Ансельм Кантерберийский (Феоктистов) — ДО

АНСЕЛЬМЪ КАНТЕРБЕРІЙСКІЙ

Saint Anselme de Cantorbery, tableau de la vie monastique au onsieme siècle, par Ch. de Remusat. 1 vol.

Anselme von Canterbury. Dargestellt von F. R. Hasse.

Жизнь и ученые труды Ансельма, архіепископа Кантерберійскаго, были предметомъ многихъ изслѣдованій въ европейскихъ литературахъ. Философія и исторія обращались съ одинаковымъ интересомъ къ дѣятельности этого замѣчательнаго лица: первая, объясняя его заслуги, видѣла въ немъ одного изъ самыхъ глубокомысленныхъ основателей схоластической науки; другая занималась преимущественно тѣмъ жаркимъ участіемъ, которое принималъ онъ въ великомъ событіи XI вѣка — борьбѣ между свѣтскою и духовною властью. Нельзя впрочемъ не замѣтить съ самаго начала, что эти два совершенно различные рода его дѣятельности Имѣютъ для насъ, далеко не равное значеніе: Ансельмъ, какъ ученый, много затмеваетъ Ансельма-политика, государственнаго человѣка. Ему суждено было жить въ то время, когда Европа начала лишь только пробуждаться отъ продолжительнаго умственнаго усыпленія, въ которое она была погружена послѣ такъ-называемаго паденія Западной Римской Имперіи. Въ обществѣ является сильное стремленіе къ самостоятельному мышленію; жалкая литература, состоявшая до этого времени почти исключительно изъ компиляцій, въ которыхъ обширная эрудиція соединялась съ совершеннымъ отсутствіемъ серіознаго содержанія, оживляется многими произведеніями, исполненными поразительной глубины мысли. Нельзя сказать, чтобы Ансельмъ не имѣлъ на этомъ пути предшественниковъ: довольно было бы указать на Іоанна Эригену Скота, но этотъ замѣчательный мыслитель, жившій за два отолѣтія до Ансельма, явился въ такое время, когда общество было еще слишкомъ грубо, и не могло оцѣнить его достойнымъ образомъ. Онъ проходитъ, не оставивъ почти никакого слѣда между своими современниками, и представляя собою блестящее, но почти непонятное исключеніе среди умственнаго упадка IX вѣка. По глубинѣ мысли, по оригинальности и смѣлости ея выраженія, Ансельмъ много уступаетъ Іоанну Эригенѣ; но онъ имѣлъ счастіе дѣйствовать среди общества, которое стояло на несравненно высшей ступени развитія, которому были уже доступны выражаемыя имъ идеи. Если мышленіе его успѣло создать цѣлую науку, если можно считать его первоначальникомъ дальнѣйшаго движенія схоластической философіи, то нельзя не сознаться, что обстоятельства и время играли при этомъ немаловажную роль.

Объ ученой дѣятельности Ансельма писали много, и характеръ ея опредѣленъ въ настоящее время, какъ кажется, надлежащимъ образомъ. Собственно для насъ гораздо важнѣе въ его жизни другая сторона — его соприкосновеніе съ тогдашнимъ политическимъ міромъ, та роль, которую занималъ онъ среди событій своего вѣка. Тутъ, до послѣдняго времени, было еще много загадочнаго и неяснаго, по крайней мѣрѣ въ самомъ характерѣ дѣйствующаго лица. Въ заглавіи нашей статьи поставили мы сочиненіе боннскаго профессора Гассе, — сочиненіе весьма обстоятельное, написанное съ глубокимъ знаніемъ источниковъ и въ которомъ обширный отдѣлъ посвященъ политической дѣятельности Ансельма, Оно особенно важно для насъ еще въ томъ отношеніи, что взглядъ автора, съ большими или меньшими измѣненіями, принадлежалъ почти всѣмъ, говорившимъ о томъ же предметѣ. Въ сущности онъ состоялъ въ слѣдующемъ: Ансельмъ жилъ въ эпоху, когда такъ-называемая борьба за инвеституру находилась въ полномъ разгарѣ, и общественное мнѣніе всей Европы распалось между Григоріемъ VII и Генрихомъ IV. Ансельмъ не остался хладнокровнымъ зрителемъ этой борьбы: онъ съ жаромъ усвоилъ воззрѣнія римскихъ первосвященниковъ и поставилъ въ Англіи вопросъ о взаимномъ отношеніи свѣтской и духовной власти въ не менѣе рѣзкихъ и опредѣленныхъ формахъ. Въ борьбѣ, которую долженъ былъ онъ вести съ норманскими королями, ему не суждено было однако дойдти до какихъ-нибудь положительныхъ результатовъ, и вслѣдствіе различныхъ обстоятельствъ, окончательное рѣшеніе предпринятой имъ задачи принадлежитъ уже знаменитому его преемнику, Томасу Бекету. Не смотря на это, дѣятельность Ансельма Каитерберійскаго получаетъ высокое общественное значеніе; съ именемъ его неразрывно связывается понятіе объ одномъ изъ величайшихъ интересовъ, занимавшихъ Европу въ XI столѣтіи. Безъ сомнѣнія, въ этомъ взглядѣ есть много вѣрнаго, хотя нельзя согласиться съ нимъ во всемъ безусловно. По Нашему мнѣнію, тутъ упущено изъ виду одно весьма важное обстоятельство: не часто ли случается видѣть, что изъ дѣйствій какого-нибудь историческаго лица вытекаютъ со временемъ такія слѣдствія, которыя были совершенно чужды его намѣреніямъ, мало, того, совершенно противуположны имъ? Не всякая дѣятельность сопровождается сознательностью; часто, напротивъ, человѣкъ является слѣпымъ орудіемъ потребностей своего вѣка, и время даетъ его дѣятельности такое значеніе, отъ котораго была далека его собственная мысль. Это замѣчаніе можно вполнѣ примѣнить ку Ансельму: вопреки изложенному сейчасъ воззрѣнію, можно положительно сказать, что теоріи, господствовавшія въ XI вѣкѣ въ Римской церкви, никогда не были уяснены имъ надлежащимъ образомъ. Въ наукѣ Ансельмъ былъ систематикъ, но въ жизнь, въ свои сношенія съ лицами и свѣтскими властями, онъ не вносилъ никакого плана, никакой системы — напротивъ трудно было бы указать человѣка, который бы болѣе руководствовался въ своихъ дѣйствіяхъ личными наклонностями и побужденіями. Онъ былъ монахомъ въ самомъ строгомъ смыслѣ слова и не болѣе этого: тихая, созерцательная жизнь, научныя занятія и подвиги христіанскаго благочестія — были его постояннымъ идеаломъ. Событія насильственно вызвали его изъ уединенной кельи, обратили, его дѣятельность на болѣе тревожное поприще и сдѣлали изъ него, историческое лицо, помимо всѣхъ его желаній. Но занявши одно изъ самыхъ важныхъ мѣстъ въ церковной іерархіи XI вѣка, Ансельмъ не измѣнилъ основнымъ чертамъ своего характера. Состояніе церкви, которой онъ сдѣлался главою, представляло весьма начальную картину: она утратила всякую независимость въ отношеніи къ свѣтской власти. Безъ сомнѣнія, это было весьма бѣдственнымъ явленіемъ въ тѣ времена, когда церковь была единственною представительницею нравственныхъ началъ и могла бы" одна сдерживать грубое своеволіе свѣтскихъ властителей, которыхъ еще не коснулось истинное образованіе. Ансельмъ, поставленный среди такихъ печальныхъ обстоятельствъ, не имѣлъ ни силъ, ни намѣренія противиться имъ; онъ желалъ только не измѣнить, по возможности, своимъ задушевнымъ вѣрованіямъ и убѣжденіямъ, оградить свою совѣсть и свое личное положеніе отъ тѣхъ искушеній, которымъ онъ безпрерывно подвергался. Какъ скоро были затронуты эти чувствительныя стороны его сердца, онъ готовъ былъ на отчаянное сопротивленіе, во сопротивленіе это не основывалось ни на какомъ отвлеченномъ началѣ, и нѣтъ никакого* основанія выставлять его защитникомъ теорій Римской церкви объ ея авторитетѣ. Слѣдовательно, всякое сравненіе Ансельма съ Томасомъ Бекетомъ было бы натяжкою, хотя въ то же время нельзя отвергать, что въ общемъ направленій ихъ дѣятельности было много сходнаго. Ремюза, въ своемъ сочиненіи объ Ансельмѣ Кантерберійскомъ, изложилъ этотъ взглядъ съ необыкновенною ясностью и опредѣленностью, и книга его, по всѣмъ правамъ, можетъ назваться лучшимъ изъ всего, что писали объ этомъ предметѣ. Подъ его перомъ впервые возсталъ живой образъ этого замѣчательнаго лица — получилъ, какъ говорится*плоть и кровь, и пересталъ быть отвлеченнымъ понятіемъ.

I.

Церковь XI и XII вѣка богата многими великими характера"мы. Безъ сомнѣнія, Ансельмъ Кантерберійскій уступаетъ многимъ изъ нихъ. По талантамъ и значенію, которые они имѣли для своего вѣка, онъ не можетъ сравниться не съ Абелардомъ, ни съ Бернардомъ Клервосскимъ, но никто ни отниметъ у него чести быть ихъ предшественникомъ, первымъ воздѣлывателемъ того поприща, на которомъ они дѣйствовали въ послѣдствіи съ такою славою. Жизнь его, исполненная высокаго драматическаго интереса, поражаетъ въ то же время своею многосторонностью. Онъ соединяетъ въ себѣ достоинства знаменитаго ученаго, строгаго отшельника, государственнаго человѣка, и такимъ образомъ является однимъ изъ вѣрнѣйшихъ представителей того вѣка и общества, среди которыхъ суждено ему было дѣйствовать.

Монашество, встрѣченное непріязненно при своемъ появленіи въ западной Европѣ, вскорѣ побороло однако всѣ враждебные ему элементы и пріобрѣло могущественное вліяніе на общество. Много было причинъ, которыя заставляли людей всякаго званія и всѣхъ сословій безразлично стремиться къ отшельнической жизни: одною изъ главныхъ нельзя не признать жажды къ знанію, къ умственнымъ занятіямъ, невозможнымъ среди общества, находившагося еще въ смутномъ броженіи. Только монастыри, огражденные своими стѣнами отъ мірскихъ смутъ и волненій, могли даровать тотъ благородный досугъ, то отрадное спокойствіе, которыя такъ необходимы для умственной дѣятельности. Школы, библіотеки возникаютъ въ ихъ стѣнахъ, и образованіе быстро распространяется отсюда по всѣмъ классамъ общества. Нѣкоторыя изъ обителей, — укажемъ для примѣра на Леринскую, Св. Виктора, Фульда, Сентъ-Альбанскую и много другихъ, — успѣли неразрывно связать свое имя съ важнѣйшими успѣхами образованности въ средневѣковой Европѣ. Наибольшее число ихъ основано было во Франціи; особенно одна ея часть, Нормандія, славилась, въ X и XI столѣтіяхъ, многими подобными учрежденіями, въ которыхъ благочестіе соединялось съ умственною дѣятельностью. Изъ всѣхъ нормандскихъ монастырей ни одинъ не могъ состязаться съ знаменитою Бекскою обителью (monastère du Bec), основанною Герлуиномъ.

Жизнь этого замѣчательнаго человѣка, которой первая половина проходитъ среди разгульныхъ пировъ и воинскихъ подвиговъ, а вторая посвящена самому строгому отшельничеству и подвигамъ благочестія, какъ нельзя лучше представляетъ состояніе современнаго ему общества. Герлуинъ былъ знатнаго происхожденія и очень богатъ. Молодость его протекла при дворѣ графа Гизлеберта Бріонскаго, который считалъ его однимъ изъ лучшихъ и храбрѣйшихъ своихъ рыцарей и привязался къ нему, какъ къ сыну. До сорока лѣтняго возраста особеннымъ занятіемъ Геркуина была война, и рѣдко кто могъ сравниться съ нимъ въ ловкости, силѣ и военномъ искусствѣ; но по истеченіи этого времени Герлуинъ совершенно измѣнился. Онъ сталъ чуждаться товарищей, не принималъ никакого участія въ столь любимыхъ имъ прежде военныхъ потѣхахъ и совсѣмъ почти пересталъ появляться въ обществѣ, собиравшемся при дворѣ графа. Такое поведеніе не могло пройдти незамѣченнымъ: сначала оно возбудило противъ себя насмѣшки, часто оскорбительныя, которыя грубостію своею раздражали и еще болѣе сосредоточивали эту избранную натуру. Самъ Гизлебертъ обратилъ наконецъ серіозное вниманіе на Герлуина, когда тотъ появился однажды при его дворѣ, въ старой изношенной одеждѣ, съ отпущенною бородой, и не хотѣлъ принимать никакой пищи, кромѣ хлѣба и воды. Не помогали ни просьбы, ни увѣщанія, и наконецъ дѣло дошло между ними до явнаго разрыва: поводъ къ тому представился, когда графъ предложилъ Герлуину отправиться къ нормандскому герцогу; чтобы просить у него помощи противъ какого-то своего непріятеля. Но Герлуинъ, «мужъ мира», не могъ, при тогдашнемъ направленіи своихъ мыслей, явиться возбудителемъ войны и съ Твердостію отклонилъ отъ себя порученіе графа. Тотъ немедленно Овладѣлъ всѣми его помѣстьями, изгнавши изъ нихъ съ позоромъ ихъ владѣтеля, и вымещалъ свою досаду на прежнихъ подчиненныхъ Герлуина. Послѣднее обстоятельство сильнѣе всего подѣйствовало на благочестиваго человѣка. Явившись въ Гизлеберту, онъ въ кроткихъ выраженіяхъ упрекалъ его за излишнюю строгость: «Охотно оставляю тебѣ свои владѣнія, сказалъ онъ; но за что же ты не щадишь бѣдняковъ, которые ничего тебѣ не сдѣлали?» Графъ былъ тронутъ. Послѣ продолжительной и задушевной бесѣды съ своимъ прежнимъ сподвижникомъ, онъ не только съ Охотою позволилъ ему основать монастырь въ своихъ владѣніяхъ, но даже оставилъ ему всѣ его прежнія земли. Дружескія отношенія между ними не прерывались съ этихъ поръ никогда, до самой смерти Гизлеберта.

Постройка монастыря Герлуиномъ, первые года, проведенные имъ тамъ вмѣстѣ съ немногими товарищами, посреди неимовѣрныхъ трудовъ, заботъ, опасеній, все это какъ нельзя лучше рисуетъ тѣ смутныя времена. Сначала мѣсто для основанія новой обители было выбрано въ Борневилѣ (въ теперешнемъ Эрскомь департаментѣ, въ кантонѣ Montfort sur Risle), одномъ изъ небольшихъ родовыхъ помѣстій Герлуина: благодаря неусыпнымъ и безустаннымъ работамъ, зданіе церкви и жилища для братіи были Окончены постройкою въ самое непродолжительное время. Епископъ ближайшаго къ новой обители города Лизьё облекъ Гердуина сначала въ санъ пріора, а потомъ аббата. Обязанности всѣхъ членовъ новой обители, по установленію Герлуина, были главнымъ образомъ двоякаго рода: онѣ состояли въ молитвѣ, потомъ въ тяжкихъ работахъ, которыя исполнялись обыкновенно подъ руководствомъ самого настоятеля монастыря. Работъ представлялось чрезвычайно много: надо было удобрить, засѣять окрестныя поля, провести въ нихъ каналы или вырыть колодцы и наконецъ поставить нѣсколько новыхъ и необходимыхъ построекъ. Все время, свободное отъ молитвы и богослуженія, посвящено было Герлуиномъ и его братіею на эти занятія, и въ нихъ, въ этой простой и дѣятельной жизни, Герлуинъ обрѣлъ такой душевный миръ и спокойствіе, которыя ему были совершенно незнакомы, среди прежней мірской жизни, съ ея заботами, стремленіями, даже съ ея славою. Эта тихая жизнь прерывалась впрочемъ непріятными случайностями: церковное зданіе, воздвигнутое Герлуиномъ съ такимъ трудомъ и заботами, сгорѣло, вмѣстѣ съ большею частію прочихъ строеній. Происшествіе это, какъ ни было оно прискорбно для Герлуина, не привело "то однако въ уныніе: тотчасъ же приступлено было къ новымъ постройкамъ, и монастырь снова былъ воздвигнутъ въ самое непродолжительное время, но уже не на прежнемъ мѣстѣ, а нѣсколько далѣе, близь Бріонскаго замка и на берегу небольшаго ручья, отъ котораго онъ и получилъ свое названіе Бекской обители. Страдо была совершенно дикая и покрытая почти непроходимыми лѣсами; не видать было въ окрестности никакого жилья. Иногда только многочисленныя и шумныя компаніи охотниковъ посѣщали эту заглохшую мѣстность, и звуками своихъ роговъ пробуждали ее отъ царствовавшаго въ ней вѣчнаго безмолвія.

Не одно благочестіе привлекало тогда людей въ монастыри, во еще и жажда знанія, жажда обогатить свой умъ многоразличными свѣдѣніями. Научныя занятія для людей, посвятившихъ себя отшельничеству, были не однимъ пріятнымъ препровожденіемъ времени: они становились для нихъ дѣломъ необходимые, обязательнымъ. Неизвѣстно, по внутреннему ли влеченію, или безсознательно подчиняясь общему направленію, но только Герлуинъ понялъ эту потребность вѣка и не хотѣлъ оставаться назади; сильно мучила его мысль, что онъ самъ не въ состояніи слѣдить за образованіемъ своихъ подчиненныхъ и давать имъ полезные въ этомъ отношеніи совѣты. Необходимъ былъ надежный помощникъ, и онъ въ скоромъ времени представился. То былъ Ланфранкъ, которому суждено было играть въ послѣдствіи такую важную роль въ тогдашнихъ событіяхъ и вообще быть однимъ изъ замѣчательнѣйшихъ представителей своего вѣка. Ланфранкъ былъ по происхожденію Итальянецъ, уроженецъ города Павіи. Онъ получилъ образованіе въ знаменитомъ тогда Болонскомъ университетѣ, гдѣ особенно процвѣтало изученіе права. Отецъ его, бывшій однимъ изъ тогдашнихъ conservatores legum, хотѣлъ приготовить сына для подобной же дѣятельности, и дѣйствительно Ланфранкъ оказалъ на этомъ пути блестящіе успѣхи. Хотя Ланфранкъ могъ бы весьма легко занять одно изъ самыхъ видныхъ должностныхъ мѣстъ въ своемъ родномъ городѣ, онъ отказался однако отъ практической дѣятельности, и посвятилъ себя преподаванію, основавъ небольшую школу. Вскорѣ однако кругъ этой дѣятельности оказался для него тѣснымъ; услыхавъ, что въ сѣверной Франціи чувствуется большой недостатокъ въ преподавателяхъ, Ланфранкъ рѣшился отправиться туда, и дѣйствительна поселился на нѣкоторое время въ городѣ Авраншѣ, въ Нормандіи. Съ этихъ поръ начинается его извѣстность. Не только изъ Франціи, но даже изъ прочихъ странъ Европы начинаетъ стекаться въ Авраншъ преимущественно молодежь, которая страстна привязывалась къ живому, увлекательному изложенію Ланфранка. Имя его съ уваженіемъ произносится самыми знаменитыми людьми того вѣка. Многія обстоятельства способствовали съ своей стороны упрочить за нимъ навсегда громкій авторитетъ; то было время, когда знаменитый Беренгаръ Турскій волновалъ всю Францію своимъ смѣлымъ ученіемъ о таинствѣ причащенія. Ученіе это возбудило противъ него жаркія обвиненія со стороны почти всего Французскаго духовенства; самъ папа долженъ былъ принимать участіе въ происходившихъ спорахъ; не разъ созывались соборы нарочно для этой цѣли. Ланфранкъ выступилъ какъ одинъ изъ самыхъ жаркихъ противниковъ Берепгара. Повсюду съ жадностію читались его пламенныя письма, въ которыхъ увлеченіе споромъ не всегда однако позволяло ему сохранить должную умѣренность и достоинство. Успѣхъ былъ повсемѣстный, блестящій. Еще въ началѣ своей борьбы съ Беренгаромъ, неизвѣстна, вслѣдствіе какихъ обстоятельствъ, Ланфранкъ возымѣлъ мысль принять монашество и провести остальную жизнь въ уединеніи.

Онъ не объявилъ объ этомъ никому, тайно оставилъ городъ и отправился странствовать. Непремѣннымъ его желаніемъ было поступить въ монастырь самый бѣдный и неизвѣстный; никто, разумѣется, не могъ оспаривать этихъ печальныхъ достоинствъ у Бекской обители, только-что основанной Герлуиномъ. Сцена его перваго свиданія съ аббатомъ поразительна своею простотою. Онъ нашелъ Герлуина, занятаго перестройкою печи въ своемъ новомъ жилищѣ. "Да сохранитъ тебя Богъ, « привѣтствовалъ его пришелецъ. — Да будетъ надъ тобою благословеніе Божіе. Ты изъ Ломбардіи? — „Такъ.“ — Какіе твои желанія? — „Сдѣлаться монахомъ.“ — Герлуинъ приказалъ одному изъ работавшихъ съ нимъ братій прочесть Ланфранку монастырскій уставъ, и когда тотъ поклялся въ исполненіи его, то тотчасъ же былъ принятъ. Со вступленіемъ Ланфранка въ Бекскую обитель, положеніе ея необыкновенно измѣнилось. Принимая въ число своей братіи неизвѣстнаго, бѣднаго странника, Герлуинъ вѣроятно не подозрѣвалъ въ немъ найдти одного изъ блестящихъ ученыхъ того времени, человѣка уже прежде пользовавшагося громкою извѣстностію. Ланфранкъ преимущественно занялся преподаваніемъ и получилъ вскорѣ званіе пріора: онъ владѣлъ латинскимъ и греческимъ языками, науками богословскими, юриспруденціей и въ особенности діалектикой; все это излагалось въ блестящей, одушевленной рѣчи; въ урокахъ своихъ Ланфранкъ избѣгалъ всякаго педантства, — напротивъ старался придать имъ характеръ простой, задушевной бесѣды съ своими слушателями. Все это было такъ ново, такъ неожиданно, что не могло не произвести сильнаго впечатлѣнія; слухъ о бекскомъ преподавателѣ распространился весьма быстро, и первые, прибывшіе послушать его, съ удивленіемъ узнали въ немъ прежняго своего авраншскаго наставника, котораго они такъ любили и который скрылся отъ нихъ такъ неожиданно. Тогда монастырь началъ непрерывно наполняться людьми всякаго возраста, званія и происхожденія: люди знатные, богатые, ученые, даже рыцари ежедневно тѣснились около каѳедры Ланфранка, съ жадностію внимая его словамъ. Въ числѣ ихъ, говоритъ Ордерикъ Виталій, были глубокомысленные философы, рѣдкіе ученые, будущіе мудрые кормчіе, духовные руководители, которымъ Богъ вручилъ бразды церкви, чтобы править ею въ теченіе вѣковъ.» И дѣйствительно, за этими напыщенными словами скрывается большая доля правды; нѣкоторые изъ учениковъ Бекской обители достигли въ послѣдствіи высокаго положенія въ обществѣ: вспомнимъ напримѣръ Ансельма Баджіо, которому суждено было сдѣлаться папою, подъ именемъ Александра II, вспомнимъ многихъ другихъ, занявшихъ высокія духовныя должности во Франціи и прочихъ странахъ Европы. Ученая слава, пріобрѣтенная обителью такъ внезапно и неожиданно, была необыкновенна: «казалось, Аѳины возродились въ стѣнахъ ея», говорить одинъ современный лѣтописецъ. Постоянный приливѣ разнаго званія слушателей не могъ не подѣйствовать выгодно и на внѣшнее благосостояніе монастыря, доставивъ ему большія богатства, отъ которыхъ однако нисколько не терпѣли ни внутренняя дисциплина, ни нравы его членовъ.

Между учениками, повсюду стекавшимися въ Бекскую обитель, одинъ молодой Итальянецъ, по имени Ансельмъ, начинаетъ вскорѣ обращать на себя особенное вниманіе. Родиною его былъ городъ Аоста въ Піемонтѣ, входившемъ тогда въ составъ королевства Арелатскаго, которое признавало власть германскихъ императоровъ изъ Салійскаго дома. Городъ, какъ извѣстно, расположенъ у подножія Альпъ, среди превосходной мѣстности: на далекое пространство кругомъ взоръ не открываетъ ничего, кромѣ высокихъ, неприступныхъ горъ съ вѣчно-снѣжными вершинами. Природа имѣла тутъ большое вліяніе на нравы жителей: она сохранила въ нихъ необыкновенную простоту, доходящую иногда до грубости, но простотѣ этой придала идеальное, поэтическое настроеніе. Въ городѣ Аостѣ, съ давнихъ поръ, поселилось весьма много знатныхъ и богатыхъ Фамилій: къ числу ихъ принадлежитъ и семейство, въ которомъ родился Ансельмъ (1033). Приступая къ жизнеописанію этого замѣчательнаго человѣка, нельзя не упомянуть безъ особеннаго чувства признательности о постоянномъ его спутникѣ и самомъ приближенномъ къ нему человѣкѣ, — Эдмерѣ, кантерберійскомъ монахѣ, оставившемъ намъ полное и обстоятельное описаніе всего, что касалось до жизни Ансельма и до событій, въ которыхъ онъ принималъ непосредственное участіе. Въ сочиненіи своемъ, написанномъ отчасти подъ диктовку самого Ансельма, Эдмеръ помѣстилъ всѣ свои воспоминанія о знаменитомъ епископѣ, всѣ свои разговоры съ нимъ, и представилъ такимъ образомъ не только весьма полную біографію, но даже замѣчательную картину того вѣка, къ которому она относится.

Въ этомъ матеріалѣ для насъ все почти одинаково драгоцѣнно: драгоцѣнны даже подробности, относительно весьма скудныя, о первой молодости Ансельма и его воспитаніи, ибо въ первые годы его жизни уже отчасти обнаружились и опредѣлились тѣ наклонности и стремленія, изъ которыхъ въ послѣдствіи сложился его характеръ. Такъ напримѣръ мы видимъ, что молодость его протекла подъ вліяніемъ двухъ совершенно различныхъ характеровъ: отецъ его Гондульсъ растратилъ большую часть своего имущества самымъ недостойнымъ образомъ на праздники и удовольствія и сохранилъ эту несчастную наклонность до конца своей жизни. Не смотря на то въ характерѣ его сохранилось много хорошихъ сторонъ, — щедрость, доброта, иногда даже истинное великодушіе, но все это не было подчинено никакимъ твердымъ правиламъ. Какъ обыкновенно случается съ людьми, безполезно растратившими свою жизнь и силы, и которымъ иногда приходить грустное сознаніе о томъ, Гондульфъ старался неумѣренно строгимъ, суровымъ воспитаніемъ предохранить сына отъ дурныхъ наклонностей, которымъ онъ самъ былъ такъ сильно подверженъ. Совершенно не такова была жена его, Эрменберга: существо необыкновенно кроткое, нѣжное, страстно привязанное къ сыну, она обращалась къ нему только своимъ сердцемъ. Для такого ребенка, какъ Ансельмъ, подобный характеръ, подобная нѣжность чувства были нужнѣе непреклонной строгости его отца. Вообще онъ росъ весьма болѣзненно: натура его была впечатлительна до раздражительности, и часто впечатлительность эта доводила его до нервныхъ припадковъ. Онъ любилъ проводить время въ созерцаніи высокихъ горъ, всюду воздвигавшихся предъ его взорами, любилъ преимущественно продолжительныя задушевныя бесѣды съ своею матерью о Творцѣ окружавшей его великолѣпной природы. Бесѣды эти глубоко запечатлѣвались въ его памяти и преслѣдовали его даже въ ночныхъ видѣніяхъ. Онъ самъ развязывалъ въ послѣдствіи, какъ однажды, ночью, представилось ему, что будто бы, взбираясь по высокимъ горамъ, онъ достигъ самаго неба и предсталъ въ жилище Бога. Воспоминаніе объ этомъ чудномъ снѣ, Ансельмъ сохранилъ до конца своей жизни и придавалъ ему таинственное значеніе. Неудивительно, что между такимъ безпечнымъ, безпорядочнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ строгимъ человѣкомъ; какъ Гондульфъ, и такимъ поэтическимъ и болѣзненнымъ существомъ, какъ его сынъ, не могло быть большой симпатіи, и отношенія ихъ поражаютъ необыкновенною сухостію я принужденностію. По мѣрѣ возраста, это отчужденіе отъ отца все болѣе и болѣе увеличивалось, тѣмъ болѣе, что Эрменберга, всегдашняя ихъ примирительница, умерла. Гондульсъ требовалъ отъ сына практической дѣятельности, хотѣлъ пріучить его къ серіознымъ положительнымъ занятіямъ. Ансельмъ напротивъ искалъ уединенія, въ которомъ ничто не могло бы мѣшать его страсти къ размышленіямъ и созерцанію; когда еще ему не было пятнадцати лѣтъ, онъ два раза обращался къ настоятелю одного сосѣдняго монастыря, съ просьбою принять его въ число своей братіи, но оба раза, по своей молодости и неопытности, встрѣтилъ положительный отказъ. Между прочимъ пребываніе его въ домѣ отца становилось невыносимымъ. Ежедневно какой-нибудь случай причинялъ новое недоразумѣніе между имъ и Гондульфомъ: Ансельмъ рѣшился положить этому конецъ. Въ сопровожденіи одного вѣрнаго служителя онъ покинулъ свой родной домъ, и запасшись только самымъ необходимымъ, отправился въ далекое странствованіе, не имѣя еще предъ собою никакой опредѣленной цѣли и никакихъ вѣрныхъ средствъ поддерживать свое существованіе.

Совершенно неизвѣстно, какимъ образомъ Ансельмъ достигъ Нормандіи, и что привлекало его въ эту страну. Трудно однако предположить, чтобы онъ шелъ туда съ твердымъ намѣреніемъ пользоваться уроками Ланоранка, преподававшаго тогда въ Бекской обители; вѣроятнѣе, что онъ узналъ объ этомъ знаменитомъ ученомъ уже позднѣе, во время своего трехгодичнаго странствованія, то въ Бургундіи, то въ прочихъ частяхъ Франціи. Какъ бы то ни было, мы видимъ, что въ 1059 году Ансельмъ, послѣ весьма краткаго пребыванія въ Авраншѣ, прибылъ въ Бекскій монастырь и поступилъ тамъ подъ руководство Ланфранка. Мы уже говорили, съ какими замѣчательными и талантливыми людьми суждено было ему сѣсть на одну скамью. Всѣхъ привлекала сюда теплая, безкорыстная любовь къ наукѣ, всѣ занимались ею съ одинаковымъ рвеніемъ, подъ надзоромъ наставника, поощреніе котораго считалось единственною и величайшею наградою; при такомъ общемъ и единодушномъ стремленіи къ наукѣ и ея служенію, трудно было отличиться предъ всѣми прочно и обратить особенное на себя вниманіе. Ансельмъ однако успѣхъ. въ этомъ. Нельзя было предположить, чтобы въ такомъ болѣзненномъ, слабомъ тѣлѣ, заключалось столько энергіи, силы воли и непреклонной твердости въ достиженіи предположенной цѣли. Забывая пищу, совъ, не обращая вниманія на то, что иногда въ, зимнее время въ его бѣдной, не топленной комнатѣ былъ нестерпимый колодъ, Ансельмъ сидѣлъ за книгами и часто въ этихъ занятіяхъ проводилъ цѣлые дни и ночи, почти не вставая съ мѣста. Ему уже было около двадцати пяти лѣтъ при вступленіи въ Бекскій монастырь, но познанія его были крайне недостаточны, и по собственному его признанію, онъ долженъ былъ краснѣть за свое невѣжество; но трудъ и неимовѣрныя усилія превозмогли все. Ланфранкъ замѣтилъ прилежнаго и талантливаго ученика и съ тѣхъ поръ между ними началась самая тѣсная и дружеская связь, не прерывавшаяся въ послѣдствіи до конца ихъ жизни. Если справедливо мнѣніе, что въ дружбѣ всегда одинъ человѣкъ невольно подчиняется вліянію другаго, то можно сейчасъ же угадать, на чьей сторонѣ было это вліяніе. Ланфранвъ уже пользовался громкою славою, за нимъ была многолѣтняя опытность и въ наукѣ и въ жизни; въ самомъ характерѣ его было много предпріимчиваго, смѣлаго, властительна то. Кроткій, нѣсколько даже робкій Ансельмъ совершенно покорился ему; вскорѣ уже онъ не рѣшался ни на одинъ важный шагъ въ своей жизни безъ предварительнаго совѣта своего знаменитаго наставника. Не надо принимать подобныхъ отношеній за отсутствіе характера со стороны Ансельма: мы увидимъ, что вся послѣдующая жизнь его могла бы служить опроверженіемъ подобнаго мнѣнія, мы увидимъ, что лишь только дѣло касалось самой священной для него вещи — его убѣжденій, или того, что онъ почиталъ своимъ долгомъ, Ансельмъ находилъ въ себѣ столько силъ и такую твердость духа, что непоколебимо становился лицомъ къ лицу съ опасностію и не боялся принять на себя даже страданія. Эта привязанность, доходившая почти до преклоненія предъ Ланфранкомъ, объясняется въ немъ скорѣе его неизмѣримо любящимъ сердцемъ и страстнымъ уваженіемъ къ лицамъ, которыхъ онъ считалъ выше себя въ какомъ бы то ни было отношенія.

Нѣсколько лѣтъ провелъ Ансельмъ въ Бекской обители. Приближалось время, когда должно было разстаться съ уроками Ланфранка и подумать объ избраніи себѣ рода жизни. Отецъ его въ продолженіе этого времени умеръ и не смотря на свою расточительность и безпорядочную жизнь, умѣлъ сохранить для сына еще довольно значительное состояніе. Слѣдовательно теперь положеніе Ансельма было въ матеріальномъ отношеніи совершенно обезпечено, и онъ могъ безъ всякаго принужденія совершенно свободно избрать себѣ тотъ родъ жизни, который наиболѣе соотвѣтствовалъ его наклонностямъ. Мы видѣли, что еще въ ранней молодости думалъ онъ посвятить себя монастырской жизни, что этотъ планъ не оставлялъ его никогда и наконецъ привелъ его въ стѣны Бекской обители, гдѣ, по собственнымъ его словамъ онъ провелъ самые счастливые дни своей жизни. Не удивительно, поэтому, что мысль не разставаться съ монастыремъ и навсегда въ немъ поселиться, должна была прежде всего представиться его уму. Не скоро однако же явилось у Ансельма окончательное рѣшеніе на этотъ, самый важный шагъ въ его жизни. Ему предшествовала сильная внутренняя борьба, глубокое сомнѣніе въ собственныхъ силахъ: если наконецъ и было принято главное рѣшеніе, то за нимъ являлись сомнѣнія другаго рода, особенно когда дѣло касалось выбора монастыря. Мы видѣли, что нѣсколько лѣтъ, проведенные имъ въ Бекской обители, были посвящены имъ ученію: безсонныя ночи, цѣлые дни, въ продолженіе которыхъ Ансельмъ ни разу не подымался съ своего мѣста, съ неутомимою жаждой, стремясь обогатить свой умъ необходимыми свѣдѣніями почти во всѣхъ отрасляхъ тогдашней науки, — все это принесло наконецъ желанный результатъ. Передъ нами теперь уже не робкій ученикъ, котораго нѣкогда какой-то внутренній таинственный голосъ побуждалъ искать въ отдаленныхъ странахъ отвѣта на волновавшія его сомнѣнія; теперь Ансельмъ — уже самъ учитель, человѣкъ созрѣваній въ трудахъ науки. Желаніе занять то мѣсто, которое въ "его глазахъ, съ такою славою занималъ Ланфранкъ, не давало ему покою. Но какъ удовлетворить этому желанію? Оставаться съ этимъ намѣреніемъ въ Бекской обители, было невозможно: Ланфранкъ съ своимъ блестящимъ умомъ, съ своимъ увлекательнымъ даромъ слова, если бы не затмилъ его совершенно, то все-таки не допустилъ бы его возвыситься до того успѣха, котораго такъ жаждалъ Ансельмъ. Опасна была борьба съ такимъ могущественнымъ соперникомъ. Искать другаго убѣжища было не менѣе затруднительно. Жизнь въ Бекскомъ монастырѣ оставь за много очарованій въ любящемъ сердцѣ Ансельма, много дружескихъ связей, разорвать которыя не было въ его долахъ. "Еще недостаточно я смирился, еще бушевалъ во мнѣ свѣтъ, « говоритъ въ послѣдствіи Ансельмъ объ этомъ трудномъ періодѣ своей жизни. Результатъ этой внутренней борьбы можно было однако предвидѣть. Ансельмъ повторилъ Ланфранку сомнѣнія, волновавшія его душу и просилъ его совѣта: знаменитый учитель отказался дать его въ такомъ важномъ дѣлѣ и предложилъ Ансельму отправиться вмѣстѣ съ нимъ къ руанскому архіепископу Маврилу и предоставить все на его рѣшеніе. Не теряя времени отправились они въ дорогу. Въ послѣдствіи Ансельмъ разказывалъ, что когда они проѣзжали лѣсомъ, онъ былъ готовъ по одному слову Ланеранка остаться въ этомъ лѣсу и не выходить изъ него въ продолженіе всей жизни. Такая преданность, такая безграничная привязанность къ человѣку, въ которомъ еще недавно онъ опасался встрѣтить своего соперника, показываютъ, какъ быстро отдавался Ансельмъ влеченіямъ своего сердца и въ нихъ находилъ самыхъ лучшихъ обоихъ совѣтниковъ.

Мы приближаемся къ періоду жизни Ансельма, когда всѣ способности и душевныя его силы получаютъ самое полное развитіе, когда, думая найдти въ монастырской жизни то спокойное уединеніе, котораго такъ давно жаждала его душа, онъ неожиданно долженъ былъ предаться самой тревожной политической дѣятельности. Архіепископъ руанскій убѣдительно. совѣтовалъ ему не отлагать своего намѣренія поступить въ монастырь и самъ назначилъ ему будущимъ пребываніемъ Бекскую обитель. Ансельмъ повиновался тѣмъ охотнѣе, что совѣтъ архіепископа совершенно согласовался съ его тайными желаніями. Принявши монашеское званіе, онъ сохранилъ прежнія, самыя дружескія отношенія къ Ланфранку; всѣ его прежнія сомнѣнія изчезли совершенно, и ни разу не произошло между ними ни малѣйшаго недоразумѣнія. Впрочемъ недолго суждено имъ было оставаться вмѣстѣ. Ланфранкъ долженъ былъ вскорѣ найдти болѣе широкое поприще дли своихъ блестящихъ способностей, вовсе не чуждыхъ практической дѣятельности, хотя по видимому онъ не былъ къ ней приготовленъ. Давно уже норманскій герцогъ Вильгельмъ II (Завоеватель) обратилъ на Ланфранка свое вниманіе и употреблялъ его но различнымъ дѣламъ, въ которыхъ тотъ могъ быть ему полезенъ своею опытностію, славою и близкими сношеніями съ самыми знатными лицами того вѣка. Нѣсколько разъ отправлялся Ланфранкъ съ порученіями герцога въ Римъ и всегда находилъ при папскомъ дворѣ самый благосклонный и радушный пріемъ: случилось однако вскорѣ обстоятельство, которое, казалось, должно было произвести между герцогомъ и Ланфранкомъ совершенньй разрывъ. Вильгельмъ женился на дочери графа Фландрскаго, Матильдѣ, своей близкой родственницѣ, и бракъ этотъ, заключенный противно положеніямъ и правиламъ церкви, встрѣтилъ всеобщее неодобреніе. Самъ Ланфранкъ не могъ удержаться отъ него и выразилъ его вѣроятно такъ рѣзко и прямо, что навлекъ на себя гнѣвъ Вильгельма, который приказалъ ему выѣхать изъ своихъ владѣній. Папа Николай II изрекъ между прочимъ противъ герцога отлученіе отъ церкви; дѣло принимало все болѣе и болѣе худой оборотъ, и Вильгельмъ рѣшился смириться. Онъ обратился къ оскорбленному имъ Ланфранку и просилъ его ходатайства за себя предъ папою; Ланфранкъ согласился, и съ большими усиліями получилъ разрѣшеніе римскаго первосвященника на бракъ Вильгельма. Въ благодарность за это, норманскій герцогъ основалъ монастырь Св. Стеоана при устьѣ рѣки Орны, и первымъ аббатомъ этого монастыря былъ назначенъ Ланфранкъ. Неизвѣстно, вслѣдствіе какихъ причинъ онъ рѣшился занять это мѣсто и промѣнять на него Бекскую обитель, доставившую ему столько славы и извѣстности; можетъ-быть ему указаны были въ будущемъ большія почести, надежды на болѣе широкое поприще для его дѣятельности и талантовъ.

Выходъ Ланфранка изъ Бекскаго монастыря произвелъ большую перемѣну въ положеніи Ансельма. Онъ тотчасъ же былъ облеченъ достоинствомъ пріора, которое въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ сряду занималъ его знаменитый предшественникъ. Съ этого времени, можно сказать, жизнь Ансельма получаетъ новый и крутой оборотъ; хотя и прежде нельзя было не замѣтить въ его характерѣ большой твердости и рѣшимости, но до сихъ поръ онъ все еще находился подъ постороннимъ вліяніемъ, еще ни разу не представлялось ему случая дѣйствовать самостоятельно и показать, на сколько онъ способенъ управлять людьми и окружавшими его обстоятельствами. Обязанность пріора представляла въ тѣ времена много трудностей: ему принадлежало все внутреннее управленіе монастыря, надзоръ за поведеніемъ его членовъ, надзоръ за преподаваніемъ наукъ. Въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ своего управленія Ланеранкъ успѣлъ снискать всеобщее уваженіе, не прибѣгая слишкомъ часто къ строгимъ мѣрамъ, но и безъ нихъ, однимъ обращеніемъ своимъ, своимъ громкимъ авторитетомъ, умѣлъ побуждать всѣхъ къ безпрекословному исполненію своей воли. Совсѣмъ не то, когда мѣсто такого знаменитаго учителя занялъ теперь человѣкъ еще молодой лѣтами, неопытный, или въ которомъ, по крайней мѣрѣ, другіе не предполагали никакой опытности, скромный и даже робкій человѣкъ, проводившій по большей части время въ книжныхъ занятіяхъ, повидимому совершенно чуждый всѣхъ мірскихъ дѣлъ. Не удивительно, что сейчасъ же явилось много людей, изъ которыхъ одни завидовали его быстрому возвышенію, другіе желали воспользоваться большею свободой и ослабить господствовавшую въ монастырѣ строгую дисциплину, людей совершенно ему враждебныхъ и съ которыми предстояло Ансельму вступить въ борьбу. Положеніе было весьма опасно: въ подобнаго рода обстоятельствахъ все зависитъ отъ начала и часто однимъ неосторожнымъ шагомъ можно причинить себѣ неисправимый вредъ. Любопытно взглянуть, какъ смотрѣлъ на свое новое положеніе самъ Ансельмъ, и съ какими мыслями и правилами приступалъ онъ къ управленію своими подчиненными. Можно положительно сказать, что онъ всегда старался по возможноein избѣгнуть всякихъ принудительныхъ мѣръ и желалъ болѣе дѣйствовать кроткими средствами на умъ и сердце своихъ подчиненныхъ, нежели съ гнетомъ налагать на нихъ свою волю и руководствоваться въ своемъ обращеніи только правилами строгости и какого бы то ни было принужденія. Въ этомъ отношеніи Ансельмъ далеко опередилъ свой вѣкъ, и его взглядъ на вещи сдѣлалъ бы честь и вашему времени. Не можемъ не привести здѣсь драгоцѣннаго въ этомъ отношеніи разговора Ансельма съ однимъ аббатомъ, въ которомъ превосходно выразился его взглядъ на воспитаніе и обращеніе съ подчиненными. Эдмеръ разказываетъ, что одинъ аббатъ горько жаловался Ансельму на ввѣренныхъ его попеченію дѣтей. „День и ночь, говорилъ онъ, наказываю я ихъ розгами, а дѣло все нейдетъ на ладъ.“ — „Вотъ видите, возразилъ Ансельмъ, много ли можно сдѣлать побоями? Скажите мнѣ, г. аббатъ, что вышло бы, если бы вы посадили въ своемъ саду дерево, но такъ бы огородили его со всѣхъ сторонъ, что не давали бы росту его вѣтвямъ? Думаю, дерево ваше согнулось бы, скривилось бы, — словомъ, сдѣлалось бы никуда негоднымъ. Теперь смотрите же, не то ли самое дѣлаете вы съ дѣтьми, посаженными въ разсадникъ церкви, и воспитаніе которыхъ поручено вамъ для того, чтобы они росли въ Богѣ и со временемъ дали плодъ. Не только не давая имъ свободы, но окруживъ ихъ страхомъ, дѣйствуя на нихъ лишь побоями, да угрозами, вы искривляете и портите ихъ нравственность; въ умѣ ихъ зараждаются самыя дурныя и злыя мысли, и они не гонятъ ихъ прочь, а напротивъ лелѣютъ ихъ, ожесточаются и дѣлаются рѣшительно неспособными ни къ ученію, ни къ нравственному совершенствованію. Не встрѣчая въ васъ ни любви, ни ласковаго слова, они не могутъ питать къ вамъ довѣренности и думаютъ, что вами руководятъ только ненависть и злоба. Подозрительность развивается въ нихъ съ годами все болѣе и болѣе, такъ что въ каждомъ они готовы видѣть своего заклятаго врага. Спрашиваю васъ теперь, отчего вы такъ жестоки съ ними? Не такіе ли же они люди какъ вы, — а что бы вы сказали, еслибъ съ вами поступали подобнымъ образомъ? Конечно, хлѣбъ — здоровая и хорошая пища, но дайте его только-что родившемуся младенцу, и вы его уморите. Точно также и съ нравственною пищей: прежде нежели приступите къ мѣрамъ строгости, старайтесь привлечь къ себѣ сердца кротостію, терпѣливостію и дружескимъ обращеніемъ.“ Мы не разъ убѣдимся въ послѣдствіи» что трудно было найдти человѣка, у котораго теоріи такъ хорошо согласовались съ практикою, какъ у Ансельма. Правила, выработанныя размышленіемъ, сейчасъ же переходили у него въ жизнь и руководили всѣми его поступками. Въ этомъ отношеніи, приведенныя нами слова имѣютъ для насъ большое значеніе, тѣмъ болѣе, что теперь, когда Ансельмъ приступалъ къ управленію монастыремъ, мы можемъ повѣрить ихъ искренность всѣмъ его поведеніемъ. Мы сказали уже, что противъ новаго пріора образовалась довольно большая партія, которая желала противоставить ему какъ можно болѣе затрудненій и препятствій при самомъ вступленіи его въ должность. Во главѣ этой партіи стоялъ молодой монахъ Осбернъ, одинъ изъ лучшихъ учениковъ Ланфранка, отличавшійся большимъ умомъ и большими способностями. Страстна привязанный къ своему прежнему учителю и уже по этому самому непріязненно смотрѣвшій на его преемника, онъ не пропускалъ Ни одного случая, чтобы не сказать противъ него какой-нибудь злой остроты, не осмѣять его распоряженій или да не обратиться даже къ нему прямо съ грубою и дерзкою рѣчью. Ансельмъ показывалъ видъ, что не замѣчаетъ этого страннаго и недостойнаго поведенія; чѣмъ надменнѣе становился молодой монахъ, тѣмъ болѣе въ обращеніи своемъ съ нимъ показывалъ онъ кротости, благодушія и самой нѣжной внимательности. Успѣхи Осберна въ паукахъ встрѣчали въ Ансельмѣ самаго благосклоннаго цѣнителя; онъ всегда находилъ достаточную причину извинять его проступки и избавить его иногда отъ слишкомъ заслуженнаго взысканія. Планъ Ансельма удался какъ нельзя лучше: Осбернъ вскорѣ устыдился своего поведенія, — мало того, кротость и нѣжность Ансельма такъ благодѣтельно подѣйствовали на хорошія стороны его сердца, что онъ привязался къ своему новому наставнику еще сильнѣе, нежели прежде къ Ланфранку. Въ послѣдствіи эту страстную привязанность не могли уже поколебать ни строгость, ни угрозы Анеельма, ни какія бы то ни было взысканія: молодой монахъ оцѣнялъ ихъ надлежащимъ образомъ и видѣлъ, что за ними скрывается безкорыстное желаніе исправить его характеръ и надлежащимъ образомъ воспитать его душу. Къ сожалѣнію, эта связь между наставникомъ и столь нѣжно преданнымъ ему ученикомъ была непродолжительна. Осбернъ опасно заболѣлъ и тогда-то обнаружились вполнѣ тѣ чувства, которыя питалъ къ нему Ансельмъ. Цѣлые дни и ночи, безъ сна и покоя, проводилъ онъ у изголовья юноши, ободряя его, не позволяя никому кромѣ себя подавать ему лѣкарства, отогрѣвая охолодѣвшіе его члены въ своихъ рукахъ: все было тщетно — Осбернъ умеръ, но этотъ непродолжительный По времени эпизодъ его отношеній къ Ансельму преподалъ многимъ благодѣтельный урокъ. Характеръ новаго пріора уяснился совершенно: самые строптивые и непокорные должны были невольно преклониться Предъ такимъ великодушіемъ, предъ такою кротостію и вмѣстѣ предъ такимъ глубокимъ пониманіемъ человѣческаго сердца. Эдмеръ разказываетъ, что на могилѣ Осберна было пролито много горячихъ слезъ и всѣ единодушно поклялись «стать достойными наслѣдниками любви, которою пользовался умершій.»