Бьернсон и его романы (Тимирязев) — ДО

БЬЕРНСОНЪ И ЕГО РОМАНЫ 1

1 Björnson’s Novels, translated by Rasmus Anderson. — Boston, 1881—1883, 7 vol. (Романы Бьернсона, переведенные Расмусомъ Андерсономъ — 7 томовъ).

Björnstjerne Björnson by Hjalmar Hjortt Boyesen (Бьернстьерне Бьернсонъ — статья Хьяльмара Хьорта Вонзена въ Scribners Magazine sa 1881 г.).

Björnsterne Björnsons stories (Разсказы Бернстьерне Бьернсона, критическая статья въ Atlantic Monthly — январь 1883 г.).

Norways constitutional struggle — by Björnstjerne Bjërnson (Конституціонная борьба въ Норвегіи, статья Бьернстьерне Бьернсона въ Scribners Magazine sa 1880 г.

Af mine Foredrag от Republiken, ved Björnstjerne Bjërnson. Kristia, nia. 1880 г. (Изъ моихъ рѣчей о республикѣ, соч. Бьернстьерне Бьернсона).

Moderne Geister. Literarische Bildnisse aus dem Neunzehnten Jahrhundert von Georg Brandes. — Francfurt 1882. (Новые умы, литературные портрета XIX столѣтія — соч. Георга Брандеса).

Норвежская литература очень мало извѣстна въ остальной Европѣ, особливо у насъ. Однако, она можетъ похвастаться поэтами, романистами и драматургами, которыми могла бы гордиться любая европейская нація.

Со времени Кальмарской Уніи культура и литературный языкъ Норвегіи вылились въ датскую форму, а основаніе Копенгагенскаго университета въ 1479 г. стало привлекать въ датскую столицу всѣхъ талантливыхъ норвежцевъ. Такъ величайшій изъ поэтовъ Норвегіи и одинъ изъ первыхъ ея драматурговъ, Людовигъ Гольбергъ, хотя родился въ Бергенѣ, но получилъ университетскій дипломъ, жилъ и умеръ (въ 1754 г.) въ Копенгагенѣ. Однако, съ возникновеніемъ въ приморскихъ городахъ богатаго и вліятельнаго коммерческаго класса, Норвегія вступила въ прямыя сношенія съ другими странами, преимущественно съ Англіей и Франціей и узы интеллектуальной зависимости отъ Даніи стали ослабѣвать. Уже лирическій поэтъ Туллинъ, умершій въ 1765 г., не выѣзжалъ изъ своего роднаго города Христіаніи и подражалъ англійскимъ и французскимъ писателямъ, а не датскимъ. Въ концѣ прошлаго столѣтія образсвалась такъ называемая «Норвежская поэтическая школа», подъ вліяніемъ идей Руссо, которыя естественно нашли готовую для себя почву въ странѣ, гдѣ вѣками существовало общественное равенство. Наиболѣе выдающимися писателями этой чисто національной школы были Брюнъ, Стормъ, Зетлицъ и Клаусъ Фриманнъ. На ихъ знамени было гордо написано: освобожденіе Норвегіи отъ ига Даніи и основаніе университета въ Христіаніи.

Съ достиженіемъ этихъ двухъ цѣлей и изданія въ 1814 г. новой конституціи начинается первая эпоха современной норвежской литературы, называемая эпохой Вергеланда-Вельгавена, по именамъ ея двухъ главнѣйшихъ дѣятелей. Она создала цѣлый циклъ замѣчательныхъ литературныхъ дѣятелей: основателя норвежскаго романа, Морица Христофера Ганзена, поэта Андреаса Мюнха; историковъ. П. А. Мюнха, Рудольфа Кейзера и Эрнеста Сарса; издателей народныхъ норвежскихъ сагъ Асбіорнсона и Моэ; лингвиста и создателя новаго языка для Норвегіи, основаннаго на древнихъ мѣстныхъ нарѣчіяхъ, Аасена и пр. Но наибольшей славой пользоваіись лирическій поэтъ Генрикъ Вергеландъ и его злѣйшій врагъ, также лирическій поэтъ и сатирикъ, Вельгавенъ. Первый изъ нихъ собралъ вокругъ себя всѣ либеральные умы всѣхъ, кто вѣрилъ въ возможность создать для Норвегіи самостоятельную, національную литературу; послѣдній, напротивъ, былъ главою консерваторовъ и хотѣлъ положить въ основу норвежской литературы иностранную, преимущественно датскую культуру. Вергеландъ сдѣлался глашатаемъ норвежскаго народа; онъ проповѣдывалъ самыя либеральныя идеи, былъ искреннимъ республиканцемъ, заботился о распространеніи образованія въ народѣ и въ своей лучшей поэмѣ «Вселенная, человѣчество и Мессія» художественно развилъ свой взглядъ на жизнь, какъ на борьбу, въ которой человѣкъ можетъ снова завоевать себѣ рай путемъ соціальной свободы и братской любви.

Національный духъ, пробужденный въ Норвегіи Вергеландомъ и изданіемъ народныхъ сагъ, создалъ настоящую національную литературу и цѣлый рядъ писателей, прославившихъ вторую эпоху современной норвежской литературы, начавшуюся въ пятидесятыхъ годахъ и называемую по имени ея главныхъ дѣятелей, эпохой Бьернсона-Ибзена. Несмотря на всѣ достоинства поэтовъ, особенно Христофера Янсона, Іонаса Ли и Генрика Ибзена, который извѣстенъ своими драмами и сатирами общественной жизни, отличающимися, впрочемъ, самыми антинародными взглядами, Бьернстьерне Бьернсонъ цѣлою головою выше ихъ всѣхъ. Онъ прямой наслѣдникъ Вергеланда, съ которымъ имѣетъ много общаго, какъ поэтъ и политическій дѣятель; онъ продолжаетъ начатое Вергеландомъ "великое дѣло созданія національной, самостоятельной литературы, въ независимой свободной Норвегіи. "Онъ, по словамъ одного изъ талантливыхъ молодыхъ романистовъ Норвегіи, Хьялмара Хьорта Бойзена, съ разсказами котораго знакомы читатели «Отечественныхъ Записокъ», «первый норвежскій поэтъ, котораго можно назвать во всѣхъ отношеніяхъ націнальнымъ. Народный геній, со всей его могучей силой и слабостями, вполнѣ олицетворялся въ немъ. Не проходитъ и года послѣ напечатанія имъ маленькаго стихотворенія, какъ оно уже переходитъ въ уста народа и всюду повторяется; композиторы борются изъ-за чести переложить его произведенія на музыку, и ихъ простыя, чисто народныя мелодіи прокладываютъ себѣ дорогу въ отдаленные уголки Норвегіи. Его романы, разсказы, поэмы и драмы коллективно выражаютъ высшій результатъ національной жизни, такъ что никто въ настоящее время не можетъ познакомиться съ норвежскою жизнью и норвежской исторіей иначе, какъ въ его сочиненіяхъ. Самые ярые его враги не менѣе одолжены ему, чѣмъ самые пламенные поклонники. Онъ въ большой мѣрѣ создалъ тотъ языкъ, который теперь царитъ въ Норвегіи; его идеи витаютъ въ воздухѣ и сдѣлались безсознательнымъ достояніемъ всѣхъ достигшихъ зрѣлаго возраста, съ тѣхъ поръ, какъ его титаническая фигура впервые показалась на интеллектуальномъ горизонтѣ Норвегіи».

Еще краснорѣчивѣе и цѣльнѣе характеризуетъ Бьернсона, извѣстный датскій критикъ Брандесъ, который отвелъ этому замѣчательному норвежскому поэту, романисту и драматургу почетное мѣсто среди своей галлереи «Новыхъ умовъ», рядомъ съ Миллемъ, Ренаномъ, Флоберомъ, и пр. «Бьернсонъ, говоритъ онъ: — и внѣ своего отечества извѣстенъ, какъ великій поэтъ; для Норвегіи же онъ болѣе, чѣмъ поэтъ. Онъ нетолько подарилъ своему народу прекрасные разсказы, пѣсни и драмы, онъ живетъ съ этимъ народомъ, онъ дышитъ его жизнью и состоитъ съ нимъ въ неразрывной связи. Онъ не находитъ недостойнымъ для поэта взяться за прозаическую работу журналиста или народнаго оратора, когда можетъ борьбой съ заблужденіями и распространеніемъ простой, но еще непризнанной истины поднять хоть нѣсколько нравственный и политическій уровень норвежскаго народа. Въ извѣстной рѣчи, при открытіи памятника Вергеланду 17-го мая 1881 г. Бьернсонъ сказалъ между прочимъ о своемъ великомъ предшественникѣ, который изъ европейскихъ поэтовъ ближе всѣхъ подходитъ къ Шелли: — „Вамъ вѣроятно извѣстно, что Генрикъ Вергеландъ долгое время носилъ въ карманѣ древесныя сѣмена и бросалъ ихъ горстями направо и налѣво, уговаривая своихъ товарищей дѣлать тоже, такъ какъ никто не знаетъ, что изъ этого можетъ выйти. Эта сердечная и поэтическая любовь къ отечеству выше всѣхъ произведеній его пера“. Эти краснорѣчивыя слова можно въ нравственномъ отношеніи примѣнить къ самому Бьернсону. Онъ великій сѣятель въ Норвегіи. Страна эта скалистая, дикая, обнаженная. Сѣмя падаетъ на почву каменистую и не малое количество зеренъ уносится вѣтромъ. Но Бьернсонъ продолжаетъ неутомимо сѣять. Многое, что онъ посѣялъ, уже взошло, многія деревья, насаженныя имъ, уже цвѣтутъ, а что касается до плодовъ, то онъ въ своей работѣ думаетъ не объ одномъ только настоящемъ поколѣніи».

Съ помощью блестящаго этюда Брандеса, критической статьи въ «Atlantic Monthly», очерка Бойзена и краткой біографіи, составленной Андерсономъ, мы постараемся познакомить читателей съ этой замѣчательной современной личностью, слишкомъ мало извѣстной внѣ его отечества. Что же касается до его романовъ и разсказовъ, то мы разскажемъ ихъ содержаніе по возможности подробно и приведемъ лучшія изъ нихъ мѣста, пользуясь недавно изданнымъ въ Бостонѣ прекраснымъ и добросовѣстнымъ переводомъ на англійскій языкъ въ семи томахъ всѣхъ прозаическихъ сочиненій Бьернсона, который самъ выбралъ для этого труда профессора Расмуса Андерсона, написавшаго нѣсколько книгъ о Скандинавіи, и лично исправлялъ корректуры изданія, которое, поэтому, и названо «авторскимъ».

I. Бьернсонъ, какъ романистъ, поэтъ, драматургъ и политическій дѣятель.

Бьернстьерне Бьернсонъ родится 8-го декабря 1832 года въ Квикнэ, одномъ изъ приходовъ средней Норвегіи у подножія Дофрефьелда. Въ этой мѣстности природа мрачная, бѣдная, скалы почти обнаженныя, тамъ и сямъ виднѣются ель или береза, а почва такая плохая и климатъ такой суровый, что поселянинъ можетъ разсчитывать на урожай только однажды въ пять лѣтъ. Отецъ Бьернсона былъ лютеранскимъ пасторомъ въ долинѣ, по которой фермы были разбросаны очень далеко другъ отъ друга, какъ обыкновенно въ Норвегіи. Семи лѣтъ Бьернсонъ переселился вмѣстѣ съ своей семьей въ знаменитый Ромздаль, одну изъ самыхъ живописныхъ долинъ западной Норвегіи. Тутъ мрачные тоны горныхъ массъ представляютъ разительный контрастъ съ роскошной природой долинъ; глубокіе фіорды далеко врѣзываются въ землю. Въ иныхъ мѣстахъ горы съ снѣжными вершинами возвышаются почти перпендикулярно изъ воды, а въ другихъ, между фіордомъ и кряжемъ, тянутся золотистыя нивы, зеленые луга и густые лѣса. Изъ горныхъ ущелій выглядываютъ могучіе ледники, сжимающіе въ своихъ мертвыхъ объятіяхъ веселыя долины, а безконечные водопады ниспадаютъ словно потоки слезъ по морщинистымъ щекамъ кряжа. «Окружающая природа, справедливо замѣчаетъ Расмусъ Андерсонъ: — много вліяетъ на развитіе генія и мы видимъ въ романахъ, поэмахъ и драмахъ Бьернсона очевидные плоды тѣхъ сѣмянъ, которыя запали въ его дѣтскую душу при видѣ величественныхъ картинъ, среди которыхъ онъ росъ. При этомъ вліяло нетолько лично производимое на него впечатлѣніе окружающей природой, но на немъ еще отражалось и то впечатлѣніе, которое эта природа производила на его предковъ и весь норвежскій народъ. Я хочу этимъ сказать, чти внѣшняя физическая природа Норвегіи сильно дѣйствовала на образованіе народнаго характера древнихъ скандинавовъ, а вмѣстѣ природа и народный характеръ вылили въ извѣстную форму религію, преданія и памятники устной и письменной словесности Норвегіи; общее же соединенное вліяніе всѣхъ этихъ элементовъ климата, природы, народнаго характера, народныхъ преданій и народной литературы дало роскошный плодъ въ геніѣ Бьернсона».

Двѣнадцати лѣтъ Бьернсонъ поступилъ въ общественную школу въ Молде, маленькомъ, приморскомъ городѣ Ромздальской долины, который также славится своимъ живописнымъ мѣстоположеніемъ. Но онъ учился плохо. Онъ былъ однимъ изъ тѣхъ здоровыхъ, не сентиментальныхъ мальчиковъ, которые составляютъ отчаяніе матерей и на которыхъ отцы, убѣдившись въ недѣйствительности всѣхъ педагогическихъ исправленій, машутъ рукой съ презрительной покорностью судьбѣ. Онъ питалъ инстинктивную, ничѣмъ непреодолимую ненависть къ книгамъ, и когда его уговаривали учиться прилежнѣе, онъ часто говорилъ: «Зачѣмъ вы хотите, чтобъ я такъ много учился и читалъ, я лучше хочу писать». Уже въ эти дѣтскіе годы онъ стремился быть поэтомъ, хотя всѣ окружающіе называли его дуракомъ. Его сильная, полудикая натура не признавала никакихъ стѣсненій; ему было душно въ школѣ и онъ жаждалъ вернуться домой въ горную долину, «гдѣ въ бурныхъ потокахъ форели выскакиваютъ по ночамъ изъ воды, гдѣ на тихой, свѣтлой поверхности фіордовъ лодка словно виситъ въ безпредѣльномъ голубомъ эѳирномъ пространствѣ». А когда наступали блаженныя лѣтнія вакаціи, онъ цѣлыми днями странствовалъ по лѣсамъ и горамъ; только голодъ и усталость могли загнать его обратно въ пасторскій домъ. Впрочемъ, въ послѣднее время своего пребыванія въ школѣ, онъ пристрастился къ чтенію, но не учебниковъ, а историческихъ разсказовъ, народныхъ былинъ и пѣсенъ норвежскаго народа, только-что тогда изданныхъ, и въ особенности поэмъ Вергеланда. Пятнадцати лѣтъ онъ организовалъ между товарищами общество для обсужденія политическихъ вопросовъ и началъ издавать рукописную газету, подъ названіемъ «Свобода». Понятно, что онъ заслужилъ этимъ прозвище агитатора. Это было въ 1848 году, когда носившіяся въ воздухѣ революціонныя идеи проникли въ самыя отдаленныя долины Норвегіи. Бьернсонъ въ своемъ маленькомъ обществѣ былъ главой крайней лѣвой или республиканской партіи, и при обсужденіи вопроса о выборѣ президента Французской республики, онъ подалъ голосъ за Ламартина, тогда какъ большинство высказалось за Луи-Наполеона.

Въ 1852 г. Бьернсонъ выдержалъ, наконецъ, экзаменъ, дающій право на поступленіе въ университетъ и отправился въ Христіанію, но въ университетѣ онъ, попрежнему, занимался очень лѣниво, и не кончилъ курса. Въ это время онъ былъ юноша здоровенный, рослый, почти атлетическаго сложенія, съ красивымъ, выразительнымъ лицомъ и такими живыми глазами, которые, увидавъ однажды, нельзя забыть. Эту замѣчательную внѣшность онъ, впрочемъ, сохранилъ до сихъ поръ, несмотря на свои пятьдесятъ лѣтъ. «Стоитъ только посмотрѣть на Бьернсона, говоритъ Брандесъ: — чтобы убѣдиться, что природа прекрасно создала его для жгучей, тяжелой борьбы, присущей литературной жизни. Не часто встрѣчаешь такія широкія плечи, или такое крѣпкое тѣлосложеніе; онъ точно высѣченъ изъ гранита. Въ отношеніи его нечего бояться, чтобы поэтическое творчество поразило легкія, какъ у Шиллера, или подѣйствовало на спинной мозгъ, какъ у Гейне. Онъ, вѣроятно, одинъ изъ всѣхъ современныхъ писателей не знаетъ, что такое нервы и не ослабляетъ своего могучаго организма ни возбуждающими средствами, ни жадной погоней за удовольствіями. Сильный, какъ дикій звѣрь, названіе котораго два раза встрѣчается въ его имени, мускулистый, безъ всякихъ слѣдовъ ожирѣнія, настоящій атлетъ, съ громадной головой, крѣпко стиснутымъ ртомъ и проницательнымъ взглядомъ — вотъ какимъ онъ выступаетъ въ моемъ воспоминаніи».

Какъ невольно поражала всякаго фигура Бьернсона въ его студенческіе годы лучше всего доказываетъ разсказъ одного шведа, приведенный Андерсономъ. Этотъ шведъ, находясь въ Христіаніи въ 1853 году, замѣтилъ въ какомъ-то собраніи студентовъ юношу, съ очень красивымъ, умнымъ лицомъ, и спросилъ кто это. Ему отвѣчали: «Бьернстьерне Бьернсонъ, молодой человѣкъ, который хочетъ быть геніемъ». Одинъ изъ студентовъ, слыша этотъ отзывъ о своемъ товарищѣ, прибавилъ: «Это скорѣе молодой геній, который хочетъ быть человѣкомъ». Презирая научными занятіями, Бьернсонъ, дотолѣ только сочинившій нѣсколько народныхъ пѣсенъ, которыя поселяне распѣвали въ Ромздалѣ, теперь съ жаромъ предался журналистикѣ и театру. Его богато одаренная натура нашла исходъ своимъ дремавшимъ силамъ и онъ сдѣлался литераторомъ. Первымъ его литературнымъ дебютомъ была историческая драма «Вальбергъ», которую директоръ королевскаго театра въ Христіаніи принялъ и хотѣлъ поставить на сцену, но до перваго представленія самъ авторъ убѣдился въ ея недостаткахъ и, взявъ назадъ, уничтожилъ. Но видя свои недостатки, онъ, конечно, еще яснѣе видѣлъ ихъ въ произведеніяхъ другихъ, а потому принялся писать критическія статьи о театрѣ и рецензіи новыхъ книгъ прежде въ газетѣ «Aftenbladet», а потомъ въ «Morgenbladet». Въ то время норвежская сцена была исключительно въ рукахъ датчанъ и всѣ самые замѣчательные актеры были датчане. Директора театровъ наполняли свой репертуаръ произведеніями богатой драматической литературы Даніи, и только изрѣдка, для разнообразія, давали французскую комедію или водевиль, сильно изуродованные въ переводѣ. «Драма въ Норвегіи, замѣчаетъ Андерсонъ: — была тогда тепличнымъ растеніемъ, она не имѣла корней въ народной почвѣ и не могла выражать народныхъ стремленій. Сами критики смотрѣли на театръ какъ на забаву, конечно, наиболѣе благородную и возвышенную, но все-таки забаву, которая интересовала на минуту и потомъ мгновенно забывалась. Юный патріотическій духъ Бьернсона не могъ примириться съ этимъ униженнымъ состояніемъ національнаго театра и въ рядѣ пламенныхъ, рѣзкихъ статей онъ напалъ на антрепренеровъ, актеровъ и публику, однимъ словомъ, на всѣхъ, кто, по его мнѣнію, рабски подчиняясь чужеземному вліянію, мѣшалъ развитію народной сцены. Конечно, онъ нажилъ себѣ много враговъ и газеты осыпали его бранью, но возбужденные имъ споры о нанаціональномъ театрѣ заставили многихъ задуматься и норвежская драма своимъ быстрымъ развитіемъ въ послѣдующее десятилѣтіе преимущественно обязана Бьернсону».

Однако, узкій горизонтъ норвежской столицы и ея университета, представлявшаго въ тѣ времена замкнутый кружокъ, въ которомъ нельзя было познакомиться съ европейскимъ прогрессомъ, сдавливалъ ростъ этого замѣчательнаго таланта. По счастію, двѣ поѣздки въ сосѣднія страны въ 1856 г., сначала въ Упсалу, гдѣ шведскіе студенты гостепріимно принимали своихъ датскихъ и норвежскихъ товарищей на международномъ студенческомъ съѣздѣ, а потомъ въ Амстердамъ, гдѣ онъ оставался нѣсколько мѣсяцевъ, расширили его кругозоръ и доставили ту свободу развитія его поэтическому дарованію, которой онъ такъ давно жаждалъ. Возвратясь въ Христіанію, онъ въ томъ же году началъ самъ издавать газету «Ilustreret Folkeblad» и напечаталъ свои первые разсказы: «Троидъ» и «Опасное ухаживанье». На слѣдующую зиму онъ перебрался въ Копенгагенъ и тутъ начинается самая горячая эпоха его творческой дѣятельности. Хотя до того времени онъ не подарилъ міру еще ни одного выходящаго изъ ряда произведеній, но, по словамъ Бойзена, «литературный міръ въ Копенгагенѣ и даже читающая публика смотрѣли на него, какъ на человѣка, которому суждено пробудить скандинавскій сѣверъ отъ долгаго интеллектуальнаго сна и начать новую литературную эру». Онъ самъ вѣрилъ въ свое призваніе и не заставилъ долго ждать своихъ доброжелателей. Въ 1857 г., послѣ маленькаго разсказа «Медвѣжій охотникъ», появился сначала въ иллюстрированной газетѣ, а потомъ отдѣльной книгой (Synnove Solbakken).

Этотъ первый и самый извѣстный изъ романовъ Бьернсона сразу доставилъ ему славу нетолько въ Скандинавіи, но и въ остальной Европѣ. «Синнове Солбаккенъ» переведенъ почти на всѣ европейскіе языки; тоже можно сказать о большинствѣ его другихъ романовъ и разсказовъ. Только у насъ въ Россіи они совершенно неизвѣстны, хотя переводъ талантливыхъ сельскихъ повѣстей скандинавскаго романиста, имѣющаго много общаго съ Тургеневымъ, былъ бы очень желателенъ, такъ какъ онѣ, по справедливому замѣчанію критика въ «Atlantic» и «составляютъ замѣчательный и своеобразный вкладъ въ общечеловѣческую литературу». Но для Норвегіи «Синнове Солбаккенъ» нетолько поэтическая сельская идилія, удивительно реальная по колориту и какъ бы пропитанная здоровымъ, свѣжимъ запахомъ сосенъ и березъ норвежскихъ горъ, но краеугольный камень современной литературы Норвегіи, совершенно освободившейся отъ ига датской культуры. Это первое крупное литературное произведеніе

Норвегіи, не носящее на себѣ датскаго отпечатка и совершенно новое, самостоятельное и оригинальное, какъ по формѣ, такъ и по одушевляющему его чисто народному духу.

Со времени отторженія Норвегіи отъ Даніи вошло въ моду относиться съ покровительственнымъ снисхожденіемъ къ поселянамъ. Имъ дали избирательныя права, но были убѣждены, что они всегда дозволятъ руководить собою. Литература поддерживала культъ какого-то идеальнаго крестьянина, выведеннаго, напримѣръ, въ Ютландскихъ разсказахъ Стена Стенерсона Блихера, который, двадцать лѣтъ прежде Ауэрбаха, писалъ сельскія повѣсти, но настоящій мужикъ оставался невѣдомымъ. Нѣсколько благонамѣренныхъ людей, какъ поэтъ Вергеландъ, пламенно заботились объ интеллектуальномъ и матеріальномъ развитіи народа, но это были исключенія, и между высшимъ и низшимъ классами не существовало истиннаго, здороваго сочувствія, а, по вѣрному замѣчанію Бойзена, «пока отсутствуетъ подобное гуманное единеніе съ народомъ, всѣ усилія распространить въ немъ образованіе не могутъ дать прочныхъ результатовъ». Норвежскіе крестьяне относились съ недовѣріемъ ко всему, что исходило отъ такъ называемыхъ «господъ»; а полезныя книги, распространяемыя между ними, отличались скучнымъ дидактическимъ характеромъ и нимало не соотвѣтствовали ни потребностямъ, ни вкусамъ народа. Самъ Вергеландъ, несмотря на самоотверженную и энергическую дѣятельность на пользу народа, не понималъ, что культура, представителями которой были онъ и его товарищи, отличалась чужеземнымъ характеромъ и не могла быть насильно привита къ народу, имѣвшему свою вѣковую національную жизнь, свою исторію, свои преданія. Что крестьяне, на которыхъ образованная буржуазія и аристократія смотрѣли съ полупрезрительнымъ снисхожденіемъ, были настоящіе представители норвежской націи, что они сохранили впродолженіи долгихъ лѣтъ тираніи и иноземнаго владычества историческій духъ скандинавскихъ героевъ, тогда какъ высшіе классы покланялись чужимъ божествамъ, что въ жилахъ поселянъ текла настоящая древняя, могучая кровь богатырей сагъ. Вотъ чему взялся научить своихъ соотечественниковъ Бьернсонъ. И это ученіе принесло самый благотворный плодъ; оно воодушевило норвежскій народъ жгучей энергіей, придало національной жизни новое направленіе и произвело мирную революцію въ національной политикѣ".

Конечно, къ этимъ великимъ результатамъ не привело еще появленіе на свѣтъ его первой сельской повѣсти. Хотя она, строго говоря, не тенденціозна, но это былъ первый шагъ Бьернсона по тому литературному и политическому пути, котораго онъ съ тѣхъ поръ снято держался. Авторъ «Синнове Солбаккенъ» впервые взглянулъ на народъ не съ высоты интеллектуальной культуры и представилъ его не какъ предметъ достойный сожалѣнія и благотворительныхъ заботъ, а какъ конкретное историческое явленіе, имѣющее такое же безспорное право на существованіе, какъ буржуазія и аристократія. Онъ описалъ душевную борьбу и мелкія событія ежедневной жизни поселянъ съ теплой любовью и живымъ реализмомъ, невѣдомыми дотолѣ на скандинавскомъ сѣверѣ. Онъ не подвергалъ своихъ героевъ анатомическому сѣченію современныхъ психологовъ, а просто описывалъ ихъ такими, какими ихъ самъ зналъ и видалъ; это отсутствіе всякихъ субъективныхъ размышленій придаетъ особую живость рисуемой имъ картинѣ сельской жизни. Съ другой стороны, и слогъ Бьёрнсона былъ столь же новымъ, сколько ново было отношеніе его къ изображаемой средѣ. Нельзя сказать, чтобъ онъ сознательно подражалъ языку древнихъ сагъ, съ которымъ его слогъ имѣетъ несомнѣнное сходство, но живя въ дѣтствѣ среди поселянъ, онъ до того сроднился съ ихъ языкомъ, что вполнѣ его усвоилъ. этимъ могучимъ, трезвымъ и лаконическимъ языкомъ, который впервые удивилъ читателей «Синнове Солбаккенъ», написаны и всѣ его послѣдующія произведенія, какъ романы, такъ и драмы; этимъ же языкомъ говоритъ онъ, произнося свои краснорѣчивыя политическія рѣчи въ общественныхъ собраніяхъ. «Я долженъ сознаться, разсказываетъ Бойзенъ: — что сначала раздѣлялъ мнѣніе критиковъ Бьернсона, находящихъ, что лаконичность его выраженій не болѣе какъ искуственный литературный пріемъ, но когда на политическомъ митингѣ въ Гульдбрансдалѣ, въ іюлѣ 1873 года, я услыхалъ какъ изъ его устъ несся бурный потокъ короткихъ, сжатыхъ, полныхъ смысла фразъ, я почувствовалъ, что это человѣкъ древняго геройскаго пошиба, одушевленный величіемъ своего призванія и который справляется съ гранитной массой словъ такъ же легко, какъ съ перомъ или глиной. Подобный человѣкъ не прибѣгаетъ къ искуственнымъ пріемамъ рѣчи. Его мысль раскалена до-бѣла и слова несутся огненнымъ потокомъ, выражая точно и сильно каждый малѣйшій оттѣнокъ мысли. Если языкъ достигаетъ такого результата и вполнѣ выражаетъ одушевляющій его геній, то чего же болѣе требовать? Не все ли равно, откуда взялся этотъ языкъ и по какимъ образцамъ онъ вылитъ? Языкъ Бьёрнсона, кромѣ того, въ высшей степени колоритенъ и поэтиченъ; онъ способенъ выражать всѣ чувства, всѣ идеи и служитъ вѣрнымъ отголоскомъ характерныхъ чертъ народной физіономіи. Этотъ языкъ мало по малу входитъ въ плоть и кровь новаго поколѣнія и, какъ прекрасно выразился одинъ изъ его послѣдователей: языкъ Бьернсона — языкъ будущаго».

«Синнове Солбаккенъ» открываетъ первую эпоху литературной дѣятельности Бьернсона, которая обнимаетъ собою четыре года, отъ 1857 до 1860 г., и къ ней относятся, кромѣ упомянутыхъ произведеній, два романа: «Арнъ» и «Счастливый юноша», и три разсказа «Отецъ», «Орлиное гнѣздо» и «желѣзная дорога и кладбище». Какъ герой «Синнове Солбаккенъ», Торбьёрнъ, представляетъ типъ сильнаго, буйнаго юноши, который, чтобъ созрѣть, нуждается въ умѣряющемъ дѣйствіи кротости и любви, такъ и Арнъ, являющійся олицетвореніемъ страстныхъ стремленій древнихъ норвежскихъ героевъ къ передвиженію, находитъ въ любви къ матери и къ женѣ могучія узы, которыя приковываютъ его къ родной долинѣ, несмотря на безпокойную жажду впечатлѣній. «Счастливый юноша» какъ бы служитъ продолженіемъ «Арна»; та нота спокойнаго довольства, которою звучатъ послѣднія страницы «Арна», слышится съ самаго начала «Счастливаго юноши». Это безконечная пѣснь свободной жизненной силы и любви; тутъ нѣтъ и тѣни душевной тревоги: жизнь течетъ среди улыбокъ и рѣдко выступающихъ слезъ къ заранѣе намѣченной счастливой цѣли. Эти три романа составляютъ главную сельскую трилогію Бьернсона и его поклонники расходятся во мнѣніи, которому изъ трехъ отдать пальму первенства, хотя большинство, особливо въ Норвегіи, предпочитаетъ «Арна». Такъ какъ мы далѣе разскажемъ подробно содержаніе этихъ и послѣдующихъ произведеній Бьернсона, то прибавимъ теперь къ общей ихъ характеристикѣ только мастерское сравненіе Бьернсона съ Ауэрбахомъ, которое составляетъ одну изъ самыхъ блестящихъ страницъ интереснаго этюда Брандеса о норвежскомъ романистѣ. Это сравненіе лучше всего характеризуетъ Бьернсона, какъ автора народныхъ сельскихъ разсказовъ.

«Бьернсону не были извѣстны деревенскія повѣсти Ауэрбаха и его послѣдователей, когда онъ выступилъ на этотъ путь, говоритъ Брандесъ: — Ауэрбахъ его ничему не научилъ и ничего общаго онъ съ нимъ не имѣетъ. Особенно въ двухъ отношеніяхъ норвежскія повѣсти изъ крестьянскаго быта отличаются отъ нѣмецкихъ. Ауэрбахъ эпиченъ; онъ воспроизводитъ крестьянскую жизнь во всей ея полнотѣ; у него мы видимъ крестьянина въ ежедневныхъ его занятіяхъ въ полѣ и на скотномъ дворѣ. Бьернсонъ не исключительно эпическій писатель; драма въ эпосѣ — вотъ его сила. Внѣшнія проявленія жизни онъ описываетъ только ради изображенія внутренней душевной жизни. Далѣе, въ сельскихъ разсказахъ, Ауэрбахъ держался своего міросозерцанія, а не точки зрѣнія выведенныхъ имъ героевъ и героинь. Онъ былъ ученый и мыслитель; онъ обладалъ богатымъ и многостороннимъ нѣмецкимъ развитіемъ своего времени. Онъ былъ ученикъ Шеллинга и выступилъ на литературное поприще, какъ авторъ романа о Спинозѣ, взглядъ котораго на жизнь онъ вполнѣ себѣ усвоилъ. Онъ съ любовью изображалъ крестьянина, но только какъ частицу природы и искалъ въ наивной душѣ крестьянина сѣмена того взгляда на жизнь, который считалъ самымъ правильнымъ. Ауэрбахъ, путемъ глубокихъ размышленій, создавалъ своихъ крестьянъ и старался тонкимъ психологическимъ анализомъ познакомить читателей съ тѣмъ, какъ думали и чувствовали его герои. Совершенно иначе относился къ своему предмету Бьернсонъ въ первую эпоху своего литературнаго развитія. Онъ не писалъ ни съ философской, ни съ политической точки зрѣнія. Онъ смотрѣлъ на жизнь глазами своихъ героевъ и героинь. Отсюда то удивительное единство и свѣжесть, которыми отличаются его сельскіе разсказы. Главное ихъ достоинство заключается въ поэтическомъ колоритѣ; тончайшая наблюдательность соединяется въ нихъ съ глубиною лиризма. На вопросъ, сдѣланный Арну, какъ онъ научился писать стихи, онъ отвѣчалъ: „Крѣпко сохраняя впечатлѣнія, которыя у другихъ улетучиваются“. Бьернсонъ могъ бы дать такой же отвѣтъ, хотя онъ черпалъ свое вдохновеніе столько же въ своей наблюдательности, сколько въ народныхъ преданіяхъ, сказкахъ и пѣсняхъ».

Къ первой эпохѣ литературной дѣятельности Бьернсона, относятся первые его успѣхи въ области драмы. Еще до появленія «Синнове Солбаккена», онъ написалъ небольшую пьесу «Между Битвами» (Mellern Slagene), но директоръ копенгагенскаго театра забраковалъ ее, найдя слишкомъ грубой по сюжету и формѣ. Дѣло заключалось въ томъ, что содержаніе ея было заимствовано изъ старинныхъ норвежскихъ сагъ, а сжатый, рѣзкій, часто прозаическій слогъ представлялъ разительный контрастъ съ расплывающимися ямбами модныхъ въ то время датскихъ драмъ Эленшлэгера. Однако, эта маленькая драма была представлена въ Христіаніи и имѣла большой успѣхъ. Вслѣдъ за ней послѣдовала «Хромая Гульда» (Halte Hulda), а за тѣмъ появились: «Король Сивэръ» (Kong Sivaerre), «Сигурдъ Великій» (Sigurd Slembe), «Марія Стюартъ», «Медовой мѣсяцъ» (De Nygifte) и «Сигурдъ Крестоносецъ» (Sigurd Jorsalfar). Дважды самъ Бьернсонъ былъ директоромъ театра: отъ 1857 до 1859 г. въ Бергенѣ, а отъ 1865 по 1867 г. въ Христіаніи и, въ двойномъ качествѣ драматурга и директора театра, можно сказать, создалъ національную норвежскую сцену. Опытность, пріобрѣтенная имъ при завѣдываніи провинціальнымъ и столичнымъ театрами, оказала ему значительную помощь при созданіи его драматическихъ произведеній, хотя онъ никогда не достигъ до техническаго совершенства въ этомъ отношеніи. Въ его драмахъ болѣе поэзіи, чѣмъ дѣйствія, за исключеніемъ одной «Маріи Стюартъ», въ которой, быть можетъ, слишкомъ много дѣйствія. Съ другой стороны, будучи директоромъ театра, онъ имѣлъ возможность ставить на сцену какъ свои пьесы, такъ и пьесы своего соперника Ибзена, который вмѣстѣ съ нимъ раздѣляетъ славу созданія въ Норвегіи національной драмы.

Наибольшимъ сценическимъ успѣхомъ изъ названныхъ нами пьесъ пользовались «Марія Стюартъ» и «Медовый мѣсяцъ». Первая изъ нихъ, по словамъ Брандеса, «сильная, могучая пьеса полная драматизма. Отдѣльные факты: убійство Риччіо, смерть Дарнлея и бѣгство Маріи съ Ботвелемъ — искусно соединены общей нитью драматическаго дѣйствія и только конецъ слабъ, или вѣрнѣе, драма ничѣмъ не кончается. Это произведеніе, вѣроятно, потому такъ удалась Бьернсону, что, стоя на шотландской почвѣ, онъ все-таки чувствовалъ себя какъ бы окруженнымъ норвежской природой. Шотландцы происходятъ изъ Норвегіи, говоритъ самъ Ботвель въ пьесѣ. Въ этомъ норвежско-шотландскомъ мірѣ скандинавскій поэтъ чувствуетъ себя какъ дома, и воспроизводимые имъ типы, сохраняя неразрывную связь съ мѣстнымъ колоритомъ, представляютъ всѣ черты средневѣкового норвежскаго характера. Между дѣйствующими лицами особенно выдѣляются пуританинъ Джакъ Ноксъ, сумрачный, хотя полный жизни Ботвель и слабохарактерный, недостойно унижающійся Дарилей. Сама Марія Стюартъ не вполнѣ удалась; она изображена какъ двойственное существо, то женственно-слабое, то мужественно-энергичное. Благодаря сѣверному идеализму и строгонравственнымъ взглядамъ Бьернсона, его Марія Стюартъ слишкомъ безупречна и болѣе характеризуется словами и дѣйствіями другихъ лицъ, чѣмъ своими собственными. Вообще, всѣ дѣйствующія лица этой драмы какіе-то психологи; они изучаютъ другъ друга, разбирая по косточкамъ и производятъ другъ на другѣ опыты. Даже пажъ Вильямъ Тэлоръ, словно докторъ, проводитъ діагнозъ душевнаго состоянія Дарнлея. Мурей и Дарнлей характеризуютъ другъ друга; Летингтонъ описываетъ Мурея и Дарнлея; Марія ищетъ ключъ къ пониманію характера Риччіо, а Ноксъ старается объяснить себѣ, что за человѣкъ Дарнлей. Самое убійство Риччіо не что иначе, какъ опытъ со стороны Дарнлея возвратить себѣ Марію страхомъ, такъ какъ ему не удалось сдѣлать этого любовью. Но если дѣйствующія лица драмы мыслятъ какъ психологи, то они говорятъ какъ поэты и поэтическій, чисто шекспировскій языкъ вполнѣ правдивъ, потому что всѣ люди эпохи возрожденія отличались поэтическимъ настроеніемъ».

«Медовый мѣсяцъ», одноактная пьеса, построена на борьбѣ молодой жены между врожденной любовью къ родителямъ и новой любовью къ мужу. Въ практической жизни бракъ для молодой дѣвушки чаще бываетъ освобожденіемъ, чѣмъ тягостнымъ разрывомъ, но если привязанность къ родителямъ беретъ верхъ надъ любовью къ мужу, то являются элементы настоящей драмы. Бьернсонъ очень хорошо задумалъ свою пьесу, но напрасно ввелъ въ нее третье лицо, которое подъ конецъ побуждаетъ молодыхъ броситься въ объятія другъ къ другу. До этого они дошли бы сами, и тогда поэтическая задача автора была бы гораздо лучше достигнута. Кромѣ того, благодаря излишнему пуританству Бьернсона, зритель въ теченіи всей пьесы недоумѣваетъ, въ полномъ ли смыслѣ Лаура жена Акселя, и это недоумѣніе уменьшаетъ интересъ пьесы.

Но гораздо важнѣе этихъ двухъ пьесъ историческія драмы Бьернсона, которыя положили прочное начало національному норвежскому театру. Какъ въ своихъ сельскихъ повѣстяхъ онъ старался резюмировать въ нѣсколькихъ, строго опредѣленныхъ типахъ современную народную жизнь, такъ въ своихъ драмахъ онъ поставилъ себѣ цѣлью представить типическія черты древней героической эпохи. Великіе основатели театра, Эсхилъ, Софоклъ и Эврипидъ перенесли на сцену народныя преданія, придавъ имъ драматическую форму; Бьернсонъ пошелъ по ихъ стопамъ и заимствовалъ сюжеты своихъ народныхъ драмъ изъ древнихъ норвежскихъ сагъ, изобилующихъ драматическими эпизодами. Первое мѣсто между ними занимаетъ трилогія «Сигурдъ Великій», которая въ чтеніи немного тяжела, но на сценѣ производитъ поражающее впечатлѣніе. Въ первой части Сигурдъ, храбрый юноша восемнадцати лѣтъ, входитъ въ часовню св. Олафа и обращается къ святому съ такой гордой рѣчью: "Выслушай меня, св. Олафъ! Сегодня я побилъ юнаго Бентина, а онъ былъ величайшимъ силачемъ во всей странѣ. Теперь я сильнѣе всѣхъ и могу пройти отъ Линдеснеса до сѣверной снѣговой границы, не снимая ни передъ кѣмъ шапки. Тамъ, гдѣ буду я, никто не посмѣетъ драться, грозить или клясться, а все будетъ тихо и мирно. Всякій, кто потерпѣлъ зло, найдетъ справедливость, и какъ прежде сильные давили слабыхъ, такъ я теперь помогу слабымъ давить сильныхъ. Теперь я могу идти въ тингъ. Теперь а могу прямо идти къ королю, смѣло сѣсть возлѣ него и сказать: «вотъ я!» Въ этихъ могучихъ стихахъ высказалось какъ нельзя лучше торжество силы, составлявшей главный элементъ героя въ тѣ времена. Сигурдъ смутно чувствуетъ, что онъ рожденъ для чего-то великаго и когда узнаетъ отъ своей матери, что его отецъ былъ король Магнусъ, то, обернувшись къ образу св. Олафа, восклицаетъ:

«Такъ я и ты родня!»

Облагораживающее или гибельное вліяніе на человѣка великаго призванія составляетъ основную идею почти всѣхъ драмъ Бьернсона. Сигурдъ не Гамлетъ, онъ не пугается результата своихъ мыслей, а, напротивъ, жаждетъ доказать геройскими подвигами, что онъ достойный сынъ своего отца. Не надо при этомъ забывать, что, по норвежскимъ законамъ, каждый сынъ короля, законный или нѣтъ, былъ наслѣдникомъ престола и имѣлъ право на свою долю королевства. Поэтому, Сигурдъ рѣшается пойти къ королю и требовать признанія своихъ правъ, но одинъ изъ норвежскихъ вождей, Коллъ Себьорнсонъ, убѣждаетъ его отказаться отъ безполезной попытки. Но глаза Сигурда уже открылись, передъ нимъ разстилается широкій кругозоръ и онъ уже не довольствуется своей прежней узкой жизнью, но чувствуетъ призваніе къ великимъ подвигамъ. Съ помощью Колла, онъ снаряжаетъ корабль и отправляется въ южныя моря. Во второй части драмы мы находимъ его, спустя восемь лѣтъ, въ Шотландіи, на берегахъ которой потерпѣлъ крушеніе его корабль. Онъ служитъ при дворѣ шотландскаго короля и прославилъ себя храбростью. Король посылаетъ его для защиты Гарольда, графа Оркнейскаго, изгнаннаго изъ своихъ владѣній роднымъ братомъ. Сигурдъ, послѣ небольшого эпизода любви съ Аудгильдой, юной родственницей Гарольда, миритъ братьевъ, а самъ отправляется въ крестовой походъ. Въ послѣдней части драмы Сигурдъ возвращается въ Норвегію по прошествіи еще восьми лѣтъ. Во время всѣхъ его похожденій мысль о томъ, что онъ король, не покидаетъ его, и онъ, наконецъ является къ своему брату, королю Гарольду, требуя признанія своихъ правъ. Король, человѣкъ слабохарактерный, сначала принимаетъ его хорошо, но, но совѣту царедворцевъ, боящихся, что ихъ вліяніе пропадетъ при Сигурдѣ, велитъ его арестовать. Сигурдъ спасается бѣгствомъ, и, проведя зиму среди финновъ, собираетъ цѣлую армію недовольныхъ. Начинается жестокая междоусобная война и Сигурдъ, ожесточенный жестокостью и несправедливостью короля, кроваво мститъ ему. Онъ, созданный быть благодѣтелемъ народа и желающій всѣмъ добра, вынужденъ судьбой дѣлать зло для достиженія своей цѣли. Наконецъ, онъ высаживается съ своими воинами ночью въ Бергенѣ и убиваетъ брата. Но тогда его покидаютъ всѣ приверженцы, и послѣ неудачной битвы, онъ попадаетъ въ плѣнъ и умираетъ въ страшныхъ пыткахъ. Драма оканчивается прекрасной сценой Сигурда съ матерью во время послѣдней битвы, роковой исходъ которой ясно предчувствуется.

Въ этой замѣчательной исторической драмѣ такъ искусно воспроизведена нравственная атмосфера XII столѣтія, что зритель или читатель безсознательно судитъ ея героя съ точки зрѣнія современныхъ ему идеаловъ и до конца ему сочувствуетъ, несмотря на всѣ его преступныя дѣйствія, вполнѣ сознавая, какъ психологически вѣрно благородный, довѣрчивый, любящій юноша мало-по-малу превращается въ суроваго, невольно жестокаго, но все-таки благороднаго человѣка. Въ концѣ-концовъ, Сигурдъ дѣйствуетъ не въ силу своего призванія, а борется за свое право и хотя справедливость на его сторонѣ, но въ борьбѣ съ узкими, личными интересами общества, онъ самъ настолько нарушаетъ своими поступками эту справедливость, что во имя ея роковая развязка является вполнѣ законной. Рядомъ съ Сигурдомъ выведена Бьернсономъ идеальная Аудгильда съ тѣмъ тонкимъ и глубокимъ знаніемъ женскаго сердца, благодаря которому героини его романовъ и драмъ представляютъ всегда прелестные, поистинѣ художественные типы. Извѣстный англійскій поэтъ и романистъ Робертъ Букананъ ставитъ Аудгильду, «по мастерской рисовкѣ характера», наровнѣ съ Миньоной и Маргаритой Гёте.