Среднеазиатская культура и наша политика на Востоке (Россель) — ДО

СРЕДНЕАЗІАТСКАЯ КУЛЬТУРА И НАША ПОЛИТИКА НА ВОСТОКѢ.

Turkistan. Notes of journey in Enssian Turkistan, Khokand, Buchara and Kuldga. By Eugene Schuyler, Phil. Br. Member of the American Geographical Society and of the Imperial Russian Geographical Society, etc. London. 1876 — Туркестанъ. Путевыя замѣтки о русскомъ Туркестанѣ, Коканѣ, Бухарѣ и Кульджѣ, Евгенія Скайлера.

Трудъ г. Скайлера не скоро утратитъ свое значеніе для тѣхъ, кто интересуется судьбами нашей политики въ Средней Азіи. Въ высшей степени наблюдательный умъ, вмѣстѣ съ основательными и точными свѣдѣніями въ политическихъ и экономическихъ наукахъ, выгодно отличаютъ г. Скайлера отъ толпы обыкновенныхъ путешественниковъ. Немаловажнымъ его преимуществомъ послужило и то обстоятельство, что, проживъ въ Россіи нѣсколько лѣтъ въ качествѣ одного изъ представителей Соединенныхъ Штатовъ, онъ ознакомился съ нашею администраціею у самого ея источника, изучилъ очень удовлетворительно русскій языкъ, и это обстоятельство дало ему возможность угнать туркестанскія дѣла по русскимъ источникамъ и пріобрѣсть основательныя свѣдѣнія отъ русскихъ ученыхъ, какъ въ Петербургѣ, текъ и въ Туркестанѣ. Съ особенною признательностью онъ отзывается о петербургскихъ профессорахъ: гг. Григорьевѣ, Захаровѣ и Лерхѣ, которые доказали «все ихъ терпѣніе и радушіе, открывъ ему доступъ къ ихъ собраніямъ матеріаловъ о Востокѣ», и о военномъ министрѣ, который поручилъ топографическому департаменту снабдить автора двумя спеціальными картами Центральной Азіи, а также картою Кульджійской области; эта карты и приложены къ англійскому тексту книги. Однимъ словомъ, г. Скайлеръ имѣлъ въ своемъ распоряженіи все, что только можетъ имѣть путешественникъ для успѣха въ своихъ изысканіяхъ. Особенно въ Туркестанѣ онъ встрѣчалъ общее сочувствіе какъ со стороны русскихъ, такъ и туземцевъ-мусульманъ.

I.

Въ семнадцатомъ столѣтіи Россія, ванная своими внутренними смутами, хотя и страдала отъ сосѣдства съ Авіею, но не могла обратить всего своего вниманія на эту offisina gentium. Тогда въ первый разъ явилась «Книга Великаго Обозрѣнія», изъ которой можно было получить свѣдѣнія о государствахъ средней Азіи, существовавшихъ въ шестнадцатомъ вѣкѣ. Еще болѣе замѣчательный трудъ голландскаго писателя Витсена достигъ Россія и изумилъ какъ ее, такъ и всю Европу въ концѣ семнадцатаго столѣтія; въ этомъ сочиненіи собраны всѣ знанія того времени о центральной и сѣверной Азіи. Московскіе государи угнали, что имъ слѣдуетъ несть обаяніе своего могущества и необъятнаго пространства въ самые отдаленные страны мусульманскаго Востока. Они рѣшились вмѣстѣ съ тѣмъ оказать охрану на восточной границѣ Россіи отъ грабительскихъ нападеній ближайшихъ кочевыхъ населеній. Наконецъ, они пригнали своимъ долгомъ заботиться о русскихъ торговыхъ интересахъ, не забывая вмѣстѣ съ тѣмъ спасать православныхъ христіанъ изъ мусульманскихъ рукъ, посредствомъ выкупа, какъ это дѣлали тогда и европейскія государства.

Своимъ девизомъ не только съ азіатами, но и европейцами, московскіе цари и земскіе люди приняли, что если мы хотимъ, чтобы насъ уважали, то прежде всего мы должны уважать себя. Еще при Василіѣ III прибыло посольство въ Москву отъ афганскаго султана Бабера, который въ то время основалъ могущественную и богатую монархію въ Индіи. Извѣстіе объ этомъ тогда еще не успѣло дойти до царя. Съ соблюденіемъ всѣхъ приличій и согласившись на взаимную свободу торговли, которой Баберъ желалъ, царь, когда стали писать документъ, приказалъ однако не писать слова: «брату», въ титулѣ Бабера, такъ какъ онъ не зналъ, кто такой былъ Баберъ, — государь ли, или только вассалъ индійскаго государства.

Ногаи, лагери которыхъ протянулись по восточной границѣ Россіи, отъ Каспійскаго моря къ Сибири, считались въ XVI столѣтіи русскими царями опаснѣйшими сосѣдями. Несмотря на то, Иванъ-Грозный не позволилъ Измаилу, хотя онъ былъ весьма хорошимъ союзникомъ Россіи и хотя русскіе цѣнили его дружбу, назвать ни самого себя въ документахъ (какъ желалъ Измаилъ, согласно съ старымъ обычаемъ), ни его отца, ни его брата, признавая оба заявленія поношеніемъ достоинству царя русской взяли. Въ 1589 году, когда знаменитый Абдуллахъ, ханъ Бухары послалъ посла съ письмомъ къ царю Ѳедору Ивановичу, письмо принято не было, потому что писано безъ царскихъ титуловъ; и, по повелѣнію царя, бояринъ Годуновъ отвѣчалъ Абдуллаху, что всѣ государи пишутъ его царскому величеству съ должнымъ уваженіемъ, а его боярину съ любовью и вѣжливостью. Годуновъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, извѣщалъ хана, что если царь не предалъ его посла опалѣ, то только вслѣдствіе его вмѣшательства вмѣстѣ съ другими боярами, и Годуновъ предлагалъ хану загладить нанесенное оскорбленіе, обѣщая ему употребить всѣ свои усилія, чтобы установившіяся отношенія не были прерваны.

Извѣстно также, что въ той небольшой Россіи 1620 года, только-что исцѣлявшейся отъ безпорядковъ «смутныхъ временъ», юный царь Михаилъ Ѳедоровичъ послалъ Хохлова, въ качествѣ посла, въ Бухару, строго приказывая ему не давать никакихъ подарковъ, если будутъ спрашивать передъ пріемомъ хана; также, если при обѣдѣ у хана будутъ посланники другихъ державъ (тамъ могли случиться посолъ изъ Персіи, отъ индійскаго царства Бабера или отъ османлійскихъ султановъ), то требовать, чтобы ему, русскому посланнику, дали первое мѣсто надъ другими, и если въ этомъ удовлетворенія не будетъ, то не обѣдать. Первый русскій посланникъ въ Китай, сынъ боярскій Байковъ, посланный туда въ 1654 году, не былъ принятъ императоромъ, потому что Байковъ не согласился подвергнуться безобразнымъ церемоніямъ, которыя были обязательными для всѣхъ иностранныхъ пословъ, изъ какого бы мѣста они ни прибыли. При русскомъ дворѣ въ пріемѣ пословъ отъ правителей центральной Азіи строго соблюдался обычай, что обращеніе съ послами должно быть соразмѣрно съ политическимъ вѣсомъ ихъ повелителей; обыкновенно назначались на эти пріемы чиновники низшихъ степеней, которымъ приказывали пускаться въ разныя восхваленія, чтобы возбуждать чрезъ иностранныхъ пословъ высокое понятіе о насъ за-границею. Такъ, напримѣръ, въ инструкціяхъ Новосильцеву, который, былъ посланъ въ 1585 году въ качествѣ посланника царя Ѳедора Ивановича къ императору Рудольфу, было приказано сказать относительно нашихъ азіатскихъ отношеній, что «государи, живущіе вдоль границъ нашей страны: ханъ Кызылъ-башъ, бухаринскій царь, туркестанскій царь, казацкій царь, Ургентшъ царь, и георгіянскій, ивіуріянскій, калмыкскій, шемаханскій и шенкальскій правители, что всѣ они теперь находятся въ мирѣ съ Кызылъ-башемъ и между собою, согласно съ русскими предписаніями и совѣтами русскаго государя, и что всѣ они во всѣхъ своихъ важныхъ дѣлахъ, въ которыхъ можетъ возникнуть дружба или вражда, они пишутъ нашему царю» — и т. д.

Что касается до второго пункта, объ уничтоженіи набѣговъ на русскія поселенія со стороны сосѣднихъ кочевыхъ племенъ, то объ этомъ въ шестнадцатомъ и семнадцатомъ столѣтіяхъ знали очень хорошо, что это дѣло невозможно для центральнаго правительства, и потому московскія власти предоставляли его пограничнымъ начальникамъ. Единственнымъ исключеніемъ изъ этого правила было устройство для защиты русскихъ заселеній на лѣвомъ берегу рѣки Камы, противъ башкиръ, киргизъ и калмыковъ отъ Бѣлаго-Яра на Волгѣ до рѣки Икъ за Мензелинскомъ; эта линія называлась Камскою. Такое положеніе вещей вызвало происхожденіе казаковъ на Волгѣ, Уралѣ и Терекѣ, которые служили заставою Московскаго царства отъ грабежей кочевниковъ, а иногда и сами казаки дѣлали огромные набѣги на осѣдлыя государства центральной Азіи; яицкіе (теперь уральскіе) казаки не разъ забирались въ Хиву. Имя казака сдѣлалось въ центральной Азіи ужаснымъ уже въ шестнадцатомъ столѣтіи.

Московскіе цари особенно любили такихъ отважныхъ людей, которые входили въ коммерческія отношенія съ центральной Азіею. Когда Казань и Астрахань перешли въ руки Ивана Грознаго, тогда послы правителей Самарканда, Бухары и другихъ центровъ центральной Азіи пріѣхали въ Москву просить о свободной дорогѣ для гостей, и дѣйствительно цари устроили такія дороги, и уже въ семнадцатомъ вѣкѣ они стали посылать своихъ представителей въ государства центральной Азіи, и тогда уже началась караванная торговля русскихъ купцовъ и освобожденіе русскихъ плѣнныхъ изъ азіатскаго плѣна посредствомъ денежнаго выкупа. Въ концѣ московскаго періода, Россія пришла въ соприкосновеніе съ Китаемъ вслѣдствіе успѣховъ сибирскихъ казаковъ на Амурѣ, что сильно безпокоило китайское правительство. Для учрежденія правильныхъ торговыхъ отношеній царь Алексѣй Михайловичъ послалъ въ 1654 году посольство въ Пекинъ; за этимъ неудачнымъ посольствомъ были посланы и другія, во всѣ они не имѣли никакого успѣха.

Петръ Великій отличается во всемъ и отъ предшественниковъ, и отъ преемниковъ: это видно я изъ его разсужденій о центральной Азіи. У него не было никакого стремленія въ завоеваніямъ въ азіатскихъ земляхъ; онъ увлекался совершенно другими идеями. Онъ хотѣлъ устроить русской торговлѣ дорогу черезъ степи къ сокровищамъ Индіи, о которыхъ онъ слыхалъ отъ своихъ голландскихъ друзей; они ему разсказывали, какъ они сами и другія западныя европейскія націи путемъ моря достигали Индіи и тамъ обогащались. Подъ вліяніемъ другого разсказа о томъ, что близъ города Ирветъ (вѣроятно, Ярканда) найдены массы золота въ рѣкѣ, и что эта мѣстность находится во владѣніяхъ калмыцкаго князя, лежащихъ къ югу отъ Сибири и къ востоку отъ Бухары, Петръ Великій задумалъ планъ для проведенія дороги къ Ирвету посредствомъ солдатскихъ работъ военной экспедиціи, которая имѣла своею цѣлью не завоеваніе страны, по которой должна идти дорога, во исключительно одно развитіе торговыхъ сношеній. Оттуда онъ надѣялся провести дорогу въ Бухару и далѣе — до самой Индіи. Всѣ эти замыслы Петра были основаны на тѣхъ свѣдѣніяхъ, которыя онъ вычиталъ изъ замѣчательнаго сочиненія Витсена, основаннаго на китайскихъ источникахъ и на другихъ, которые были извѣстны въ Европѣ, и гдѣ было множество фактовъ о дорогахъ и государствахъ, и о политической жизни. центральной Азіи. Важнымъ событіемъ для этихъ соображеній Петра послужилъ пріѣздъ посольства отъ хивинскаго хана въ 1703 году, съ предложеніемъ подчиненія Россіи. Петръ зналъ все, что дѣлается въ Хивѣ и Бухарѣ; появленіе хивинскаго посольства убѣдило его, что эти государства невелики и слабы, и что ихъ правители не имѣютъ сильной власти, а зависятъ отъ множества другихъ еще болѣе слабыхъ владѣльцевъ, что поэтому съ 5,000-мъ отрядомъ можно упрочиться и въ Хивѣ, и въ Бухарѣ. Завоевавъ такимъ образомъ Хиву и Бухару, слѣдуетъ оставить въ ней стражу и потомъ съ остальными войсками открыть дорогу въ Ирвегь и въ Индію, и послать туда русскіе караваны. Планъ этотъ въ тѣ времена былъ не рискованный, но, къ сожалѣнію, Петръ выбралъ для этой цѣли неспособнаго, вождя, князя Бековича-Черкасскаго. Петръ полагалъ, какъ думали всѣ въ его время, что съ азіатами надо дѣйствовать непремѣнно хитростью. Такъ полагалъ и Черкасскій, иначе онъ дѣйствовалъ бы съ ними прямо и энергично, и логъ бы достичь своей цѣли.

Князь Бековичъ предпринялъ свою экспедицію съ большими предосторожностями. Онъ три года съ-ряду изучалъ восточный берегъ Каспійскаго моря и устроивалъ различныя укрѣпленныя позиціи. Въ іюнѣ 1717 года, онъ двинулся въ степь къ Хивѣ съ арміею въ 3,500 человѣкъ, съ 6 пушками и съ 200 верблюдовъ и 300 лошадей. Только когда онъ подошелъ на 125 верстъ отъ Хивы по берегу Аму-Дарьи, онъ далъ хивинцамъ рѣшительное сраженіе, которое продолжалось три дня и окончилось полнымъ пораженіемъ непріятеля. Ханъ самъ сдался вполнѣ на милосердіе русскихъ и предложилъ князю идти и занять Хиву, раздѣливъ свою армію на нѣсколько отрядовъ для болѣе удобнаго прокормленія ихъ. Бековичъ повѣрилъ имъ, но когда отдѣльные отряды отошли въ степь, ихъ всѣхъ перебили по одиночкѣ и голову Бековича послали въ подарокъ эмиру Бухары, который, однако, не рѣшился принять ее. Петръ Великій посылалъ въ Хиву своего посла еще разъ въ 1725 году; это посольство взялъ на себя итальянецъ Флоріо Беневени, онъ достигъ Хивы, и тамъ его приняли съ. большимъ почетомъ, но этотъ пріемъ совершился въ то время, когда Петра Великаго уже не стало.

Другая экспедиція Петра, отправленная изъ Тобольска въ Иркетъ подъ начальствомъ капитана Бухгольца, хотя не достигла своей цѣли, потому что эта цѣль оказалась недостижимою, но за то экспедиція, дойдя до Иртыша, положила тамъ твердое основаніе русскому могуществу. Петръ Великій понималъ всю важность идеи о переведеніи Аму-Дарьи въ старое русло Каспійскаго моря. Въ политикѣ съ Китаемъ Петръ слѣдовалъ недальновидной политикѣ московскихъ царей, но въ концѣ своего царствованія, въ 1722 году, онъ послалъ капитана Унковскаго, какъ посла къ калмыцкому государю, Тасваку-Рабдану, чтобы изучить въ точности положеніе Джунгаріи. Петръ хотѣлъ узнать, въ какомъ положеніи находится Джунгарія, чтобы составить себѣ правильное понятіе о борьбѣ между манджурами, которые въ это время овладѣли китайскимъ престоломъ, и калмыками. Взявъ сторону Джунгаріи, Петръ надѣялся побудить пекинскій дворъ къ большимъ уступкамъ, въ пользу русской торговли и для учрежденія консульства въ Пекинѣ.

По смерти Петра, эта идея никогда не приходила въ голову его преемникамъ XVIII вѣка. Такимъ образомъ, Джунгарія была совершенно уничтожена манджурскими войсками китайскаго императора Кіень-Лонь, а неутомимый калмыцкій вождь Амуркана принужденъ былъ бѣжать въ Сибирь, гдѣ онъ вскорѣ умеръ отъ оспы, и сибирскія власти, чтобы удостовѣрить пекинскій дворъ въ дѣйствительности смерти Амурканы, посылали два раза тѣло несчастнаго калмыцкаго героя пограничнымъ, чиновникамъ Китая.

Такимъ образомъ, наша торговля съ Китаемъ приняла унизительный характеръ передъ китайскими властями и вмѣстѣ съ тѣмъ сдѣлалась невыгодною и въ экономическомъ отношеніи. Русскіе товары почти постоянно продавались китайцамъ по цѣнамъ, которыя не оплачивали настоящей торговой стоимости товара, а за китайскіе товары русскіе платили втрое. Причины этого явленія заключались въ томъ, что русскіе купцы, вслѣдствіе своего ненормальнаго положенія, не могли установить у себя никакого единства, между тѣмъ какъ китайскіе купцы, сосредоточенные вмѣстѣ въ своемъ же городѣ, легко составляли стачку противъ русскихъ купцовъ, изъ которыхъ иные поддавались китайскимъ вліяніямъ и служили китайцамъ предателями интересовъ русской торговли. Русскія власти тоже уживались съ китайцами и прижимали своихъ въ желаніи услужить китайскимъ купцамъ, которые давали имъ взятки. Вся торговля, такимъ обратомъ, обратилась въ монополію весьма небольшого числа крупныхъ и мелкихъ торговцевъ, лишенныхъ всякаго патріотическаго чувства. Невѣжество русскихъ пограничныхъ чиновниковъ, которые являлись изъ Петербурга по протекціи какого-нибудь сановника, было весьма замѣчательное по всѣмъ дѣламъ, къ которымъ они прикасались. Русскіе дипломаты оказались до того безсильными, что но нерчинскому трактату, утвержденному въ Буринскѣ въ 1727 году, трактатъ этотъ лишилъ Россію всего лѣваго берега Амура, который никогда не принадлежалъ китайцамъ, и, разъ попавшись имъ въ руки, сталъ непреодолимымъ препятствіемъ плаванія по Амуру къ Тихому океану, и такое препятствіе существовало 150 лѣтъ, пока въ наше время не было положено конца этой несправедливости. Другая особенность политики XVIII-го вѣка состоитъ въ томъ, что русская торговля съ Китаемъ была ограничена однимъ городомъ Кяхтою. Только одну привилегію Китай далъ Россіи, это — имѣть духовную миссію въ Пекинѣ, но и эта миссія была введена подъ условіемъ служить исключительно наслѣдникамъ тѣхъ плѣнныхъ русскихъ, которыхъ взяли манджурскія войска при взятіи Албазина. Но миссія нашла этихъ албазницевъ вполнѣ превращенными въ китайцевъ.

Такъ же шли дѣла въ восемнадцатомъ столѣтіи и на Заволжья. Петръ Великій сказалъ о киргизахъ: «эта орда, хотя кочевая и состоитъ изъ легкомысленнаго народа, — но это ключъ и ворота во всѣ земли и страны Азіи». Въ 1734 году, императрица Анна Ивановна заключила союзъ съ Абулъ-Каиромъ, который привелъ киргизовъ еще при Петрѣ Великомъ въ Уралу, гоня передъ собою башкировъ на ту сторону Урала. Киргизы расположились на всемъ огромномъ пространствѣ отъ озера Балхаша и чрезъ всѣ степи около Аральскаго озера и сѣвернаго берега Каспійскаго, въ огромной зеленой степи Бара-Бумъ и на всемъ пространствѣ отъ Урала до Балхаша и Сыръ-Дарьи; они заходили и за Сыръ-Дарью и до самой Хивы, съ обѣихъ сторонъ Аральскаго озера.

Абулъ-Каиръ обратился въ русскимъ, предлагалъ имъ взять киргизъ-кайсаковъ подъ свое покровительство, и обѣщалъ имъ, что если его признаютъ ханомъ киргизовъ съ наслѣдственными нравами, то онъ обезпечитъ ихъ границы и будетъ охранять русскіе караваны. Русскіе согласились, но ихъ довѣріе въ Абулъ-Каиру шло слишкомъ далеко. Русскія пограничныя власти, которыя согласились на этотъ договоръ, не знали, что у киргизовъ существуетъ принципъ свободнаго выбора «батырей», и что они весьма часто пользовались этимъ правомъ, выбирая своихъ правителей или за то, что они чѣмъ-либо отличились въ какихъ-нибудь большихъ предпріятіяхъ грабежнаго характера у сосѣднихъ народовъ, или принадлежали къ извѣстнымъ фамиліямъ, которыя они почитали за ихъ древность, но всегда требовали отъ нихъ и геройскихъ подвиговъ.

Этихъ, же самыхъ людей они называли «бѣлою костью», но подъ этимъ названіемъ не слѣдовало понимать ничего особеннаго. Между тѣмъ, русскія власти вывели отсюда, что киргизы аристократическій народъ. Киргизы только уважаютъ тѣхъ, кто отличается замѣчательною храбростью, смѣлостью и отвагою, они воспѣваютъ ихъ въ своихъ пѣсняхъ и никогда не забываютъ такія имена, какъ Сырымъ, Арунхази и Кенисаръ, — эти имена вызываютъ въ каждомъ киргизѣ самыя восторженныя воспоминанія. Но Абулъ-Каиръ, хотя я отличался своими качествами въ своемъ народѣ и они признавали его своимъ предводителемъ, по все это уваженіе кончалось имъ самимъ. Не стало Абулъ-Каира, и киргизы стали создавать себѣ другихъ героевъ. Но русскія власти не понимала этого. Вмѣсто того, чтобы ждать, кого сами киргизы примутъ, они стали назначать людей, которые выдавали себя за потомковъ Абулъ-Каира. Изъ этого недоразумѣнія вышло слѣдующее: русскіе начальники посылали туда равныхъ хановъ и султановъ, но всѣ султаны и ханы постоянно возвращались назадъ и потомъ жили на русскій счетъ въ пограничныхъ фортахъ.

Невѣжество русскихъ пограничныхъ властей относительно внутренняго быта киргизовъ имѣло большое вліяніе на религіозный быть послѣднихъ. Увлекаясь ломанымъ татарскимъ языкомъ, на которомъ говорятъ киргизы, русскіе генералы, управлявшіе Оренбургскимъ краемъ, задумали способствовать пропагандѣ магометанской вѣры среди киргизскаго населенія. Но киргизы, какъ оказалось послѣ, не имѣли никакихъ понятій о магометанскомъ ученіи; они и до сихъ поръ вѣрятъ разнымъ суевѣрнымъ преданіямъ, которыя ими приняты изъ шаманизма; у нихъ не было духовенства, они и теперь только въ рѣдкихъ случаяхъ читаютъ какія-то молитвы. Когда ихъ спрашиваютъ, какой они вѣры, они отвѣчаютъ: «мы не знаемъ» — и лучшаго отвѣта отъ нихъ и желать бы не надо, но русскія власти не могли никакъ обойтись безъ того, чтобы не устроить какой-нибудь религіи. Они стали назначать хановъ и султановъ, а эти ханы и султаны выбирались ими изъ настоящихъ татаръ, и вотъ главная причина, почему русскіе стали въ своихъ фортахъ, гдѣ они содержали хановъ и султановъ, строить магометанскія мечети и давать жалованье равнымъ татарскимъ мулламъ; чѣмъ ближе были эти мѣстности въ русской границѣ, тѣмъ больше равныя мусульманскія понятія распространялись между киргизами, и такимъ образомъ у нихъ явился, наконецъ, и мусульманскій обрядъ обрѣзанія. Между тѣмъ, киргизы просто шаманисты, и могли бы быть обращены прямо въ христіанскую вѣру. Въ царствованіе императора Александра I, когда мистицизмъ и религіозный фанатизмъ процвѣталъ въ русскомъ обществѣ, въ Иркутскъ, Астрахань и Оренбургъ явились англійскіе и шотландскіе миссіонеры; они завели тамъ у киргизовъ свои колоніи и проповѣдывали протестантизмъ съ большимъ успѣхомъ. Въ оренбургской губерніи и теперь вспоминаютъ съ восторгомъ имя англійскаго миссіонера Фрезера, прогнаннаго оттуда русскими властями по наущеніямъ русскаго духовенства. И теперь Скайлеръ нашелъ въ Оренбургѣ тотъ домъ, въ которомъ жилъ Фрэзеръ и который называется «англійскимъ домомъ».

Никто, можно сказать, такъ усердно не занимался пропагандою магометанства среди киргизовъ, какъ императрица Екатерина II. Чтобы поддерживать торговыя сношенія съ Бухарою и Хивою, она пожертвовала 40,000 рублей за устройство въ городѣ Бухарѣ одной изъ лучникъ магометанскихъ школъ. Относительно киргизовъ она высказывала очень хорошія намѣренія, но, къ сожалѣнію, всѣ ея преобразованія имѣли идиллическій характеръ тогдашней Европы и отличались сильно бюрократическимъ духомъ. Въ петербургскихъ кружкахъ въ то время на киргизовъ смотрѣли какъ за простодушныхъ, грубыхъ пастуховъ, которые не ѣдятъ чернаго хлѣба потому, что не знаютъ вкуса его; не пашутъ полей потому, что не знаютъ, какъ это дѣлается; не сохраняютъ своего скота отъ гибели во время бурь потому, что не знаютъ о существованіи сараевъ; морозятъ себя зимою въ своихъ войлочныхъ шатрахъ потому, что незнакомы съ плотническимъ ремесломъ; если иногда занимаются грабежомъ, то только потому, что они принуждены къ этому несправедливостью и угнетеніями всякаго рода, которыя они терпятъ отъ казаковъ е отъ русскаго населенія, живущаго на уральской и иртышской линіяхъ. Всѣ эти ложные выводы дѣйствительно примѣнялись въ киргизскихъ степяхъ, но, разумѣется, безуспѣшно. Странно только то, что и въ наше время, на нашихъ глазахъ, въ девятнадцатомъ столѣтіи и даже во второй половинѣ его, повторяется та же самая исторія съ башкирами, когда ихъ переписали изъ кочевниковъ въ осѣдлые люди. Туда было послано множество плуговъ изъ Москвы, и такъ какъ эти плуги прибыли на мѣсто въ началѣ зимы, башкиръ заставили работать плугами по степямъ, покрытымъ, снѣгомъ; они, дѣйствительно, выучились употреблять плугъ, но они не понимаютъ цѣли этихъ работъ.

При Екатеринѣ II тамъ вводили также «Уставъ о губернскихъ учрежденіяхъ», создавали «пограничный судъ», въ которыхъ сажали судьями киргизовъ и русскихъ вмѣстѣ; этому суду подчинялись въ степи второстепенные суды, въ которыхъ всѣ судьи были безграмотные киргизы, съ секретарями изъ татарскихъ муллъ, которымъ поручали, чтобы судъ руководился постановленіями «Устава губерній». Этимъ же мулламъ приказывали отмѣчать всѣ бумаги и документы, и переписывать ихъ въ особые журналы, дѣлать изъ нихъ выписки или извлеченія, составлять протоколы и регистры, записывать часы, когда происходили собранія, ставить вопросы на преміяхъ и составлять отчеты, сообщенія, приказы и т. п. бумаги тогдашняго русскаго судопроизводства. Люди, избираемые въ эти должности, должны давать присягу, и получаютъ довольно значительное жалованье деньгами и зерновымъ хлѣбомъ. Имъ строили также школы, отдавать въ которыя дѣтей зазывали родителей разными подарками и свидѣтельствами о хорошемъ поведеніи и т. п. Но все по оказалось безплоднымъ, какъ безплодна была мѣра, которая запрещала посылать въ степи вооруженныя команды для отысканія киргизскихъ мародеровъ. Простота киргизовъ оказалась миражемъ, и съ полудикими народами нельзя обращаться какъ съ дѣтьми.

Въ 1786 году ханъ малой киргизской орды, Нурали, былъ изгнанъ народомъ, послѣ царствованія, продолжавшагося 37 лѣтъ, и умеръ послѣ въ Уфѣ. Сперва наше правительство, въ изумленіи отъ этого факта, хотѣло не назначать наслѣдника, но прошло пять лѣтъ, и императрица назначила Ирали, сына Надали, ханомъ всей малой орды, и затѣмъ, послѣ нѣсколькихъ лѣтъ, произошла та же непріятная перемѣна. Только при Александрѣ I были, наконецъ, уничтожены ханы, сперва въ Сибири — а потомъ въ Оренбургскихъ степяхъ. Управленіе народомъ въ обѣихъ мѣстностяхъ было ввѣрено киргизу, избранному русскимъ правительствомъ, съ личнымъ участіемъ или только подъ наблюденіемъ русскихъ чиновныхъ лицъ. Вслѣдствіе этого рѣшенія, въ частяхъ киргизскихъ степей, ближайшихъ въ Иртышу, появились русскія казацкія деревни, которыя стали административными центрами съ 1824 года. Въ то же самое время сдѣлано было топографическое обозрѣніе киргизскихъ степей: мѣра, повидимому,, неимѣющая ничего общаго съ политикою и киргизскою администраціею, но въ дѣйствительности она оказалась самымъ важнымъ дѣломъ и для политики, и для администраціи. Правда, что еще въ 1833 году, несмотря на большое распространеніе казачьихъ поселеній, все-таки удалось султану Бенисару Касимову произвести бунты, которые продолжались шесть лѣтъ сряду въ равныхъ мѣстахъ, пока, наконецъ, Касимовъ не сталъ искать убѣжища на землѣ кара-киргизовъ, гдѣ онъ былъ убитъ въ войнѣ съ ними въ 1845 году. Около этого времени оренбургскій генералъ-губернаторъ, Обручевъ, устроилъ форты съ сильными гарнизонами: Копалъ и Вѣрное, въ самой степи. Только съ этого времени киргизы прекращаютъ свои нападенія на русскіе караваны, дѣлаются болѣе мирными обывателями и начинаютъ ближе знакомиться съ русскими поселенцами.

Въ 1769 году малая орда была раздѣлена на два округа: Уральскій и Тургайскій. Каждый изъ нихъ былъ поставленъ подъ власть военнаго губернатора, окружныхъ начальниковъ и волостныхъ или аулскихъ старшинъ, выбираемыхъ жителями. Средняя орда подошла подъ покровительство Россіи въ 1781 г., послѣ смерти отважнаго султана Аблая, который искусно лицемѣрилъ передъ Россіею и Китаемъ, и такимъ образомъ удерживалъ за собою полную независимость въ управленіи народомъ. Большая орда присягала на подданство въ прошломъ вѣкѣ, но только съ 1845—47 года стала въ полное подчиненіе Россіи и перестала платить дань Ташкенту и Кокану, отъ волчихъ она прежде зависѣла. Всѣ три орды стали платить налоги и пользоваться русскою помощью отъ нападеній среднеазіатскихъ правителей. Форты, которые настроили коканцы противъ киргизовъ, были разрушены русскими войсками; послѣдній изъ нихъ, самый сильный, Ак-Машидъ, защищался въ продолженіи 25-ти дней Якубъ-Бекомъ, который потомъ сдѣлался эмиромъ кашгарскимъ. Фортъ Ак-Машидъ былъ сдѣланъ изъ земли, но не могъ выдержать пальбы изъ русскихъ пушекъ полковника Перовскаго. Въ честь побѣдителя этотъ фортъ названъ Перовскимъ и представляетъ теперь настоящую крѣпость. Это первый шагъ въ завоеванію Туркестана.

Болѣе серьёзное изученіе государствъ средней Азіи началось во времена Екатерины П. Въ 1792 году, Бурнашевъ и Послѣдовъ были посланы на изученіе странъ, лежащихъ но берегамъ рѣкъ Сыръ и Аму (слово «дарія» значитъ «рѣка»). Вернувшись назадъ, они привезли съ собою весьма интересныя свѣдѣнія о бухарскихъ и ташкентскихъ владѣніяхъ. Въ 1819—20 гг. опять послали Муравьева, Мейендорфа и Эверсмана, въ Хиву и Бухару, въ качествѣ пословъ для торговыхъ переговоровъ и какъ путешественниковъ для изученія этихъ странъ. Переговоры ни къ чему не привели, но за то Россіи и Европа обогатились превосходными сочиненіями о центральной Азіи. Въ 1842 году хивинцы ограбили наши караваны; по этому поводу опять послали въ Хиву пословъ, Данилевскаго и Базинера. Настоящая цѣль путешествія не удалась, но всѣхъ русскихъ, захваченныхъ туркменами и хивинскими киргизами, послы успѣли выкупить; важнѣйшій результатъ состоялъ и на этотъ разъ въ собираніи новыхъ свѣдѣній о рѣкѣ Аму. Въ томъ же году, воспользовавшись просьбою бухарскаго эмира, чтобы ему прислали ученыхъ офицеровъ и горныхъ инженеровъ, умѣющихъ отыскивать долото, мы отправили въ Бухару Ханыкова, Лемана и Бутеньева. Въ этомъ путешествіи имъ удалось побывать въ Самаркандѣ и другихъ городахъ ханства, которые до сихъ поръ оставались неизвѣстными дли Европы, и, сверхъ того, они сдѣлали много ученыхъ изслѣдованій. Но бывали и путешествія совершенно безплодныя: посылка Путимцева въ Джунгарію въ 1811, и Назарова въ 1814.

Караванная наша торговля шла до послѣдняго времени весьма плохо. Въ 1824 году былъ посланъ караванъ съ военнымъ конвоемъ, но неудачно; караванъ былъ разграбленъ, несмотря на конвой. Другой попытки не было. До самаго послѣдняго времени, до завоеванія Хивы въ 1873 году и Кокана въ 1875 году, когда туркестанское управленіе написало самыя строгія предписанія въ торговыхъ отношеніяхъ для Бухары и Хивы, и установило русскую власть въ Коканѣ, русская торговля въ центральной Азіи встрѣчала постоянно равныя затрудненія. Русскіе купцы платили двойныя таможенныя пошлины, и ихъ торговля была ограничена только главными городами и тѣми, которые встрѣчались по дорогѣ; они не имѣли никакихъ защитниковъ се стороны русскаго правительства. Имъ приходилось давать подарки и хану, т высшимъ чиновникамъ, и даже равнымъ низшимъ начальствамъ. Имъ необходимо было содержать переводчика изъ муллъ, на честность которыхъ не всегда можно положиться. Между тѣмъ, русскія власти, напротивъ, давали полную льготу средне-азіатскимъ купцамъ. Въ Россіи каждому бухарцу, коканцу, хивинцу, будь онъ купцомъ, будь онъ просто бухарцемъ, всѣ города и всѣ деревни открыты, въ городахъ онъ можетъ жить, гдѣ хочетъ, потому что для магометанъ у насъ нѣтъ особенныхъ кварталовъ. Таможенныхъ пошлинъ съ азіатовъ берутъ столько же, сколько и съ европейцевъ; за право торговли въ Россіи онъ платитъ столько же, сколько и русскій купецъ. За свои товары онъ можетъ, при отсутствіи конкурренціи, ставитъ наиболѣе выгодныя цѣны. Онъ можетъ возить съ собою русскіе товары и покупать ихъ въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ они дешевле. Однимъ словомъ, онъ имѣетъ въ Россіи гораздо болѣе удобствъ, чѣмъ у себя дома. Только страхъ военной силы, наконецъ, заставляетъ азіата придти къ новому порядку, но и теперь туркестанскому управленію слѣдовало бы зорко смотрѣть на тѣ государства, гдѣ оставлена независимость хановъ: тамъ, до самаго послѣдняго времени, существовала торговля персидскими дѣтьми, какъ это свидѣтельствуетъ г. Скайлеръ, въ Бухарѣ, до 1873 года. Въ этомъ же году найдены въ Хивѣ не персы только, а и русскіе плѣнники.

Въ заключеніе нашего краткаго обзора отношеній Россіи къ Средней Азіи приведемъ трактатъ о мирѣ, заключенномъ генерал-губернаторомъ Туркестана, Кауфманомъ, съ хивинскимъ ханомъ, главныя условія котораго состоятъ въ слѣдующемъ: ханъ признаетъ себя вѣрнымъ слугою Императора Россіи и отказывается отъ всѣхъ прямыхъ дружественныхъ сообщеній съ сосѣдими государями и ханами, отъ заключенія какихъ-либо трактатовъ съ ними, отъ принятія обязательствъ для предпріятія военной экспедиціи безъ знанія и согласія русскихъ властей. Граница обѣихъ странъ будетъ Аму-Дарья, начиная отъ ея самаго западнаго рукава, втекающаго въ озеро Аралъ, и затѣмъ вдоль берега этого озера до мыса Ургу, и оттуда по южному скату УстьУрта къ предположенному прежнему старому руслу Аму-Дарьи. Весь правый берегъ Аму-Дарьи и территорія на той сторонѣ, прежде принадлежавшая Хивѣ, присоединяется къ Россіи. Плаваніе по Аму-Дарьѣ исключительно отдается русскимъ лодкамъ, но хивинскія и бухарскія баржи могутъ имѣть право плаванія по спеціальному дозволенію русскихъ властей. Русскіе подданные имѣютъ право учреждать порты, факторіи и депо на лѣвомъ берегу, гдѣ бы они ни пожелали, и безопасность ихъ должна быть гарантирована ханомъ (и эмиромъ). Города и деревни ханства открыты русской торговлѣ, и русскіе купцы и караваны могутъ свободно путешествовать по странѣ. Русскіе купцы, торгующіе съ ханствомъ, избавлены отъ зеката и всякой торговой пошлины, и будутъ пользоваться безмезднымъ транзитомъ своихъ товаровъ въ сосѣднія страны. Они могутъ также имѣть постоянныхъ агентовъ, пріобрѣтать земельную собственность и подлежать налогамъ только съ согласія русскихъ властей. Коммерческіе договоры между хивинцами и русскими будутъ строго уважаемы, и всѣ жалобы русскихъ противъ хивинцевъ будутъ тотчасъ разобраны и удовлетворены. Русскіе будутъ имѣть первенство надъ хивинцами въ опредѣленіи ихъ счетовъ. Жалобы хивинцевъ противъ русскихъ подданныхъ будутъ разсматриваемы ближайшими русскими властями. Если какое-нибудь лицо скажетъ, что оно явилось изъ Россіи, то, въ какой бы національности оно ни принадлежало, его не допускать безъ предъявленія правильнаго русскаго паспорта, а уголовныхъ преступниковъ немедленно возвращать. Невольничество отмѣнено навсегда.

Хивинскій трактатъ заключенъ въ августѣ мѣсяцѣ 1873 года, а бухарскій 28-го сентября того же года, но между ними есть большая разница. Въ бухарскомъ самъ эмиръ говоритъ о невольничествѣ, «что онъ дастъ строжайшіе наказы всѣмъ его бегамъ, и особый указъ будетъ посланъ во всѣ бухарскіе пограничные города, въ которые приводятъ невольниковъ изъ сосѣднихъ странъ для продажи бухарскимъ подданнымъ; что если, вмѣстѣ съ прекращеніемъ торговли невольниками, противно указу эмира, невольники будутъ приведены туда для продажи, то отнимать ихъ отъ владѣтелей и немедленно давать изъ свободу»… Изъ бухарскаго трактата далѣе видно, что бухарскій эмиръ получаетъ за свое содѣйствіе генералу Кауфману въ хивинскомъ походѣ ту полосу территоріи на правомъ берегу Аму-Дарьи отъ Кукертлк до Мешекли и дальше до русской границы, которая отнята отъ Хивы… Что касается до правъ русскихъ купцовъ въ Бухаріи, они далеко не хивинскіе. Здѣсь нѣтъ русскаго суда, въ судѣ нѣтъ никакихъ привилегій для русскихъ купцовъ: они безусловно должны платить за свои товары, принадлежатъ ли они къ ввозу или вывозу, по 2½ процента по цѣнѣ товара. Другихъ податей русскій купецъ никакихъ не платитъ; ему тоже все дозволяется, но только то, что касается до торговли, промышленности и покупки земли. О паспортѣ говорится то же. А о коммерческихъ обязательствахъ между русскими и бухарцами сказано только, «что эти обязательства должны считаться священными». Въ этомъ договорѣ нѣтъ также запрещенія о сношеніяхъ съ иностранными и сосѣдними государствами безъ дозволенія туркестанскаго управленія. Правда, бухарскому хану былъ давъ выговоръ, что онъ посылалъ нѣкоего Абдула-Гаи въ Константинополь просить о заступничествѣ у Турціи; на что эмиръ отвѣчалъ туркестанскому управленію, что онъ съ этихъ поръ формально обѣщаетъ отказаться отъ прямыхъ сношеній съ султаномъ. Въ бухарскомъ договорѣ есть еще одинъ пунктъ, котораго нѣтъ въ хивинскомъ, это — о политическихъ агентахъ. Трактатъ требуетъ, чтобы эмиръ прислалъ своего постояннаго посла въ Ташкентъ, а генералъ Кауфманъ пришлетъ своего постояннаго агента въ Бухару.

Относительно Китая русскія власти заключили въ 1851 году въ Кульджѣ торговый договоръ съ западнымъ Китаемъ о пути чрезъ Кульджу и Чугучакъ. Русскіе купцы, въ силу этого трактата, получили право строить свои лавки и распродажи въ Кульджѣ и Чугучакѣ. Въ 1853 русскими войсками были опять предприняты военныя операціи противъ китайцевъ, и Россіи, такимъ образомъ, уже въ наше время удалось кассировать нерчинскій трактатъ и открыть путь по Амуру въ Тихій Океанъ.

Ближе всѣхъ къ намъ и по мѣсту жительства, и по постояннымъ сношеніямъ — киргизы, племя кочевое; оно раздѣляется на два отдѣльныхъ типа: киргизы (кайсацкіе) и каракиргизы (черные) или буруты, — эти послѣдніе считаются настоящими киргизами, горными, дико-каменными, и живутъ около озера Иссикъ-Кула, въ семирѣченской области и въ гористыхъ кряжахъ Кокана. Киргизы кайсацкіе представляютъ уже смѣсь съ русскими казаками и съ равными монгольскими племенами; сами казаки — тоже смѣсь русской и татарской вольницы. Теперь киргизы живутъ и на Уралѣ, и въ зеленыхъ степяхъ Кара-Кума (чернаго песка) между Каспійскимъ моремъ, и Аральскимъ озеромъ; они перекочевываютъ черезъ сыръ-Дарью и доходятъ до Хивы въ югу. Въ своей зеленой степи они устроили орошеніе земли посредствомъ прорытія небольшихъ каналовъ, которые переливаютъ свои воды въ большой и глубокій каналъ. Этотъ фактъ показываетъ, что киргизскія семьи и роды живутъ въ своихъ степяхъ и зимою, имѣютъ уже нѣкоторый осѣдлый характеръ, а другіе и совсѣмъ не выѣзжаютъ изъ своей степи, — но большинство ихъ все-таки продолжаетъ перекочевывать на зиму изъ Кара-Кума черезъ Сыръ-Дарью.

Киргизы кайсацкіе говорятъ на одномъ изъ самыхъ чистыхъ нарѣчій татарскаго языка, хотя первоначальное племенное происхожденіе ихъ уже значительно измѣнилось, даже въ физическомъ отношеніи, присоединеніемъ многихъ иноземныхъ элементовъ, и въ особенности монгольскихъ. Дѣйствительное же ихъ происхожденіе слѣдуетъ вести отъ нѣсколькихъ турецкихъ племенъ и родовыхъ семействъ. Во второй половинѣ XV-го вѣка имъ надоѣло монгольское иго, подъ которымъ они жили, и они послѣдовали за султаномъ Гиреемъ и Яни-Бекомъ селиться на новыхъ мѣстахъ около Балкашкаго озера; тутъ къ нимъ присоединились многіе казацкіе переселенцы, и все это соединилось въ огромное общество киргизъ-кайсацкое. Что ядро этихъ киргизовъ турецкаго происхожденія, это доказывается тѣмъ, что многія племена и семейства называются тѣми же именами, какими называется въ Коканѣ и Бухарѣ, чисто турецкое племя узбековъ. Все болѣе и болѣе увеличиваясь въ числѣ, киргизы насчитывали у себя въ началѣ XVII-го столѣтія около милліона душъ и 300,000 воиновъ. Ихъ ханъ Теввекель въ 1598 году завоевалъ города и провинціи: Ташкентъ и Туркестанъ. Киргизская династія царила тамъ до половины XVIII вѣка; около этого времени киргизскій народъ раздѣлился на три орды; Ташкентъ и Туркестанъ сдѣлались среднею ордою; большая орда ушла на востокъ, въ Сибирь; а малая орда за западъ и сѣверъ. Это событіе служитъ признакомъ, что у нихъ произошло тогда политическое броженіе, что явилась причина къ отдѣленію другъ отъ друга. Правда, имъ постоянно приходилось бороться съ разными сосѣдями: съ калмыками на юго-западѣ, съ сибирскими казаками на сѣверѣ, и съ ханомъ Джунгарскимъ на востокѣ; въ 1723 году хану Джунгаріи удалюсь занять даже городъ Туркестанъ, которымъ владѣли киргизы средней и малой орды. Покоряться джунгарцамъ они не захотѣли, и составили между собою союзъ подъ предводительствомъ весьма способнаго человѣка, хана Абулъ-Каира. По его наущенію, киргизы согласились двинуться на западъ отъ Туркестана и соединиться съ русскими для своей защиты. Абулъ-Каиръ вступилъ въ переговоры съ Петромъ Великимъ, но тотъ отказался подъ предлогомъ, что у киргизовъ мало единодушія. И дѣйствительно, они этимъ не отличались и вели постоянно между собою равныя распри, которыя кончались грабежами и жестокими войнами. Абулъ-Каиръ задумалъ внесть въ киргизскую жизнь большую прочность; это былъ человѣкъ самостоятельнаго характера, большой энтузіастъ, и разъ задумавъ большое дѣло, — онъ не отставалъ отъ него. Онъ еще прежде выгналъ джунгаръ изъ города Туркестана и пробылъ тамъ нѣсколько лѣтъ ханомъ; въ то же самое время онъ забрался съ удалыми изъ киргизовъ и туркомановъ въ Хиву и господствовалъ нѣсколько дней въ Хивѣ, но, узнавъ, что персидскій шахъ Надиръ идетъ на Хиву, онъ покинулъ ее и убѣдилъ киргизовъ идти на западъ съ цѣлью занять всѣ мѣста, гдѣ обитали башкиры.