Жизнь Наполеона Бонапарта, императора французов. Часть пятая (Скотт) — ДО

ЖИЗНЬ НАПОЛЕОНА БОНАПАРТЕ ИМПЕРАТОРА ФРАНЦУЗОВЪ.

Сочиненіе

Сира Вальтеръ-Скотта.

Перевелъ съ Англійскаго

С. де Шаплетъ.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ.

Въ Типографіи Александра Смирдина.

1832.

Печатать позволяется,

съ тѣмъ, чтобы по отпечатаніи представлены, были въ Цензурный Комитетъ три экземпляра.

С. Петербургъ, 29 Ноября, 1831 года.

Цензоръ В. Семеновъ.

ГЛАВА I.

Различныя понятія Англійскаго Министерства и Перваго Консула на счетъ исполненія Аміейскаго трактата. — Обманутый кликами Лондонской черни, Наполеонъ ошибочно заключаетъ о настоящихъ чувствахъ Англійскаго народа. — Онъ продолжаетъ посягать на независимость Европы. — Поступки его со Швейцаріею. Онъ безъ всякаго приглашенія вмѣшивается въ политическія дѣла ея. Необычайное воззваніе его къ Швейцарцамъ. Ней вступаетъ въ Швейцарію съ сорока тысячною арміею. — Патріотъ Редингъ распускаетъ свои войска, и заключенъ въ темницу. — Швейцарія принуждена дать Франціи шестнадцати-тысячную вспомогательную армію. — Первый Консулъ принимаетъ титулъ Великаго Посредника Гельветической Республики.

Взоры Европы были теперь устремлены на Бонапарте, какъ на владыку судьбы образованнаго свѣта, которому онъ могъ по своему произволу даровать всеобщій миръ или вновь погрузить его во всѣ бѣдствія ужасной войны. Высокія качества Наполеона подавали надежду, что онъ употребитъ ихъ къ своей собственной чести и ко благу народовъ, надъ которыми онъ пріобрѣлъ такую безпредѣльную власть. Что же касается до пятенъ его характера, то они затмѣвались блескомъ побѣдъ его, или были извиняемы затруднительностью его положенія. Убійство въ Яффѣ было мало извѣстно; оно произошло въ отдаленномъ краю, и могло почитаться дѣломъ военной строгости, которое отчасти извинялось обстоятельствами.

И такъ думали, что Наполеонъ, пресытясь побѣдами, въ которыхъ никто еще его не превзошелъ, обратитъ вниманіе на мирныя искуства, могущія доставить ему, хотя не столь шумную, но не менѣе почетную славу. Миръ царствовалъ вокругъ его, и продолженія онаго ему стоило только пожелать; самое время благопріятствовало тому, чтобы опочить отъ трудовъ. Но Наполеонъ готовился уже доказать, что отъ Пирра и до нашихъ временъ, честолюбіе всегда болѣе плѣнялось опасностями и тревогою войны, чѣмъ счастливымъ окончаніемъ оной. Необъятная власть, которою Бонапарте уже пользовался, казалось, тѣмъ только имѣла цѣну въ глазахъ его, что она могла доставить ему средства къ пріобрѣтенію еще большей, и подобно горячему, отчаянному игроку, онъ не переставалъ удвоивать свою ставку до тѣхъ поръ, пока Фортуна, столь долго ему благопріятствовавшая, наконецъ возстала противъ него и вовлекла его въ совершенную погибель. Его главнымъ, господствующимъ недостаткомъ было честолюбіе; мы бы назвали его единственнымъ, если бъ честолюбіе, когда оно основано на эгоизмѣ, не заключало въ себѣ столь много другихъ пороковъ.

Кажется, будетъ здѣсь кстати, продолжая нашу исторію, изобразишь сперва событія, которыя обманули всеобщія ожиданія Европы, и послѣ ненадежнаго, кратковременнаго перемирія, продолжавшагося не много болѣе года, возобновили ужасы воины. Послѣ чего мы опять возвратимся ко внутренней исторіи Франціи и ея владыки.

Хотя двѣ договаривающіяся Державы и согласились въ главныхъ статьяхъ Аміенскаго трактата, но онѣ чрезвычайно какъ различествовали въ понятіяхъ своихъ на счетъ свойствъ всеобщаго мира и отношеній, учреждаемыхъ онымъ между двумя независимыми государствами. Англійскій Министръ, человѣкъ отличный по своимъ достоинствамъ и честности, нимало не сомнѣвался въ томъ, что миръ произведетъ свои обыкновенныя послѣдствія, возстановивъ дружескую связь между Франціею и Англіею; я что въ дѣлахъ ихъ общихъ союзниковъ и въ положеніи всѣхъ Европейскихъ правительствъ, послѣдняя Держава, вложивъ мечъ свой въ ножны, сохранила право дружескихъ совѣтовъ и возраженій. Но Г. Аддингтонъ не долженъ былъ надѣяться возстановить равновѣсіе Европы, за которое уже такъ много было пролито крови въ осьмнадцатомъ столѣтіи. Стрѣлка и чаши вѣсовъ были разбиты въ дребезги, и Бонапарте попиралъ ихъ ногами. Но Британія не была еще предъ нимъ повержена. Она продолжала держать въ рукѣ своей Нептуновъ трезубецъ, и никакою неудачею въ послѣдней борьбѣ не была принуждена отказаться отъ права возставать противъ насильства и несправедливости и покровительствовать слабымъ, сколько дозволятъ обстоятельства.

Но понятіи Наполеона объ исполненіи Аміенскаго трактата были совсѣмъ иныя. Договоръ сей, по его мнѣнію, заключалъ въ себѣ все, чего Великобританія могла ожидать для себя и для своихъ союзниковъ, и согласіе на оный лишало ее правъ на всякое дальнѣйшее посредство въ дѣлахъ Европы. Онъ считалъ его обязательствомъ, заключающимъ права того, кому оно было предписано въ опредѣленныхъ границахъ, за которыя онъ не смѣлъ уже ни въ какомъ случаѣ преступать. Посему вся Европа долженствовала находишься въ распоряженіяхъ Франціи; государства могли быть созидаемы, уничтожаемы и преобразуемы по ея произволу, если только Англія не помѣстила въ Аміенскомъ трактатѣ статьи, воспрещающей сіи мѣры. «Англія» говорилъ Монитпаръ учительскимъ слогомъ: «будетъ имѣть Аміенскій трактатъ, цѣлый Аніенскій трактатъ, и ничего больше, какъ Аміенскій трактатъ!» Такимъ образомъ трактатъ сей, относительно Англіи, долженствовалъ рѣшать, и притомъ въ пользу Франціи, всѣ споры, могущіе въ послѣдствіи времени возникнуть между сими двумя землями; тогда, какъ по всѣмъ законамъ справедливости и здраваго смысла, онъ могъ считаться только средствомъ къ прекращенію между двумя сторонами вражды, существовавшей до заключенія мира.

Отдѣльное положеніе Англіи на острову было нелѣпо выставлено причиною, по которой ей не слѣдовало Рѣшаться въ политику твердой земли; какъ будто взаимныя отношенія между государствами не тѣ же самыя, если они раздѣлены моремъ или цѣпью горъ. Именно но этому-то отдѣльному положенію, одинъ изъ нашихъ поэтовъ, столь же краснорѣчиво, какъ и основательно, присвоилъ Англіи право посредства, какъ менѣе подверженной переворотамъ, происходящихъ на твердой землѣ войнъ и болѣе безпристрастной въ разборѣ притязаній, для нея постороннихъ. Франція же, опираясь на слова Виргилія, который сказалъ, что Британцы отдѣльный отъ прочихъ народъ, выкинула Англію изъ Европейскаго свѣта, и отказала ей въ правѣ принимать участіе въ самыхъ важнѣйшихъ дѣлахъ онаго.

Такому униженію Британія не могла покориться. Принимаемый въ этомъ смыслѣ Аміенскій трактатъ уподоблялся договору Циклопа съ Улиссомъ, который по оному долженствовалъ быть пожранъ послѣднимъ. Если бъ Британія осталась съ окованными руками безмолвною, равнодушною зрительницею порабощенія Фракціею твердой земли, то какой же иной участи ей слѣдовало ожидать наконецъ для самой себя? Мы ниже опишемъ распри, возникшія относительно исполненія сего трактата. Можетъ быть, что въ этомъ какъ нибудь бы и сошлись, если бъ самовольный толкъ, который Первый Консулъ давалъ сему договору, не былъ совершенно не совмѣстенъ съ честью, благосостояніемъ и независимостью Великобританія.

Весьма вѣроятнымъ кажется, что сильная радость, обнаруженная Лондонскою чернью при заключеніи предварительныхъ мирныхъ условій, почести, оказанныя ею Лористону, котораго она везла на себѣ карету и восклицанія оной: "Да здравствуетъ Бонапарте! « внушили повелителю Франціи ложную мысль, что миръ для Англіи необходимъ; ибо, ошибаясь, подобно другимъ чужестранцамъ, на счетъ свойствъ нашего народнаго правленія, Бонапарте могъ принять восклицанія Лондонской черни за гласъ Британскаго народа. Министры также по видимому удерживались въ Парламентѣ, только съ тѣмъ условіемъ, чтобы заключить и сохранишь миръ; и Бонапарте могъ приписать безсилію то, что было у нихъ духомъ искренности и уступчивости. Если бъ имъ не владѣло такое впечатлѣніе, то онъ вѣроятно отложилъ бы до окончательнаго заключенія Аміенскаго мира, исполинскій шагъ къ распространенію своей власти, который онъ, не колеблясь, сдѣлалъ по подписаніи предварительныхъ условій я въ продолженіе самыхъ переговоровъ.

Въ предъидущей части мы сказали, что Наполеонъ принялъ званіе Президента Цизальпинской Республики, которую онъ теперь наименовалъ Италіянского, какъ будто ей въ послѣдствіи предназначалось заключить въ себѣ весь полуостровъ Италію. Тайнымъ договоромъ съ Португалліею, онъ пріобрѣлъ все, принадлежавшее сей державѣ въ области Гвіанѣ. По другому условію, заключенному съ Испаніей», онъ захватилъ себѣ ея часть Луизіаны, и, что могло имѣть худшія послѣдствія — Герцогство Парму и островъ Ельбу, важную приморскую гавань.

На Германскомъ Сеймѣ, собравшемся для того, чтобы назначить вознагражденія разнымъ Имперскимъ Принцамъ, которые лишились земель чрезъ послѣднія событія и въ особенности чрезъ Люневильскій трактатъ, вліяніе Франціи такъ было велико, что оно угрожало совершеннымъ разрушеніемъ этому древнему союзу. Можно здѣсь вообще замѣтить, что города, земли и области переходили изъ рукъ въ руки, подобно картамъ на игорномъ столѣ; и Европейскія Державы вторично увидѣли предосудительную передачу земель отъ одного правительства къ другому, не взирая ни на желаніе. жителей, ни на обычаи ихъ, ни на привычки, какъ будто бы дѣло шло о скотахъ. Пагубная передача сія произвела великія бѣдствія: она прервала всѣ узы любви между владѣльцами и подданными, и истребила преданность послѣднихъ къ первымъ, оставя только союзъ, наложенный силою и принятый по необходимости.

При этомъ переводѣ земель и правительствъ, Король Прусскій получилъ удовлетворительное вознагражденіе за Герцогство Клевское и другія, уступленныя Франціи области, лежащія на лѣвомъ берегу Рейна. Нейтралитетъ сего Государя принесъ Франціи наивеличайшую пользу въ продолженіе послѣднихъ кровопролитныхъ войнъ, я слѣдовало его за оный наградить. Мелкіе Имперскіе владѣльцы, особенно областей, лежащихъ по правому берегу Рейна, добровольно отдавшіеся подъ покровительство Франціи, также были щедро надѣлены прибавкою земель; между тѣмъ, какъ Австрія, которой упорное сопротивленіе очень помнили, за ея домогательства власти и независимости получила вознагражденія, столь же ограниченныя, сколько дарованныя друзьямъ Франціи были обширны.

Эти различныя выгоды, это приращеніе власти и вліянія, были доставлены Франціи большею частью чрезъ дипломатическое искуство при веденіи переговоровъ. Но вскорѣ послѣ подписанія Аміенскаго трактата, Бонапарте показалъ свѣту, что тамъ, гдѣ дипломатическіе происки недостаточны, мечъ его всегда готовъ поддерживать и распространять его посягательства. Нападеніе Директоріи на Швейцарскіе Кантоны всегда считалось явнымъ и грубымъ нарушеніемъ народныхъ правъ, какимъ признавалъ его и самъ Бонапарте. Онъ однако жъ удержалъ за собою Швейцарію, продолжая занимать ее Французскими войсками; и народъ сей, хотя негодующій за разрушеніе его древней славы и свободы, не могъ противопоставить никакого отпора иначе, какъ цѣною своего совершеннаго уничтоженія.

Одиннадцатая статья Люневильскаго трактата, казалось, подавала Швейцарцамъ надежду избавиться отъ сего рабства; но это было лишь на словахъ. Объявили, что трактатъ касается только Башавской, Гельветической, Цизальпинской и Лигурійской Республикъ. "Договаривающіяся Державы обеспечиваютъ независимость упомянутыхъ Республикъ, « сказано въ трактатѣ: „и право народамъ, оныя составляющимъ, учредить у себя такой образъ правленія, какой они пожелаютъ.“ Мы уже видѣли, какія выгоды Цизальпинская Республика получила отъ сего объявленія независимости; со Швейцаріею поступлено еще гораздо ужаснѣе.

Швейцарскіе Кантоны различествовали въ политическихъ мнѣніяхъ на счетъ образа правленія, которое они предполагали у себя учредишь, и о семъ торжественно было разсуждаемо на Сеймѣ, созванномъ въ Бернѣ. Большинство голосовъ клонилось къ Конституціи, основанной на правилахъ прежняго ихъ Союзнаго Правленія, въ слѣдствіе чего былъ составленъ и одобренъ планъ такой Конституціи. Алоизу Редингу, мужу, знаменитому по своей мудрости, храбрости и любви къ отечеству, было поручено исполненіе онаго. Онъ увидѣлъ необходимость исходатайствовать утвержденіе Франціи, дабы соотечественники его могли безпрепятственно пользоваться избранною ими Конституціею, и самъ отправился въ Парижъ, чтобы испросишь на оную согласіе Наполеона. Сіе согласіе было дано съ условіемъ, чтобы Швейцарское правительство допустило къ своимъ засѣданіямъ шесть членовъ противной стороны, которые, будучи поддерживаемы Франціей), требовали Конституціи по образцу, утвержденной для Французской Республики.

Члены сіи, допущенные къ совѣщаніямъ по волѣ Перваго Консула, кончили вѣроломствомъ, которое вѣроятно Бонапарте предвидѣлъ. Воспользовавшись распущеніемъ Сейма по случаю праздника Пасхи, Французская партія сдѣлала свое собраніе, въ которомъ прочіе члены не находились, и составила другую Конституцію, совершенно ниспровергающую всѣ уложенія, подъ котроыми Швейцарцы такъ долго жили въ свободѣ, счастіи и славѣ. Бонапарте поздравилъ ихъ съ такимъ мудрымъ выборомъ. Оный конечно долженствовалъ заслужить его одобреніе, ибо сіе ниспроверженіе всѣхъ прежнихъ народныхъ постановленій давало ему возможность ввести въ новую систему сообразныя съ его политикою перемѣны; и притомъ новое правленіе ввѣрялось людямъ, которые, будучи обязаны Первому Консулу за свое возвышеніе, долженствовали покорствовать его волѣ. И такъ поздравя ихъ съ избраніемъ новой, свободной и независимой Конституціи, онъ объявилъ, что выведетъ войска свои во Францію, что и дѣйствительно исполнилъ. Сей, по видимому благородный поступокъ возбудилъ въ Швейцарцахъ великую благодарность, отъ которой они бы повоздержались если бъ знали, что Бонапарте при семъ руководствовался болѣе политикою, чѣмъ великодушіемъ. Во-первыхъ, ему слѣдовало, хоть по наружности, показать видъ, что онъ оставляетъ Швейцарцамъ ихъ свободу; а во-вторыхъ, онъ былъ увѣрень, что въ странѣ сей скоро произойдутъ событія, которыя доставятъ ему благовидный предлогъ опять вступить въ нее вооруженною рукою.

Аристократическіе Кантоны древняго Швейцарскаго Союза были довольны Конституціею, составленною единомышленниками Французовъ для страны ихъ, но не то говорили демократическіе или малые Кантоны, которые объявили, что, скорѣе чѣмъ согласятся на оную, они отдѣлятся отъ общаго союза, вновь учрежденнаго Французами, и составятъ съ прежними своими законами отдѣльный союзъ. Въ семъ числѣ находились Кантоны Швейцъ, Ури и Ултервальденъ, лѣсныя и гористыя страны, которыхъ жители менѣе измѣнились въ простыхъ и мужественныхъ нравахъ своихъ предковъ. Тотчасъ запылала междоусобная брань, въ продолженіе которой обнаружилось, что въ народномъ духѣ, равно какъ и въ любви къ отечеству, учрежденное Французами правительство Гельвеціи совершенно уступало этимъ храбрымъ обитателямъ лѣсовъ.

Главнымъ ихъ вождемъ былъ мужественный Редингъ, который усиливался, но тщетно, освободить свое несчастное отечество. Незаконное правительство было изгнано изъ Берна; войска его повсюду опрокинуты, и ополчившіеся союзники были вездѣ принимаемы съ изъявленіемъ величайшей радости своими соотечественниками, изъ коихъ почти никто не держалъ сторону хищниковъ власти, кромѣ малаго числа тѣхъ, которыхъ привязывала къ нимъ выгода.

Но между тѣмъ, какъ Редингъ и Швейцарскіе патріоты радовались возставленію своей древней Конституціи со всѣми ея правами и преимуществами, могущественная длань простиралась уже надъ ними, дабы подавить ихъ благородныя усилія.

Роковая вѣсть о томъ, что Франція самовольно вмѣшивается въ это дѣло, дотла чрезъ Наполеонова адъютанта, Раппа, который неожиданно прибылъ съ письмомъ къ осьмнадцати Швейцарскимъ Кантонамъ. Сіе воззваніе было самаго необычайнаго рода. Бонапарте укорялъ Швейцарцевъ за трехъ-годовое междоусобіе, забывъ, что сіе междоусобіе не произошло бы, если бъ Французы не вторглись въ страну ихъ. Онъ говорилъ, что едва только Франція согласилась вывести отъ нихъ свои войска, какъ они тотчасъ подняли другъ противъ друга оружіе. Такія рѣчи отъ одного независимаго правительства другому сами по себѣ довольно странны. Но то, что слѣдуетъ, еще гораздо страннѣе. „Вы были въ ссорѣ три года, не понимая другъ друга; если дать вамъ волю, то вы еще три года безъ всякой пользы будете рѣзаться. Исторія ваша доказываетъ, что ваши междоусобныя распри никогда не оканчивались безъ дѣятельнаго посредства Франціи. Правда, что я положилъ себѣ не вмѣшиваться больше въ ваши дѣла; ибо различныя ваши правительства безпрестанно просили у меня совѣтовъ, съ тѣмъ, чтобы имъ не слѣдовать, а иногда употребляли во зло даже имя мое сообразно со своими выгодами или страстями. Но я не могу, я не долженъ оставаться нечувствительнымъ къ бѣдствію, васъ угнетающему; отмѣняю мое предположеніе, и возьмусь разобрать ваши ссоры; но я не стану шутить моимъ посредствомъ, которое должно быть прилично великимъ народамъ, отъ имени которыхъ я къ вамъ взываю.“

Этотъ оскорбительный слогъ, которымъ безъ всякаго приглашенія, и какъ будто еще оказывая милость, Первый Консулъ присвоивалъ себѣ самовластную управу надъ вольнымъ, независимымъ народомъ, столь же замѣчателенъ и въ концѣ манифеста. Онымъ повелѣвается послать въ Парижъ уполномоченныхъ для совѣщанія съ Первымъ Консуломъ, который въ заключеніе говорилъ: „Я имѣю право надѣяться, что никакой городъ, присутственное мѣсто или сословіе не предпримутъ ничего противнаго мѣрамъ, мною предназначаемымъ.“ Для подкрѣпленія этикъ доводовъ, которые послѣдній школьникъ могъ бы опровергнуть, Ней съ сорока-тысячною арміею вступилъ съ разныхъ сторонъ въ Швейцарію.

Видя невозможность противостать такимъ силамъ, Алоизъ Редингъ и его храбрые сподвижники принуждены были распустить свои войска послѣ трогательнаго къ нимъ воззванія. Швейцарскій Сеймъ также разошелся, объявивъ, что онъ дѣлаетъ сіе въ слѣдствіе присвоенной себѣ чужестранными войсками управа вы, которой бѣдственное положеніе земли ихъ не позволяло противишься.

И такъ Швейцарія еще разъ была занята Французскими солдатами. Патріоты, отличившіеся защитою правъ своихъ, были отысканы и заключены въ темницы. Алоиза Рединга уговаривали скрыться, но онъ не захотѣлъ сего» сдѣлать; и на упреки Французскаго офицера, пришедшаго взять его подъ стражу, что онъ начальствовалъ бунтомъ, — онъ съ благородствомъ отвѣтствовалъ: «Я повиновался гласу моей совѣсти и моего отечества; вы исполняйте приказанія вашего повелителя.» Его посадили въ Аарсбургскій замокъ.

Сопротивленіе сихъ достойныхъ сыновъ отечества, ихъ твердость, благородство и мужество, простыя и трогательныя ихъ жалобы на притѣсненія сильнаго врага, хотя и не доставили той пользы, которой они надѣялись для страны ихъ, но не были потеряны для свѣта и для дѣла свободы. Жалобы сіи были читаны въ уединеннѣйшихъ долинахъ, и возбудили негодованіе противъ насильствъ Франціи въ тѣхъ людяхъ, которые до сихъ поръ удивлялись побѣдамъ Республики. При другихъ вторженіяхъ, можно было сослаться на опасность бунта, на законы войны и на необходимость; но занятіе войсками Швейцаріи столько же было не заслужено, сколько несправедливо и предосудительно. Имена Кантоновъ, съ которыми соединялось такъ много воспоминаній о прежнемъ благородствѣ духа, мужествѣ, простотѣ и независимости, еще болѣе усиливали участіе, возбужденное бѣдствіями страны сей; и никакое общественное дѣло не повредило столько Наполеону въ глазахъ Европы, какъ поступокъ его со Швейцаріею.

Благородный отпоръ Швейцарцевъ, слава ихъ храбрости и опасеніе, чтобы не довести ихъ до отчаянія, подѣйствовали даже на самого Перваго Консула; и при окончательномъ распоряженіи, которымъ онъ избавлялъ ихъ отъ труда составлять себѣ Конституцію, онъ дозволилъ имъ Союзное Правленіе. Дополнительнымъ договоромъ Кантоны обязывались не пропускать чрезъ свои владѣнія войскъ, воюющихъ съ Фракціею Державъ и на сей предметъ долженствовали имѣть нѣсколько тысячъ солдатъ. Сверхъ того Швейцарія давала Франціи шестнадцати-тысячную вспомогательную армію, содержимую отъ Французскаго правительства. Но твердость, обнаруженная сими обитателями горъ, спасла ихъ отъ поголовнаго набора, дѣлаемаго во всѣхъ земляхъ, подпавшихъ владычеству Франціи.

Не смотря на эти смягченія, очевидно было, что человѣкъ, самовольно присвоившій себѣ званіе Посредника въ дѣлахъ Швейцаріи, дѣйствительно царствовалъ надъ нею, подобно какъ во Франціи и въ Сѣверной Италіи; не никто не посмѣлъ возражать противъ этого страшнаго приращенія власти. Одна только Англія, принимая въ этомъ дѣлѣ участіе, послала уполномоченнаго (Г. Мура) къ Швейцарскому Сейму освѣдомиться, какими средствами она можетъ оказать Швейцарцамъ помощь для отысканія ихъ независимости; но еще прежде прибытія его туда, движеніе Нея сдѣлало всякое дальнѣйшее сопротивленіе невозможнымъ. Сдѣланный Англіею Французскому правительству запросъ на счетъ утѣсненія безъ всякихъ причинъ свободы независимаго народа, остался безъ отвѣта, кромѣ помѣченнаго въ Монитёрѣ отзыва, гдѣ желаніе Британіи войти въ посредство дѣлъ твердой земли, было осмѣяно. Съ сего времени Наполеонъ принялъ и продолжалъ носить титулъ Великаго Посредника Гельветической Республики, безъ сомнѣнія въ доказательство присвоеннаго имъ себѣ права, мѣшаться въ дѣла ея всякой разъ, какъ ему заблагоразсудится.

ГЛАВА II.

Возрастающія неудовольствія между Франціею и Англіею. — Новыя посягательства и обиды со стороны первой. — Необычайныя наставленія, данныя Первымъ Консуломъ его коммерческимъ агентамъ въ Британскихъ портахъ. — Англійское Правительство объявляетъ, что липа, которыя явятся въ семъ званіи, будутъ высланы. — Брань въ журналахъ Англійскихъ и Французскихъ. — Знаменитое повременное изданіе роялиста Пельтіе: L’Ambigu (Двусмысленный). — Бонапарте отвѣтствуетъ въ Монитерѣ. — Требованія, сдѣланныя чрезъ Г. Отто. — Отвѣтъ на оныя Лорда Гакесбіори. — Пельтіе позванъ къ суду за Сатиру на Перваго Консула — обвиненъ; — но приговоръ не исполненъ. — Негодованіе Наполеона увеличивается. — Сильные споры на счетъ Аміенскаго трактата. — Мальта. — Оскорбительное донесеніе Генерала Севастіани. — Принятыя въ слѣдствіе онаго Британскимъ Правительствомъ мѣры. — Свиданія Бонапарте съ Лордомъ Витвортомъ. — Предложеніе Короля Парламенту объ усиленіи войскъ. — Ссора Наполеона съ Лордомъ Витвортомъ на придворномъ съѣздѣ. — Негодованіе Англіи по сему случаю. Новые споры о Мальтѣ. — Причины, заставившія Бонапарте желать прекращенія переговоровъ. — Англія объявляетъ Франціи войну 18-го Мая 1803 года.

Этотъ шагъ ко всесвѣтному владычеству, сдѣланный Наполеономъ въ то самое время, когда мирныя условія, предварительно постановленныя и потомъ утвержденныя Аміенскимъ трактатомъ, долженствовали быть окончательно исполнены, возбудилъ справедливыя опасенія Англіи. Она не привыкла слиткомъ полагаться на искренность Франціи; а свойства настоящаго ея повелителя, столь честолюбиваго, столь отважнаго и счастливаго въ своихъ предпріятіяхъ, не могли внушить ей большей противъ прежняго довѣрчивости. Съ другой стороны, Бонапарте, кажется, считалъ личною себѣ обидою питаемую Англіею недовѣрчивость; и вмѣсто того, чтобы уничтожить оную, какъ того требовала политика;, уступчивостью и миролюбивыми мѣрами, онъ хотѣлъ обуздать ее, и даже наказать ее за оную такими средствами, которыя обнаруживали его досаду и раздражительность. Съ этой поры прекратилось всякое дружелюбіе въ сношеніяхъ между сими двумя Державами, и онѣ начали искать въ обоюдныхъ поступкахъ поводовъ къ неудовольствіямъ, скорѣе, чѣмъ средствъ къ устраненію оныхъ.

Англичане имѣли многія причины къ жалобамъ противъ Франціи, кромѣ безпрестаннаго посягательства оной на свободу Европы. Во времена буйнаго владычества якобинцевъ былъ изданъ законъ, дозволяющій брать въ добычу всякое судно ниже ста тонновъ, нагруженное Англійскими товарами и встрѣченное менѣе, чѣмъ въ четырехъ миляхъ отъ береговъ Франціи. Бонапарте заблагоразсудилъ, при саномъ заключеніи мира, воспользоваться исполненіемъ сего, столь непріязненнаго закона, изданнаго во время войны, веденной съ безпримѣрнымъ ожесточеніемъ. Многіе Англійскіе корабли были взяты; капитаны ихъ лишены свободы, грузъ отобранъ, и во всякомъ удовлетвореніи отказано. Нѣкоторые изъ сихъ кораблей были прибиты бурею къ берегамъ Франціи; но даже и эта крайность не послужила имъ исключеніемъ. Случилось, что Англійское судно пришло съ балластомъ въ Шарантъ для того, чтобы взять грузъ водки. Весьма естественно, что посуда, ножи и вилки, употребляемые капитаномъ, были Англійскихъ Фабрикъ, и сіе сочлось достаточнымъ для того, чтобы захватить корабль. Самыя убѣдительныя представленія не уменьшали сихъ насильствъ; и по всему казалось, что Франція дѣйствуетъ по системѣ притѣсненіи и обидъ, часто предшествующей войнѣ, но очень рѣдко употребляемой при заключеніи мира. Поступки Франціи казались тѣмъ болѣе несправедливыми, что всѣ преграды ея торговлѣ, наложенныя въ продолженіе войны, были сняты Великобританісю тотчасъ по утвержденіи мира. Равнымъ образомъ, статья Аміенскаго трактата, освобождающая отъ всякаго секвестра, наложеннаго на собственность Французовъ и Англичанъ въ земляхъ двухъ воевавшихъ державъ, была немедленно пополнена Британіею, по отсрочена и не уважена Фракціею.

Такія притѣснительныя и обидныя мѣры показывали мало уваженія къ Англійскому Правительству, и никакого желанія пріобрѣсть его дружбу. Можетъ быть, Первый Консулъ употреблялъ оныя въ надеждѣ припудить Британію къ сдѣланію нѣкоторыхъ уступокъ, для полученія зато коммерческаго трактата, котораго выгоды, по мнѣнію его объ Англійскомъ народѣ, достаточны были, дабы заставить его забыть унизительныя стѣсненія, отъ коихъ торговля его чрезъ оный бы избавилась. Если таковы были его политическія заключенія, то онъ очень мало зналъ свойства народа, о которомъ онъ ихъ дѣлалъ. Только лѣнивый волъ требуетъ побужденія. Но наиболѣе оскорбило Британію и возбудило ея опасенія то, что Бонапарте, отнимая у Англійской торговли ея преимущества, не смотря на то, хотѣлъ учредишь во всѣхъ портахъ Англіи коммерческихъ агентовъ, которыхъ явная обязанность состояла въ наблюденіи за торговлею, мало поощряемою Первымъ Консуломъ, но которыхъ настоящее назначеніе очень походило на должность уполномоченныхъ и покровительствуемыхъ Правительствомъ шпіоновъ. Чиновники сіи, сообразно съ данными имъ наставленіями, должны были, не только собирать всѣ возможныя на счетъ торговли свѣдѣнія, но составлять планы портовъ каждой области, съ означеніемъ, какъ оные глубоки, при какихъ вѣтрахъ удобнѣе въ нихъ входить и оттуда выходишь, и въ какое время прилива могли входить въ оные большіе корабли. Опасенія, возбужденныя учрежденіемъ сихъ агентовъ, увеличились, когда узнали, что въ эти должности назначены военные и Инженеры.

Эти вновь учрежденные Консулы прибыли въ Англію, но не успѣли еще они вступить въ исправленіе своей должности, какъ Британское Правительство, освѣдомись о свойствѣ ихъ назначенія, объявило, что всякому, кто явится въ этомъ званіи въ какомъ либо портѣ Англіи, тотчасъ будетъ приказано изъ оной выѣхать. Скрытность, съ которою агентамъ симъ предписывалось вести себя, такъ была велика, что одного изъ нихъ, по имени Фовеле, назначеннаго въ должность коммерческаго агента въ Дублинѣ, и прибывшаго туда прежде, чѣмъ настоящая цѣль его званія сдѣлалась извѣстною, никакъ не могли отыскать нѣкоторые люди, желавшіе сдѣлать подъ присягою объявленіе въ присутствіи Французскаго Консула. Не должно удивляться, что Великобританія возъимѣла самыя сильныя подозрѣнія на счетъ дальнѣйшихъ замысловъ своихъ прежнихъ непріятелей, когда очевидно было, что они стараются воспользоваться первыми минутами возстановленія мира для того, чтобы пріобрѣсти скрытными и весьма подозрительными средствами свѣдѣнія, долженствующія принести значительную пользу Франціи и весьма опасныя для Англіи въ случаѣ возобновленія войны.

Между тѣмъ, какъ эти опасенія тревожили Англію, повременныя изданія, столь сильно дѣйствующія на общественное мнѣніе, и сами служащія отголоскомъ онаго, жестоко бранились. Личныя свойства Перваго Консула были въ нихъ строго осуждаемы) его сильно обвиняли за честолюбивые замыслы, и обнаруживали посягательства его на независимость Франціи, Италіи, а въ особенности Швейцаріи, исчисляя притомъ всѣ дѣлаемыя имъ торговлѣ и подданнымъ Англіи притѣсненія въ доказательство сильной, его ненависти къ единственной землѣ, имѣвшей волю и власть остановить его стремленіе ко всеобщему владычеству Европою.

Въ это время, въ Англіи находилось много Французскихъ роялистовъ, которые, не желая возвратиться во Францію или будучи исключены изъ общаго прощенія, считали Наполеона своимъ личнымъ врагомъ и главною препоною къ возстановленію Бурбоновъ, къ чему, если бъ только не онъ, то Французскій народъ показалъ бы болѣе расположенія, нежели въ какую бы то ни было эпоху съ начала Революціи. Сіи роялисты нашли ревностнаго защитника своего дѣла въ Г. Пельтіе, который, будучи самъ эмигрантомъ и усерднымъ роялистомъ, обладалъ тою живостью ума и быстротою сужденіи, которыя въ особенности нужны для повременныхъ изданій. Онъ возсталъ противъ демократовъ при началѣ Революціи въ сочиненіи своемъ: Дѣлнія Апостоловъ, въ которомъ такъ успѣшно осмѣялъ и обругалъ поступки, притязанія и правила тогдашнихъ владыкъ, что, по словамъ Бриссота, онъ одинъ больше повредилъ дѣлу Революціи, чѣмъ всѣ союзныя арміи вмѣстѣ. При настоящихъ обстоятельствахъ, онъ началъ издавать въ Лондонѣ еженедѣльный журналъ на Французскомъ языкѣ, подъ названіемъ: L’Ambigu (Двусмысленный). Въ заглавіи листа была виньетка, изображающая голову Наполеона на тѣлѣ Сфинкса. Въ слѣдствіе сдѣланнаго на сіе издателю замѣчанія, но выпускѣ двухъ или трехъ номеровъ, Сфинксъ явился безъ головы; но со всѣми консульскими символами, и продолжая симъ намекать, какъ на Египетъ, такъ и на двуличность Перваго Консула. Страницы сего журнала наполнялись жестокими выходками противъ Бонапарте и Французскаго Правительства; и какъ онъ весьма понравился по согласію духа онаго съ чувствами Англійскаго народа, то и нашелъ многочисленныхъ читателей.

Эти сатиры и ругательства, изрыгаемыя Англійскими и Англо-Французскими журналами, не могли не раздражить того, который былъ главнымъ оныхъ предметомъ. Въ Англіи мы такъ привыкли къ безпрестаннымъ нападкамъ повременныхъ изданій на самыхъ безвинныхъ и достойнѣйшихъ уваженія особъ, что мы бы пожалѣли о глупости того человѣка, который, не заслуживъ такой брани, обратилъ бы на нея болѣе вниманія, чѣмъ на лай собакъ, раздающійся при малѣйшемъ шумѣ. Но это равнодушіе пріобрѣтено нами, частью чрезъ привычку, а частью по увѣренности, что эти преходящія оскорбленія нисколько не дѣйствуютъ на общественное мнѣніе. Такого равнодушія нельзя ожидать отъ иностранцевъ, подобныхъ въ этомъ отношеніи конямъ, которые, будучи приведены первый разъ въ лѣсной край, приходятъ въ бѣшенство отъ ужаленія оводовъ, между тѣмъ, какъ тамошнія лошади, отъ привычки, почти къ оному нечувствительны.

Если это можно сказать обо всѣхъ вообще иностранцахъ, то легко себѣ представишь, что Наполеонъ Бонапарте, всегда строго наблюдавшій за цензурою и сдѣлавшійся еще болѣе взыскательнымъ и раздражительнымъ отъ пріобрѣтенныхъ имъ во всѣхъ отношеніяхъ успѣховъ, не могъ хладнокровно переносишь жестокихъ и безпрестанныхъ нападеній на его особу и Правительство, дѣлаемыхъ въ Англійскихъ журналахъ и въ Двусмысленномъ Пельтіе. Онъ всегда, какъ мы уже имѣли случай замѣтишь, считалъ весьма важнымъ вліяніе книгопечатанія, которое въ Парижѣ онъ взялъ подъ свой непосредственный надзоръ, и часто снисходилъ до того, что самъ исправлялъ и сочинялъ статьи для газетъ. Осаждаемый такимъ образомъ цѣлымъ отрядомъ Англійскихъ журналовъ, почти столь же многочисленныхъ, какъ ихъ морскія силы, онъ потерялъ всякое терпѣніе, и совершенно предался противъ Англіи тѣмъ непріязненнымъ чувствамъ, которыя по причинамъ, нами объясненнымъ, Британская публика питала уже противъ Франціи и ея повелителя.

Наполеонъ между тѣмъ старался отвѣчать въ томъ же смыслѣ; и въ Moнитёрѣ появлялись многія жестокія, бранныя статьи противъ Англіи. Отвѣты, возраженія и отпоры быстро перелетали взадъ и впередъ чрезъ капалъ, болѣе и болѣе воспламеняя вражду, которую двѣ страны сіи одна противъ другой питали. Но Наполеонъ имѣлъ на своей сторонѣ величайшую невыгоду тѣмъ, что онъ не могъ, подобно Англіи, сложить вину такой соблазнительной войны на свободу книгопечатанія; ибо всѣмъ было извѣстно, что Французскія повременныя изданія, состоя подъ строгимъ надзоромъ цензуры, не могли ничего печатать иначе, какъ съ предварительнымъ одобреніемъ Правительства. Въ слѣдствіе сего, всѣ выходки противъ Англіи во Французскихъ журналахъ были считаемы выраженіемъ личныхъ чувствъ Перваго Консула, который, уничтоживъ во Франціи свободу книгопечатанія, подвергъ самого себя отвѣтственности за всякую предосудительную вольность, Въ ономъ допускаемую.

Скоро обнаружилось, что Наполеону трудно остаться побѣдителемъ въ этой борьбѣ и поддержать литературную войну съ безъименными соперниками. Въ слѣдствіе сего онъ обратился къ Британскому Правительству, и послѣ нѣсколькихъ, довольно умѣренныхъ представленій, поручилъ своему уполномоченному, Г. Отто, изложить въ оффиціяльной нотѣ Слѣдующія причины неудовольствія: — Во-первыхъ: Постоянное оскорбленіе особы Перваго Консула, и препятствія государственнымъ его мѣрамъ посредствомъ книгопечатанія. Во-вторыхъ: дозволеніе нѣкоторымъ изъ Принцевъ Бурбонскаго Дома и ихъ приверженцамъ проживать въ Англіи, съ тою цѣлью, (какъ было сказано), чтобы составлять и поощрять замыслы противъ жизни и правленія Перваго Консула. Почему онъ настоятельно требовалъ: 1-е. Чтобы Британское Правительство запретило печатаніе статей, оскорбительныхъ для Главы Французской Республики. 2-е. Чтобы эмигранты, живучіе въ Жерсеѣ, были высланы изъ Англіи, равно какъ Епископы, отказавшіеся сложить съ себя санъ свой: чтобы Жоржъ Кадудаль былъ отправленъ въ Канаду; чтобы Принцевъ Бурбонскаго Дома пригласили переѣхать въ Варшаву, гдѣ имѣлъ пребываніе глаза ихъ Фамиліи, и наконецъ, чтобы тѣмъ эмигрантамъ, которые продолжали носить знаки и ордена бывшаго Французскаго Двора, также приказано было оставить Англію. Опасаясь, чтобы Англійскіе Министры не сослались на то, что Конституція земли ихъ препятствуетъ имъ удовлетворить желаніямъ Перваго Консула, Г. Отто предупредилъ ихъ возраженія, напомнивъ имъ, что законъ Alien Act даетъ имъ полное право высылать чужестранцевъ изъ Великобританіи по ихъ усмотрѣнію.

На это повелительное требованіе, Лордъ Гакесбюри, тогдашній Министръ Иностранныхъ Дѣлъ, поручилъ Британскому Агенту, Г. Мерри, дать отвѣтъ вмѣстѣ и твердый и миролюбивый, избѣгая гнѣвнаго, оскорбительнаго слога, какимъ была написана Французская нота, но поддерживая честь народа, имъ предолавляемаго. Въ семъ отзывѣ излагалось, что если Французское Правительство имѣетъ причины жаловаться на вольности статей, помѣщаемыхъ въ Англійскихъ журналахъ, то и Британское Правительство не меньше имѣетъ права негодовать на бранныя выходки Парижскихъ повременныхъ изданія, съ тою притомъ замѣчательною разницею, что Англійскій Министръ не имѣетъ я не желаетъ имѣть надзора за свободою Британскаго книгопечатанія; между тѣмъ, какъ Монитеръ, въ коемъ помѣщались выходки противъ Англіи, есть оффиціяльный отголосокъ Французскаго Правительства; но что Британскій Монархъ не можетъ удовлетворишь требованіямъ чужестранной Державы, пожертвовавъ для сего своими постановленіями. Если въ журналахъ помѣщались статьи оскорбительныя и поносныя, то сочинителей и издателей оныхъ можно преслѣдовать судомъ, къ чему будетъ дано всякое законное содѣйствіе. На общее требованіе, касательно эмигрантовъ, Лордъ Гакесбюри отвѣтствовалъ отдѣльно для каждаго класса оныхъ; но заключилъ вообще, что Его Британское Величество никогда не поощряетъ замысловъ, составленныхъ противъ Французскаго Правительства, и даже не думаетъ, чтобы оные существовали; что пока эти несчастные Принцы и приближенные ихъ будутъ жить по законамъ Великобританіи, и не подавая Державамъ, съ которыми она въ мирѣ, никакого существеннаго и достаточнаго повода къ неудовольствію, до тѣхъ поръ Его Величество сочтетъ несовмѣстнымъ со своимъ саномъ, честью и общими законами гостепріимства отнимать у нихъ покровительство, котораго всякій живущій въ Британскихъ владѣніяхъ можетъ лишиться не иначе, какъ чрезъ какую либо вину свою.

Дабы отвѣтъ сей, единственный, какой Англійскій Министръ могъ сдѣлать на требованія Франціи, показался хотя нѣсколько Наполеону удовлетворительнымъ, Пельтіе былъ преданъ суду за ругательную статью противъ Перваго Консула, по докладу Генералъ-Прокурора. Его защищалъ Г. Макинтошъ превосходнѣйшею рѣчью, какая когда либо была произнесена предъ судомъ или присутственнымъ мѣстомъ.

Подсудимый былъ обвиненъ; но сіе обвиненіе можно было назвать торжествомъ. Такимъ образомъ все сіе дѣло только болѣе раздражило Наполеона. Онъ не желалъ получить удовлетворенія по Англійскимъ законамъ, но посредствомъ особой, сильной мѣры. Всенародность сего судопроизводства, умъ и краснорѣчіе адвоката не способны были укротить гнѣвъ Перваго Консула, который слиткомъ хорошо зналъ людскія свойства, и незаконность своего владычества, дабы предположить, что общенародный судъ можетъ принести ему пользу. Онъ требовалъ мрака, а Англійское Правительство отвѣтствовало ему свѣтомъ) онъ желалъ, подобно всѣмъ, чувствующимъ себя виновными, прекратить всякое порицаніе его поступковъ, а судомъ надъ Пельтіе, Британскіе Министры обратили изслѣдованіе по такимъ дѣламъ въ законную необходимость. Первый Консулъ почувствовалъ, что самъ онъ, скорѣе чѣмъ Пельтіе, былъ выставленъ предъ всенародный судъ Англійской публики, что не могло повсюду не разгласиться. Не только не считая себя обязаннымъ за сдѣланное ему удовлетвореніе, онъ призналъ оное сильнѣйшею прежнихъ обидою, и прямо приписалъ ее Англійскимъ Министрамъ, которымъ никакъ не удалось увѣрить его, что они употребили въ пользу его единственную мѣру, бывшую въ ихъ власти.

Враждебныя статьи противъ Англіи въ Монитёрть продолжалисьз Англійскій журналъ, названный Аргусомъ и издаваемый въ Парижѣ Ирландскими выходцами, былъ дозволенъ Правительствомъ, для усиленія нападеній на Британію; между тѣмъ, какъ огонь былъ возвращаемъ Англійскими батареями чрезъ каналъ съ двойнымъ жаромъ и съ десятернымъ успѣхомъ. Это не предвѣщало прочнаго мира, и причины къ неудовольствіямъ ежедневно усиливались.