Молодое поколение (Вагнер) — ДО

(Jeunesse)

УДОСТОЕНО ПРЕМІИ ФРАНЦУЗСКОЙ АКАДЕМІЕЙ

ПЕРЕВЕЛА СЪ 17 ФРАНЦУЗСКАГО ИЗДАНІЯ С. ЛЕОНТЬЕВА

Единственный переводъ разрѣшенный и одобренный авторомъ, съ его портретомъ и факсимиле.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ Типографія А. С. Суворина. Эртелевъ пер., д. 13 1897

ОГЛАВЛЕНІЕ.

КНИГА ПЕРВАЯ. НАСЛѢДСТВО.

Предисловіе

I. Завоеванія вѣка

II. Утраты вѣка

III. Противорѣчія вѣка

КНИГА ВТОРАЯ. НАСЛѢДНИКИ.

I. Міръ молодежи

II. Интеллектуальная сторона развитія

III. Моральная сторона развитія

IV. Школа жизни

V. Панургово стадо

VI. Нѣсколько словъ о духѣ партіи

VII. Самочувствіе и развлеченія

VIII. Простонародная молодежь

IX. Реакціонная молодежь

X. Предстоящій путь

КНИГА ТРЕТЬЯ ИСТОЧНИКИ и ВЕРШИНЫ.

I. Старъ ли міръ

II. Жизнь (Какъ нужно къ ней относиться)

III. Идеалъ

IV. Дисциплина

V. Трудъ

VI. Страданія и муки

VII. Размышленіе, сосредоточенность и отдыхъ

VIII. Удовольствія и развлеченія

IX. Веселье

X. Семья

XI. Дружба

XII. Любовь

XIII. Отечество и соціальная роль молодежи

XIV. Нѣсколько словъ о международной роли молодежи

XV. Вѣра

ПРЕДИСЛОВІЕ.

Изданіе этой книги вызвано обстоятельствами. Когда я ее писалъ, память моя ни на минуту не разлучалась съ молодыми людьми, принадлежащимъ къ самымъ различнымъ общественнымъ классамъ, и къ которымъ я отношусь съ одинаковой любовью. Ихъ общество, ихъ образъ жизни, ихъ дружеская откровенность вдохновляли меня.

Близкое знакомство съ ними убѣдило меня, что, несмотря на разницу ихъ общественнаго положенія, рода ихъ занятій, воспитанія и нравственныхъ качествъ, между ними есть много общаго, какъ хорошаго, такъ и дурного.

Что больше всего поражаетъ въ современномъ молодомъ поколѣніи — это равнодушіе къ жизни. И знаю, что молодыхъ людей постоянно порицаютъ за это, устанавливая, нелестное сравненіе между теперешней молодежью и молодежью нѣкоторыхъ трудныхъ эпохъ, когда молодые люди шли на встрѣчу будущему съ сердцемъ полнымъ увлеченія и какъ бы смѣясь надъ злобою рока. Но какъ бы ни казалось правдоподобно это сравненіе, оно невѣрно. Частъ истины, которая въ немъ заключается, исчезаетъ въ преувеличеніяхъ огульнаго осужденія. Я лично не могу огульно обвинять современное молодое поколѣніе въ неблагодарности ко всему тому, что представляетъ собою унаслѣдованный имъ исключительный порядокъ вещей и, въ особенности, подозрѣвать въ немъ, какъ это дѣлаютъ многіе, мнимую болѣзнь.

Наша молодежь дѣйствительно страдаетъ. Переживаемое ею недомоганіе не имѣетъ ничего общаго съ неблагодарностью или мальчишеской рисовкой; оно вполнѣ реально и заслуживаетъ серьезнаго къ нему отношенія тѣхъ, кто не придерживается пословицы: послѣ насъ хоть трава не расти. Корень этого недомоганія надо искать въ общемъ кризисѣ, переживаемомъ нашей эпохой. Скептицизмъ, реализмъ, искусственная жизнь, скоропреходящіе результаты современной цивилизаціи — все это создаетъ печальную педагогическую среду. Человѣчество не можетъ преуспѣвать въ ней. Оно осуждено въ ней на матеріальныя и духовныя лишенія, которыя обезцвѣчиваютъ его молодость и старятъ его прежде времени.

Нашъ анормальный образъ жизни ослабляетъ человѣческую жизнеспособность.

Изъ всѣхъ разнообразныхъ формъ этого зла я пытался описать тѣ, которыя меня больше всего поразили. Въ то же время я указалъ на попытки побѣдить его. Всѣ эти попытки, какимъ бы именемъ ихъ ни называли, выражаются въ стремленіи вернуться къ нормальной жизни, возстановить равновѣсіе въ міровоззрѣніи и человѣческихъ отношеніяхъ и уваженіе къ законамъ жизни.

Мы удалились отъ источниковъ. Надо вернуться къ нимъ — вотъ основная мысль этой книги. И если бы мнѣ пришлось формулировать ее нѣсколькими словами, я бы сказалъ: «Будьте молоды, будьте людьми!»

Я съ сожалѣніемъ отрываюсь отъ этихъ страницъ. Я бы хотѣлъ, чтобы онѣ были болѣе достойными того дѣла, служенію которому онѣ предназначены. Но мнѣ казалось, что настало время ихъ обнародовать.

Вся моя задача состоитъ въ томъ, чтобы мои юные современники узнали то, что бываетъ полезно узнать въ 20-ти-лѣтнемъ возрастѣ и чѣмъ бы они, могли руководствоваться въ своей дальнѣйшей жизни.

К. Вагнеръ

Парижъ, 15 ноября 1891 ш.

КНИГА ПЕРВАЯ НАСЛѢДСТВО

«Какая польза человѣку, если онъ пріобрѣтетъ весь міръ, а душѣ своей повредитъ?» Марк. 8. 36.

«На свѣтѣ есть много такого, чего и не снилось вашимъ мудрецамъ». Шекспиръ.

I. Завоеванія вѣка.

Мы часто видаемъ, какъ заботливый садовникъ въ концѣ зимы обхаживаетъ свой садъ, удостовѣряясь въ состояніи стволовъ и почекъ, вопрошая пытливымъ взоромъ, полнымъ страха и надежды, таинственные покровы, которые вскорѣ вздуетъ и разорветъ приливъ весеннихъ соковъ. Подобный обходъ, но еще болѣе тревожнаго и интереснаго свойства, могъ бы сдѣлать вокругъ нашего молодого поколѣнія мыслитель, озабоченный судьбою будущаго. Здѣсь также дремлетъ еще скрытый, но уже просвѣчивающій сквозь покрывающую его пелену великій вопросъ будущности. Въ молодыхъ сердцахъ и головахъ прозябаетъ, растетъ и бродитъ нѣчто болѣе важное, чѣмъ то, что старается провидѣть садовникъ подъ оболочкой надувающихся почекъ.

Всегда представляющая интересъ и достойная нашего сочувственнаго отношенія, молодежь должна привлекать къ себѣ наше вниманіе, въ особенности въ тѣ критическія эпохи, когда намѣчаются перемѣны въ направленіи умовъ. Не переживаемъ ли мы теперь, въ концѣ вѣка, одну изъ такихъ эпохъ? Разумѣется, обобщать періоды эволюціи человѣчества съ искусственнымъ хронологическимъ подраздѣленіемъ, называемымъ вѣками — грубое заблужденіе. Вѣкамъ приписываютъ молодость и старость, говорятъ объ ихъ разсвѣтѣ и закатѣ, но это не соотвѣтствуетъ дѣйствительности. Были вѣка, которые въ концѣ ознаменовывались могучими теченіями, но были и такіе, которые уже въ началѣ отличались дряхлостью и истощеніемъ. Тѣмъ не менѣе, иногда терминъ исторической эпохи совпадаетъ съ терминомъ вѣка. И мнѣ кажется, что это именно такъ и есть въ наши дни. Мы оставили позади себя обширное развитіе, въ которомъ послѣ юношескаго энтузіазма и плодотворныхъ стремленій зрѣлаго возраста начались колебанія и оказались признаки усталости, свойственные старости. Но человѣчество безпрерывно обновляется и возрождается изъ собственнаго пепла, вслѣдствіе чего, въ тотъ моментъ, когда старый порядокъ вещей доходитъ до предѣла дряхлости — подготовляется новый.

Несомнѣнно, что моментъ, переживаемый нами, полонъ проблемъ будущаго и что эти проблемы становятся съ большей настойчивостью передъ тѣми, кто входитъ въ жизнь, чѣмъ передъ тѣми, кто уже въ ней вращается или собирается изъ нея уходить. Слѣдовательно, намъ вполнѣ естественно обратить наши взоры на молодое поколѣніе, какъ въ его интересахъ, такъ и въ нашихъ собственныхъ.

Что оно сдѣлаетъ? Какъ оно устроится въ мірѣ, оставляемомъ ему въ наслѣдство его предшественниками?

Каковы его надежды, настоятельныя обязанности и грозящія ему опасности? Все это, разумѣется, должно возбуждать самое законное любопытство.

Чтобы разобраться въ этихъ разнородныхъ вопросахъ, нужно сначала составить нѣчто вродѣ инвентаря и въ краткихъ словахъ охарактеризовать наслѣдство, достающееся нашей молодежи. Затѣмъ, намъ слѣдуетъ попытаться понять эту молодежь и нѣкоторыя теченія, которыя начинаютъ оказываться среди нея, послѣ чего мы постараемся намѣтить идеалъ дѣятельной жизни, который могъ бы вдохновить лучшихъ представителей нашего молодого поколѣнія и руководить ими въ великой миссіи, состоящей въ томъ, чтобы воспользоваться благами уходящаго вѣка, пытаясь пополнить его пробѣлы и исправить его ошибки.

Обыкновенно бываетъ очень трудно соединить и сгруппировать подъ однимъ угломъ зрѣнія всѣ разнородные элементы человѣческой дѣятельности. Но въ общемъ не трудно опредѣлить отличительную черту вѣка, которая выражаетъ его физіономію, наклонности, достоинства и недостатки. Опредѣливъ такую отличительную и неизгладимую черту періода, который мы доживаемъ, мы не можемъ его назвать иначе, какъ вѣкомъ индуктивной науки. Въ теченіе его, наука впервые съ тѣхъ поръ, какъ существуютъ люди, мало-по-малу достигла того, что стала управляющей силой. Какъ бы это ни представлялось очевиднымъ, тѣмъ не менѣе не лишнее будетъ это подтвердить, потому что многіе ограничиваются лишь поверхностнымъ представленіемъ о великой работѣ человѣчества и о томъ, что принято называть прогрессомъ. Обыкновенно мы представляемъ себѣ человѣчество идущимъ по безконечному пути, по которому каждое поколѣніе послѣдовательно проходитъ опредѣленное ему разстояніе. Такимъ образомъ, по всей линіи должно бы было поддерживаться непрерывное поступательное движеніе, обусловливаемое лишь разницею въ его скорости. Но подобное представленіе ложно и опасно. Въ движеніи обществъ замѣчаются не только продолжительныя остановки и отступленія, но также и существенныя измѣненія въ направленіи. То, что служить идеаломъ въ извѣстную эпоху, въ другую — можетъ оставаться въ пренебреженіи и даже быть втоптаннымъ въ грязь, а между тѣмъ эти двѣ эпохи, каждая по-своему, способствуютъ конечнымъ выводамъ исторіи. Есть періоды творчества и есть періоды разрушенія; одни посвящены анализу и разработкѣ частностей, другіе — синтезу. Одни погружены въ дремоту, другіе стремительны, какъ водопадъ. Въ иные вѣка процвѣтаютъ религія, поэзія, искусства, въ другіе — торговля, промышленность, войны. Бываютъ вѣка изнѣженные и развращенные, какъ бываютъ и энергичные и добродѣтельные. И всѣ они выдвигаютъ на сцену своихъ собственныхъ людей, своихъ любимыхъ сыновъ, созданныхъ по ихъ образу и подобію и поочередно награждаютъ ихъ почестями и властью, — то мечтателей, то дипломатовъ, то ораторовъ, то людей мудрыхъ, то безразсудныхъ, то жестокихъ, то временщиковъ, то царедворцевъ. Но эволюція человѣчества такъ обширна и сложна, что она никогда не можетъ охватить всего сразу: она совершается послѣдовательными скачками въ различныхъ направленіяхъ. Несмотря на всѣ свои стремленія и усилія все охватить, каждый періодъ дѣятельности принимаетъ свое исключительное направленіе, которому все остальное подчиняется, можно даже сказать, приносится въ жертву. Происходитъ какъ бы поляризація общей работы человѣчества вокругъ избраннаго центра. Каждый вѣкъ въ излюбленной имъ области обгоняетъ своихъ предшественниковъ. Но это обстоятельство вовсе не обусловливаетъ того, чтобы онъ обогналъ ихъ или хотя бы поровнялся съ ними во всемъ остальномъ. Напротивъ, выгоды, пріобрѣтаемыя имъ черезъ сосредоточеніе всей его энергіи въ какой нибудь одной области, выражаются недочетами во всѣхъ остальныхъ. Достоинства вѣковъ, какъ и отдѣльныхъ лицъ, имѣютъ свои недостатки. Это общій законъ, который слѣдуетъ помнить. Благодаря ему становится понятнымъ, напримѣръ, почему древніе, которые во многихъ отношеніяхъ были нашими учителями, въ области науки были лишь дѣтьми по сравненію съ нами. Но тотъ же законъ объяснитъ намъ и нѣкоторые печальные пробѣлы въ нашей цивилизаціи.

Мы уклонились, слѣдовательно, въ сторону индуктивной науки не по прихоти человѣческой фантазіи, но по необходимости. Подъ медленно-разрушающимъ давленіемъ времени старыя общественныя основы и древнія вѣрованія ветшали и давали трещины. Необходимо было укрѣпить ихъ, подвергнувъ суровому контролю факты и познанія, изъ которыхъ было выстроено это почтенное зданіе. Для этой цѣли нужно было снова смиренно пойти по пути опыта. Терпѣливо и не боясь никакого труда, человѣкъ рѣшился изслѣдовать міръ во всѣхъ его мельчайшихъ подробностяхъ. Его, маленькаго и слабаго передъ лицомъ необъятнаго мірозданія, эфемернаго передъ лицомъ неизмѣримаго времени, не останавливала ни ограниченность средствъ, ни обширность задачи. Онъ взялся за дѣло просто и отважно, пользуясь своими глазами, чтобы видѣть, пальцами — чтобы осязать, сердцемъ — чтобы чувствовать. И случилось такъ, что этотъ способъ отправленія отъ близкаго и извѣстнаго къ далекому и неизвѣстному оказался самымъ чудеснымъ открытіемъ. Онъ позволялъ проходить маленькими и увѣренными шагами баснословныя пространства. Работники смѣняли другъ друга, трудясь надъ рѣшеніемъ задачи, очень часто неясной и темной, претерпѣвая вначалѣ тысячи лишеній. Но, какъ только падалъ одинъ изъ нихъ, на его мѣсто становился другой. Сколько позабытыхъ трудовъ и безвѣстныхъ открытій! Никогда человѣчество не было болѣе достойно удивленія, какъ во время его подъема по этой крутой дорогѣ, по которой оно идетъ усталое, разбитое, но не теряя надежды и держа въ рукахъ золотую нить, которая должна вывести его изъ мрака къ свѣту истины.

Благодаря этой громадной суммѣ затраченнаго труда, мы обладаемъ благами и преимуществами, которыхъ нельзя перечислить безъ волненія и благодарности.

Астрономы открыли намъ необъятность вселенной, уяснили намъ факты, величина которыхъ переходитъ границы нашего воображенія. Географы и путешественники расширили наши свѣдѣнія объ обитаемой нами планетѣ. Геологи разсказали намъ бурную и неизмѣримо древнюю исторію ея образованія. Естественныя науки познакомили насъ съ безчисленными формами, принимаемыми жизнью въ растительномъ и животномъ царствахъ и открыли намъ безконечность болѣе чудесную, чѣмъ та, которую намъ показали астрономы, — я подразумѣваю безконечно малыя величины. Врачи и физіологи глубже изслѣдовали сложный человѣческій организмъ, научили насъ лучше распознавать наши страданія и болѣзни и вѣрнѣе бороться съ ними. Механика и химія ускорили сношенія, сократили разстоянія, въ сто разъ увеличили размѣры промышленныхъ производствъ и подняли уровень благосостоянія. Наконецъ, электричество — этотъ союзникъ новѣйшаго времени, который служитъ намъ не выдавая своей тайны — привело насъ къ успѣхамъ, казавшимся неосуществимыми.

Въ то же время историки, съ неутомимой энергіей, мало-по-малу воскрешали прошлое, позабывая настоящее и зарываясь въ архивахъ, катакомбахъ и раскопкахъ древнихъ развалинъ. Они освѣтили подобающимъ свѣтомъ и вставили въ историческія рамки легенды и религіозныя традиціи отцовъ. Они покарали вѣковыя заблужденія, отомстили за мучениковъ, возстановили достойную память, заклеймили позоромъ преступленіе и, въ особенности, отвели законное и большое мѣсто униженнымъ и малымъ, несчастіе и тяжкій трудъ которыхъ слишкомъ долго оставались въ тѣни въ угоду распрямъ и интригамъ великихъ и сильныхъ міра сего. Ихъ благодѣянія безпредѣльны и перечислять ихъ было бы слишкомъ долго, но они и безъ того у всѣхъ въ памяти.

Если бы мы могли воскреситъ человѣка исчезнувшихъ поколѣній и показать ему всѣ чудеса, которыми нашъ вѣкъ обязанъ наукѣ, онъ, переходя отъ удивленія къ удивленію, навѣрное сказалъ бы намъ: «Вотъ золотой вѣкъ, о которомъ мы мечтали. Безъ сомнѣнія, теперь человѣкъ долженъ считать себя счастливѣе, чѣмъ въ минувшія времена, онъ долженъ стать лучше и быть болѣе господиномъ самого себя. Хорошо изучивъ законы природы, онъ долженъ сообразовать съ ними свою жизнь. Прежнія болѣзни, такъ же, какъ и бѣдность и нищета — ему неизвѣстны. Онъ спокойно владычествуетъ надъ покорными ему силами. Теперь его переноситъ черезъ пространство то, что прежде уничтожило бы его. Огонь впрягся въ его колесницу и молнія стала его вѣстницей. Какъ это владычество должно его облагораживать! Въ то же время исторія человѣческихъ дѣяній преподала ему великіе уроки мудрости, терпимости и милосердія. На границахъ государствъ должна царить доброжелательность. Справедливость руководитъ дѣйствіями отдѣльныхъ личностей и обществъ. Люди, въ которыхъ съ дѣтства вселялось сознаніе собственнаго достоинства, должны способствовать процвѣтанію мира и братства на землѣ, обагренной кровью ихъ предковъ. Счастлива молодежь, получающая подобное наслѣдство!»

И этотъ представитель предшествовавшихъ вѣковъ разсудилъ бы справедливо. Почему же факты опровергаютъ такіе естественные выводы? — Вотъ тутъ-то мы и должны разсмотрѣть оборотную сторону медали, то, что на юридическомъ языкѣ называется пассивомъ наслѣдства.

II. Утраты вѣка.

Припомнимъ приведенный нами выше законъ. Человѣчество подвигается впередъ не равномѣрнымъ ходомъ во всѣхъ направленіяхъ, но скачками. Бросившись такъ стремительно въ сторону науки, оно по необходимости потеряло изъ виду всѣ другія области. Необъятныя территоріи, входящія въ составъ достоянія человѣчества, были незамѣтнымъ образомъ оставлены въ пренебреженіи. Помимо того, и сама наука испытала на себѣ обратное дѣйствіе закона, выдвинувшаго ее на первый планъ. Слишкомъ обширная для того, чтобы быть разработанной во всей своей совокупности, она развилась преимущественно въ извѣстныхъ отрасляхъ въ ущербъ другимъ, подобно тому, какъ иногда одна или нѣсколько вѣтвей дерева привлекаютъ къ себѣ весь сокъ ствола, оставляя на долю другихъ лишь незначительное количество питанія.

Гигантское предпріятіе завоеванія міра посредствомъ разработки мельчайшихъ частностей и сортировки фактовъ и идей должно было неизбѣжно начаться съ элементарныхъ основъ всего сущаго. Механика, математика, всѣ естественныя науки должны были развиться раньше другихъ. Но такъ какъ вездѣ, гдѣ мы приступаемъ къ изслѣдованію вселенной, мы имѣемъ дѣло съ безконечнымъ, то и эти на^кн такъ разрослись, что, казалось, въ нихъ однѣхъ заключился весь міръ. По прошествіи нѣкотораго времени на ихъ изученіе уже не хватало ни силъ, ни жизни изслѣдователей. Тогда каждый, на этомъ безпредѣльномъ пространствѣ, гдѣ дороги безпрерывно развѣтвлялись, избралъ себѣ особую тропу. Труженики разсѣялись и все болѣе и болѣе теряли другъ друга изъ виду. Въ то же время всѣ они, имѣя дѣло съ матеріальными основами жизни, кончили тѣмъ, что фактами стали признавать лишь факты осязаемые, а наукой — лишь то, что они неправильно, но многозначительно назвали науками положительными (sciences positives).

Въ теченіе всего времени человѣчество продолжало жить и нуждалось въ съѣстныхъ припасахъ. Оно послѣдовало за смѣлыми піонерами обновленнаго міра, не подозрѣвая того, что этимъ путемъ оно удалялось отъ основныхъ способовъ добыванія пищи. Старый домъ покидали раньше, чѣмъ отстроили новый. И тогда-то сознаніе кратковременности существованія, нетерпѣливое стремленіе къ выводамъ, потребность истолковать жизнь преждевременно породили философію, которая, завладѣвъ достигнутыми результатами научной работы, стала похваляться тѣмъ, что съ ихъ помощью пересоздаетъ міръ и человѣка, дѣлая рѣшительные выводы и упраздняя накопленные вѣками мудрость и вѣру. Увы! Матерьялы для этой перестройки, столь чудесные по мнѣнію строителей, не имѣли никакого значенія въ дѣлѣ созданія новаго міра. Можно ли было истолковать всю жизнь при помощи этого, чего едва хватало на истолкованіе какой нибудь пылинки или травки? Но смѣльчаки всегда бываютъ правы, по крайней мѣрѣ на извѣстное время. Теперь это время миновало. Мы увидали, что слишкомъ поторопились. Начавъ съ примѣненія индуктивнаго метода, мы его бросили; мы бросили также и традиціи, изъ которыхъ могли бы извлечь неоспоримую пользу, и сдѣлали удивительный скачокъ въ сторону гипотезы, устанавливая выводы, которые слѣдовало бы предоставить самому отдаленному будущему. Словомъ, мы выбросили свой старый хлѣбъ, чтобы испечь новый изъ невыколосившейся ржи.

Низведя такимъ образомъ дѣйствительность до размѣровъ того, что намъ было о ней извѣстно, мы разорили себя, и что очень знаменательно, узнавъ столько вещей, которыя оставались неизвѣстными нашимъ предкамъ, мы съузили свой кругозоръ. Человѣкъ умалился въ своихъ собственныхъ глазахъ. Вотъ отрицательный результатъ обрисованнаго нами научнаго развитія.

Но постараемся предупредить могущія возникнуть недоразумѣнія. Мы не изъ тѣхъ, которые обвиняютъ нѣкоторыхъ людей въ направленіи хода событій. Никто не руководить жизнью обществъ во всей ея совокупности. Каждый изъ насъ вращается въ своей частной сферѣ и цѣлое не зависитъ отъ его воли. Отъ насъ могутъ требовать только, чтобы мы дѣлали лишь то, что считаемъ хорошимъ. Если результатъ не оправдаетъ ожиданія, это не наше дѣло. Мы никого, слѣдовательно, не обвиняемъ. Однако же всегда полезно засвидѣтельствовать фактъ и попытаться отдать себѣ отчетъ въ данномъ положеніи дѣла, чтобы извлечь изъ него себѣ хорошій урокъ на будущее время. Еще того менѣе обвиняемъ мы науку. Обвинять ее было бы глупо и неблагодарно. Мы хотимъ лишь, чтобы наука относилась день ото дня почтительнѣе ко всѣмъ фактамъ, чтобы она пришла въ равновѣсіе и снова обратила должное вниманіе на явленія духовнаго міра (réalités intérieures). Припомнимъ сверхъ того, что наиболѣе горячіе приверженцы этого матеріалистическаго направленія науки не были изъ среды ученыхъ. Изъ этихъ послѣднихъ многіе остерегались впадать въ то, что можно назвать научнымъ суевѣріемъ, но за то другіе говорили отъ ихъ имени. Философы и литераторы спекулировали научными данными, принятыми на вѣру безъ всякаго ограниченія (en bloc), какъ спекулируютъ цѣнностями на биржѣ.

Умаленіе человѣка въ его собственныхъ глазахъ, разумѣется, чувствительно отразилось во всѣхъ сферахъ существованія, выразившись пониженіемъ уровня духовной жизни. Роковымъ образомъ, доктрины, основанныя на научномъ матерьялизмѣ, завоевали искусство и литературу, распространили свое вліяніе на повседневную жизнь и пропитали ее мало-по-малу тѣмъ низменнымъ реализмомъ, въ который мы погрузились въ концѣ этого вѣка. Въ силу тягостнаго противорѣчія (par un contraste pénible), научными результатами, достигнутыми цѣною жертвъ и самоотверженности, наиболѣе широко воспользовался эгоизмъ. Въ его рукахъ они уклонились отъ своихъ первоначальныхъ цѣлей и многіе изъ нихъ принесли больше вреда, чѣмъ пользы.

Въ педагогической сферѣ это отразилось слѣдующимъ образомъ: образованіе приняло утилитарный характеръ, подготовляя человѣка исключительно къ добыванію средствъ къ жизни, а центромъ тяжести жизни въ области знаній стало умственное развитіе (intellectualisme), какъ будто все назначеніе человѣка заключается только въ этомъ. Образованіе было признано достаточно сильнымъ средствомъ для поднятія уровня нравственности (de moralisation) и имъ злоупотребляли въ ущербъ воспитанію характера, дисциплинѣ и физическому здоровью.

И если міръ идей и чувствъ съузился, вслѣдствіе анормальнаго роста научнаго реализма и его притязаній все захватить въ свои руки, то область матерьяльной жизни значительно расширилась. Дѣйствительно, лишь весьма немногія открытія не нашли себѣ примѣненія въ промышленныхъ производствахъ. Въ общемъ, мы лучше питаемся, пользуемся лучшими способами освѣщенія и отопленія, лучшимъ уходомъ во время болѣзни, скорѣе и легче получаемъ извѣстія и передвигаемся съ мѣста на мѣсто, мы лучше вооружены, Но, къ несчастью, у медали есть и оборотная сторона. Самая мрачная туча надвигается на насъ со стороны промышленнаго прогресса. Производительныя силы, капиталы и орудія стали такъ чудовищны, что не поддаются ни разсчету, ни управленію. Вездѣ оказываются совершенно непредвидѣнные соціальные результаты. Промышленный строй (l’industrialisme) встаетъ передъ нами со всѣми его послѣдствіями, подавляетъ человѣка силой машины, трудъ — гнетомъ капитала и становится источникомъ страданій и озлобленія, какъ вслѣдствіе духовной и тѣлесной нищеты рабочаго класса, такъ и вслѣдствіе неувѣренности и тревоги, въ которыя онъ повергаетъ торговлю фабрикантовъ и заводчиковъ (le commerce et l’industrie productive).

Чрезмѣрная централизація, какъ другое слѣдствіе промышленнаго и научнаго развитія, наградила насъ городами чудовищныхъ размѣровъ, центрами искусственной жизни, гдѣ развивается съ одной стороны пауперизмъ, а съ другой чрезмѣрная роскошь, опасные сосѣди, сожительство которыхъ стало еще болѣе пагубнымъ, вслѣдствіе стремленія къ наслажденіямъ и возникновенія огромнаго количества искусственныхъ потребностей. Всѣ эти причины, вмѣстѣ взятыя, расшатали общественное (publique) здоровье.

Наконецъ, на почвѣ международной, борьба за существованіе, обладая чрезвычайно усовершенствованными средствами, которыми она обязана наукѣ, породила милитаризмъ — зло, худшее, чѣмъ война. Милитаризмъ можетъ служить рѣшеніемъ слѣдующей задачи: даны всѣ человѣческія силы и всѣ науки, вмѣстѣ взятыя, равно какъ и самые неоспоримые способы производительной работы народовъ, — нужно отыскать средство, чтобы ихъ нейтрализовать и даже извлечь изъ нихъ какъ можно больше зла.

Современные способы передвиженія не столько служатъ къ сближенію народовъ, сколько къ усиленію ихъ соперничества. Подобно тому, какъ накопленіе богатствъ и развитіе промышленнаго владычества отдалили людей другъ отъ друга, усилили алчность конкуренціи и увеличили соціальныя разстоянія, такъ усовершенствованныя орудія войны породили въ народахъ недовѣріе другъ къ другу. Теперь они входятъ въ сношенія между собою гораздо больше для того, чтобы слѣдить другъ за другомъ, завидовать и вредить другъ другу, чѣмъ для того, чтобы лучше узнавать другъ друга и сближаться на почвѣ общечеловѣческихъ интересовъ.

Всѣ эти разсужденія наводятъ на слѣдующій вопросъ: не будетъ ли казаться, глядя при извѣстномъ освѣщеніи на нашу цивилизацію, что какой-то злой духъ обратилъ на зло всѣ новыя силы, которыми наука обогатила человѣка?

Какъ же это случилось? Былъ ли нехорошъ научный методъ или мы попали на ложный путь, основывая свою жизнь на опытѣ вмѣсто того, чтобы продолжать жить въ старомъ догматическомъ и авторитетномъ мірѣ? Нисколько. Но мы ошибочно думали, что человѣчество можетъ насытиться знаніемъ и хлѣбомъ, и позволили себѣ перейти отъ научнаго реализма, обременившаго человѣчество такъ называемымъ положительнымъ (positif) знаніемъ, къ практическому реализму, полагающему, что въ томъ, чтобы быть сытымъ, одѣтымъ и имѣть кровъ надъ головою заключается вся сущность жизни.

Лучшія вещи могутъ оказаться пагубными, когда онѣ выходятъ изъ своихъ границъ. Войдемъ въ нѣкоторыя подробности, чтобы лучше выяснить вопросъ, потому что въ этихъ подробностяхъ заключается вся трудность положенія.

Всѣмъ извѣстно, чѣмъ была въ извѣстныя историческія эпохи исключительная власть, присвоивавшая себѣ право управленія человѣчествомъ, приноравливая его къ своимъ потребностямъ, а иногда и капризамъ. То это была религія, которая, переходя границы своего законнаго вліянія, подчиняла себѣ искусства, науки и государство; то — финансовая власть, подъ владычествомъ которой духъ торгашества (le mercantilisme) охватываетъ общество и сводитъ всѣ человѣческіе интересы къ денежному вопросу; то — военное вліяніе, преобладающее надо всѣмъ, отодвигающее на задній планъ все, что не представляетъ собою силы. — Всѣ эти власти, законныя по существу, потому что каждая изъ нихъ представляетъ собою частицу человѣческихъ интересовъ, становятся бѣдственными, какъ только онѣ пріобрѣтаютъ исключительный характеръ. Предназначенныя служить одному общему дѣлу, онѣ кончаютъ тѣмъ, что дѣлаются его злѣйшими врагами. Каждая изъ нихъ становится грозной крѣпостью, за стѣнами которой укрывается и отстрѣливается чудовищный собирательный (collectif) эгоизмъ, передъ которымъ единичный (individuel) эгоизмъ почти ничего не значитъ. Я говорю объ эгоизмѣ обширныхъ учрежденій (institutions), корпорацій, кастъ и классовъ, всякихъ клерикализмовъ и партикуляризмовъ. Мы видимъ въ нихъ настоящія коалиціи личныхъ интересовъ, которые перерождаются въ посягательство на право всѣхъ и каждаго и кончаютъ тѣмъ, что парализуютъ жизнь вокругъ себя. Припомните книжника временъ Спасителя, духовника позднѣйшей эпохи, а также, соотвѣтственно времени и мѣсту, аѳинскаго софиста, врача, астролога, законниковъ, воиновъ, ростовщиковъ. Въ извѣстные моменты исторіи кажется, что міръ созданъ исключительно ради какой нибудь изъ этихъ личностей и устанавливаемыхъ ими учрежденій. Онѣ становятся тиранами человѣка, его тѣнью. Безъ ихъ приказа нельзя ни двинуться съ мѣста, ни остановиться, ни жить, ни умереть. Имъ принадлежитъ все. Человѣчество — ихъ собственность, обреченная имъ жертва. Нельзя себѣ представить, что точка отправленія этихъ ужасныхъ тираній всегда опредѣлялась оказанными ими въ началѣ услугами. Вслѣдствіе чего же является этотъ упадокъ, доходящій до того, что онѣ становятся злѣйшей карикатурой того, съ чего онѣ начали? Вслѣдствіе того, что онѣ согрѣшили противъ великаго закона, опредѣляющаго границы всякой силѣ, всякому человѣческому учрежденію: нужно служитъ человѣчеству, а не порабощать его.

Я боюсь, чтобы этотъ законъ не оказался нарушеннымъ по отношенію къ самой наукѣ. Въ самомъ дѣлѣ, что мы видимъ въ данное время? Продолженіе удивительной работы, по изслѣдованію фактовъ и идей, ставшихъ достояніемъ человѣка? Это изслѣдованіе, конечно, продолжается и никакая сила его не остановитъ. Но мы видимъ, что нѣкоторыя науки хотятъ сосредоточить въ себѣ все человѣческое знаніе. И такъ какъ, по мнѣнію такой ограниченной науки, кромѣ знанія, у человѣка нѣтъ иного способа сообщенія съ дѣйствительностью, то послѣдователи этой науки заявляютъ претензію свести всю дѣйствительность и всю жизнь къ ея выводамъ. Все не входящее въ эту область, столь ничтожную, при всей ея обширности, въ сравненіи съ неисчерпаемыми богатствами жизни — мечты и иллюзіи. Вотъ что ужасно (exorbitant)! Это уже не наука, а научный абсолютизмъ.

Не стоило бы объ этомъ сокрушаться, если бы эта претензія не встрѣтила огромнаго сочувствія въ обществѣ. Предоставимъ слово людямъ, пользующимся безспорнымъ авторитетомъ, чтобы не подумали, что мы преувеличиваемъ.

Въ своемъ, извѣстномъ всему міру, трактатѣ: «Culturgeschichteund Naturwissenschaft», берлинскій профессоръ Дю-Буа-Реймонъ, въ 1877 году, говорилъ, выражая убѣжденіе (sentiment) цѣлой толпы людей серьезныхъ, но зараженныхъ однимъ и тѣмъ же предразсудкомъ: «исторія естественныхъ наукъ — истинная исторія человѣчества. То, что до сихъ поръ называли этимъ именемъ, есть исторія войнъ съ одной стороны и нелѣпыхъ представленій (des folles conceptions) нѣкоторыхъ цивилизованныхъ народовъ — съ другой»…

Въ устахъ человѣка, который лучше, чѣмъ кто либо другой выяснилъ и опредѣлилъ границы человѣческаго знанія и который, къ тому же, признаетъ, что только классицизмъ (le commerce avec l’antiquité classique) въ состояніи спасти насъ отъ самаго пошлаго утилитаризма, такія слова пріобрѣтаютъ особенное значеніе. Это уже симптомъ. Теперь не говорятъ болѣе: наука и философія должны удовлетворить человѣчество. Философію вслѣдъ за религіей и поэзіей сдали въ архивъ. Теперь говорятъ: только одна наука должна удовлетворять человѣчество. И обогнавъ удивительнымъ скачкомъ уже и безъ того смѣлую выходку нѣмецкаго ученаго, одинъ изъ нашихъ современныхъ французскихъ ученыхъ оставилъ намъ три слова, которыя современенъ будутъ доказательствомъ состоянія умовъ цѣлой серіи поколѣній: нѣтъ болѣе тайны (Бертело).

Никакой успѣхъ не сравнится съ тѣмъ, который выпалъ на долю этихъ идей въ обществѣ. Онѣ широко распространились во всѣхъ классахъ. Для огромнаго большинства людей результатъ науки, надлежащимъ образомъ удостовѣренный и провѣренный, то, что мы называемъ явленіями высшаго порядка (les réalités supérieures), не существуетъ вовсе. Человѣкъ такое же животное, какъ и всѣ другія. Практическій выводъ отсюда сдѣлать не трудно.

Гигантскими шагами наше время шло сперва по пути научнаго, а затѣмъ практическаго реализма, легкомысленно усыпая свою дорогу всѣмъ тѣмъ, что составляетъ сущность высшаго блага человѣчества. Оно замѣнило представленіе (conception) живого міра представленіемъ мертваго міра. Машина повсюду замѣнила душу. Метеріалистическая наука не признаетъ души ни во вселенной, ни въ человѣкѣ. По ея мнѣнію, у всего сущаго нѣтъ никакой основы (il n’y a rien an fond des choses). Вселенная — огромный фейерверкъ, сводящійся по послѣднимъ изслѣдованіямъ къ элементарному факту столкновенія атомовъ. Случается, что нѣкоторые ученые разсуждаютъ такъ, какъ будто имъ уже все извѣстно. Что же касается невѣждъ, то у нихъ еще больше самоувѣренности; большинство нашихъ современниковъ до такой степени съузило свое представленіе о вселенной, что уже не находитъ въ ней мѣста для своихъ вѣрованій, принциповъ, ни даже чувствъ. Какое значеніе имѣетъ все это въ глазахъ научнаго реализма? Никакого. Въ подобномъ мірѣ человѣка постигаетъ участь машины во всѣхъ случаяхъ: онъ машинально работаетъ, машинально учится, машинально живетъ, машинально убиваетъ, машинально предается чувственнымъ наслажденіямъ, машинально подставляетъ лобъ подъ пули.

Вотъ почему намъ, которые добивались и работали больше, чѣмъ кто либо и когда либо, грозитъ опасность провалиться въ бездну полнѣйшаго ничтожества (de sombrer en plein néant).

Слабая сторона, ахиллесова пята этой великой эпохи въ томъ, что она забыла, что на свѣтѣ гораздо больше явленій (réalités), чѣмъ могли удостовѣрить (constater) такъ называемыя положительныя науки. Наши дѣла возросли, но сами мы умалились. Собственное достоинство человѣка и его упованія значительно утратили свое значеніе въ его собственныхъ глазахъ. Причина всѣхъ недуговъ нашего вѣка оскорбляетъ человѣческое достоинство (Un crime de lese humanité est au fond de toutes les souffrances de ce temps). Цивилизація опирается прямо (d’aplomb) на человѣкѣ. Троньте (atteignez) человѣка и вся цивилизація распадется на части. Вся наша цивилизація грозитъ обрушиться на нашу голову, потому что ея основа — человѣкъ, ослабла.

И это еще далеко не все, что представляетъ собою зрѣлище наслѣдства, ожидающаго нашихъ дѣтей. Что еще больше поражаетъ въ этомъ наслѣдствѣ и въ чемъ заключается спасеніе нашихъ преемниковъ, если только они это съумѣютъ понять, это крайнія противорѣчія того міра, въ которомъ мы живемъ, что мы и попытаемся доказать въ слѣдующей главѣ.

III. Противорѣчія вѣка.

Матеріалистическое міровоззрѣніе и тѣ стороны нашей цивилизаціи, которыя являются его скоропреходящимъ результатомъ, противорѣчать во всѣхъ отношеніяхъ духу нашего времени. Нынѣшній духъ времени — это родовое наслѣдство (patrimoine résumé) вѣковъ. Эпитетъ: нынѣшній — опредѣляетъ лишь его направленіе (tendence) и методъ, а не содержимое (son contenu), не представляющее его исключительнаго достоянія (venu de partout). Его смыслъ можно вѣрно опредѣлить прекраснымъ изреченіемъ Теренція: Homo sum, humanuni nihil a me alienum puto. Духъ нашего времени — это въ сжатомъ видѣ сумма всего того, что было извлечено человѣчествомъ наилучшаго изъ громадной работы и страданій прошлаго.

Въ области мысли онъ выражается всестороннимъ пониманіемъ всего, рѣшимостью ничего не исключать, ничѣмъ не пренебрегать, имѣть вѣрный взглядъ на вещи, находить истину въ ней самой безъ всякой предвзятой мысли, однимъ словомъ — это истинный духъ науки.

Со стороны сердца — это благое намѣреніе никого не презирать, никого не обманывать и не обижать, уважать по преимуществу слабаго, сочувственно относиться ко всякому страданію. Кромѣ того, онъ представляетъ собою истинное прославленіе труда, какъ великой освободительной и морализующей силы.

Въ политикѣ духъ нашего времени и духъ демократизма, въ его высшемъ значеніи, признаютъ руководящими началами общественной жизни право, законъ, справедливость и солидарность.

Если бы на одной сторонѣ была вся вооруженная сила, всѣ орудія, вся огромная и грозная коалиція могущественнѣйшихъ силъ, а на другой — безоружная справедливость, — духъ нашего времени потребовалъ бы отъ насъ, чтобы мы сложили оружіе и отрѣшились отъ всѣхъ личныхъ интересовъ передъ справедливостью.

Если бы на одной сторонѣ была возбужденная и крикливая толпа, а на другой — только одинъ благоразумный и справедливый человѣкъ, духъ нашего времени сталъ бы на сторону этого человѣка, противъ огромнаго большинства.

Таковъ духъ нашего времени.

Научный и практическій реализмъ, напротивъ, представляетъ собою отрицаніе всего этого.

Въ области мысли реализмъ представляетъ собою самый узкій провинціализмъ, какой только можно себѣ вообразить, не признающій ничего за предѣлами своего околодка. Необъятная гармонія міровъ и жизней звучитъ для него, какъ слабый и монотонный звукъ одинокой струны. Въ отношеніи сердца реализмъ представляетъ собою абсолютный эгоизмъ, не признающій никого и считающій глупостью всякую уступку и одолженіе, не основанныя на холодномъ расчетѣ. Для него, существуетъ только одно право — право сильнаго, только одинъ законъ — законъ борьбы. Слабый долженъ исчезнуть. Солидарность — пустой звукъ, совѣсть — химера. На землѣ не хватаетъ мѣста для всѣхъ. Для того, чтобы одни могли жить, другіе должны погибнуть: Beati possidentes! Цѣль жизни — наслажденіе. Съ трудомъ можно мириться, какъ съ повинностью, цѣною которой достается наслажденіе. Но лучше было бы наслаждаться не трудясь.

Въ политикѣ реализмъ выражается обоготвореніемъ грубой силы. На верху общественной лѣстницы онъ — тиранія; внизу — разнузданное своеволіе; повсюду онъ вызываетъ дикую борьбу интересовъ и страстей. Онъ осужденъ на колебанія между деспотизмомъ большинства и единичной властью (pouvoir personnel), поочередно пожирающими друіъ друга. Кромѣ того, онъ всегда и вездѣ убиваетъ свободу. Демократія реальнаго направленія была бы нелѣпостью.

Реализмъ и духъ нашего времени постоянно враждуютъ между собою въ самой основѣ теперешняго общественнаго строя. Это-то и придаетъ положенію вещей такой трагическій характеръ и дѣлаетъ то, что наша жизнь, столь богатая контрастами, представляется намъ непрерывнымъ рядомъ глубокихъ и благородныхъ страданій. Если бы мы могли обоготворить звѣря (la brute), организовать во всей его ужасающей красотѣ цивилизованное варварство — мы не испытывали бы тѣхъ терзаній, которыя насъ теперь мучаютъ. Но подъ оболочкой, которой насъ прикрылъ временно восторжествовавшій реализмъ, живетъ и страдаетъ наше лучшее «я». Передъ каждымъ новымъ отвратительнымъ проявленіемъ звѣря въ человѣкѣ (devant chaque création hideuse dont la brutalité encombre le monde), духъ нашего времени поднимаетъ свой голосъ и протестуетъ. И этотъ духъ не есть послѣдній вздохъ отживающаго міра. Это мощная сила, все прибывающая, хотя и неосязаемая, которая, не принадлежа никому въ особенности, выражается тысячами протестовъ даже въ самомъ позорѣ и паденіи. По мѣрѣ того, какъ звѣрская сила (force brutal) развивается въ нѣдрахъ человѣчества и ея когти и клыки превращаются въ крѣпости, пушки, динамитъ или наглую тиранію капитала и большинства, развивается также и эта другая сила, невидимая и неосязаемая. Сколько бы ни кричали о томъ, что грубая сила преобладаетъ надъ правомъ, ссылаясь въ видѣ доказательства на всѣ явленія природы низшаго порядка (la nature inférieure) и подкрѣпляя эти доказательства указаніемъ на акты насилія, которымъ, говорятъ, нѣтъ судьи на землѣ, тѣмъ не менѣе, право — такая сила (puissance), противъ которой ничего нельзя подѣлать. Въ извѣстный моментъ она проявляется, овладѣваетъ умами, проникаетъ въ сердца, разражается грозою и разрушаетъ всѣ дѣянія грубой силы произвола (de la force). Вы тщетно пытаетесь уяснить себѣ, какимъ образомъ въ этой неравной борьбѣ падаетъ тотъ, кто лучше вооруженъ; но вы чувствуете, будучи свидѣтелемъ совершающихся фактовъ, что этому есть великая и таинственная причина.