Софья Пушкарева (Гегидзе) — ДО

I.

Каждый смотритъ на міръ со своей точки зрѣнія и то, что кажется одному обыкновеннымъ и скучнымъ, для другого часто является прелестнымъ.

Для четырнадцатилѣтней Сони Любимовой все было прекрасно на дѣтскомъ рождественскомъ вечерѣ, куда она пріѣхала въ первый разъ въ своей жизни. Красота этого дня, начавшаяся еще рано утромъ, когда она стала завивать себѣ волосы въ клочки газетъ и примѣрять платье, все время усиливалась и усиливалась, и когда Соня пріѣхала въ клубъ, она попала точно въ особое сказочное царство.

Раздѣвшись въ уборной, приколовъ бантики и расправивъ волосы, съ вѣеромъ въ тонкихъ рукахъ, одѣтыхъ въ бѣлыя перчатки, Соня съ мамой вышли въ аванъ-залъ. Было какъ разъ во время — самый разгаръ танцевъ. Аванъ-залъ былъ полонъ народу, взрослыми и въ особенности дѣтьми. Отовсюду слышался говоръ, смѣхъ, и все это походило на жужжаніе улья. Пройдя въ главный залъ и скользя неувѣренно по блестяще-гладкому полу маленькими ножками, обутыми въ темныя съ помпонами туфли, и стараясь не разъединиться съ мамой, она остановилась около толпы не танцующихъ, полукругомъ плотно облегавшей залъ. Два кадета, увидавъ ее, потѣснились и посмотрѣли на нее сверху, когда она проходила. Она вышла впередъ, въ кругъ, гдѣ танцовали, и остановилась.

Вся огромная зала была залита свѣтомъ, исходившимъ изъ переливавшихся огнями люстръ, привѣшенныхъ къ потолку. Было такъ свѣтло, что она даже на мигъ зажмурилась. Сотни мальчиковъ и дѣвочекъ, начиная съ самыхъ маленькихъ въ разноцвѣтныхъ рубашечкахъ, панталончикахъ, голубыхъ и розовыхъ платьицахъ, гимназистовъ въ синихъ съ серебреными галунами мундирчикахъ, кадетовъ съ красными шитыми золотомъ воротниками и кончая взрослыми барышнями и офицерами съ звенѣвшими шпорами, все это танцовало, кружилось, сіяло и смѣялось. Маленькіе неуклюже перебирали ножками, стараясь не сбиться съ такта, съ серьезными лицами, старшіе скользили легко, плавно, точно плыли. И все это вертѣлось, и все это неслось куда-то, и все было счастливо и прелестно.

«Какъ прекрасно, какъ хорошо здѣсь» — была первая невыраженная словами мысль Сони. — «Нужно также мнѣ, какъ всѣ эти мальчики и дѣвочки, вертѣться, сіять и быть счастливой». Она подумала это и улыбнулась мамѣ, точно говоря: ну а когда-же мнѣ начинать?

Высокая полная дама, стоявшая вблизи, обернулась и, увидавъ Анну Семеновну, подошла къ нимъ.

— И вы здѣсь, — сказала она, здороваясъ съ Анной Семеновной. — Вывезли дочку.

— Да, въ первый разъ, — сказала Анна Семеновна. — А вы тоже съ дочкой?

— Нѣтъ, съ сыномъ. Стою и любуюсь, какъ онъ танцуетъ, — сказала, смѣясь, полная дама. — Нѣтъ, право, онъ очень хорошо танцуетъ. Такой кавалеръ. Вы его не знаете? Вотъ онъ, вотъ здѣсь, посмотрите.

Одна пара, дѣвочка въ нѣжно-сиреневомъ платьѣ и красивый пятнадцатилѣтній мальчикъ — гимназистъ, проплыли скоро-скоро около нихъ. Дѣвочка, опустивъ глаза, смотрѣла на свои быстро мелькавшія ножки и прижималась къ кавалеру. Гимназистъ смѣялся и говорилъ ей что-то.

— Сережа, — громко окликнула полная дама, когда они были близко отъ нея.

— Ахъ, мама, — сказалъ гимназистъ, увидавъ мать и, улыбнувшись счастливой дѣтской улыбкой, исчезъ уже въ толпѣ. Полная дама провожала его глазами.

— А вы что-же стоите? — сказала она Аннѣ Семеновнѣ.

— Кавалера нѣтъ. — Надо съ кѣмъ-нибудь познакомиться, — отвѣтила Анна Семеновна.

— Вотъ что! Пустяки какіе… Вотъ, позвольте, сейчасъ Сережа подойдетъ ко мнѣ. Тогда будетъ кавалеръ для Сони. Хочешь, Соня?

Соня улыбнулась ей. Она тоже смотрѣла на промелькнувшую пару и проводила ее глазами.

«Какъ хорошо-бы танцовать съ нимъ, какъ эта дѣвочка въ сиреневомъ платьѣ», — подумала она. Она была совсѣмъ какъ очарованная. Она такъ перенеслась въ этотъ сказочный міръ, глядя на танцующихъ, что совсѣмъ забыла о себѣ, и очнулась только, когда ее громко кто-то позвалъ.

— Соня, Соня… Вотъ тебѣ кавалеръ, — услышала она и обернулась. И, обернувшись, она не повѣрила тому, что увидѣла: тотъ прекрасный гимназистъ, что сейчасъ промелькнулъ передъ ней и съ которымъ она пожелала танцовать, стоялъ передъ ней и, улыбаясь, смотрѣлъ на нее темными счастливыми глазами.

— Это мой сынъ, Сережа, танцуйте съ нимъ, — сказала полная дама, улыбаясь.

— Здравствуйте, — проговорилъ гимназистъ, на скоро пожимая ея тонкую руку. — Позвольте васъ просить на вальсъ.

И не спрашивая ея согласія, онъ наклонился къ Сонѣ, увѣренно и осторожно обнялъ ее, а другой рукой коснулся ея нѣжныхъ дрожащихъ пальцевъ. И сейчасъ-же Соня, сама не сознавая, что надо дѣлать, невольно, подъ звуки музыки, стала выдѣлывать па. Все закружилось и поплыло мимо нихъ. Но Соня не смотрѣла ни на кого, а опустивъ глаза, невольно прижималась къ кавалеру.

— Какъ хорошо, — сказалъ ей гимназистъ, когда они прошли одинъ туръ и дѣлали другой. — Не правда-ли?

— Да, — прошептала Соня.

— Вы часто бываете здѣсь?

— Нѣтъ, я въ первый разъ.

— О, такъ вамъ должно быть весело, — сказалъ онъ, поворачивая къ ней раскраснѣвшееся веселое лицо. — А я такъ очень часто… Вы здѣшней гимназіи?

— Да.

— Я васъ никогда не видалъ… И я здѣшней… Это хорошо.

— Да, merci, — сказала Соня. Они остановились. Голова у нея кружилась и всевертѣлось — «Что со мной? Гдѣ я»? — думала она, идя подъ руку съ гимназистомъ къ Аннѣ Семеновнѣ и смотря на быстро мелькавшія передъ ней пары…

Кончился вальсъ. Наступилъ перерывъ, въ продолженіе котораго всѣ гуляли подъ руку и разговаривали… Часть вышла въ гостиныя. Шумъ и разговоры усилились. Сыграли первую ритурнель кадрили. Всѣ забѣгали, засуетились, перевязывали стулья по двое бѣлыми платками. Многіе сѣли на мѣста.

Соня сидѣла въ гостиной и была въ отчаяніи.

Ее никто не пригласилъ на кадриль. Всѣ ея подруги были уже приглашены и ходили, разговаривая, подъ руку со своими кавалерами. Но ея никто не зналъ. Всѣ ходили, суетились, заботились о себѣ и не обращали. на нее вниманія… Сначала еще была надежда. Но время шло и надежды танцовать кадриль дѣлалось меньше… Когда сыграли ритурнель, Соня поняла, что все пропало, и сидѣла убитая. Когда кто-нибудь проходилъ, Соня съ тайной надеждой смотрѣла на него. «Возьмите меня. Я такъ хорошо одѣта, я хорошо танцую и я такая хорошенькая. Вамъ будетъ интересно со мной. Возьмите», — говорилъ этотъ взглядъ… Но всякій, посмотрѣвши на нее, только проходилъ мимо.

«Всѣ счастливы и всѣ танцуютъ, а я нѣтъ. Боже мой, отчего это на меня такое несчастіе?! Чѣмъ хуже я другихъ, Зины, Кати… Боже мой, ты вѣдь все можешь, сдѣлай такъ, чтобы я танцовала», — думала Соня. Ей было больно и стыдно. Ей казалось, что всѣ знаютъ, что ее не пригласали, и всѣ потому смотрятъ на нее и смѣются. Ей было теперь все равно и неинтересно: и свѣтъ, и музыка, и танцы, и веселіе всѣхъ. «Ну, теперь все кончено. И зачѣмъ я пріѣхала сюда! И зачѣмъ всѣ радуются, когда такъ скучно», — думала она. Около нея пробѣжали подъ руку офицеръ съ барышней, улыбаясь.

Прошелъ высокій толстый кадетъ, высоко и браво неся впереди себя стулъ. Онъ взглянулъ на Соню и, какъ показалось ей, презрительно улыбнулся. — «Какой ты гадкій. Какъ я тебя не люблю», — подумала Соня. Она, готова была заплакать. Заиграли вторую ритурнель. Все кончено — сейчасъ начнутъ кадриль..". Соня встала и пошла въ уборную. Ей хотѣлось убѣжать отъ всѣхъ, скрыться, чтобы никто не видѣлъ ея позора.

— Позвольте васъ просить… Вы не танцуете? — раздался знакомый голосъ сзади нея.

Шибко, шибко забилось сердце… Радость охватила ее; Она обернулась: Сережа Истоминъ, съ которымъ она танцовала вальсъ, стоялъ около и смотрѣлъ, ожидая ея отвѣта.

— Да, танцую… конечно… идемъ, — сказала Соня, сама не сознавая, что она говоритъ. Она знала только то, что ея несчастье кончилось, что она будетъ танцовать, какъ всѣ. Все сразу измѣнилось для нея. Все сдѣлалось мило и прекрасно. Она подала ему руку и они пошли въ залъ.

«Какъ я рада, какъ мнѣ весело, какъ все прелестно», — думала она, входя въ залъ подъ руку съ такимъ красивымъ, славнымъ кавалеромъ.

Кадриль началась.

Вездѣ, во всемъ, бываетъ своя высшая точка. Для Сони этимъ зенитомъ счастья на этомъ радостномъ вечерѣ была кадриль. Начиная съ того времени, когда всѣ въ первой фигурѣ, взявшись за руки, плавно побѣяжали впередъ, и кончая тѣми разнообразными фигурами, какія были въ концѣ шестой, когда всѣ, раскраснѣвшіеся, счастливые, точно носились по всему залу — все это было прелестно, счастливо, свѣтло. Сережа смѣялся, шутилъ и смѣшилъ Соню. Визави ихъ былъ тотъ самый толстый кадетъ, который, какъ показалось Сонѣ, смѣялся надъ ней. Теперь онъ сразу сдѣлался милымъ для Сони. Въ пятой фигурѣ, «вояже», они вчетверомъ, взявшись за руки, сильнѣе всѣхъ скользили по паркету, налетали на другихъ, толкали ихъ и хохотали.

Толстый кадетъ топалъ ногами на всю залу и смѣшилъ Соню. Вся зала была усыпана танцующими дѣтьми въ разноцвѣтныхъ бальныхъ платьицахъ и мундирчикахъ. Ярко сіяли и переливались люстры. Какъ золото, горѣли вычищенныя трубы музыкантовъ. Громко и радостно играла музыка. Вездѣ былъ говоръ, оживленіе, радостныя лица. Все было молодо, счастливо и прекрасно. Вездѣ былъ свѣтъ. Но лучше и красивѣе всѣхъ для Сони былъ ея кавалеръ. Соня все время смѣялась и разговаривала съ нимъ, смотря на него радостными, влюбленными глазами. Зерно нѣжнаго чувства, незамѣтно для нея, было посѣяно въ ней и все разросталось.

II.

Соня Любимова — Софья Николаевна, какъ ее звали впослѣдствіи — была дочь статскаго совѣтника Николая Яковлевича Любимова и его жены Анны Семеновны. Николай Яковлевичъ окончилъ гимназію въ 40-хъ годахъ, но не попалъ въ университетъ и, не имѣя никакихъ средствъ, поступилъ на службу мелкимъ чиновникомъ. Онъ былъ однимъ изъ тѣхъ людей, которые, не имѣя никакихъ блестящихъ качествъ, однимъ трудомъ и долгою службой добиваются довольно видныхъ должностей съ окладомъ въ 2—3 тысячи рублей. Николай Яковлевичъ, благодаря родственнымъ отношеніямъ съ губернатеромъ, получилъ эту должность довольно скоро, до 40 лѣтъ. Онъ зналъ, что эта должность была для него предѣльною и, такъ какъ она была достаточно почетна и матеріально обезпечена, онъ и не сталъ желать чего нибудь большого и жилъ, какъ живутъ чиновники его круга, пріятно, прилично и, главное, такъ, что всѣ его сослуживцы уважали его.

Когда Николаю Яковлевичу было 32 года, онъ женился. Сдѣлалъ онъ этотъ важный шагъ въ жизни не потому, чтобы влюбился въ Анну Семеновну — кромѣ далекаго дѣтства, онъ ни въ кого не влюблялся — и не потому, чтобы хотѣлъ имѣть себѣ друга въ жизни. Николай Яковлевичъ женился по тому простому разсчету, что нельзя жить всю жизнь безъ жены, холостякомъ, и что рано или поздно всѣ женятся. Выборъ его былъ вполнѣ удаченъ. Анна Семеновна Звѣрева происходила изъ дворянскаго рода, ей было тогда 18 лѣтъ, и она была, какъ разъ то, что нужно: не особенно умна и не глупа, не богата, но и не бѣдна. Лицо ея нравилось Николаю Яковлевичу… И Николай Яковлевичъ женился на ней.

Дальнѣйшая супружеская ихъ жизнь была опять таки какъ разъ то, что нужно. Николай Яковлевичъ и въ молодые годы не волновался «высокими мечтами» и тому подобными «юнощескими глупостями», а когда женился, сталъ жить вполнѣ оолидно, разумно, хорошо. Большихъ радостей и непріятностей не было, за то были радости небольшія, но вѣрныя. День ихъ опредѣлялся чаемъ, завтракомъ, обѣдомъ, гуляньемъ и сномъ, а цѣлая жизнь опредѣлялась полученіемъ ордена, постами, праздниками, поѣздками на дачу. И живя такимъ образомъ, они знали, что устроили свою жизнь хорошо и «какъ слѣдуетъ».

Были у нихъ дѣти: два мальчика и одна дѣвочка. Мальчики умерли еще младенцами, а дѣвочка осталась жива и была названа Соней.

Дѣтство Сони протекло очень обыкновенно, какъ и вообще вся ея жизнь. Это время дѣтства казалось Сонѣ, когда она была ребенкомъ, мало счастливымъ и худшимъ, чѣмъ остальная ея будущая жизнь, которою живутъ взрослые и о которой она тогда очень мечтала. Въ сущности же, это было такое же дѣтство и отрочество, какъ дѣтство и отрочество тысячъ другихъ женщинъ, безцвѣтное и тепличное… И, не смотря на это, оно было въ дѣйствительности самое лучшее и счастливое время ея жизни.

Самое раннее ея дѣтство было, какъ и у всѣхъ почти дѣтей: няня, прогулки съ ней въ общественный садикъ, игры съ другими дѣтьми, приходившими туда же, песочныя котлеты и домики, серсо и мячъ. Были чистыя минуты, когда она молилась о завтрашней погодѣ и о здоровьѣ папы и мамы, няни и бабушки, были свѣтлыя радости, когда была хорошая погода и еще когда бывала имянинницей. Были горести такія же чистыя, какъ и радости, когда пропадалъ мячикъ, умирала кошечка или ее наказывали, оставляя безъ третьяго блюда. Главное же, было хорошо потому, что въ это время не было эгоизма, отравлявшаго всю послѣдующую жизнь. Это было время, когда весь міръ былъ обращенъ къ Сонѣ одною свѣтлою стороной и казался ей безграничнымъ счастьемъ, когда она любила всѣхъ, потому что не умѣла еще не любить. Слезы и радости эти рѣдко повторялись въ жизни и даже потомъ были совершенно забыты.

Когда Соня стала подростать, Анна Семеновна занялась ея воспитаніемъ. На воспитаніе это, какъ всегда бываетъ, вліяли привычки и взгляды того круга взрослыхъ людей среди которыхъ жили ея родители. То, что казалось этому кругу хорошимъ, то тщательно развивалось. То же, что окружающимъ казалось дурнымъ, даже если оно и не казалось такимъ Николаю Яковлевичу и Аннѣ Семеновнѣ, тщательно уничтожалось, какъ что-то дѣйствительно гадкое. Николай Яковлевичъ и Анна Семеновна, какъ и многіе люди, давно разучились думать и дѣлать по-своему. И чѣмъ менѣе они считали что-нибудь разумнымъ и понятнымъ, тѣмъ болѣе они настаивали на выполненіи этого.

Главной заботой Анны Семеновны было то, чтобы дѣвочка была весела, здорова и красива, чтобы у нея красиво лежали волосы и были перевязаны красивой ленточкой. Главной радостью было то, что дѣвочка была хорошенькой, веселила ее и всѣ ею восхищались. Главною мыслью было то, чтобы ея Соня была какъ можно счастливѣе въ жизни, даже если это счастье основывалось на несчастьи другихъ. И путь для этого въ дѣтствѣ для Сони при ихъ средствахъ былъ такой: учиться въ гимназіи, быть здоровой, веселой и, главное, хорошенькой свѣтской барышней, не утруждая себя никакими мыслями изъ тѣхъ, которыя называются серьезными, думать, что все въ мірѣ прекрасно и что нужно жить весело и быть такою же барышней, какъ всѣ ея подруги и какъ приличествуетъ дѣвочкѣ хорошаго дома. Взгляды Николая Яковлевича были такіе же. Такіе же были и у всѣхъ ихъ знакомыхъ.

Восьми лѣтъ ее стали учить. Мысль о томъ, чтобы умѣть читать, какъ взрослые, восхищала ее раньше. Но когда Соню принялись учить русской и французской грамматикѣ, классамъ и разрядамъ чиселъ, она впервые почувствовала отвращеніе къ чтенію, которое сохранила на всю жизнь. Къ десяти годамъ она поступила въ Маріинскую гимназію, каждый день аккуратно учила уроки и аккуратно забывала то, что учила, до экзаменовъ. Къ экзаменамъ это все подзубривалось, выравнивалось, выкладывалось передъ учителями, сидѣвшими за зеленымъ столомъ, и потомъ забывалось и оставляло одно лишь смутное воспоминаніе. Цѣль ученія была простая, легкая и разумная: впитать въ себя, какъ губка, то, чему учатъ въ гимназіи, получить, однимъ словомъ, дипломъ и образованіе, потому что всѣ благородныя барышни дѣлаютъ это. Надо преодолѣть все и узнать, что такое вѣра, надежда христіанскія, благодать искупляющая и предваряющая, церковь, какъ невидимое общество святыхъ, Фридрихъ Барбаросса, крестовые походы, удѣльная система и Ричардъ Львиное сердце, ученіе о трехъ перпендикулярахъ, двугранные углы и равенство призмъ, котелъ Папэна и электричество и многое другое, что написано въ учебникахъ, — чтобы умѣть поговорить въ обществѣ кое-о-чемъ и… затѣмъ ужъ нечего знать. Ученіе кончено — какъ хорошо! А затѣмъ уже можно выходить замужъ.

И въ этомъ взглядѣ на сущность женскаго ученія сходились и Соня, и ея подруги, и Анна Семеновна съ Николаемъ Яковлевичемъ, и всѣ другіе родители, и тѣ, кто такъ или иначе думалъ о воспитаніи дѣвочекъ, и гимназическое начальство — и потому взглядъ этотъ былъ твердъ, вѣренъ и неоспоримъ.

Самая гимназическая жизнь Сони была также очень обыкновенна: маленькіе романы, ухаживаніе за учителями, разговоры о секретахъ и танцы въ свободное время въ гимназіи. Дома: кромѣ ученія уроковъ, занятія музыкой, вышиванія, прогулки съ мамой по городу — безъ мамы ее не отпускали, что считалось неприличнымъ — и сонъ, укрѣпляющій десятичасовой сонъ. Иногда приходили къ ней подруги, устраивали игры, танцы, иногда она уходила въ гости. И такъ текла ея жизнь, спокойная, женская, пріятная.

Соня была очень хорошенькая и это было, по мнѣнію Анны Семеновны и всѣхъ знакомыхъ, большимъ счастіемъ. По мнѣнію же Сони, — это было и счастіемъ, и несчастіемъ. Несчастіемъ это казалось ей въ ея дѣтствѣ, когда она сама не придавала значенія своему лицу, но когда Анна Семеновна и Николай Яковлевичъ придавали ему большое значеніе. Не хотѣли сдѣлать вполнѣ хорошенькой и пріучали ко всему «нарядному и изящному»: къ красивымъ, но неудобнымъ платьямъ, къ придающимъ таліи граціозность корсетамъ. И это ей не нравилось въ дѣтствѣ. Но время шло и мало-по-малу она стала привыкать къ этому, и ея платье и бездѣлушки, которыя казались ей прежде такими ненужными, стали ее интересовать. Въ нихъ открылась для Сони новая невѣдомая ей прелесть. И чѣмъ болѣе она выростала, тѣмъ болѣе тайныхъ и новыхъ прелестей открывали ея платья и красота лица. Прежде ей было неловко, когда знакомые Анны Семеновны и Николая Яковлевича говорили ей, что она хорошенькая. Ей хотѣлось тогда убѣжать отъ нихъ и спрятаться куда-нибудь. Теперь ей это стало пріятно и льстило ей. Ей стали нравиться поклоненіе, успѣхъ на вечерахъ и зависть этому успѣху ея подругъ. Она стала долго просиживать передъ зеркаломъ и замѣчать, что ей къ лицу. Чѣмъ дальше, тѣмъ яснѣе она стала сознавать силу своей красоти и больше любить все то, что было связано съ красотой.

Въ этомъ возрастѣ отрочества и юности было одно дѣйствительно хорошее. И это было — первая любовь.

Соня была тогда въ IV классѣ. Это было то время, когда она приготовлялась душой и тѣломъ сдѣлаться дѣвушкой, но еще не была ею — время особой, только этому времени свойственной прелести полу-ребенка. Переходъ къ той Сонѣ, которой она сдѣлалась потомъ, назрѣвалъ, но не совершался, и потому все, что въ ней было хорошаго, инстинктивно вырывалось наружу. Это была пора, когда она болѣе всего сопротивлялась взглядамъ родителей и, стараясь не думать о своемъ лицѣ, невольно стала отгадывать его красоту. Она была тогда особенно эксцентрична. То ей хотѣлось быть мальчикомъ и бѣгать, какъ они, то она, сама не зная отчего, стыдилась ихъ.

Какъ уже мы видѣли, она познакомилась со своей первой любовью — Сережей Истоминымъ на Рождествѣ въ клубѣ. Они условились видаться и, насколько было возможно для Сони, видались, Были у нихъ прогулки, катанія на конькахъ вмѣстѣ, объятія и даже поцѣлуи. И все это было отлично отъ того, что окружало Соню, и было невинно и исполнено той свѣтлой и нѣжной прелестью, которая только бываетъ у невинныхъ, влюбленныхъ первою любовью дѣтей. Окончилось все это просто: Сережа перешелъ въ другую гимназію, и они разстались надолго… навсегда.

Воспоминаніе объ этой любви долго жило въ душѣ Сони. Около того же времени въ ней постепенно совершился поворотъ отъ прежней Сони къ новой, свѣтской и изящной барышнѣ. Она сама не знала, когда и какъ это произошло. Но когда это произошло, она дѣлалась новой съ каждымъ годомъ все болѣе и болѣе. Сѣмена, которыя такъ долго и тщательно сѣяли окружавшіе ее, — принялись и стали быстро рости.

Она, наконецъ, усвоила себѣ тотъ взглядъ, что она создана для веселой богатой жизни и что главное для женщины — красота. — На мужчинъ она стала смотрѣть, какъ на особыя существа, совсѣмъ отличныя отъ женщинъ, какъ на «кавалеровъ». Съ ними нужно было совсѣмъ иначе держаться и единственно возможное отношеніе молодой дѣвушки къ мужчинѣ было отношеніе легкой игры, ухаживанія, флирта. Было неприлично выходить къ молодому мужчинѣ иначе, какъ нарядно одѣтой и въ корсетѣ. Было дурно одной вечеромъ гулять съ мужчиной. И для того, чтобы говорить съ ними, были особые предметы разговора, особый способъ и особый, неизъяснимый и непонятный для того, кто его не знаетъ, языкъ. Это называлось правилами приличія и знаніемъ общественности, и всему этому скоро Соня научилась.

Было еще въ послѣднемъ классѣ гимназіи одно увлеченіе у Сони и это была ея послѣдняя чистая любовь. Это — любовь къ Катенькѣ Бекманъ, ея подругѣ по классу. Катя была славная, дѣвушка подростокъ со свѣтлыми порывами и мечтами. Не смотря на то, что онѣ во многомъ были полныя противоположности, а можетъ быть именно потому, онѣ очень сошлись. Катенька не то, чтобы ясно знала, въ чемъ было благо, и вслѣдствіе этого знанія стремилась къ нему, но она всѣмъ существомъ своимъ какъ бы чувствовала его значеніе и въ томъ была особенная прелесть. Вездѣ, гдѣ она появлялась, она распространяла атмосферу счастья, смѣха, невинности. Этотъ прелестный подростокъ таилъ въ себѣ безконечныя возможности духовной жизни.

Соня съ первой встрѣчи почувствовала къ Катѣ особое, непонятное ей влеченіе. Видѣть Катю, сидѣть около нея, брать ее за руки и разговаривать было для Сони высшимъ счастьемъ. Скоро онѣ сошлись втроемъ: Катя, Соня и еще одна гимназистка, Вѣра Троицкая. Въ классѣ ихъ звали неразлучными.

Вѣра Троицкая была миловидная брюнетка, дочь помѣщика, веселая, свѣтская барышня. Она совмѣщала въ себѣ и часть тѣхъ качествъ, какія были въ Сонѣ, любовь къ свѣтской жизни и элегантность, и стремленіе къ добру и веселость, какія были у Кати, и потому сошлась съ обѣими.

Это время дружбы было свѣтлымъ лучомъ въ послѣднихъ гимназическихъ годахъ Сони. Сколько было счастливыхъ минутъ и часовъ, которые онѣ проводили вмѣстѣ, сколько безконечныхъ разговоровъ, сколько сладкихъ мечтаній о будущемъ. Все было свѣтло, ярко и счастливо.

Семнадцати лѣтъ Соня кончила гимназію, побывала въ послѣдній разъ на актѣ, выслушала рѣчи начальника и начальницы, обмѣнялась карточками съ учителями, съ подругами и расплакалась, прощаясь съ Катей и Вѣрой, которыя уѣзжали въ другіе города. Онѣ обѣщали переписываться и никогда не забывать другъ друга…

То, что для Сони составляло въ продолженіе многихъ отроческихъ лѣтъ столь сильное желаніе, въ чемъ она видѣла цѣль всего ученія и достиженіе чего казалось ей такимъ огромнымъ счастьемъ — кончить гимназію и стать взрослой, то, наконецъ, случилось.

Ш.

Еще въ послѣднихъ классахъ гимназіи, а тѣмъ болѣе по окончаніи ея, главной мечтой и заботой Сони было выйти замужъ за того, кто ей понравится. Къ этому главному условію Соня присоединяла остальное, менѣе важное, хотя и очень пріятное: хорошее состояніе и хорошую карьеру у мужа. Для Анны Семеновны и Николая Яковлевича, какъ людей, знающихъ жизнь, главная забота была въ томъ, чтобы Соня сдѣлала хорошую партію.

Въ тотъ годъ, когда Соня кончила гимназію, дѣла Любимовыхъ съ матеріальной стороны были особенно плохи. Они уже прожили небольшое приданое Анны Семеновны, и имъ приходилось дѣлать долги, чтобы поддержать ту приличную и комфортабельную жизнь, къ которой они привыкли. По этой причинѣ и еще потому, что наступило самое важное время, когда Сонечку нужно было выдавать замужъ, они стали дѣлать долги, чтобы казаться болѣе состоятельными, чѣмъ были. Для этого служили выѣзды съ дорого стоющими нарядами, для этого хорошая квартира, для этого пріемные дни, на которые звалась молодежь и которые обходились въ 20—30 рублей.

На вечерахъ этихъ всѣмъ было скучно: хозяевамъ и гостямъ. И тѣмъ, и другимъ все это давно надоѣло. Но, не смотря на это, всѣ устраивали вечера и собирались другъ къ другу, потому что такъ было принято. Называлась это jours fixes.

У Любимовыхъ бывало человѣкъ 10—15. Нѣсколько пожилыхъ людей, товарищей Николая Яковлевича, которые все время играли въ винтъ, двѣ-три пожилыхъ дамы, которыя сидѣли весь вечеръ съ хозяйкой, разговаривали и скучали. Молодежь играла въ игры: индюшку, мнѣнія, разговаривала, танцовала и вообще проводила время такъ, какъ проводятъ время на всѣхъ вечерахъ такого рода, Потомъ подавали ужинъ, вино и всѣ расходились.

Изъ всей этой мужской молодежи въ первый же годъ выдѣлились не то, чтобы женихи, но такіе молодые люди, которые могли сдѣлать предложеніе Сонѣ, ухаживали за ней, — однимъ словомъ, по мнѣнію Анны Семеновны и Николая Яковлевича, могли быть смѣло названы кандидатами въ женихи Сонѣ. Ихъ было трое… почти трое.

Одинъ изъ нихъ былъ путеецъ, Путиловъ, красивый мужчина съ большими бѣлокурыми усами. Оцъ строилъ мостъ недалеко отъ города и потому, что онъ былъ инженеръ, — получилъ выгодное назначенье, сорилъ деньгами и всѣ маменьки ухаживали за нимъ. Анна Семеновна считала его самымъ лучшимъ, пріятнымъ и желанныхъ женихомъ для Сони.

Вторымъ былъ Быковъ, Иванъ Ѳедоровичъ — Jean, какъ его звали — секретарь вновь открытаго въ городѣ суда, милый, воспитанный Быковъ, сынъ Ѳедора Ильича, богатаго уѣзднаго предводителя. Этотъ Быковъ, помимо своихъ другихъ достоинствъ, имѣлъ одно очень важное: онъ былъ «незамѣнимъ въ обществѣ». Нужно ли было устроить интересную игру, развеселить барышень, придать оживленіе разговору, — Быковъбылъ мастеръ на всѣ руки, и его обожали всѣ дамы. Впрочемъ, онъ не ухаживалъ за Соней и ничѣмъ не выдѣлялъ ее отъ другихъ барышень — это была его черта: ухаживалъ одинаково за всѣми… но для Анны Семеновны и Николая Яковлевича онъ все-таки былъ кандидатомъ въ женихи для Сони, хоть-бы потому, что былъ женихомъ вообще. Третій кандидатъ былъ Овчининъ, офицеръ. Это былъ собственно кандидатъ не серьезный. Онъ, правда, могъ сдѣлать предложеніе и хотѣлъ сдѣлать — онъ былъ влюбленъ въ Соню, — но не удовлетворялъ условіямъ обезпеченности. Онъ былъ, такъ сказать, кандидатомъ въ запасѣ, на случай, если не…

Всѣ эти три жениха, а въ особенности Путиловъ и Быковъ, были въ особенномъ почетѣ у Николая Яковлевича и Анны Семеновны, выражавшемся въ хорошемъ винѣ за ужиномъ, милой, почти родственной любезности и частымъ приглашеніи «бывать за просто». Оба, зная это, дѣлали видъ, что ничего не замѣчаютъ. И это обстоятельство показывало, по общему мнѣнію, ихъ высокую порядочность и воспитаніе.

Среди этихъ пріемовъ, да вечеровъ въ клубѣ, да театральныхъ представленій, какъ дорога среди шоссейныхъ столбовъ, текла жизнь Сони. Теперь, когда она кончила гимназію, ей совсѣмъ некуда было дѣвать время. Она вставала въ 9 часовъ, пила чай, одѣвалась и такъ время проходило до полудня. Въ 12 она завтракала, отправлялась по лавкамъ и, если ничего не нужно было купить, она просто смотрѣла новую матерію, полученную изъ столицы. Придя домой, она иногда читала романы, чтобы убить время. Въ эти часы къ нимъ приходили знакомые запросто или съ визитомъ, а если никого не было, Соня вышивала или работала съ машиной.

Такъ шло время. Наступалъ обѣдъ. Послѣ обѣда, часовъ въ 6, она опять шла гулять съ Анной Семеновной. Вечеромъ же, если никого у нихъ не бывало и сами они не отправлялись куда-нибудь, было скучно. Тогда Соня играла на рояли и старалась какъ можно раньше лечь спать. Такъ проходили дни, недѣли, мѣсяцы. Такъ прошелъ годъ.

IV.

Среди этого однообразнаго сѣраго фона перваго года послѣ гимназіи, какъ лучъ свѣта среди тьмы, только одно было ярко и сильно — чувство радости отъ физической красоты и все то, что было связано съ нею. Какъ лѣтній цвѣтокъ, Соня съ каждымъ мѣсяцемъ становилась все лучше и лучше. Надежда успѣха и блистанія среди мужчинъ, лелѣянная еще въ гимназіи, начинала сбываться. На вечерахъ, куда она выѣзжала, лколо нея всегда была толпа кавалеровъ. Мужчины ухаживали за ней, говорили комплименты и цѣловали ей руки. Она была рада этому и горда успѣхомъ. Ей нравилось, когда она, немного поднявъ голову, шурша платьемъ, декольте, съ голыми прекрасными руками вступала въ залъ, помахивая вѣеромъ, и проходила среди почтительно уступавшихъ ей дорогу и провожавшихъ ее взглядами мужчинъ. Она замѣчала ихъ и ей была непріятна ихъ циничность и въ то же время пріятно, что любуются ею. Она — еще такъ недавно дѣвочка-гимназистка, на которую никто не обращалъ вниманія, она теперь знала, что всѣ эти взрослые люди, пожелай только она, сейчасъ подойдутъ, будутъ говорить ей комплименты и радоваться тому, что она съ ними пройдется. Она, какъ пчелка на солнцѣ, грѣлась въ этомъ успѣхѣ.

«Какъ хорошо, что я такъ прелестна, — думала она иногда сама съ собою. — Какъ важно для женщины быть красивой. Неправда то, что Вѣра мнѣ говорила, будто красота не главное, а есть какія-то высшія цѣли въ жизни. Вотъ она главная моя цѣль. Я ее чувствую, я ее знаю. Сіять своей красотой, наслаждаться, быть окруженной мужчинами и потомъ быть любимой, да… любимой, и любить его — вотъ счастіе! Всегда, во всю мою жизнь я буду ставить выше всего красоту. И я буду счастлива всегда. Какъ хорошо, что я красива, какъ хорошо»…

Приходили мужчины, садились около нея, любовались ею и своими словами и отношеніемъ подтверждали, что она права. Она говорила съ ними, смѣялась, кокетничала и наслаждалась.

V.

Но ни это счастье успѣха, ни поклоненіе мужчинъ, ни вся безпечная свѣтская жизнь не могли затмить двухъ тяжелыхъ сторонъ дѣвической жизни Сони. Это — отсутствіе свободы и денегъ.

Первое въ особенности быле тяжело. Какъ всякому живому существу, ей хотѣлось зависѣть только отъ себя самой, подчиняться только своимъ взглядамъ и самой распоряжаться своимъ временемъ. Но этого-то у нея, какъ и у всѣхъ ея подругъ, не было. Сколько бы она ни выростала, какой бы ни становилась развитой и опытной, все равно она не могла прибавить себѣ самостоятельности ни на одну іоту, и была подъ вѣчнымъ контролемъ у родителей. Они, всегда только они одни говорили: сдѣлай то-то и то-то, — то прилично и можно молоденькой дѣвушкѣ, а этого нельзя. И всегда оказывалось нельзя то, что было пріятно и съ точки зрѣнія Сони разумно, и всегда было можно то, что тяжело. Изъ за попытокъ къ этой свободѣ были столкновенія, были слезы. Но ни ссоры, ни слезы эти, ничто не могло измѣнить дѣла. Она похожа была на бѣлку въ клѣткѣ, которая можетъ бѣжать все только въ одномъ направленіи. Кузенъ Петя, студентъ, разсказывалъ ей часто о своихъ шалостяхъ съ товарищами, и всегда Сонѣ было завидно и досадно слушать его. — «Петѣ все возможно, и онъ свободенъ, хотя онъ моложе меня, а мнѣ нельзя». — Она чувствовала себя во власти родителей, какъ звѣрекъ въ сѣткѣ.

Другая темная сторона этого года жизни Сони было отсутствіе своихъ денегъ и полная зависимость въ этомъ отношеніи отъ родителей. Нужно ли было купить; новую шляпу, или выбрать матерію на платье, или поѣхать на извозчикѣ, за всѣмъ этимъ приходилось обращаться къ папа. Николай Яковлевичъ, хотя никогда не отказывалъ ей въ деньгахъ, но, видимо, былъ недоволенъ. Онъ старался скрыть, но Соня чувствовала это и это было ей непріятно. Сегодня, завтра все обращаться, все просить, и такъ всегда и вѣчно, чувствовать себя какъ бы ребенкомъ, не имѣющимъ ничего своего, въ восемнадцать лѣтъ, съ стремленіемъ къ самостоятельности — все это мучило Соню и часто заставляло ее думать о томъ какъ, наконецъ, измѣнить все это.

И на вопросъ, все чаще и сильнѣе требовавшій разрѣшенія, на жгучій вопросъ, какъ сдѣлать, чтобы быть свободной и имѣть свои деньги — былъ одинъ только отвѣтъ: выйти замужъ.

Соня раньше, какъ многія дѣвушки, имѣла о замужествѣ свое особое представленіе. Ей казалось, что жизнь замужнихъ женщинъ исполнена какой-то особой, необъяснимой, ей только свойственной прелести и она слогка мечтала о ней и хотѣла выйти замужъ, навеселившись вдоволь сначала. Теперь же, когда она поняла, что только въ замужествѣ она можетъ найти деньги и свободу и что все веселье дѣвичей жизни есть только одинъ обманъ, она больше, чѣмъ когда нибудь, захотѣла быть замужней. Нужно было какъ можно скорѣе выйти замужъ и нельзя было ждать, когда представится тотъ, кого полюбишь. И она нечувствительно для себя отбросила свое первое требованіе: выйти за любимаго человѣка. Ища богатаго мужа, она стала смотрѣть на всѣхъ мужчинъ, съ кѣмъ встрѣчалась, только съ этой точки зрѣнія. И всѣ подруги, и родныя, и знакомыя, желавшія ей добра, одобряли этотъ ея взглядъ.

VI.

Въ клубѣ былъ семейный вечеръ. Собралось много народу и было очень оживленно. Оркестръ игралъ кадриль. Дирижеръ-артиллеристъ, высокій блондинъ, окончивъ шестую фигуру, весь потный и красный, съ измученнымъ лицомъ, обмахиваясь платкомъ, бѣгалъ по залѣ, звеня шпорами, и кричалъ танцующимъ окончательно охрипшимъ голосомъ, по-французски, эволюціи новой, имъ придуманной фигуры. Но отъ того ли, что его не было слышно или всѣ устали и никто не обращалъ вниманія на его слова, никто не слушался и вышелъ безпорядокъ. Одни должны были поднять руки и во время не подняли, другіе не сдѣлали должное chaîne и зашли не туда, куда нужно было. Все смѣшалось, спуталось и всѣ, наконецъ, остановились, смѣясь этому безпорядку и отчаянію дирижера.