Барышня и барыня (Клюшников) — ДО

БАРЫШНЯ И БАРЫНЯ.

(ЗАПИСКИ ДОКТОРА.)

В. Клюшникова

Хорошо ли вы знаете, читатель, эти два существа, или, лучше сказать, эту одну и ту же, слегка видоизмѣненную особь? О, конечно! — и я спѣшу извиниться въ легкомысленности моего приступа. Но имѣли-ль вы досугъ, мой добрый читатель, взвѣсить во всѣхъ подробностяхъ, до какой степени несчастно это существо и чѣмъ оно повинно въ своей долѣ? Позвольте мнѣ попытаться намѣтить кой какія вѣхи въ житейскомъ поприщѣ этого типа.

Начнемъ ab ovo.

Дѣвочка заканчивается большею частью въ пятнадцать лѣтъ, съ этого времени обыкновенно начинается дѣвушка. Барышня же — въ тринадцать лѣтъ совсѣмъ готова: едва ли кто дерзнетъ назвать ее дѣвочкой, но за то ужь навѣрняка никто не рѣшится почтить ее названіемъ дѣвушки.

Женщина… Впрочемъ, кто же не знаетъ (или по крайней мѣрѣ не считаетъ себя знающимъ), что такое женщина? Барыня — возникаетъ въ тотъ самый часъ и въ ту самую минуту, когда барышня получитъ право надѣвать чепчикъ днемъ и на людяхъ. Но такъ какъ о барынѣ рѣчь еще далеко впереди, то и не будемъ забѣгать впередъ.

Дѣвушка можетъ рано или поздно потерять отца и вовсе не имѣть братьевъ или сестеръ, но растетъ и развивается всегда подъ надзоромъ умной и доброй матери, — рѣже у тетки и другихъ родственницъ, обладающихъ тѣми же качествами. У барышни — мать непремѣнно придурковатая барыня и нѣсколько старшихъ сестеръ. Удается барышня иногда и безъ этихъ условій, но это уже рѣдкія исключенія и такъ сказать геніальныя самородки.

Кончивъ это нѣсколько педантическое предисловіе — недостатокъ присущій болѣе или менѣе всѣмъ опредѣленіямъ — приступаю къ разсказу.

I.

Совершенно случайно узналъ я, что Бэтси Прыгунова — барышня.

Не улыбайтесь, читатель, — барышня себѣ на умѣ — и разглядѣть ее совсѣмъ не легко. Можно цѣлые годы видать ее въ почтенномъ ея семействѣ — и не замѣчать какъ всякую маленькую дѣвочку. Нуженъ особый случай, чтобъ она проявила несомнѣнные признаки своей расы.

Какъ-то за мной прислали отъ одного изъ товарищей по университету. Впрочемъ: университетскаго то въ немъ остались одни воспоминанія о Британіи; Левъ Сметанкинъ слылъ серцеѣдомъ и большимъ фатомъ, любилъ пожить и весьма успѣшно служилъ гдѣ-то по особымъ порученіямъ. И довольно рѣдко посѣщалъ его, но на этотъ разъ отговориться нельзя было: катаясь верхомъ, онъ упалъ съ лошади и, по словамъ присланнаго, довольно серіозно повредилъ себѣ ногу.

Льва я засталъ въ привычной обстановкѣ его пріемно-рабочаго кабинета. Два слова мелькомъ объ этой храминѣ: тутъ все было какъ-то съ ужимкой, съ колѣномъ, какъ говорятъ на Москвѣ. Подъ письменнымъ столомъ оскаленная тигровая шкура, рядомъ огромный глобусъ, по стѣнамъ разнохарактерное оружіе и даже англійское сѣдло; на столѣ цѣлый магазинъ articles de Paris; спичечница — и та въ видѣ нимфы стыдливо-прячущейся въ раковину. Сметанкинъ лежалъ въ изящномъ халатѣ, на оттоманкѣ, скуксившись, но явно позируя — и черезъ силу улыбаясь протянулъ мнѣ руку.

— Что будешь дѣлать? пошла дѣвушка къ обѣднѣ, а вышло дѣло наплевать! началъ онъ любимой поговоркой.

Я осмотрѣлъ его ногу — вывихъ оказался незначительнымъ, но довольно капризнымъ и все-таки требовалъ дня два-три безусловнаго покоя.

— Туда къ чорту! А какъ же завтра-то? Графиня поручила мнѣ непремѣнно сладить пикникъ у Яра…

— Ну, выбирай что знаешь: безъ пикника или — неровенъ случай — безъ ноги…

— Выбирай… выбирай:. Ужь эти мнѣ эскулапы! Ну, садись, строчи что-нибудь — а тамъ посмотримъ…

Нисколько не сомнѣваясь въ томъ, что онъ способенъ пренебречь ногою pour les beaux yeux de M-me la comtesse, — я все таки присѣлъ къ столу и уже готовился прописывать рецептъ, какъ вдругъ…

Я врагъ всякихъ необычайныхъ появленій въ разсказѣ изъ обыденной жизни, къ сожалѣнію, даже слишкомъ обыденной, — но тутъ произошла сцена по истинѣ выходящая изъ ряду вонъ.

Дверь быстро распахнулась, на порогѣ мелькнуло кудрявое, темнорусое личико, въ черной шляпочкѣ, короткое платьице, кружевные панталончики… Все это какъ-то разомъ присѣло мнѣ — и не дѣтски-застѣнчивымъ книксеномъ, а словно вскользь, бокомъ; затѣмъ юная особа подошла прямо къ моему паціенту и поздоровалась съ нимъ за руку…

Я нѣсколько изумился, узнавъ Бэтси, младшую (ей не было и двѣнадцати лѣтъ) дщерь семейства Прыгуновыхъ, у которыхъ я былъ годовымъ докторомъ; жили они улицы черезъ двѣ отсюда — и сколько мнѣ помнилось, не были знакомы со Сметанкивымъ. Бэтси, съ своей стороны, влетѣвъ такъ неожиданно, вся раскраснѣлась и надулась какъ мышь на крупу; она очевидно не ожидала встрѣтиться именно со мною.

— Я шла перемѣнить ноты сестрѣ и зашла… по дорогѣ… Мамаша вамъ кланяется… проситъ заѣхать — что-то нужно очень… проговорила она наконецъ, сурово поглядывая на меня.

Я сталъ писать рецептъ, дѣлая видъ, что не обращаю на нее вниманія, какъ бы находя все это въ порядкѣ вещей. Я забылъ сказать, что между оттоманкой и письменнымъ столомъ стояло большое трюмо, придававшее еще болѣе своеобразный оттѣнокъ кабинету и постоянно будившее остроты менѣе свѣтскихъ сослуживцевъ Сметанкина. Въ это-то злополучное зеркало я и видѣлъ, какъ Бэтси, понемногу развернувшись и уже болтая со Сметанкинымъ, вдругъ стала къ нему бокомъ и не спуская съ меня глазъ, подала ему изъ-за спины что-то розовое. Совершивъ это чрезвычайно проворно и ловко, она, потупивъ глазки, подошла ко мнѣ — и съ самымъ невиннымъ видомъ, кивнувъ на Сметанкина, проговорила:

— Что, это не опасно?

Я понялъ, что она разумѣетъ ногу моего паціента.

— Не безпокойтесь, будетъ какъ ни въ чемъ не бывало танцовать на вашей свадьбѣ, отвѣтилъ я, по возможности храня ея серіозный тонъ.

— Вотъ взоръ какой!.. Я не хочу, замужъ…

— Что такъ? въ монастырь собираетесь?

— Ну-да, вамъ бы все смѣяться! слегка выставивъ нижнюю губку проговорила Бэтси, отходя прочь, — а вы чѣмъ-то очень довольны, Левъ Трофимовичъ? да? довольны? Что это у васъ въ рукахъ? не секретъ? откуда? начала было она, лукаво погрозивъ ему пальчикомъ, и осѣклась, вытаращивъ глаза на Сметанкина… Дѣло въ томъ, что мой паціентъ не выдержалъ искушенія порисоваться — и съ самымъ беззаботнымъ видомъ, какъ будто такъ и слѣдовало, перебросилъ мнѣ на столъ раздушенную записочку, примолвивъ: «на-ко, полюбуйся, каковъ слогъ! Это тебѣ, домосѣду-книгоѣду, пользительно будетъ»…

Я не зналъ кому больше дивиться: Сметанкину или Бэтси, которая такъ и впилась въ него сверкающими глазенками. Чего только не прошло на мигъ въ этомъ взглядѣ: испугъ, негодованіе, укоръ и чуть не презрѣніе смѣнялось одно другимъ, какъ будто она въ совершенствѣ поняла некрасивую выходку моего паціента.

Безсознательно глянулъ я на лежавшее передо мной письмо и узналъ руку одной изъ сестеръ Бэтси. Судя по бросившейся мнѣ въ глаза фразѣ, письмо не предназначалось напоказъ постороннимъ — и я брезгливо отодвинулъ раздушенную бумажку всторону.

— Ну-съ, прощайте, Левъ Трофимовичъ! мнѣ пора! нараспѣвъ протянула Бэтси, поправляя резинку своей сдвинутой на бекрень шляпки.

Въ это время дверь опять потихоньку скрипнула и за ней выглянуло сморщенное лицо старушки въ темномъ платкѣ поверхъ тюлеваго чепчика.

— Иди, иди, баловница, задребезжалъ старческій голосъ, — барыня опять гнѣваться будутъ…

Надо было видѣть, какъ окрысилась на нее Бэтси.

— Что это, нянька!.. вскрикнула она, топнувъ ногой, и вся вспыхнула, спохватившись на послѣднемъ словѣ: — не можетъ подождать! Точно за маленькой — такъ и бѣгаетъ!.. мы невольно расхохотались съ Сметанкинымъ, а у Бэтси даже слезы выступили на глаза.

— У-у, безстыдница-барышня! ворчала нянька, — убѣгаешь ли за тобой!.. небось какъ онамедни штрафъ-колпакъ надѣли да на хлѣбъ на воду…

— Господи, чтожъ это за мука!.. въ отчаяніи перебила Бетси, закрывъ лицо руками, — уйдешь ли ты, противная?!..

— Ну, иду-иду, отступила старуха, притворяя дверь — но уже было поздно…

Хорошенькое личико Бэтси покривилось, губы задергались, она упала головой въ подушку дивана — и кабинетъ огласился сдержанными рыданіями.

Сметанкинъ приподнялся съ мѣста, я бросился утѣшать огорченную барышню, но та только плечами передергивала и еще глубже зарывалась лицомъ въ подушку, брыкая меня ноженками…

Я развелъ руками и хотѣлъ было пойдти за стаканомъ воды, — но, къ немалому нашему удивленію, припадокъ такъ же быстро прошелъ какъ и начался… Бэтси вдругъ порывисто сѣла на диванъ и подняла голову, отбрасывая обѣими руками за ухо выбившіеся изъ подъ шляпки локоны…

— Вы пожалуйста не думайте, что я злюсь на эту глупую старуху, торопливо заговорила она, еще всхлипывая и словно спѣша вылить все накипѣвшее на сердцѣ, — мнѣ все равно, что бы она тамъ ни сочиняла.. Я совсѣмъ не объ томъ, а объ томъ, что вы такіе гадкіе… гадкіе!.. гадкіе!..

Этого заключенія я по меньшей мѣрѣ не ожидалъ, но въ то же время слишкомъ хорошо видѣлъ всю его неискренность и не безъ любопытства ждалъ, какъ-то она выпутается изъ своего просака.

Бэтси сглотнула опять подступавшія ей къ горлу слезы стыда и досады.

— Вѣдь вы — другъ его? съ нѣкоторой торжественностью произнесла она, взявъ меня за руку и указывая глазами на Сметанкина, который невольно поёжился при этомъ.

— Ну, разумѣется!.. отвѣтилъ я, не зная что сказать. Мнѣ и вчужѣ просто жутко становилось отъ всего этого.

— Стало быть вы все знаете!.. А все таки это не хорошо: сестра влюблена въ него — и онъ тоже ухаживаетъ…

— Однако, Бэтси, вы ужъ черезчуръ, кажется… совсѣмъ съёжился Сметанкинъ, не глядя на нее.

— Нечего — черезчуръ! въ азартѣ перебила Бэтси, — сами письма показываете да черезчуръ! Я просто не понимаю Сони… развѣ можно ему довѣряться? обратилась она ко мнѣ, — вы, положимъ, его другъ, но я бы и другу, и матери родной не показала бы такихъ писемъ… и опять накинулась на Сметанкина, — мало того, что вы можете компрометтировать ея репутацію!.. Вы знаете ли, что вы дѣлаете?

Я ушамъ не вѣрилъ и сталъ посматривать своей шляпы. Сметанкинъ былъ просто жалокъ передъ этимъ расхорохорившимся цыпленкомъ — и я хотѣлъ по крайней мѣрѣ избавить его отъ моего присутствія..

— Вы оскорбляете ея самыя святыя чувства!.. да-съ!.. Вы съ такой гадкой усмѣшкой кинули ему письмо! продолжала Бэтси наступая на спѣшеннаго наѣздника, — да! да! Вамъ похвастаться захотѣлось своими побѣдами… Вонъ какая куча у васъ на столѣ разноцвѣтныхъ billets-doux, а Софи даже булки свои въ пансіонѣ мѣняетъ на розовую бумагу… Стоите вы этого!.. Бѣдная сестра! Что, еслибъ я сказала ей — сердце ея разорвется отъ негодованія… Прощайте, не дамъ вамъ руки, пока не заслужите!.. И горячая барышня выбѣжала изъ кабинета, совершенно забывъ обо мнѣ подъ вліяніемъ волновавшихъ ее чувствъ…

— Аллахъ одинъ вѣдаетъ, что выйдетъ со временемъ изъ этого гомункула! думалъ я, уже ѣдучи домой послѣ страннаго визита — и наперекоръ уму допуская въ будущемъ почти равные шансы добра и зла въ развитіи характера Бэтси.

II.

Прошло съ годъ или больше того, прежде чѣмъ случаю угодно было вновь подарить меня возможностью наблюденія — на этотъ разъ тѣмъ болѣе интереснаго, что оно было заглазное. Послѣ вышеописаннаго происшествія Бэтси дичилась меня, когда я по обязанности являлся въ домъ Прыгуновыхъ. До нея собственно у меня почти не бывало дѣла: здоровье ея въ ту пору было въ полномъ смыслѣ цвѣтущее. Неожиданно встрѣчаясь со мною или проходя ту комнату, гдѣ происходила моя визитація, Бэтси обыкновенно потупляла глаза и, чуть примѣтно улыбаясь, скромной московской барышней скрывалась въ дальніе аппартаменты. Я же всякій разъ испытывалъ смутное и пожалуй на иной взглядъ комическое ощущеніе какъ-бы сообщничества въ какой-то ея винѣ. Дѣло въ томъ, что я невольно сознавалъ себя нѣсколько отвѣтственнымъ за ея будущность, подмѣтивъ такіе рѣзкіе задатки въ ея характерѣ и все-таки не рѣшаясь выдать ее кому слѣдовало бы. Пусть читатели сами судятъ, насколько можно было оправдать мой образъ дѣйствій.

Мадамъ Прыгунова, вдова статскаго совѣтника, была въ полномъ смыслѣ московскою барыней средней руки. У нея имѣлся деревянный домъ въ одномъ изъ кривыхъ и въ то время еще немощеныхъ переулковъ Сивцева Вражка да какая-то заложенная и перезаложенная подмосковная, какъ она звала свою деревушку верстахъ въ полутораста отъ древней столицы и даже въ другой губерніи. Заложено было имѣніе во время выхода за мужъ старшей изъ трехъ дочерей M-me Прыгуновой, а перезаложена по случаю развода молодой особы съ мужемъ, pour guarder les convenances — такъ объясняла сама M-me Прыгунова близкимъ людямъ, утирая близорукіе и наспанные глазки кружевнымъ платкомъ. Совершивъ всѣ формальности втораго, нѣсколько апокриѳическаго пассажа, старшая дочь осталась въ Петербургѣ и даже изрѣдка не наѣзжала къ роднѣ. Средняя, Софи, къ началу второй главы моего разсказа, какъ-то разомъ выскочила изъ пансіона и замужъ за Сметанкина, получивъ въ приданое заложенную и перезаложенную Подмосковную съ недоимками всякаго рода на имѣніи, съ неутолимою жаждою жизни въ душѣ новобрачныхъ. У M-me Прыгуновой остался одинъ домъ и одна дочь. Слѣдовательно мнѣ оставалось обратиться съ моими опасеніями за Бэтси или къ M-me Прыгуновой или къ самой Бэтси. Вы сейчасъ увидите, почему я выбралъ послѣднее и медлилъ, такъ какъ Бэтси чуждалась меня.

Въ одинъ изъ самыхъ скверныхъ зимнихъ вечеровъ, когда добрый хозяинъ собаки на дворъ не выгонитъ, а вѣтеръ и мятель словно цѣлая стая этихъ раболѣпныхъ животныхъ выли въ моемъ каминѣ, — ко мнѣ приползъ на-ванькѣ лакей Марьи Ивановны Прыгуновой съ неотступною просьбою пожаловать сейчасъ же — барышнѣ-де что-то неладное приключилось. M-me Прыгунова частенько за мной присылала, но когда я пріѣзжалъ на зовъ, оказывалось обыкновенно, что до прибытія врача уже пущено въ ходъ какое нибудь домашнее средство вродѣ четверговой соли, повѣшенной въ мѣшечкѣ подъ ложечку, или пріема внутрь водицы съ какихъ-то трехъ угольковъ. Такъ какъ эти таинственные процесы были не по моей части, а болѣзнь оказывалась чистѣйшимъ вздоромъ, то я никогда особенно не спѣшилъ визитомъ. Теперь же, услыхавъ, что съ барышней не ладно, чего еще не бывало, я не дождался даже своего экипажа и на томъ же ванькѣ потащился съ посланцемъ на Сивцевъ Вражекъ, презрѣвъ мятель и московскіе ухабы.

Слуга провелъ меня въ гостиную, гдѣ горѣли двѣ свѣчи на раскрытомъ угольникѣ, и пошелъ искать барыню. Отъ нечего дѣлать, я сталъ перелистывать толстую тетрадь развернутыхъ на пюпитрѣ нотъ… Полька, романсъ… вальсъ, кадриль, романсъ… вальсъ, полька-мазурка, полька, романсъ — замѣчали-ли вы, читатель, что только у барышень и барынь попадается такой переплетенный винегретъ? Я знавалъ замѣчательныхъ музыкантшь, которыя любили щегольски переплетать свои ноты — но то были полныя сочиненія классиковъ или Бетховена, Мендельсона, Шопена, изрѣдка пожалуй Шумана; я знавалъ даже дѣвочекъ, толково разучивавшихъ настоящую музыку… Барышня же, прямо съ гаммъ и первыхъ слѣдующихъ страничекъ школы Гюнтена, перескакиваетъ на винегретъ, бренчитъ всю свою жизнь и до самой смерти не выучивается играть, или бросаетъ свою музыку много что на второй годъ замужства — и въ такомъ случаѣ весьма основательно поступаетъ, хотя все таки безъ сознанія.

Размышленія мои были прерваны осторожной походкой на цыпочкахъ — вошла M-me Прыгунова. Полное, бѣлое и дряблое какъ калачъ, лицо ея носило явные признаки волненія. Она даже вышла ко мнѣ въ кофтѣ и простоволосая.

— Что такое у Бэтси? спросилъ я. По старой привычкѣ я все еще звалъ ее этимъ именемъ, да другаго пока и не было (кстати, одна няня Власьевна никакъ не могла примириться съ нимъ: «тьфу! словно собаченку кличутъ. Попъ крестилъ, Лизавета имя далъ; а они — бести, бести! только что не на тебѣ сахарцу»).

— Вотъ подите-жь! отвѣчала M-me Прыгунова на мой вопросъ: — боюсь, надорвется въ ней что-нибудь…

— Какъ надорвется? Отчего?

— Отъ слезъ, извѣстно. Какую манеру взяла! какъ что не по ней — хлопъ ничкомъ на постель и лежитъ цѣлый день плачетъ, пока уснетъ. Никто и не подходи къ ней — только хуже. Ни дать, ни взять — я сама какъ въ дѣвицахъ была… Ну, такъ я была злая, капризная дѣвочка, улыбаясь продолжала Марья Ивановна, — а вѣдь Бэтси у меня такая нервная, деликатная, просто ангелъ доброты…

— Вы не разстраиваете ли ее какъ нибудь? не замѣчали ли вы чего нибудь особеннаго въ ней?

— Полноте, докторъ, ужъ я ли не баловала ее? А все это началось изъ-за проклятаго длиннаго платья — voila toute l’histoire! сановито улыбнулась M-me Прыгунова, опускаясь въ кресло.

— Что жъ ей, покороче что ли хочется? При чемъ же я-то тутъ? недоумѣвалъ я.

— Какое покороче!.. Со шлейфомъ хочетъ, un train, comprenez vous? Ну, статочное ли дѣло — дѣвчонкѣ тринадцать лѣтъ — а она длиннаго платья требуетъ…

— Ну, сшейте ей коли такъ безпокоится — посмѣются надъ ней — сама броситъ…

— Ахъ, сшито ужь, безъ меня сшито!.. отмахивалась M-me Прыгунова, — Софи еще больше моего балуетъ ее, тайкомъ отъ меня и сшили:. Такъ все еще мало — въ клубъ захотѣла, на семейные тамъ какіе-то вечера…

— Э-э-э! вотъ оно что! улыбнулся я, — ну чтожъ, вы конечно не пустили?

— За кого-жь вы меня принимаете, докторъ? даже обидѣлась M-me Прыгунова, — Софи тамъ какъ себѣ хочетъ — она дама и съ мужемъ ѣздитъ… А дѣвицѣ нашего круга прилично ли? чего она можетъ наслушаться? Вѣдь тамъ Богъ знаетъ кто бываетъ! Ну, другое дѣло къ своимъ на вечеринку или хоть и на балъ — il n’y a pas à dire, пусть себѣ привыкаетъ…

— Какъ же это, Марья Ивановна, развѣ не все равно, отъ кого бы ни наслушаться такихъ вещей, что рано еще слушать…

— Ah, cher docteur, вы меня не понимаете!.. Поговорите-косъ ней, она умнѣй насъ съ вами! съ материнской гордостью произнесла M-me Прыгунова; — vrai, ma parole, elle en sait autant que nous deux et plus encore… Я не того боюсь…

— Да, ну если такъ… началъ я, перемѣняя разговоръ: — чтожь она и теперь плачетъ?

— Пятница нынче, клубный день что-ли это у нихъ называется — вотъ и плачетъ съ самаго съ обѣда… Сейчасъ вотъ передъ вами битый часъ простояла у нея на порогѣ… лежитъ ничкомъ, хоть бы что! Войдти-то я не смѣла, только издали прислушивалась — кажется, уснула теперь…

— Такъ что же вамъ отъ меня собственно угодно? почтительно освѣдомился я.

— Да, да… засуетилась вдругъ M-me Прыгунова, — внезапно блѣднѣя, — заболталась я съ вами, докторъ, а главное-то и забыла… Странно мнѣ показалось, что-то она очень ужь покойно лежитъ, какъ будто и не дышетъ!.. Близорука я немножко — не разгляжу; а подойти — бѣда!.. Я только издали…

Сердце вдругъ у меня упало — и я не на шутку перепугался, предчувствуя какую-нибудь затаенную дѣтскую драму, которыя гораздо опаснѣе въ этомъ возрастѣ чѣмъ у взрослыхъ. Въ то время самоубійства не были такъ часты, но таки встрѣчались…

— Помилуйте! вскрикнулъ я, — да вѣдь съ этого начать надо было? Гдѣ же она?

— Тамъ, у себя наверху, въ мезонинѣ, едва выговорила M-me Прыгунова, теперь окончательно растерявшись.

— Пойдемте! пойдемте скорѣй!

Я схватилъ свѣчу съ угольника и кинулся впередъ по лѣстницѣ. M-me Прыгунова грузно поднималась за мной, крехтя и охая.

— Постойте, батюшка, я впередъ погляжу — не раздѣлась ли она? обогнала меня Марья Ивановна, перенявъ изъ рукъ моихъ свѣчу, и осторожно заглянула въ комнату, — нѣтъ, все такъ же! шепотомъ произнесла она и даже перекрестилась, а потомъ стала звать, постепенно возвышая голосъ: «Лиза!.. Лиза!.. Лизанька!..»

Я тоже заглянулъ черезъ плечо M-me Прыгуновой. Бэтси дѣйствительно лежала на постели въ простенькомъ люстриновомъ платьицѣ и ночномъ чепчикѣ, изъ подъ котораго выбивались ея роскошные волосы. Ни малѣйшая складка ея костюма не колебалась, дыханія не было и слѣда…

Опрометью кинулся я къ ней, схватилъ за руку — и сначала даже ошалѣлъ на нѣсколько мгновеній, выронилъ свѣчку и пробираясь въ потемкахъ назадъ зацѣпилъ какой-то столикъ или стулъ.

На шумъ прибѣжала няня Власьевна въ повойникѣ, съ ночникомъ, и наскоро поставивъ его на лежанку, повалилась въ ноги Марьѣ Ивановнѣ!..

— Матушка, прости! мой грѣхъ! вопила старуха, ловя руки недоумѣвавшей барыни: — спутали они меня, старую!.. Всѣ три такъ-то… и Настенька… и Сонюшка… вотъ и эта егоза…

— Да, что такое? что? нервно кричала въ свою очередь сбитая съ толку M-me Прыгунова.

— Ничего, ничего! серіозно и какъ можно строже проговорилъ я, дергая няньку за рукавъ, — пойдемте, Марья Ивановна, а то Бэтси опять разплачется; я вамъ ручаюсь, что она придетъ къ вамъ завтра поутру послушная и капризы эти кончатся, если только вы обѣщаете мнѣ не тревожить ее до завтра и позволите мнѣ поговорить съ ней сегодня…

— Ахъ, дѣлайте что хотите, докторъ, а просто изъ силъ выбилась… Je suis au bout de mes forces, на этотъ разъ съ неподдѣльнымъ изнеможеніемъ въ голосѣ произнесла M-me Прыгунова.

Я насилу свелъ ее съ лѣстницы.

— Успокойтесь же, ложитесь спать — и помните слово — иначе я ни за что не ручаюсь! проворчалъ я на прощанье, возвращаясь въ мезонинъ.

Меня и смѣхъ разбиралъ, и досадно мнѣ было, что я допустилъ себѣ разыграть такого дурака вмѣстѣ съ Марьей Ивановной. Всей-то Бэтси только и было тутъ, что два-три локона подъ чепчикомъ, когда нибудь остриженные и сохраненные на память, а пожалуй и по преданію сестрицъ. Остальное же составлялъ полный домашній костюмъ ея, набитый бѣльемъ. Передъ этимъ-то чучеломъ и простояла Марья Ивановна битый часъ у двери, а я даже пульсъ у него пробовалъ… Разбирая чучело, нянька вытащила изъ него и нѣсколько томиковъ Жоржъ-Занда, Дюмафиса и Ко.

— Ну, старая, обратился я къ нянькѣ, — куда барышню дѣвала?

— У сестрицы, баринъ, не сойдти съ мѣста, у сестрицы! сама заѣзжала за нею, а оттуда въ маскарадъ прости Господи собирались…

«Слезы-то значитъ ужь эксплуатировать умѣемъ — плохо дѣло! невольно подумалъ я: — вотъ ужъ подлинно: пошла барышня къ обѣдни, а вышло дѣло наплевать!» припомнилось мнѣ любимая поговорка Сметанкина.

Я велѣлъ оторопѣвшей нянькѣ запереть спальню Бэтси на ключъ, и въ случаѣ еслибъ Марья Ивановна вздумала нарушить обѣщаніе — говоритъ ей, что барышня замкнулась извнутри. Что жъ, оно и правда было!

Теперь читатель понимаетъ, почему я не рѣшался прежде и на этотъ разъ не рѣшился выдать Бэтси Марьѣ Ивановнѣ — не ей бы поправить то, о чемъ она до сихъ поръ и не гадала.

Если она втеченіи нѣсколькихъ лѣтъ спокойно проглядѣла entente cordiale сестеръ между собою и съ нянькой, не съумѣвъ въ самомъ началѣ обсѣчь преждевременные побѣги и прививки въ характерѣ своихъ дѣтей, — что бы могла подѣлать бѣдная барыня теперь, когда этb уродливые отростки забрали силу, развѣтвились и окрѣпли при такой благопріятной почвѣ? Открывъ ей продѣлки Бэтси, я только отравилъ бы Марьѣ Ивановнѣ остатокъ мирнаго прозябанія въ блаженномъ невѣденіи коварства ея ближнихъ, а съ другой стороны, при безтактности добрѣйшей старушки, Бэтси могла бы лишь ожесточиться. По этому я рѣшился дѣйствовать на Бэтси непосредственно.

Я взялъ извощика и поѣхалъ въ маскерадъ.

III.

Когда я спустился съ галереи за колоннами въ большую залу Благороднаго Собранія, она была еще не освѣщена, но уже такъ полна народа, что приходилось поминутно протискиваться самому и уступать другимъ. Густой полумракъ и жужжащія толпы масокъ въ темныхъ одѣяніяхъ придавали громадной залѣ фантастическій характеръ, какое-то подобіе царства тѣней, въ которомъ сновали, носились и перешептывались его таинственные обитатели. Дѣвчонкамъ эта робертовская декорація должна чрезвычайно нравиться. Но вотъ, гдѣ-то близехонько, взрывъ музыки невольно заставилъ меня вздрогнуть — и красныя звѣзды стронціановой нитки, колеблясь и ныряя въ воздухѣ, отъ люстры къ люстрѣ, понемногу освѣтили залу какъ бѣлый день. Все зашумѣло, загомозилось съ удвоенной силой точно въ муравейникѣ, когда ткнуть его палкой…

Побродивъ немного въ жаркой удушливой атмосферѣ толпы, я скоро нашелъ искомое. Неподалеку отъ эстрады оркестра я чуть не наткнулся на Сметанкина, стоявшаго подъ-руку съ двумя дамами. Возлѣ нихъ ласковымъ песикомъ увивался какой-то бѣлобрысый востроносый юноша, совсѣмъ мальчикъ, видимо недавно обновившій фракъ и то и дѣло старавшійся ущипнуть у себя хоть что-нибудь на подбородкѣ… Я едва успѣлъ взять всторону, какъ младшая дама подала ему руку — и парочка эта отдѣлилась отъ группы. Я сказалъ младшая дама, потому что со втораго, болѣе пристальнаго взгляда никакъ не могъ признать въ этой маскѣ — Бэтси. Она выросла чуть не на цѣлую голову, изящное шелковое домино съ капюшью такъ скрадывало знакомыя мнѣ дѣтскія ухватки Бэтси, что я начиналъ уже думать: полно, не ошибаюсь ли я, — но въ тоже время какая-то увѣренность въ противоположномъ заставляла меня осторожно слѣдовать за этой парой въ нѣкоторомъ разстояніи, не теряя ее изъ виду. Вотъ они сѣли на одинъ изъ угловыхъ диванчиковъ, я сдѣлалъ еще туръ по залѣ, взошелъ на галерею, обогнулъ ее, помѣстился за колонной какъ разъ позади моей пары — и всякое сомнѣніе исчезло: прислонясь спиною къ колоннѣ и съ самымъ беззаботнымъ видомъ глядя на тянувшіяся мимо вереницы масокъ, я вдругъ явственно различилъ позади голосъ Бэтси… Постепенно возвышаясь отъ шопота, онъ вдругъ такъ наивно зазвенѣлъ — и потомъ, не смотря на всѣ усилія, уже не могъ сдержать-дѣтскаго волненія и понизиться до шопота… Мнѣ четко слышалось въ полголоса:

Ахъ, люби меня безъ размышленій,

Безъ тоски, безъ думы роковой,

Безъ упрековъ, безъ пустыхъ сомнѣній,

Что тутъ думать — я твоя, ты мой!…

— Чудо что за стихи! восторженно прозвенѣло еще разъ.

Если вамъ попадутся когда нибудь мои записки, Лизавета Николаевна, смѣю васъ увѣрить: улыбнулся я тогда единственно потому, что такъ неожиданно услыхалъ эту пламенную, дышащую могучей страстью строфу… Бэтси въ то время слишкомъ сильно интересовала меня, чтобъ я могъ посмѣяться надъ нею за глаза и безъ цѣли.

Я перемѣнилъ тактику. Мнѣ хотѣлось, чтобы Бэтси сама подошла ко мнѣ въ полной увѣренности, что я не узнаю ее въ этой обстановкѣ. Я опять выбрался въ залу, и рискуя самъ показаться смѣшнымъ, еслибъ случились знакомые въ маскерадѣ, — сталъ въ противуположномъ углу отъ Бэтси, прислонясь къ барьеру галереи, скрестивъ руки à la Napoleon — и изобразивъ, насколько умѣлъ, въ лицѣ крайнее недовольство и утомленіе, старался не глядѣть на Бэтси, разсѣянно бродя глазами по залѣ…

Разсчетъ мой оказался вѣренъ.

Немного погодя, я подмѣтилъ бѣглымъ взглядомъ, что Сметанкинъ съ женой присоединились къ моей парочкѣ и долго шушукались, украдкой кивая въ мою сторону; потомъ обѣ дамы взялись подъ руку и пошли въ уборную, а Левъ направился въ обходъ ко мнѣ.

— Скукища-то какая! привѣтствовалъ онъ меня: — ты давно здѣсь? А я хожу-хожу — хоть бы одна навернулась поинтереснѣй…

— А жена-то развѣ ужь не интересна стала? сказалъ я, поддѣлываясь подъ его тонъ.

— Да, вытащишь ее! — поди чай спитъ давно; это я по старой памяти — одинъ какъ перстъ — контрабандой! и онъ даже подмигнулъ мнѣ. — Чтожь, пойдемъ коньячку хватимъ? а?

— Нѣтъ, я одну маску жду изъ уборной… Лучше послѣ поужинаемъ вмѣстѣ…

— Ну и то дѣло! сказалъ онъ, потирая руки и направился въ столовую. Очень ужь онъ торопился посмотрѣть, какъ меня будутъ дурачить, и не обратилъ вниманія на то, что я, не считая нужнымъ хитрить съ нимъ, отвѣтами моими прямо показывалъ, насколько видны мнѣ бѣлыя нитки этой мистификаціи. Увы! въ моей самоувѣренности я и не подозрѣвалъ, что мнѣ готовится Я только боялся, чтобы вмѣсто Бэтси не подошла ко мнѣ сама M-me Сметанкина.

Но подошла Бэтси. Она видимо еще робѣла вначалѣ — смѣсь ребяческой отваги и застѣнчивости сказалась въ ней какъ въ то время, когда мы столкнулись у Сметанкина. Остановясь передъ мной, она неловко опустила руки, помялась на одномъ мѣстѣ — потомъ, дѣланнымъ, горловымъ голосомъ произнесла: «хочешь со мной ходить? Или ты можетъ быть ждешь кого нибудь?»

— Я тебя не знаю, маска, вяло проговорилъ я, — что тебѣ за охота болтать съ незнакомымъ?

— Ты меня не знаешь и никогда не узнаешь, но я тебя знаю, часто слѣжу за тобой… Я хотѣла бы знать: отчего ты такой разочарованный? что у тебя на душѣ?

«Ну, шалишь, барышня, подумалъ я, подавая ей руку, — посмотримъ-ка сперва, что у тебя на душѣ».

— Сколько тебѣ лѣтъ, маска? спросилъ я какъ бы въ отвѣтъ на ея слова.

— Не бойся, я не старуха, кокетливо проговорила она, почти повиснувъ на моей рукѣ, — мнѣ всего двадцать… два… года…

— Гм! отчего жь ты такая маленькая, не смотря на высокіе каблуки съ пробками?

Это послѣднее обстоятельство, разрѣшавшее давешнія недоумѣнія я случайно замѣтилъ, въ то время какъ она довольно ловко отбросила назадъ свой шлейфъ ногою на поворотѣ…

Маска казалась озадаченною.

— У насъ въ семьѣ всѣ маленькаго роста, и мамаша, и… папаша… проговорила она сорвавшимся голосомъ, который въ эту минуту сильно отозвался ея природнымъ.

— И по голосу ты ребенокъ, подхватилъ я, — и знаешь что? ты мнѣ ужасно напоминаешь одну бѣдную дѣвочку, которая хочетъ подражать взрослымъ…

— Чтожь тутъ дурнаго подражать тѣмъ, кто умнѣе насъ? горячо перебила маска.

— Не всегда это удобно, маска. Вотъ, напримѣръ, что можетъ быть смѣшнѣй маленькой дѣвочки, которая плачетъ въ подушку, если ей не дадутъ любимой карамельки, а вечеромъ требуетъ длиннаго платья и думаетъ, что будетъ похожа на взрослую дѣвушку?

— Ну, еще бы! принужденно разсмѣялась моя маска, — какія ты глупости говоришь однако!.. Неужели ты всегда такъ занимаешь своихъ дамъ? Если да, то я тебя не поздравляю… Вѣрно ты очень засидѣлся надъ своими книгами и рецептами?… Что? видишь теперь, какъ я тебя знаю?

— Пожалуй, такъ; а ты конечно часто выѣзжаешь? любишь маскарады?

— Ужасно люблю!.. прозвенѣлъ мнѣ свѣжій наивный голосокъ Бэтси, — къ сожалѣнію, не могу такъ часто бывать, какъ бы хотѣлось!

— Отчего-же?

— Меня не пускаютъ… то есть, видишь… быстро подхватила маска. — я… я вѣдь за мужемъ…

— Вотъ какъ! такъ молода — и ужь замужемъ — и кажется не слишкомъ высокаго мнѣнія объ своемъ мужѣ?

— Ахъ, онъ такой прозаикъ въ душѣ — и при томъ фатъ нестерпимый… рисуется съ утра до вечера, — знаешь, это идетъ къ молодости, когда есть чѣмъ похвалиться; а что ужь въ тридцать-то лѣтъ! — пора на покой…

— Бѣдная маска! ты значить очень несчастлива? проговорилъ я, мысленно относя эти слова къ моему товарищу (я не сомнѣвался, что Бэтси наслушалась всей этой мудрости въ задушевныхъ бесѣдахъ съ m-me Сметанкиной), — но какъ же ты, такая умница, выбрала именно его? Гдѣ у тебя глаза были?

— Боже мой, я вовсе не думала, что онъ будетъ всюду слѣдовать за мной какъ тѣнь или отказывать мнѣ въ самыхъ необходимыхъ развлеченіяхъ!..

«А, вотъ оно что»! улыбнулся я про себя, — что же онъ и теперь здѣсь?

— Нѣтъ, сегодня я вырвалась какъ птичка на волю!.. Я одна — и свободна какъ рыбка въ водѣ…

Мнѣ казалось, что я уже довольно заглянулъ въ заповѣдный міръ наклонностей, предвзятыхъ мнѣній и всякаго навѣяннаго сору въ дѣтской головѣ. Моя задача впрочемъ перестала мнѣ казаться легкою…

— Какъ-же ты избавилась отъ него? А понимаю, ты вѣрно сказалась больною и положила въ своей комнатѣ манекинъ въ старомъ платьѣ вмѣсто себя?

Бэтси невольно отшатнулась въ бокъ на всю длину руки; глаза испуганно глядѣли на меня въ прорѣзы черной маски…

— Или можетъ быть ты сказала, что отправляешься погостить къ роднымъ и чтобъ онъ завтра заѣхалъ за тобой?…

— Откуда тебѣ извѣстны эти средства? перебила маска нѣсколько успокоеннымъ голосомъ, но зачѣмъ-то оглядываясь назадъ…

— У меня есть знакомая маленькая барышня, которая такъ обманываетъ свою мамашу…

— А-а-а!..

Мы помолчали. Бэтси опять оглянулась и кивнула раза два своимъ чернымъ вѣеромъ.

Я тоже обернулъ голову — бѣлобрысый юноша спѣшно расталкивалъ толпу позади насъ, пробираясь къ Бэтси.

— Pardon, мнѣ надо сказать два слова моему кавалеру, проговорила Бэтси, освобождаясь отъ меня, — ты не ревнуй — это cavalière servente — и только!

Она лукаво погрозила мнѣ пальчикомъ въ черной перчаткѣ и подойдя къ отрекомендованному мнѣ субъэкту, что-то быстро и довольно долго шептала ему на ухо… Тотъ поклонился и пропалъ въ толпѣ.

— Видишь, какъ ревностно меня охраняютъ? начала Бэтси вернувшись ко мнѣ, — я просила его не безпокоиться на время… Сядемъ, ты меня очень заинтересовалъ, мнѣ хотѣлось бы поболтать съ тобой, — но можетъ быть я надоѣла тебѣ?

— Напротивъ… Еслибъ наше знакомство не было такимъ недавнимъ, проговорилъ я какъ могъ серіознѣе, — я бы просилъ тебя оказать мнѣ честь отужинавъ со мною…

Я ждалъ не безъ любопытства, приметъ она предложеніе или нѣтъ.

Бэтси какъ-то вся пожалась.

— Я никогда не ужинаю здѣсь… Merci за то, что не соскучился со мной! Знаешь, меня занимаетъ эта твоя знакомая, объ которой ты два раза вспоминалъ… какъ ты сказалъ? — маленькая барышня, кажется? — Не секретъ, какъ ее зовутъ?