, застрелил изменившую ему жену. И вместо Иерусалима он должен был отправиться в ближайшую тюрьму. В тюрьме Боривой вскоре познакомился с назаренами и присоединился к их вере. Со всей страстностью своей натуры предался Боривой новой секте. Он, преступник в глазах всех, быстро сделался любимым «братом» назаренов, которые, зная о его поступке, не оттолкнули его, а наоборот, всеми силами своими старались облегчить ему мучения совести и помочь искупительной жертвой найти силы и возможность жить дальше более светло и радостно.

Как известно, назарены все грамотны, так как они должны, по уставу своей организации, уметь читать священное писание. Боривой был неграмотен. И вот здесь-то, в тюрьме, началось первое образование Боривоя, и первым его учителем был Лазарь, молодой крестьянин соседней деревни, заключенный в тюрьму на полгода за то, что в, кабаке он бутылкой ранил в голову одного своего односельчанина за его издевательства и насмешки над ним, хотевшим было оставить секту назаренов по семейным, крайне тяжелым, обстоятельствам. Это происшествие было на пользу Лазарю: его поколебавшийся характер, чуть было не увлекший его на стезю компромисса, вновь окреп, и Лазарь в тюрьме с новой страстью принимается за дело пропаганды. Назарены глубоко почитают Лазаря за его

— 20 —

ум и знание «писания», а окружающий народ прозвал его «назаренским епископом».

Лазарь кончил свое наказание, а Боривой, приговоренный на 3 года тюремного заключения, оставшись один, весь отдался делу пропаганды учения назаренов среди арестантов. Характер Боривоя сильно изменился с тех пор, как он сделался назареном. Страсти его улеглись, и на его примере мы видим реализацию принципов назаренской нравственности. «Страсти туши. Мирских благ ради не пой, не плачь, не радуйся и не грусти, а будь всегда спокоен, тверд и мужествен. Совершай добро и беги от зла», — так рекомендует поступать назаренское учение 1).

Чтобы покончить с вопросом о распространенности назаренов в Венгрии, мы приведем здесь наиболее подробное и, как нам кажется, наиболее точно составленное сообщение о численности и местах распространения назаренов. Оно принадлежит Душану Маковицкому, который на стр. 14 и след. уже цитированной нами книжечки пишет: "Особенность распространения назаренов та, что как только где-нибудь они достигнут большого числа, они перестают распространяться. Во многих местах, где назаренство существует 10—20 лет, оно утрачивает влияние. Говорят, что это происходит потому, что чем их больше, тем больше и толкователей писания и тем больше несогласий. В католическом городке Старой Бечи в начале 70-х годов 200 семей присоединилось к назаренам, в конце же 80-х годов там было всего 2—3 человека из этой секты.

«Больше всего назаренов, кажется, на левом берегу Тисы, за Марушей и между ней и Керешами. Затем в Бачке, Среме. В бывшей Военной Границе почти нет лютеранского или реформатского прихода, где бы назарены не имели своего собрания.

1) Сведения о Боривое и Лазаре мы почерпнули из фельетона Иосифа Голечека, напечатанного в газете «Nádrodni Listy».

— 21 —

«Население тех краев по народностям очень смешанное: мадяры, немцы, румыны, сербы живут на этом пространстве приблизительно в равном количестве (около 750 тысяч каждых), около 100 тысяч словаков; кроме того: болгары, цыгане, греки, русины и евреи.

«Назаренов, вероятно, больше всего между мадярами, сербами и словаками, меньше между румынами и еще меньше между немцами.

«Количество всех назаренов неизвестно им самим, правительство же умалчивает о них в статистических сведениях. О количестве их можно заключить из следующих данных: мадярские назаренские книги песен появились до 1880 года в четырех изданиях, сербские до 1886 года — в двух, словенские до 1894 года — в двух (второе издание в 4.000 экземплярах). В 1892 году одна пештская газета сообщала, что между рекрутами того года было 210 назаренов, отказавшихся взять ружье в руки: это были почти одни сербы из Бачки. В ноябре 1895 года на Угорском сейме говорил Коложвари-Кишь о нескольких стах тысяч назаренов (вероятно, причисляя к ним и баптистов, которых смешивают часто с назаренами). Это сообщение кажется мне преувеличенным. Я думаю, — прибавляет Д. Маковицкий, — что число их заключается между 30 и 80 тысячами, но менее 30 тысяч — едва ли.

«Насколько мне известно, — продолжает Д. Маковицкий, — назаренство более всего распространено в следующих уездах: Бачке, Баранянском, Бекемском, Бигарском, Боршодском 1), Чападском, Чонградском, Яснадокунсолнодском, Ородском, Ненетянском, Силадском, Темешском, Тронтальском, местами в Семиградии и за Дунаем. В северной Венгрии, насколько мне известно, назарены есть только в Линтовском уезде (деревня По-

1) В Боршодском узде назаренство распространил в деревне Кавосташ-Сирмаш крестьянин А. Сабо, которого за его усердие заперли в дом для умалишенных, но, убедившись, что он здоров, выпустили.

Прим. Д. Маковицкого.

— 22 —

рубка — 6 женщин и 3 мужчины), в Новоградском (дер. Угорско) и, может быть, в Спишском уезде. В Хорвато-Славонской земле назаренов больше в Сремском уезде. В Боснии назарены тоже имеют свои общины. В Сербии в 1891 г. было 80 назаренов-рекрутов, отказавшихся служить с оружием в руках. В Америке (в Соединенных Штатах) было, по статистическим сведениям 1886 года, 45.000 назаренов. Туда и в Канаду переселяются они из Венгрии. В Венгрии назаренство в конце 80-х годов XIX ст. очень распространилось между сербами (православными), теперь очень распространяется между румынами (православными). Между мадярами, говорят, перестает распространяться, но, — прибавляет Маковицкий, — этому противоречат многие сведения.

«Слабее всего и в немногих местах назаренство распространено между католиками, больше же всего, кажется, между кальвинистами (мадярами). В словенской лютеранско-католической общине Надиней есть 300—400 назаренов, но никто из них ранее не был католиком».