Дело Бориса Савинкова

Front matter

Дело Бориса Савинкова

М., Государственное издательство

СОДЕРЖАНИЕ.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Процесс Бориса Савинкова является одной из ярких страниц борьбы Советской власти с силами объединенной реакции. То, что самая отъявленная контр-революция, самые неприкрытые монархисты, в роде Врангеля, прожженные мошенники, вроде Пуанкаре, фашисты, вроде Пилсудского, избрали своим орудием бывшего террориста партии с.-р., — это вовсе не случайность. На наших глазах произошел этот процесс объединения всех антибольшевистских, антикоммунистических сил. Буржуазия была бы безнадежно глупа, если бы она не сумела выдвинуть на аванпосты людей с «хорошим именем», с революционной фразеологией, с демократической репутацией. Отъявленным мошенникам народ не поверит. Черновым и Савинковым кое-кто еще поверит. Если весь II Интернационал является в настоящее время лишь придатком к буржуазной диктатуре, лишь органом, содействующим укреплению этой диктатуры, то буржуазия все же нуждается в людях, которые буржуазные интересы затушевывают пышными словами о родине, о свободе и тому подобных хороших вещах. Таким человеком был Борис Савинков, соединивший в себе уменье конспиратора-заговорщика, беззастенчивость в средствах для достижения цели с революционной фразеологией и с именем врага «старого режима» (в прошлом).

Издавая материалы, относящиеся к процессу Бориса Савинкова, — обвинительный акт, показания Савинкова, стенограмму (почти полную) судебного заседания, речь на суде, приговор по делу Савинкова и ряд статей, дающих оценку как этому процессу, так и всей деятельности Бориса Савинкова в целом, — мы хотели бы помочь тем рабочим и крестьянам, которые еще не научились различать, что скрывается за словами меньшевиков и эс-эров о свободе, что скрывается за их ненавистью против диктатуры пролетариата.

Урок, данный Савинковым, гласит так: «либо диктатура пролетариата, либо диктатура буржуазии, — третьего исхода нет». Кто против диктатуры пролетариата, тот за диктатуру буржуазии. За словами о народовластии, за учредительным собранием, за советами без коммунистов и другими лозунгами, выдвинутыми за это время контр-революцией, скрывается хитро притаившаяся диктатура буржуазии. Вся история борьбы Савинкова — этому яркий пример. Он неизменно попадает в руки самых отъявленных контр-революционеров, хочет он этого или не хочет. И когда он на суде восклицает, что его со всех сторон стиснули иностранцы, иностранцы и иностранцы, т.-е. иностранные капиталисты, помещики и банкиры, — он этим сейчас предостерегает всех трудящихся, которые в прошлом верили еще ему и ему подобным.

Процесс Савинкова — это процесс развала, распада еще недавно сильной эмигрантской клики, которая собралась за границей с тем, чтобы оттуда, с помощью ненавидящих нас капиталистов всего мира, организовать нападение на Советскую «рану.

В 1921 году Савинков уже чувствует себя среди этой эмигрантщины в царстве теней. „В царстве теней“ — так озаглавил он свою статью, напечатанную в № 100 „Свободы“ (8 мая 1921 г.). Он спрашивал тогда: „Но, ведь, если бы русский народ, рабочие, казаки и крестьяне не ощущали эмигрантов, как любимых своих сынов, очутились ли бы мы за границей? Ведь, нас не защищала деревня, не защищали фабрики, не защищала Красная армия, а сами мы защититься не смогли, не сумели“.

В сентябре 1924 г., когда дело Савинкова обнажено перед всей Рабоче-Крестьянской Россией, рабочие и крестьяне видят это царство теней во всем его безобразии. И если еще в этом царстве теней есть хоть что-нибудь живое, хоть что-нибудь честное, способное принести пользу Рабоче-Крестьянской Россия, — эти люди должны будут уйти из царства теней, навсегда оставить мысль о борьбе с СССР.

Дело Бориса Савинкова тем и важно, что оно обнажает социальные корни борьбы этих лет, срывает все прикрасы с дела контр-революции, которыми последняя прикрывалась в своей борьбе против диктатуры пролетариата.

Ем. Ярославский.

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЕ СООБЩЕНИЕ.

В ДВАДЦАТЫХ ЧИСЛАХ АВГУСТА С. Г. НА ТЕРРИТОРИИ СОВЕТСКОЙ РОССИИ ОГПУ БЫЛ ЗАДЕРЖАН ГРАЖДАНИН САВИНКОВ, БОРИС ВИКТОРОВИЧ, ОДИН ИЗ САМЫХ НЕПРИМИРИМЫХ И АКТИВНЫХ ВРАГОВ РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОЙ РОССИИ (САВИНКОВ ЗАДЕРЖАН С ФАЛЬШИВЫМ ПАСПОРТОМ НА ИМЯ В. И. СТЕПАНОВА).

ДЕЛО Б. В. САВИНКОВА.

АРЕСТОВАННОМУ В 20-х ЧИСЛАХ АВГУСТА БОРИСУ ВИКТОРОВИЧУ САВИНКОВУ В 23 ЧАСА 23 АВГУСТА БЫЛО ВРУЧЕНО ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ, И ПО ИСТЕЧЕНИИ 72-х ЧАСОВ, СОГЛАСНО ТРЕБОВАНИЙ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО КОДЕКСА, В ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР НАЧАЛОСЬ СЛУШАНИЕМ ДЕЛО О НЕМ.

СОСТАВ СУДА: ПРЕДСЕДАТЕЛЬ—ТОВ. УЛЬРИХ, ЧЛЕНЫ СУДА — Т.Т. КАМЕРОН И КУШНИРЮК.

ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ, ПОКАЗАНИЯ САВИНКОВА И ОТЧЕТ О СУДЕБНОМ ЗАСЕДАНИИ БУДУТ ОПУБЛИКОВАНЫ ЗАВТРА.

Письменное показание Бориса Савинкова (данное 21 августа 1924 г.).

Раньше, чем отвечать на предложенные мне вопросы, я должен сказать следующее:

Я, Борис Савинков, бывший член боевой организации ПСР, друг и товарищ Егора Сазонова и Ивана Каляева, участник убийства Плеве и вел. кн. Сергея Александровича, участник многих других терр. актов, человек, всю жизнь работавший только для народа и во имя его, обвиняюсь ныне рабоче-крестьянской властью в том, что шел против русских рабочих и крестьян с оружием в руках.

Как могло это случиться?

Я уже сказал, что всю жизнь работал только для народа и во имя его. Я имею право прибавить, что никогда и ни при каких обстоятельствах не защищал интересов буржуазии и не преследовал личных целей. Я любил Россию, был глубоко предан русскому трудовому народу и, конечно, мог ошибаться, но действовал всегда по совести и крайнему разумению. Был революционером и демократом, таким и остался.

Пошел я против коммунистов по многим причинам. Во-первых, по своим убеждениям я был пусть плохой, но эс-эр, а следовательно, был обязан защищать учредительное собрание; во-вторых, я думал, что преждевременно заключенный мир гибелен для России; в-третьих, мне казалось, что если не бороться с коммунистами нам, демократам, то власть захватят монархисты; в-четвертых, кто мог бы в 1917 году сказать, что русские рабочие и крестьяне в массе пойдут за РКП?.. Я разделял распространенное заблуждение, что октябрьский переворот не более как захват власти горстью смелых людей, захват возможно только благодаря слабости и неразумию Керенского. Будущее мне показало, что я бып неправ во всем. Учредительное собрание выявило свою ничтожность; мир с Германией заключила бы любая дальновидная власть; коммунисты совершенно разбили монархистов и сделали невозможной реставрацию в каком бы то ни было виде; наконец, — это самое главное, — РКП была поддержана рабочими и крестьянами России, т.-е. русским народом. Все причины, побудившие меня поднять оружие, отпали. Остались только идейные разногласия: Интернационал или родина, диктатура пролетариата или свобода? Но из-за разногласий не подымают меч и не становятся врагами… К сожалению, истину я увидел только в процессе борьбы, но не раньше. Моя борьба с коммунистами научила меня многому; каждый день приносил разочарования, каждый день разрушал во мне веру в правильность моего пути, и каждый день укреплял меня в мысли, что если за коммунистами большинство русских рабочих и крестьян, то я, русский, должен подчиниться их воле, какая бы она ни была. Но я — революционер. А это значит, что я не только признаю все средства борьбы вплоть до террористических актов, но и борюсь до конца, до той последней минуты, когда либо погибаю, либо совершенно убеждаюсь в своей ошибке. Мог ли я убедиться в ней шесть, пять, четыре, даже три года тому назад, когда чаша весов еще колебалась, когда еще позволительно было думать, что русский народ в своем большинстве против коммунистической партии и Интернационала?

Я не преступник, я — военнопленный. Я вел войну, и я побежден. Я имею мужество открыто это сказать, я имею мужество открыто сказать, что моя упорная, длительная, не на живот, а на смерть, всеми доступными мне средствами борьба не дала результатов. Раз это так, значит, русский народ был не с нами, а с РКП. И говорю еще раз: плох или хорош русский народ, заблуждается он или нет, я, русский, подчиняюсь ему. Судите меня, как хотите.

Что было? На Дону — интриги, мелкое тщеславие, „алексеевцы“ и „корниловцы“, надежда на буржуазию, тупое непонимание положения, подозрительность к каждому демократу и тайное „Боже, царя храни“. Я говорю о „верхах“, конечно… Я уехал с Дона уже отравленный мыслью, что „рыба гниет с головы“. Потом Ярославль. Геройское, но бесполезное дело. И… французы. Тогда я впервые почувствовал, как относятся иностранцы к нам… Потом Казань, эс-эры, громкие слова, безволие, легкомыслие, бездарность и малодушие. Опять „рыба гниет с головы“. Потом Париж, представительство Колчака. Конечно, та же картина. Те же интриги, тоже легкомыслие, та же тупость, те же звонкие фразы и… ложные сведения из Сибири. Я был в отчаянии. Мне все еще казалось, что коммунисты — захватчики власти, и что русский народ не с ними, и неудачи наши я приписывал только неспособности „белых“, точнее — белых „верхов“. Меня ждало еще более горькое разочарование. Я говорю о Варшаве. С одной стороны — Балахович, с другой — Глазенап и Перемыкин, — их „превосходительства“ и золотые погоны. А тут же и польский штаб. Сразу оговорюсь насчет этого штаба. Заподозреть меня в шпионстве смешно. Могу ли я быть шпионом? Но я стоял во главе большого дела и должен был иметь базу. А база неразрывно связана с штабом. Никаких деталей я не знал и в них физически входить не мог, занятый с утра до вечера всевозможнейшими делами. Я поступал так, как поступали все белые, опиравшиеся на иностранцев. А без опоры на иностранцев мы воевать не могли. Итак, Балахович, Перемыкин и штаб, генеральские ссоры, интриги Врангеля, воровство, „моя хата с краю“, чиновничество и прочее, и прочее, и уже не на „верхах“ только. В этой каше тонуло несколько честных и искренно убежденных людей. Все это было мне глубоко противно. Чтобы, по крайней мере, не обмануть всех, кто верили мне, я записался к Балаховичу солдатом и ушел в поход. Моя совесть нашла успокоение: я делил участь простых людей.

Потом переход границы. Когда перешли границу обратно в Польшу, я подвел итоги белому движению. Тяжелые это были итоги. Но и снова я не усомнился в том, что коммунисты — только захватчики власти. Я только сказал себе, что надо было итти другой дорогой. Отсюда „зеленые“ и „союз“, попытка чисто — крестьянского движения. Говорю: „попытка“, ибо настоящим движением этого было назвать нельзя. Руководить из Варшавы „зелеными“ я не мог. Я мог только писать приказы. Я и писал их. Исполнялись ли они? Нет. В большинстве случаев вместо дисциплины была разнузданность, вместо идейной борьбы — бандитизм, вместо планомерных действий — разрозненные и потому ненужные выступления. Выходило так, что пытается синица море зажечь. Но и тут я не понял, что народ не с нами, а с РКП; но и тут я, революционер, не бросил борьбы. Почему не бросил? Да потому, что все еще верил, что коммунисты — чужие русским крестьянам и рабочим люди, и что русский народ, если не может, то, наверное, хочет освободиться от них. Я не знал, что в 1924 году будет один миллион комсомольцев…

Трагедия „белая“, трагедия „зеленая“. Разочарование „белое“, разочарование „зеленое“. Что оставалось делать? Использовать третью, последнюю, возможность борьбы—вернуться к подпольной работе, я и вернулся. Кое-как дело шло, пока я находился в Варшаве. Именно „кое-как“, и все время на убыль. На убыль настолько, что к 1923 году передо мной во весь рост встал страшный вопрос. Вот пять лет я борюсь. Я всегда и неизменно побит. Почему? Потому ли только, что эмиграция разлагается, эс-эры бездейственны, а генералы не научились и не могут научиться ничему? Потому ли только, что среди нас мало убежденных и стойких людей, зато много болтунов, бандитов и полубандитов? Потому ли только, что у нас нет денег и базы? Потому ли только, что мы не объединены? Потому ли только, что наша программа несовершенна? Или еще и прежде всего потому, что с коммунистами — русские рабочие и крестьяне, т.-е. русский народ?

Я впервые ответил себе: „Да, я ошибся; коммунисты — не захватчики власти, они — власть, признанная русским народом. Русский народ поддержал их в гражданской войне, поддержал их в борьбе против нас. Что делать? Надо подчиниться народу“. Тогда я сел писать „Коня вороного“, тогда я отошел от всех дел и забился в щель, и тогда я был на волос от того, чтобы заявить публично, что прекращаю всякую борьбу. Я знаю, что этому трудно поверить, но это было именно так.

Обвинительное заключение по делу по обвинению гр. Савинкова, Бориса Викторовича (он же Степанов, Виктор Иванович), в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58 1 ч., 59, 64, 66 1 ч., 70 и 76 1 ч. уголовн. кодекса.

С первых шагов своего появления в России после свержения царизма Борис Викторович Савинков проявил себя, как решительный и последовательный враг рабочего класса, беднейшего крестьянства и солдатских масс во всех проявлениях их борьбы за углубление и расширение революционных завоеваний. Многочисленные факты, относящиеся ко времени послефевральского и дооктябрьского периода, указывают на деятельность Савинкова, которая в общем и целом вела к тому, чтобы помочь российской буржуазии осуществить ее империалистические стремления. Деятельность эта выразилась в руководстве агитацией за верность союзникам и за войну до победного конца, в непосредственном проведении в правительстве и армии мер борьбы с пролетарскими организациями, в сношениях с представителями союзного командования, в организации белогвардейских офицерских сил с целью активной борьбы против завоеваний революции и за укрепление власти в руках империалистической буржуазии. В бытность военным министром и военным комиссаром Б. В. Савинков использовал в борьбе с нарастающей пролетарской революцией свое имя старого революционера-террориста для провокационного вхождения в органы пролетарских классовых организаций, в целый ряд солдатских комитетов и крестьянских союзов, с целью задержки развития революционного настроения средних участников, что приводило к их разложению и усиливало позицию буржуазии в борьбе против трудящихся.

В июльские дни 1917 года Б. В. Савинков был сторонником самых решительных мер подавления классовых выступлений питерских рабочих и самой беспощадной расправы с ними. По его собственному признанию, Б. В. Савинков был за программу Корнилова и, в качестве военного губернатора Петрограда, оказывал ему моральную поддержку, выступив посредником между Керенским и Корниловым и затем между Алексеевым и Корниловым, чем препятствовал разгрому корниловского заговора.

После перехода власти в руки рабочих и крестьян Б. В. Савинков продолжает свою контр — революционную деятельность, являясь вдохновителем и организатором контр-революционеров, борющихся на стороне буржуазии с пролетарской революцией. Тесно связанный с контр-революционными генералами Корниловым, Красновым и Алексеевым, Б. В. Савинков принимал активное участие в организации наступления генерала Краснова на Петроград, для чего лично пробрался в его штаб в Гатчине, где призывал к наиболее решительным мерам борьбы с питерскими рабочими, войсковыми частями и революционными матросами, побуждая к борьбе Керенского. Для привлечения других войсковых частей на помощь Краснову Б. В. Савинков отправился в распоряжение армии генерала Черемисова и принял меры к использованию польского добровольческого корпуса генерала Довбор-Мусницкого.

После поражения Краснова, в декабре 1917 года Б. В. Савинков уезжает на Юго — Восток, где в личном сотрудничестве с генералами Калединым, Корниловым я Алексеевым принимает участие в Донском гражданском совете деятельность которого он усиливает и расширяет, пользуясь своим влиянием среди казаков, как член союза казачьих войск в Петрограде и как бывший революционер. В качестве члена Донск. гражд. совета Б. В. Савинков лично отвез в Петроград и передал Чайковскому приглашение вступить в члены этого совета. К этому же времени отмечается участие Савинкова в работе по созданию генералами Алексеевым и Корниловым добровольческой армии. В феврале—марте 1918 года Б. В. Савинков прибыл нелегально в Москву, где немедленно вошел в связь с наиболее активно настроенными контр-революционными элементами. Все это видно из показаний Савинкова, данных 21 августа 1924 г. А из брошюры его „Борьба с большевиками“, изданной в Варшаве в 1923 г., видно, что он разыскал в Москве тайную монархическую организацию гвардейских и гренадерских офицеров в количестве около 800 человек (стр. 24). Ознакомившись с положением и наметив план дальнейшей контр-революциопной заговорщицкой работы, Б. В. Савинков создал новую контр-революционную организацию — тайное о во для борьбы против большевиков под названием „Союз Защиты Родины и Свободы“. Говоря широковещательные слова о демократизме и называя себя защитником крестьянских интересов, Б. В. Савинков в руководящий состав включил заведомо ему известных монархистов генерал-лейтенанта Рычкова и полковника Перхурова. Исполняя директивы Донского гражд. совета и действуя согласно его реакционно-монархической программе, Б. В. Савинков поставил ближайшей целью свержение Советской власти путем военного переворота и полное уничтожение всех завоеваний Октябрьской революции, воссоздание армии „на основах настоящей воинской дисциплины“, т. е. с помощью контр-революционных генералов без какого бы то ни, было участия комиссаров, и, наконец, продолжение войны с Германией, опираясь на помощь союзников. Эти задачи союза формулированы в программной прокламации С. З. Р. и С, распространяемой его членами в Москве. В ряды членов С. З. Р. и С. были включены преимущественно офицеры и юнкера, как находившиеся в Москве, так и прибывающие с Дона. В этот период Б. В. Савинков, действуя как эмиссар Донского гражд. совета и добровольческой армии, установил связь со штабом добрармии, послав, как это видно из его брошюры „Борьба с большевиками“ (стр. 25), офицера к генералу Алексееву с донесением о том, что в Москве образовался С. З. Р. и С. и с просьбой указаний. Одновременно Савинков находился в непосредственном контакте с представителями союзного дипломатического корпуса в лице Нуланса и Массарика, которые вели тайную контрреволюционную работу на территории РСФСР, и получал от них денежные субсидии через Массарика, на которые фактически велась и расширялась вся организационная работа С. З. Р. и С. Это видно из брошюры Савинкова „Борьба с большевиками“ (стр. 26), из статьи Дикгоф-Деренталя, помещенной в „Отечественных Ведомостях“ от 24 ноября 1918 г., а также из показаний Савинкова от 21 августа 1924 года и показаний Кошелева (л. д. 34 и 36).

По признанию Савинкова, тогда были сформированы подпольные части по принципу кадра всех родов оружия с подразделением на активные боевые единицы ополчения. Когда союз вырос настолько, что представлял собой значительную организованную силу, то, по признанию Савинкова, он решил его подчинить политическому центру, каковой и нашел в лице „Национального Центра“. До этого Б. В. Савинков отказался от контакта с „левым центром“, состоявшим из социалистических и лево-кадетских элементов. Считая себя „демократом и защитником крестьянских интересов“, Б. В. Савинков выбрал в качестве политического руководителя организацию, в которой преобладающую роль играли монархические элементы.

Организованный Савинковым Союз Защиты Родины и Свободы имел свою контр-разведку в Москве и разъездных агентов, главным образом на Украине. Союз намечал широкую террористическую деятельность и в первую очередь покушение на Ленина и Троцкого, а также готовился к вооруженному выступлению, которое и состоялось, по распоряжению Национального Центра, в Рыбинске, Ярославле и Муроме. План этого вооруженного выступления был разработан Перхуровым под руководством Б. В. Савинкова. До вооруженного выступления с ведома и по заданиям Савинкова члены союза участвовали во всякого рода бандитизме, грабежах, захватах зданий, налетах на склады, при чем Б. В. Савинков лично принимал участие в организации банд из офицеров, которые производили налеты и грабежи под именем и лозунгами анархистов (см. показания Кошелева — л. д. 34).

План вооруженного выступления Савинков предполагал начать с убийства тт. Ленина и Троцкого в Москве, при чем подготовка этого убийства производилась самим Савинковым лично. Он организовал систематическую слежку за обоими вождями и непосредственно сам вел агентурную разведку в отношении товарища Ленина, что видно из брошюры „Борьба с большевиками“ (стр. 32 и показания Кошелева — л. д. 35).

Восстания в Калуге и во Владимире не произошли, а в Рыбинске, Муроме и Ярославле были подавлены. На все эти контр-революционные дела от представителей союзных представительств Савинков получил значительную сумму и сам лично руководил организацией восстания сначала в Ярославле, а потом в Рыбинске. Опору и поддержку, по признанию самого Савинкова, он находил среди торговцев и купцов города Рыбинска. После разгрома рыбинского, ярославского и муромского восстаний Савинков направил оставшиеся белогвардейские банды на разрозненную партизанскую борьбу, взрывы мостов и налеты на советские центры, проводя в то же время подтягивание своего штаба и своих частей к расположению чехо-словацких войск для дальнейших действий с ними против рабочих и крестьян, отстаивающих свои революционные завоевания от покушений помещичье-дворянской и промышленно-торговой контрреволюции.

Вышеизложенное подтверждается: 1) брошюрой Б. С. „Борьба с большевиками“, 2) показаниями Кошелева и 3) материалами, опубликованными в „Красной книге“ ВЧК, т. I, о С. З. Р. и С.

Как видно из показаний Савинкова от 21 августа 1924 г., все эти неудачные восстания на верхней Волге были произведены после переговоров с французским послом Нулансом, который обещал, что часть дессанта поможет свергнуть коммунистическую власть. После разгрома савинковских отрядов последний пробрался в Казань, где поступил в отряд Каппеля. В рядах этого отряда он вел партизанскую борьбу с Красной армией, отличаясь в качестве организатора и руководителя банд, действовавших в тылу, взрывавших мосты, железнодорожные линии и портивших телеграфную связь.

На территории, занятой чехо-словаками, Савинков поддерживал постоянную связь с представителями чехо-словацкого командования и с членами самарского правительства. После разгрома и распада С. З. Р. и С. Б. В. Савинков боролся против Сов. России в рядах колчаковской армии. Спустя некоторое время он был послан Колчаком в Париж в качестве члена колчаковской делегации. По его показаниям от 21 августа 1924 г., он стоял во главе колчаковского бюро печати „Унион“, околачивал пороги у иностранцев и обрабатывал общественное мнение, распространяя ложную информацию, присылаемую Колчаком.

После разгрома Колчака и Юденича Савинков, именуя себя военным министром, что видно из показаний Сергея Павловского, участвует в создании из остатков северо-западной армии новых формирований для Булак-Балаховича и Перемыкина, которые участвовали, как составные части польской армии, в советско-польской войне. Эти части под руководством Савинкова и Балаховича отличались по отношению к пленным и населению занятых ими районов Белоруссии исключительной жестокостью. Демократ и революционер Савинков, как он сам признается, находился среди таких банд, которые устраивали самые зверские еврейские погромы и невероятные насилия в местах, которые они занимали по окончании русско-польской войны. То, что Булак-Балаховичу и Перемыкину удалось успешно сформировать русские белые части, надо приписать исключительно Б. В. Савинкову, который пользовался доверием польского генерального штаба и французской военной миссии (см. показ. Гнилорыбова).

После разгрома Колчака, Юденича и Деникина Савинков, поняв, что силами внутренней контр-революции Советскую власть не свергнуть, начинает пропагандировать в белогвардейской печати и в личных переговорах с белогвардейскими политическими деятелями план борьбы путем интервенции. С присущей ему энергией он добивается личных свиданий с видными политическими деятелями Актанты — Мильераном, Черчилем, а также с Пилсудским, начальником польского государства и главкомом армии, которая в то время вела войну с Советской федерацией. В этот же период Савинков осуществляет, что видно из показаний Гнилорыбова, Оперпута и самого Савинкова, ряд практических соглашений с Врангелем и Петлюрой: безоговорочно признает первого в качестве верховного главнокомандующего и декларирует право второго на самостоятельную национально-политическую деятельность.

В отношении политической программы Савинков, не давая точных и ясных формулировок, выставляет в качестве лозунгов борьбы с Советской властью — лозунг третьей России, осуществляемой при помощи третьей революции силами объединенных и согласованных действий всех антибольшевистских сил безотносительно к партийным подразделениям.

Таким образом Савинков добился поддержки со стороны Франции и Польши и получил источник материальных доходов, а также подготовил почву для образования новой контр-революционной организации с такой программой и с такими лозунгами, что в нее могли вступать для борьбы с большевиками наиболее активные белогвардейские элементы, начиная от монархистов и кончая меньшевиками (см. прокл. и брош. Н. С. З. Р. и С.).

Пользуясь всемерной поддержкой Пилсудского, на средства, получаемые, главным образом, от ген. штаба, как видно из показаний Оперпута, Гнилорыбова, Сергея Павловского и Росселевича, а также из приговора по делу Росселевича, Савинков создал» в Варшаве центр своей организационной работы — Русский Эвакуационный Комитет при русском политическом комитете. Эта организация имела своей задачей объединение на территории Польши всех антисоветских элементов, как из среды русской эмиграции, так и из остатков разгромленных белых армий Булак-Балаховича и Перемыкина, и руководила продолжением активной вооруженной борьбы с Советской Россией, а также шпионско-разведывательной работой на территории Советской России при помощи «информационного бюро», во главе которого стоял брат Савинкова, Виктор, действовавший по указанию, с согласия Бориса Викторовича Савинкова, в контакте со II отделом польского генерального штаба. Братья Савинковы, как видно из того же приговора по делу Росселевича, создали новую заговорщическую к.-р. организацию, назвав ее Нар. Союз. З. Р. и Св. В июле 1921 года, в Варшаве, под председательством Б. Савинкова и при участии представителя II отдела польского ген. штаба Сологуба-де-Войно, французской военной миссии майора Пакелье и представителя Петлюры генерала Тютюнника, состоялся съезд Союза, на котором была одобрена деятельность в области контр-революции и шпионажа как Р. Э. К., так и Союза со времени его основания в январе 1921 года, а также была утверждена программа и тактика Н. С. З. Р. и Св,, указывавшая на необходимость в целях дезорганизации Советской власти уничтожения особыми партизанскими террористическими отрядами штабов, ревкомов, чрезвычайных комиссий, ссыпных пунктов, исполкомов, порчи жел.-дор. мостов и телеграфных линий, убийства отдельных совработников, коммунистов и т. д.

В конце 1921 года, когда выяснилась невозможность поднять общее восстание в Западной области вследствие полного нежелания местного населения выступать против Советской власти, а также вследствие ряда провалов на советской территории, по указанию Бориса Савинкова организация главное внимание обратила на усиление партизански бандитской работы и разведывательно-шпионской деятельности при полной материальной поддержке II отдела польгенштаба и французской военной миссии в Варшаве и по директивам последних.

Вся деятельность организации Савинкова — Русского Эвакуационного Комитета и Н. С. З. Р. и Св. — была разбита им на отделы, имевшие разные наименования и функции. Наиболее важными отделами являлись: организационный, ведавший работой в России и имевший ряд пунктов на территории Польши для вербовки членов организации и переотправки их, как агентов, в Россию, и оперативный отдел, ведавший партизанско-бандитской деятельностью отрядов Народного Союза на территории Советской России и несший разведывательную службу в пользу польского генерального штаба и французской миссии.

В ведении организац. отдела находились и выполняли работу по его заданиям гельсингфорсский и рижский пункты организации Б. Савинкова.

Ни один работник Народного Союза не отправлялся через границу в Россию без того, чтобы одновременно не состоять сотрудником разведывательного отдела генштаба Польши или французской военной миссии. При вступлении в организацию и при отправке в Россию савинковские агенты давали присягу, в которой обещались вести непримиримую борьбу с Советской властью и действовать «где можно — открыто с ружьями в руках, где нельзя — тайно, хитростью и лукавством». Отправляющиеся в Россию получали соответственные задания от Народного Союза, затем направлялись в разведывательный отдел польгенштаба, где, будучи зачислены в состав его агентов, получали шпионское заданно о собирании сведений о Красной армии, деньги на дорогу фальшивые документы на проживание в России и пропуск через границу. Кроме того, командируемые снабжались особыми мандатами на полотне за подписью Бориса или Виктора Савинковых, где удостоверялись назначение и цель их командировки. Возвратившийся из России агент прежде всего должен был являться в разведывательный отдел польгенштаба, где делал письменный доклад о произведенной шпионской работе, а также передавал документы, добытые в Сов. России, и только после этого мог отправиться к начальнику пункта Народного Союза.

Конспиративный отдел организации Бориса Савинкова ведал изготовлением советских поддельных удостоверений и фабрикацией фальшивых документов. Командированные таким порядком агенты Народного Союза были неоднократно задерживаемы на территории Сов. России, при чем при них были обнаружены вышеуказанные мандаты и документы, приложенные по делу. Изложенное подтверждено также большим количеством показаний членов савинковской организации (между прочим, Росселевича, Винокурова и др.).

Оперативный отдел ведал бандитской деятельностью на советской территории. Свидетельские показания, сознания участников банд и документальные данные устанавливают, что участники партизанских отрядов набирались из числа интернированных в лагерях, лично известных начальнику отряда. По соглашению с польгенштабом, снабженные полученными от него документами и пропусками партизаны переотправлялись в район Глубокое и Лунинец, где польские пограничные посты производили пропуск их через рубеж с непременным условием открыть действия не ближе 50—70 верст от границы, чтобы создать иллюзию отрядов местного происхождения. Таких банд-отрядов было переотправлено весьма большое количество. Одной из наиболее выдающихся по жестокостям, творимым ею, являлась банда полковника Павловского, состоявшего одновременно и начальником оперативного отдела организации Б. Савинкова. Банда эта в начале июля 1922 года пыталась занять город Холм, но, встретив достаточное сопротивление, отступила к Ст. Руссе, убив упродкомиссара. По дороге бандой был разгромлен волисполком и совершон ряд убийств, затем был захвачен гор. Демьянск и ограблено там советское казначейство. После ограбления Демьянска бандиты двинулись в Порховский уезд. В пути ими был захвачен продработник, член РКП Силин, у которого вырезали на груди звезду, избили, искололи штыками и повесили. Среди других зверств, произведенных над коммунистами, был случай, когда одного после избиения привязали за ноги к подводе и волокли до тех пор, пока он не умер. В общем в этот приход этой савинковской банды в Россию ею было совершено 18 вооруженных нападений и ограблений и убито свыше 60 человек. Кроме этого, оперативный отдел составлял обзоры и доклады о состоянии Красной армии, которые продавал французскому и польскому генеральным штабам.

Информационное бюро под личным руководством Бориса Савинкова вело систематическую обработку получаемых шпионских сведений о Советской России, а также изготовляло собственный информационный материал, дающий ложное освещение положения в России и существа внешней и внутренней политики Советской федерации и экономического строительства в ней. Ложность этих сведений Борису Савинкову заведомо была известна и им сознательно предписывалась с той целью, чтобы распусканием ложных сведений о подготовке Красной армии к генеральному наступлению на Запад добиться новой союзнической интервенции. Установлена, на основании показаний Оперпута и Гнилорыбова, прямая провокационная роль Бориса Савинкова в распускании ложных сообщений о составе, продвижениях и оперативных намерениях Красной армии. Кроме того, был целый ряд случаев составления подложных приказов по Красной армии, обзоров, докладов и фотографий. Все это делалось для того, чтобы добиться открытых военных операций и ослабить советскую границу и причинить затруднения СССР. За период с 1921 по 1923 год органами ВЧК—ГПУ ликвидированы были следующие отделения Народного Союза Защиты Родины и Свободы, занимавшиеся вредительско-шпионской деятельностью, направленной исключительно к свержению Советской власти: Западный областной комитет и его организации, численностью свыше 300 человек, Юго-восточный областной комитет (в зародыше); отдельные организации в Самаре, Саратове, Харькове, Туле, Киеве, Одессе; в Москве были ликвидированы 23 отдельных савинковских резидентуры; на территории Ленинградского военного округа ликвидированы различные ячейки Народного Союза численностью в 220 человек.

Всего по республике за второе полугодие 1922 и 1923 г.г. ликвидировано ячеек Народного Союза с количеством членов свыше 500 человек. Все арестованные признали себя членами савинковской организации и указали как на свою роль и задачи в области ведения контр-революционной работы в России, организации бандитских выступлений, ведения шпионской работы во всех ее видах, так и на вышеизложенные методы и пути осуществления этой деятельности.

Руководители ячеек и групп Народного Союза Защиты Родины и Свободы на территории Сов. России и ответственные резиденты шпионажа в центрах ее признались в получении директив и указаний непосредственно от Бориса Савинкова лично или через его брата Виктора, чего не отрицает и сам Борис Савинков в своих показаниях.

Об этом же свидетельствуют многочисленные приговоры суда РСФСР и СССР по делам савинковских организаций, банд и отдельных шпионов.

Помимо указанных отделов, было также террористическое отделение во главе с полковником Гнилорыбовым; задачей его было совершение и подготовка терр. актов пришв вождей рабочего класса, а также экономический террор, взрывы и поджоги складов, сооружений и проч. В июле 1921 г. в Москву был послан полковник Свежевский для убийства тов. Ленина. Перед отъездим его вызвал лично Б. Савинков и дал ему ряд наставлений и руководящих указаний. Борис Савинков предложил Свежевскому найти надежного офицера-курьера, с которым сообщить в Варшаву свой адрес и результаты подготовительной работы. Борис Савинков обещал выслать деньги и предложил в случае невозможности выполнить терр. акт добыть какими-угодно способами сведения о Красной армии, о состоянии вооружения, настроения, расположения частей и штабов (см. показания Свежевского и Гнилорыбова — л. д. 112, 113, 114 и 202).

В 1921 году членом организации Н. С. З. Р. и С. Карповичем было получено при посредстве савинковской организации из II отдела польского генерального штаба большое количество цианистого калия, предназначенного террористическим отделением для массового отравления частей Красной армии Западного фронта (см. показания Оперпута).

Н. С. З. Р. и С. — 1) получал деньги от продажи остатков военного и санитарного имущества, числящегося за Р. Э. К. со времени польской кампании; 2) за продажу документальных данных, добытых разведкой, получал от французской миссии полтора миллиона польских марок в месяц; 3) от II отдела польского генерального штаба — 500—600 тысяч пол. марок в месяц; 4) от польского мининдела — пятнадцать миллионов пол. марок в месяц. Кроме того, были нерегулярные поступления — полторы тысячи долларов из личных средств Пилсудского, тринадцать тысяч долларов от Бахметьева, десять тысяч франков от Маклакова, 35 тысяч франков от Бенеша, несколько раз по сотне фунтов от Чайковского. Ежемесячно посылал Нобель 15 тысяч франков, 2 тысячи франков — бывший русский посол Гире и по 20 тысяч чешских крон от Бенеша (показание Гнилорыбова — л. д. 199). Все эти субсидии показывают, что широкий демократизм Бориса Савинкова позволял ему получать деньги и от монархистов, и от министров враждебных Советской федерации стран и тем самым фактически играть роль наемника монархистов и враждебных иностранных правительств.