Русские кликуши (Прыжов) — ДО

I

Женщина-кликуша была знакома всѣмъ вѣкамъ и всѣмъ народамъ; но только въ самое близкое къ намъ время начали устанавливаться болѣе правильные взгляды на нее, какъ на извѣстное патологическое явленіе въ общественной жизни, порождаемое иногда тѣми условіями, подъ гнетомъ которыхъ надламывается женская натура.

Признать болѣзненное состояніе женщины за вліяніе дьявольской силы, и такимъ образомъ обезобразить женщину — это немыслимо было для древняго грека. Бѣшенство и безумство не могли, конечно, не возбуждать въ грекѣ суевѣрнаго страха и удивленія, — но никогда не служили предметомъ боготворенія и почитанія; древній грекъ обоготворялъ міръ свѣтлый, человѣческій. Женщина того времени хотя и болѣла, страдала тѣми же болѣзнями, какія испытываетъ и теперь, но всѣ симптомы ея разстроеннаго организма принимались, въ глазахъ вѣрующей массы, за дѣйствіе «демона» (δαίμων) — свѣтлаго генія, присущаго всякому человѣку, и говорившему его устами. Медики, какъ Гиппократъ, объясняли это явленіе совершенно естественными причинами; напротивъ, школа Платона продолжала утверждать ихъ неестественное значеніе, — а между тѣмъ, съ востока шло новое ученіе о людяхъ, одержимыхъ демономъ, уже въ значеніи злой, нечистой силы. Аполлоній Тіанскій, жившій въ І-мъ вѣкѣ по Р. Х., посмотрѣлъ внимательно на демона, поселившагося въ юношѣ, и демонъ завылъ печально, давъ обѣщаніе выдти изъ своей жертвы, и больше ужъ ни въ кого не входить. Подъ восточнымъ вліяніемъ (маговъ, халдеевъ), въ послѣднія минуты греко-римскаго міра появляется колдовство, или тайное знаніе, заставляющее боговъ служить человѣку, и халдей становится идоломъ, предъ которымъ пресмыкается теперь римская женщина, краснорѣчиво описанная Ювеналомъ. Мрачныя суевѣрія Востока переходили въ Европу черезъ Африку, Римъ и Византію, и такъ, мало-по-малу слагался чудовищный періодъ средневѣкового колдовства.

Типомъ женщины въ древней Германіи, какъ и въ древней Греціи, служила прекрасная валькирія, свѣтлая дѣва Одина (wunschmädchen, wälschelweib, сканд. ôskmeyar); въ ней почитали «нѣчто святое»; но, вступивъ въ періодъ колдовства, германская женщина должна была пожертвовать всѣмъ, что въ ней было чистаго и святого, и пасть въ объятья мерзостнаго козла. Еще въ первыя вѣка христіанства болѣзнь считалась дѣломъ злого духа. Григоріи Двоесловъ разсказываетъ, что какой-то стражъ началъ разъ бить благочестиваго человѣка Исаака, жившаго близъ Сполето. Вдругъ напалъ на стража злой духъ, повергъ его къ ногамъ угодника божія, и устами его началъ кричать: «Исаакъ изгонитъ меня». Имя Исаака до того времени никому не было Извѣстно, и такимъ образомъ злой духъ, кричавшій, что Исаакъ можетъ изгнать его, ясно обнаружилъ способность предвѣщанія. Съ XIII-го вѣка начинаетъ развиваться понятіе о дьявольскомъ шабашѣ (synagoga diabolica), и доходитъ до полнаго торжества въ XV-мъ в., во время появленія шпренгерова млата на колдуній. Женщина, получившая злое значеніе, въ теченіи долгаго времени носила названіе немилостивой, Ингольды (Unholdin), и слово колдунья (Hexe) встрѣчалось рѣдко; но въ XVI—XVII в. оно пріобрѣтаетъ всеобщую извѣстность, и тогда наступаетъ знаменитая эпоха сожженія колдуній. Еще съ IV-го вѣка медики (Посидоній) начали утверждать, что вселеніе дьявола въ человѣка есть мечта, обманъ, но, не смотря на это, въ теченіи ряда вѣковъ, если не въ каждомъ домѣ, то въ каждомъ мѣстечкѣ, въ каждомъ городкѣ, можно было услышать сакраментальныя слова; «Exite, immundi Spiritus, quicuunque estis, aut unus, aut plures»! Помѣщенная въ церкви, у церковныхъ дверей, на колѣняхъ, съ связанными руками и ногами, съ концомъ одежды патера, накинутой на шею, несчастная больная, вопрошаемая грозными словами, относящимися къ демону, и кропимая св. водой, отчитывается — вотъ судьба средневѣковой дѣвушки, одержимой нечистымъ духомъ. Ни одна женщина, ни одна дѣвушка не могла быть увѣрена ни на одинъ часъ, что она не будетъ объявлена колдуньей. Въ 1491-мъ г., монахини въ Камбре подверглись бѣснованію, мучившему ихъ болѣе четырехъ лѣтъ. Одинъ изъ бѣсовъ, изгнанныхъ монахами, объявилъ, что онъ вмѣстѣ съ своими товарищами посланъ былъ въ монастырь монахинею Жанною Потверъ, которую онъ посѣтилъ 434 раза, и несчастная монахиня должна была умереть подъ пыткой. Бѣснованіе монахинь св. Бригитты, начавшееся отъ одной молодой дѣвушки, постригшейся отъ несчастной любви, продолжалось десять лѣтъ. Прошло 60 лѣтъ, и въ 1613 г. бѣсы снова овладѣли монастыремъ св. Бригитты. Въ 1552 г. бѣсновались монахини Клиторнскаго монастыря близъ Страсбурга, и въ бѣшенствѣ кусали другъ друга. Въ 1554 г., восемьдесятъ еврейскихъ дѣвушекъ, обращенныхъ въ христіанство, и жившихъ въ одномъ, изъ римскихъ монастырей, вдругъ оказались бѣсноватыми. Въ 1560 г., взбѣсновались монахини назаретскаго монастыря въ Кельнѣ, и объявили, что имѣли ночное посѣщеніе дьявола. Тожё самое дѣлалось съ дѣтьми, жившими въ пріютахъ и институтахъ въ Меллѣ, въ Римѣ и т. д.

Вмѣстѣ съ католическимъ ханжествомъ, бѣснованіе перешло и къ западнымъ славянамъ. Въ курантахъ 1665 г. записано, что «недавно здѣсь (въ Моравіи) старую польскую женщину бѣснующую привели до костела къ богородицѣ начаючись, что она отъ бѣсовъ свобождена будетъ, а какъ образъ надъ нею подняли и бѣсы въ ней зарычали, какъ быкъ, страшнымъ голосомъ, а нынѣ ужъ въ третіе около ее духовенство ходятъ и хотятъ бѣсовъ изъ нее выгнать латынскимъ языкомъ, только они отвѣчаютъ изъ нее польскимъ языкомъ и даютъ на всякое слово подлинной отвѣтъ и сказываютъ, что отъ ней прежде выступить не хотятъ, покамѣста имъ укажутъ иное жилище въ человѣческомъ тѣлі. А вчерась они воопче просили, чтобъ имъ поволили опять пребывать здѣшняго города въ нѣкоей сапожной женѣ, которой имяни не сказали или нѣкотораго господина въ слугѣ, и они отстанутъ, также просили для своего выходу нѣкотораго окна въ предѣлѣ св. Богородицы, а сказывали, что то окно такъ истолкутъ, что ни которой ремесленикъ не можетъ ево починить, только священникъ, которой смиренной и благочестивой человѣкъ не позволитъ имъ ничего, и отсылалъ бы ихъ, имянемъ Христовымъ во адъ, гдѣ назначенное ихъ жилище; — вчерась одинъ бѣсъ изъ нее говорилъ и клялся Луцыферомъ, что они бѣснующую того дни покинуть хотятъ, только тотчасъ иной бѣсъ имянемъ Шкабанъ при многихъ людяхъ сказалъ, что тотъ священникъ нынѣ ничего не сдѣлаетъ, напрасно онъ ихъ молитвою и клятвою своею труждаетъ, потому что онъ ихъ всѣхъ не выгонитъ, и съ великимъ подавленіемъ слышеть, какъ тѣ проклятые духи забраняются въ адъ идти, хотятъ всегда въ иномъ жилищѣ пребывать, а какъ имъ того не позволяютъ, и они кричатъ и рычатъ великимъ и страшнымъ гласомъ, и тогда надъ бѣснующею держатъ потиръ, и они шатаются въ ней, и называютъ тотъ потиръ силою Вышняго, а какъ вчерась священникъ ихъ выгонялъ, и они сказывали, что сего дни выходить хотѣли, чтобъ онъ имъ далъ одпочинуть, потому что они прошлой ночи на свадьбѣ были въ чужомъ жилище, и гораздо утомились, — та бѣснующая мало ѣстъ и только воду пьетъ, а была-де она взята въ полонъ въ Татарехъ, и съ мужемъ своимъ, съ однимъ робенкомъ, а мужъ-де, ее въ полону умеръ, а робенокъ ножемъ зарѣзался до смерти, и она-де отъ тоски своей клялась многими дьяволами, и отъ того Богъ на нее и напустилъ, а по счету какъ они сами себя имянами разными называются, ихъ въ ней 14-ть, — а ужь тому девять лѣтъ, какъ тѣ бѣсы въ нее вселились». Корбъ въ 1699 г., въ Польшѣ у чудотворнаго креста св. Карла Боромейскаго, оказывающаго большое исцѣленіе бѣснующимъ, встрѣтилъ бѣсноватую женщину, которая издавала ужасный ревъ во время обѣдни. Въ 1625 г. появилась книга Ноде, написанная въ защиту людей, обвиненныхъ въ колдовствѣ: книга появилась въ Парижѣ, но перепечатывать ее во Франціи было запрещено… Послѣдній смертный приговоръ за колдовство былъ произнесенъ въ Бордо только въ 1718 году…

Такъ, завоевывая себѣ каждый шагъ, шло впередъ немолчное движеніе исторіи, и труженики науки, проводившіе въ жизнь знаніе и смыслъ, разсѣевали мракъ средневѣкового колдовства, нависшій надъ землею. Но и до сихъ поръ еще нерѣдкость столкнуться съ какимъ-нибудь обломкомъ средневѣкового міра, а подъ-часъ услыхать даже съ каѳедръ проповѣдуемую Demonologic der Unvernunft. Таковъ былъ мистицизмъ, возникшій въ XVIII-мъ в. съ разсчетомъ на невѣжество, таковы и другія болѣзненныя явленія древней Европы, въ родѣ спиритизма.

II

Русскія бѣсноватыя женщины дѣлаются извѣстными съ XI-го вѣка. Ѳеодосій Печерскій, въ словѣ о тропаряхъ, говорилъ: «бѣсны страждетъ неволею — пришедъ бо іерей къ бѣсному, створить молитву, проженеть бѣса». Но бѣсноватый XI-го в. былъ еще явленіемъ рѣдкимъ, такъ что слова Ѳеодосія кажутся переводомъ изъ какой-нибудь восточной книги. Вѣра въ бѣсовство тогда еще не успѣла укорениться въ народѣ; народная жизнь текла еще широко, нося въ себѣ зачатки и христіанскаго просвѣщенія, и развитія народности, сказавшагося въ эпосѣ.... Къ XV-му вѣку готова уже была русская легенда о женщинѣ, сдѣлавшейся бѣсноватою за то, что она вошла въ церковь въ нечистомъ видѣ: «нѣкая жена именемъ Матрена — плотною похотію съ своимъ мужемъ смѣсися, на оутрня же — на обновленіе церкви пріиде — Божья соуда не оубояся, и пристоупи к мощемъ св. Савостіана, и се внезапу духъ порази ю предъ всѣми людьми, и сѣтвори бѣситися, церкви же тоя пресвитеръ от олтаря плащаницю вземъ покры ю; и томъ часѣ нань бѣсъ нападе, да повыкнеть своимъ стоужепьемъ и оуразумѣють людіе же тоу соущіе.» Ее лечили «многими волшьбами», и водой, но ничто не помогало, потому что «боле же легиопа бѣсовъ вниде и ню, и злѣ нача трясеньемъ лютымъ плоть ея сокрушатися.» Отъ XVI-го вѣка дошла легенда о бѣсноватомъ въ Ростовѣ. Привели его къ гробу св. Леонтія. «Желѣзы оковного по роуку и ногоу», онъ страшно кричалъ, глаза налились кровью: «сего ради страненъ и страшенъ позоръ всѣмъ бяше, и въ церкви оубо пѣнью не слышатися отъ его кричанья и вопьля и лаянія». Въ теченіи нѣсколькихъ дней онъ былъ привязанъ веревкою къ церкви, противъ гроба св. Леонтія, и не давалъ покоя сторожамъ, и тогда его привязали къ колокольнѣ. Стоглавый соборъ 1551 г. выводитъ на свѣтъ уже цѣлыя стаи бѣсноватыхъ, которыя трясутся и убиваются: «да по погостомъ и по селомъ ходятъ лживые пророки, мужики и жонки, и дѣвки, и старыя бабы, наги и босы, и волосы отростивъ и роспустя, трясутся и убиваются». Къ половинѣ XVI-го вѣка дѣлается извѣстнымъ кликанье, какъ дѣло Святого Духа вселившагося въ человѣка. Въ апокрифическомъ сборникѣ XVII-го в., принадлежащемъ Соловецкой библіотекѣ, записана слѣдующая молитва: «Златоустаго молитва Господу нашему Іисусу Христу. Господи Іисусе Христе Сыне Божій помилуй мя грѣшнаго. Аще кто молитву сію требуя ея глаголетъ, яко изъ ноздріе дыханіе по первомъ лѣтѣ вселится въ него Христосъ Сынъ Божій, по второмъ лѣтѣ внидетъ въ него Духъ Святый, по третьемъ лѣтѣ прійдетъ къ нему Отецъ, и, вшедъ въ него, обитель въ немъ сотворитъ, и пожретъ молитва сердце, а сердце пожретъ молитву, и начнетъ кликати безпрестанно молитву сію день и нощь». Молитва эта была извѣстна въ XVI-мъ в., и внесена была въ Домострой благовѣщенскаго попа Сильвестра, какъ необходимая для всякаго христіанина. Доживъ до XVII-го в., московская Русь представила міру крайнее развитіе суевѣрій. Въ это время особая космогонія, съ особой суевѣрной моралью, съ особымъ волшебствомъ, образовалась цѣлая система колдовства, захватившая себѣ не только крестьянъ, но и всѣ сословія, всѣхъ людей отъ дворца и до хижины. Нагой просилъ у Горсея лекарства для царицы Марѳы, которая, по его словамъ, была испорчена, хотя она просто поражена была смертію своего сына. Такъ все человѣческое, всѣ самыя естественныя радости и страданія человѣка, все это отошло на задній планъ, заставленное демонскимъ навожденіемъ, и демонизированная женщина стала кликушей. Первое извѣстіе о кликушахъ, которыя появились въ Перми подъ именемъ икотницъ, дошло до насъ отъ 1606 года.

Первоначальное понятіе о кликушествѣ мы находимъ въ словахъ клекътати, клектъ, клечьтанне, выражавшихъ дѣйствіе, свойственное миѳическимъ существамъ. Въ «Словѣ о полку Игореви» дивъ (лит. deiwys, déwié — идолъ, ночное чудовище) скличетъ връху, велитъ послушати земли незнаемѣ." Предметы, посвященные русалкамъ, назывались клепальными. Въ Верхотурьи то мѣсто, гдѣ лѣшачиха по утрамъ расчесываетъ волосы, извѣстно подъ именемъ кликуна. Клечать значило пророчествовать, возвѣщать, предвѣщать. У лѣтописца служители католической церкви клечатъ: «и капланове ихъ клечатъ» (П. С. Л. VIII). Отсюда же выраженія кликать многолѣтіе, кликать вѣчную память. Слѣдовательно кличать, кликать значило тоже, что вѣщать — дѣйствіе, свойственное миѳической вѣщей дѣвѣ, — дѣвѣ, хранительницѣ человѣка, славянской валкиріи. Древнее высокое значеніе вѣщей дѣвы спускалось все ниже и ниже: мѣсто ея занимали старая чадь бабы, лихія бабы чародѣйки, вѣдьмы, колдуньи, яги-бабы; самое слово «кликать» получило дьявольское значеніе, и въ XVII-мъ вѣкѣ «страждущіе люди, отъ нечистыхъ духовъ кликаные, стали кликать въ порчахъ на разныхъ людей.» Нѣтъ сомнѣнія, что, вмѣстѣ съ этимъ, кликушу создавала и соціальная жизнь народа, упавшая очень низко. Женщина XVII-го в. была обращена въ злую жену, — «покоище зміино, дьяволъ увѣтъ»; но не лучше была участь доброй жены, которая обязана была любить смиреніе и молчаніе, пѣсенъ пустошныхъ удаляться, и, ревнуя святымъ женамъ, носить черное платье. Въ общественной жизни она не пользовалась ни малѣйшимъ юридическимъ обезпеченіемъ: это была кость мужа, его пѣтый кусъ, и онъ билъ ее къ обѣду, а къ ужину опять. "Такимъ образомъ, отъ упадка вѣрованій, дошедшихъ до самаго дикаго колдовства, отъ нравственныхъ страданій, проявившихся у женщины въ XVII-мъ вѣкѣ въ болѣзняхъ сердца, создается во второй половинѣ этого вѣка страшный образъ кликуши, дожившій до нашихъ дней.

Къ 1661 году, какъ говоритъ легенда, относится изображеніе бѣсноватой, сохранившееся въ рукописи XVII-го вѣка Имп. Публ. Библ. и въ спискѣ того же вѣка, принадлежащемъ г. Буслаеву. Въ 1661 г., за 14 поприщъ отъ Устюга, вверхъ по Сухонѣ, въ волости Ерогоцкой, у священника тамошней церкви была дочь Соломонія, и ее отдали замужъ за нѣкоего земледѣльца Матѳея, «иже бѣ пастухъ скотскій.» Ночью, послѣ брака, мужъ ея вышелъ вонъ "тѣлесныя ради нужды, " а въ это время дьяволъ вошелъ, и вселился въ Соломонію. Пріиде на нее трясеніе и великій лютый ознобъ, и въ третій день она очюти у себя въ утробѣ демона люта. Съ девятаго дня окаянные демоны почали приходить къ ней, кромѣ великихъ праздниковъ, по пяти и по шести, въ видѣ прекрасныхъ юношей, и жили съ ней блудно. Мужъ отвезъ ее къ отцу и оставилъ тамъ. И въ домъ отца ея также стали ходить демоны, уносили ее къ себѣ въ воду, и она живала у нихъ дня по три, а наконецъ они совсѣмъ ее унесли, и отдали жившей у нихъ дѣвкѣ ярославкѣ. Соломонія отъ демоновъ зачала, и носила полтора года. Когда пришло время родить, она выслала отца своего изъ дому вонъ, сказавъ, что она хочетъ родить чертей, и что они могутъ его убить. И родила она ихъ шесть, видомъ они были сини, и взяла ихъ бабка, присланная демономъ. И паки зачатъ во утробѣ отъ насилія дьявольскаго, и родила двухъ демоновъ въ дому же отца своего, и невидимо унесоша ихъ отъ нея. Но Господь Богъ ее спасъ, хотяше чудесно прославити и возвеличити Пресвятую Богородицу, и угодниковъ Божіихъ, Христа ради юродивыхъ устюжскихъ, Прокопія и Іоанна. Началось тѣмъ, что отецъ ея сталъ въ алтарѣ проклинать демоновъ, потомъ явилась къ Соломоніи св. Ѳеодора, и велѣла ей жить въ Устюгѣ, и къ отцу никогда не ходить; стали ее водить по церквамъ, и демони начаша утробу ея рвати, бросали ее на помостъ церковный, яко свинія визжаще и стонуще. Одиннадцать лѣтъ больна была Соломонія, потомъ Христа ради юродивые, Прокопій и Іоаннъ, разрѣзали ей утробу, вытаскивали оттуда бѣсовъ и убивали ихъ кочергами на церковномъ помостѣ. Какой-то благочестивый человѣкъ слышалъ повѣсть объ этомъ чудѣ зѣло душеполезну отъ самой Соломоніи, при свидѣтеляхъ, отцѣ ея духовномъ и отцѣ ея родномъ и записалъ ее въ память будущимъ родамъ. Соломонія объясняла свою болѣзнь, по откровенію, бывшему отъ св. Ѳеодоры, тѣмъ, что ее «попъ пьянъ крестилъ и половины святаго крещенія не исполнилъ;» но, по смыслу легенды, нѣтъ сомнѣнія, что болѣзнь ея началась отъ несогласія съ мужемъ, отъ постороннихъ любовныхъ связей, и т. д. Не даромъ говорила ей св. Ѳеодора: «къ отцу своему не ходи, а живи въ Устюгѣ», а св. Прокопіи и Іоаннъ обѣщали ей исцѣленіе, съ условіемъ, чтобъ она къ прежнему своему мужу не ходила. Вотъ она стала пропадать изъ дому, не разъ уже родила: но постоянная боязнь за себя и за другихъ, и какіе-то побои и раны, и суевѣрное настроеніе духа, — все это гнететъ ее, и она дѣлается больной. Тогда-то, въ страшной нравственной глуши Устюга, выходитъ на свѣтъ весь міръ колдовства XVII-го в., оживаютъ всѣ мѣстныя суевѣрія, начинается запрещенное церковью отчитыванье, и слагается легенда о Соломоніи «зѣло душеполезна». Въ то время самое имя Соломоніи способно было создать какое-нибудь суевѣріе. По словамъ I. Флавія, въ его Древностяхъ, нѣкій Елеазаръ исцѣлялъ страждущихъ злымъ духомъ, прикладывая къ ноздрямъ бѣснующагося перстень, въ печати котораго была вдѣлана часть корня, Соломономъ показаннаго, и чрезъ обоняніе онаго извлекалъ изъ ноздрей бѣса. Соломонъ среднихъ вѣковъ считался за магика и колдуна, а въ русскихъ заговорахъ отъ грыжи обращались къ бабѣ Соломоніи.

Въ Шуѣ, съ апрѣля 1666 г., на посадѣ, въ церкви Воскресенія Христова, начали дѣлаться чудеса и исцѣленія отъ новописанной иконы Пресвятыя Богородицы Смоленскія. Совершилось сто три чуда, и почти всѣ изъ исцѣленныхъ были одержимы бѣсами. Какой-то мальчикъ Іаковъ, идя отъ обѣдни, поднялъ дорогой платокъ, въ которомъ былъ завернутъ калачикъ, съѣлъ этотъ калачикъ, и въ это время вселился въ него злой духъ, — пріиде на него великая икота. «И тако смущая нечистый духъ отрока по вся церковныя службы, паче же во святую литоргію, — паче же егда начнутъ пѣти святую херувимскую пѣснь.» Жена нѣкоего Ивана Ожималова, Марѳа, совершила грѣхъ, и за день передъ праздникомъ Шуйской иконы Богородицы нечистый духъ "напусти на ню тоску люту, яко въ той лютой тоскѣ нача метатися сѣмо и овамо. Анна, жена Максима Филиппова Суздальскаго уѣзда, села Зилянокъ, жила въ деревнѣ Елизарихѣ, и «пріидё на нее тоска, а нача у нее нутръ болѣти, потомъ же нача безпрестанно икати, также нача кричати птицею кокушкою.» Ѳедосья, жена Петра Михайлова, идя за водой, нашлаплатъ завязанъ, толкнула его ногой, и пошла прочь, но «дома на нее напала тоска вельми люта, посемъ же наведе на ню врагъ икоту, потомъ же нача кричати въ ней нечистый злой духъ, ово звѣремъ, ово птицею.» У Дарьи, жены Ивана Семенова, сердце и животъ заболѣли, «и пріиде на ню тоска зѣло люта, и бысть вся обладаема нечистымъ, нача бѣгати, и вся неистовая дѣяти, овогда убо бѣгающи по улицамъ, иногда къ рѣцѣ, къ лѣсу, и людей рѣющи и біющи, путы убо и желѣзы облагающе ю, и тако держаше ю.» Вдова Ѳедосья Данилова испорчена была передъ Петровымъ днемъ, и «нача у нее животъ рости, и тосковала, токмо не кликала.» Въ Шуѣ началась невыносимая жизнь: нельзя было выйти на улицу, или дотронуться до чего-нибудь безъ того, чтобъ не сдѣлаться бѣсноватымъ, и въ 1669 г. шуйскій земскій староста отъ имени всѣхъ посадскихъ людей билъ челомъ царю, что «волею Божіею и за умноженіе грѣховъ ради нашихъ, въ Шуѣ на посадѣ объявляются грѣшные люди, порченые мужеска и женска полу, различными всякими совѣстьми мучими бываютъ, иные на свадьбахъ, а иные невѣдомою статьею, и мучатся многое время, и отъ чего какіе вражіе совѣсти чинятца и то намъ, сиротамъ, невѣдомо .» Въ томъ же 1669 г. земскій староста съ посадскими людьми еще разъ билъ челомъ царю, что «у шуянина Ивашки Обросимова жена Оринка порченая, а въ порчѣ кликала на шуянина Якимова, вслѣдствіе чего Якимовъ, по твоему великаго государя указу, отосланъ въ Суздаль къ воеводѣ, а послѣ того Оринка въ порчѣ кличетъ на Онтонидку Якимову, будто она, Онтонидка, ее портила.» Въ 1670 г., по указу царя и по наказу суздальскаго воеводы, велѣно было произвести слѣдствіе. На съѣзжій дворъ собрались земскій староста и земскіе цѣловальники, и сказали, что въ Шую со многихъ городовъ пріѣзжаютъ разные люди молиться образу Пресвятыя Богородицы Смоленскія, и привозятъ скорбныхъ, одержимыхъ отъ нечистыхъ духовъ, и живутъ тѣ скорбные у воскресенскаго пономаря Ивашки Тимоѳеева многое время, отъ пяти до десяти недѣль и больше, и что Оринка дѣйствительно кликала на Ѳедьку Якимова, а нынѣ Оринка и на уѣздные иногородные скорбные стала кликать, а что кличутъ, того они не вѣдаютъ, да еще въ нынѣшнемъ году посадской человѣкъ Телегинъ подалъ въ земской избѣ явку, что-де страждущіе люди, отъ нечистыхъ духовъ кликанья, стали кликать въ порчахъ на него, и ту явку земскіе люди заявили воеводѣ Боркову, чтобъ «имъ всѣмъ шуяномъ, посадскимъ людишкамъ, въ томъ не погибнуть, и въ пенѣ, и въ отвѣтѣ не быть; а хто тѣхъ скорбныхъ людей портитъ, про то мы не вѣдаемъ». Въ явочной челобитной шуяне прибавляли, что тотъ Ѳедька Якимовъ, взятый въ Суздаль, кончился злою смертію, т. е. отъ пытокъ. Прошелъ годъ, и шуяне опять вынуждены были писать челобитную къ царю, что «была-де у нихъ свадьба, и на той свадьбѣ, мать и сноха стали кликать въ порчѣ, а отпускалъ -де ту свадьбу отъ всякаго лиха посадскій человѣкъ Панинъ, а на другой день пришелъ въ домъ шуйской тюремной сторожъ Оська Григорьевъ Палатовъ, и взялъ посулу десять алтынъ четыре деньги, да шапку мужскую, да два перстня, да ширинку, да платъ миткалевый, и рекся мать ихъ и сноху отъ той скорби отходить, и поставить въ цѣлѣ умѣ и разумѣ, но въ цѣлѣ умѣ и разумѣ не поставилъ.»

Къ концу XVII-го в., масса московскихъ суевѣрій, легковѣрно принятая за народную старину, за старую народную вѣру, успѣла сложиться въ расколъ, и явились раскольницы-кликуши-пророчицы. Въ Тюмени, въ 1677 г., въ соборной церкви, трое мущинъ и одна монахиня, во время херувимской, закричали: «православные христіане, не кланяйтесь, несутъ мертвое тѣло, а на просвирахъ печатаютъ крыжомъ, антихристовою печатію!» Ихъ всѣхъ взяли въ приказную избу, нещадно били кнутомъ, и посадили въ земляную тюрьму. Монахъ Даніилъ, въ тобольскомъ уѣздѣ, на рѣчкѣ Березовкѣ, завелъ пустынь, поставилъ часовню и кельи, гдѣ пѣли вечерни, и проч. Въ этой пустыни старицы и дѣвки бились о землю и кричали, что видятъ Пресвятую Богородицу, а небо отверзто, ангелы вѣнцы держатъ тѣмъ людямъ, которые въ той пустыни постригаются. Протопопъ Аввакумъ, жившій въ это время, съ величайшимъ добродушіемъ разсказывалъ повѣсть о дѣвушкѣ, которую онъ исцѣлилъ, выгнавъ изъ нея бѣса. Эта страдица-дѣвушка кого-то любила, потомъ попала къ раскольникамъ, вышла, наконецъ, замужъ за любимаго человѣка, но счастья не нашла, стала кликушей, и умерла монахиней раскольницей. «А еще сказать ли тебѣ, старецъ, повѣсть?» пишетъ Аввакумъ въ своей автобіографіи. «Блазновито кажется, да было такъ. Въ Тобольскѣ была у меня дѣища, Анною звали: дочь моя духовная, гораздо о правилѣ прилежала, и всего міра сего красоту вознебрегла. Позавидѣ діаволъ добродѣтели ея, наведе ей печаль о первомъ хозяинѣ своемъ, Елизарѣ, у него же возросла, привезена изъ полону, изъ кумыковъ, чистотою дѣвство соблюла, и, егда исполнилася плодовъ благихъ (?), діаволъ окралъ: захотѣла отъ меня отъити и за перваго хозяина замужъ пойти, и плакать стала всегда, — о поклонахъ не стала радѣть: егда станемъ правило говорить, она на мѣстѣ стонетъ, да такъ и простоитъ. Видѣ Богъ противленіе ея, послалъ бѣса на нее: въ правилѣ стоящу ей, да и взбѣсится, и мнѣ, бѣдному, жаль: крестомъ благословлю и водою покроплю, такъ отступитъ отъ нея бѣсъ. Егда меня сослали изъ Тобольска, и я оставилъ ее у сына духовнаго, — пошла за Елизара замужъ и дѣтокъ прижила, — и какъ замужемъ была, по временамъ Богъ наказывалъ, бѣсъ мучилъ ее. Егда же азъ въ Тобольскъ пріѣхалъ, за мѣсяцъ до меня постриглася, и принесла ко мнѣ два дѣтища, и, положа предо мною робятишекъ, плакала и рыдала, кающеся, безстыдно порицая себя. Въ обѣдню за мною въ церковь вышла, и нападе на нее бѣсъ, во время переноса, учала кричать и вопить, собакою лаять, и козою блекотать, и кукушкою куковать; азъ же сжалився надъ ней, покиня херувимскую пѣснь, взявши отъ престола крестъ, и на крылосъ взошелъ, закричалъ: „Запрещаю ты, именемъ Господнимъ, полно тебѣ, бѣсъ, мучить ее!“ — Бѣсъ же изыде изъ нея, и бысть здрава душею и тѣломъ, со мною и на Русь выѣхала. И какъ меня стригли, въ томъ году страдала съ дѣтьми моими отъ Павла митрополита на патріарховъ дворѣ, вѣры ради и правости закона. Довольно волочили и мучили бе».

III

На рубежѣ московской Руси, создавшей кликушъ, и новой Руси, стоитъ истинная дочь своего времени, царица Софья, окруженная кликушами. Сохранилось преданіе, что Мстиславскій, чтобъ утвердить Софью на престолѣ, уговорилъ обѣщаніями нѣсколькихъ кликушъ, а въ числѣ ихъ и одну знатнаго отца дочь, вклепать на себя бѣснованіе, и когда она закликала въ Успенскомъ соборѣ, то Софья стала молиться предъ Владимірской, и по молитвѣ ея дьяволъ вышелъ изъ кликуши. Далѣе разсказывается, по словамъ самовидца, Ис. Мих. Головина, что Софья долго содержала на жалованьи многихъ такихъ кликушъ, и наканунѣ выѣзда своего въ Дѣвичій монастырь, одну или двухъ изъ нихъ повелѣвала приводить къ себѣ, и наставляла, какъ имъ поступать во время ея проѣзда мимо ихъ; потомъ кликушъ вывозили на Дѣвичье-Поле, и полагали при дорогѣ къ монастырю, и Софья, проѣзжая мимо, силою молитвы исцѣляла бѣснующихся. Въ это же время, дворянка Кутузова, имѣвшая домъ въ Москвѣ, близъ Петровскаго монастыря, пользуясь легковѣріемъ народа, ославила бывшій у нея образъ Богоматери, и, чтобъ болѣе увѣрить въ томъ народъ, содержала у себя нѣсколькихъ подобныхъ плутовокъ (?), т. е. кликушъ, изъ которыхъ, предъ образомъ, молитвами и заклинаніями своими изгоняла мнимыхъ нечистыхъ духовъ. Петръ, узнавъ про это, повелѣлъ всѣхъ сихъ мнимо бѣсноватыхъ, при собраніи народномъ у дома Кутузовой, наказать плетьми. Въ словѣ шутовка, которымъ несчастная кликуша окрещена вмѣсто Софьи или Кутузовой, сказался вполнѣ взглядъ XVIII-го в. на кликушъ. По мнѣнію его, это были подлыя бабы-обманщицы, выходившія изъ подлаго народа. «Между множествомъ обмановъ, говоритъ издатель приведенныхъ сейчасъ разсказовъ, не послѣднее было притворное бѣснованіе, вводимое на себя подлыми бабами и дѣвками, которыя у насъ извѣстны подъ именемъ кликушъ».

Ошеломленный передрягами, закончившими московскую Русь, народъ бѣжалъ въ пустыни сѣвернаго поморья и населялъ ихъ, основывая скиты и пустыни. Въ Выговской пустыни, въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ, случались частыя зябели, хлѣбъ не поспѣвалъ, и сдѣлался голодъ. Пустынники сѣкли ржаную солому, толкли ее въ муку, и изъ соломенной муки пекли хлѣбы, но хлѣбы въ кучѣ не держались, помяломъ изъ печи пахали влостяжныя бураки и коробки, и такой-то хлѣбъ ѣли. Въ это-то страшное время, нравственныя страданія замученныхъ и суевѣрныхъ разразились кликушествомъ. Выговскій лѣтописецъ разсказываетъ, что «матери, вслѣдствіе бѣсовскаго наученія, начали дѣтей своихъ тайно кормить безъ благословенія, и хлѣбъ красти, и того ради бысть на нихъ попущеніе Божіе, пріимъ діаволъ область, нача тѣхъ мучити и на время церковнаго пѣнія въ часовнѣ, и по обѣдѣ, и чиниша мятежъ тѣмъ велій, биша бо ихъ о землю, а бывше крикъ отъ того неподобенъ, неподобными бо гласы кричаху....». Тѣ же суевѣрія, и тѣ же жестокія нравственныя страданія женщины, идя объ-руку, творили кликушъ по всѣмъ концамъ государству Въ 1715 г., великій государь указалъ: "ежели гдѣ явятся мужеска и женска пола кликуши, то, сихъ имая, приводить въ приказы, и розыскивать (пытать пыткой), для того, что въ прошломъ 1714 г., мая 7 и 8, въ церкви св. Исаакія Далматскаго, во время св. литургіи, плотничья жена, Варвара Логинова, кричала, будто испорчена, а на допросѣ (подъ пыткой) сказала, что она не испорчена, а кричала притворствомъ, для того, чтобъ отмстить плотнику Григорью, который билъ ея деверя. Послѣ этой драки она кричала дома по дважды и по трижды, а потомъ начала кричать и по церквамъ. По поводу кликушъ, которыя кликали у Исаакія, великій государь публиковалъ указы, и отъ того времени, писалъ Татищевъ, такъ оное пресѣклось, что уже нигдѣ такихъ дьяволовъ не осталось. Но дьяволы не слыхали разглагольствій историка, и продолжали по прежнему выть и кричать: ихъ плодило теперь развивавшееся крѣпостное право.

Въ 1716 г., строжайше велѣно было — отъ архіереевъ, при посвященіи ихъ, брать обѣщаніе: «притворныхъ, бѣснующихъ, въ колтунахъ, босыхъ и въ рубашкахъ ходящихъ, не точію наказывать, но и гражданскому суду отсылать». Въ 1718 г., въ Рождественскомъ дѣвичьемъ монастырѣ (у Срѣтенскихъ воротъ), наканунѣ храмового праздника, въ церкви, передъ выносомъ евангелія, закликала кликуша. Казначея монастыря велѣла выбросить ее за монастырскіе ворота, но за нея заступилась монахиня Досиѳея, и взяла ее въ свою келью. Кликуша называлась Марьей Босой. Тому было лѣтъ тридцать, идучи отъ заутрени, она почувствовала скорбь и изступленіе ума. Послѣ того, ее брали по неправому извѣту въ Преображенскій приказъ, сослали въ вологодскій Горицкій монастырь nods началя, гдѣ она прожила три года, и затѣмъ бѣжала. Къ Марьѣ-Босой, оставшейся жить у Доснееи, черезъ годъ присоединилась другая кликуша, Пелагея Ефимова, и старица Евираксія. Всѣ эти кликуши были въ то же время и раскольницами. Лѣтомъ, 1720 г., Марья-Босая отправилась на богомолье въ Воскресенскій монастырь, и оттуда въ село Козмодемьяновское, гдѣ жилъ кн. Мещерскій. Князь встрѣтилъ кликушъ радушно, и привелъ ихъ въ свою молельню; три раза ударилъ въ стеклянный колоколъ, висѣвшій среди молельни, и началъ служить утреню. Первая застонала Ирина верижница. Ее корчило, вскинуло вверхъ и ударило о земь: невидимая сила приподнимала ее и била. Подойдя къ кликушѣ, князь грозно взглянулъ на ней, и замахнулся на неё четками, — она закричала еще громче; князь ударилъ ее четками по головѣ, по плечамъ, по груди, приговаривая при всякомъ ударѣ: «изыди, нечистый духъ, изыди!» Спустя годъ, всѣ эти кликуши, по доносу, попали въ тайную канцелярію, были подвергнуты пыткамъ, и потомъ разосланы по монастырямъ въ тюрьмы. Въ августѣ того же 1720 г., вице-губернаторъ Воейковъ выслалъ изъ Москвы въ Петербургъ трехъ кликушъ, дочь харчевника, Авдотью Яковлеву, тихвинской сущевской богадѣльни слѣпую дѣвку Арину Иванову, и мѣщанской слободы купеческую жену Авдотью Акимову. Всѣ они кликали по разнымъ московскимъ церквамъ и монастырямъ, и въ томъ кликаньи взяты подъ караулъ. Привели ихъ въ губернскую канцелярію и стали разспрашивать. Акимова показала, что она точно въ большомъ Успенскомъ соборѣ кричала нелѣпымъ голосомъ, лаяла собакою. Авдотья Яковлева показала, что кликала въ храмѣ Положенія ризы Богородицы, идѣже лежатъ мощи Іоанна Блаженнаго, да у Козьмы и Демьяна въ Нижицхъ Садовникахъ. Слѣпая дѣвка Иванова каялась, что кликала по разнымъ церквамъ, и что скорбь сія слыветъ тихая и родимецъ. Кликушъ стали пытать. По нѣскольку разъ всѣхъ вздергивали на дыбу, вывертывали имъ руки, били ихъ кнутомъ, и потомъ Яковлеву освободили, а остальныхъ сослали на прядильный дворъ. Духовный регламентъ, изданный въ 1721 г., наказывалъ епископу смотрѣть о кликушахъ (стр. 22 по 1 изд.); епископъ, посѣщавшій епархію, обязанъ былъ спрашивать, не обрѣтаются-ли гдѣ кликуши. Кликуши обрѣтались по всѣмъ городамъ цѣлыми стаями. Въ 1729 году, сотскій и десятскій юромской волости, препровождая въ мезенскую канцелярію скованнаго икотника Салмина, похвалявшагося надъ многими людьми недобрымъ дѣломъ, писали слѣдующее: «Въ нынѣшнемъ 1729 году сего февраля нижеписаннаго числа въ нашей юромской волости явилось многое число женска полу людей въ икотѣ; въ томъ числѣ въ бугаевской деревнѣ на Олисавѣ, Григорьевой дочери, а Василья Кукина женѣ, и оная Олисава говоритъ икотою, и называетъ батюшкамъ тояжъ волости Никифора Кирилова Салмина: „Онъ на меня напустилъ икоту въ Верхнеконскомъ ручьѣ, у Чюшева бани, а въ то время онъ ѣхалъ съ сыномъ.“ Да оная же Олисава говоритъ икотою, что-де онъ-же Никифоръ икоту напустилъ на Прокопья Чубарева, на жену его Ѳеклу, Васильеву дочь, да на Матвѣя Меншикова, на жену его Ѳеклу, Григорьеву дочь, да на Ѳеофана Удина, на жену его Евлампію, икоту-жъ съ грыжею, и вышеписанныхъ Олисава называетъ сестрицами своими, что-де у нихъ у всѣхъ одинъ батюшко, Никифоръ Салминъ. Да оная-жъ Олисава говоритъ, что я по братчинѣ, въ домѣ у Ермолы Ларюкова, оной же Никифоръ икоты напустилъ на Анфима Глотова, да на Дѣяна Салмина, и по горкамъ икотъ многое число, сказываетъ, есть насажено, и многія послѣ того икоты заговорятъ; и сказываетъ оная Олисава, и на Иванѣ Парыгинѣ есть-де икота, весьма тяжко, болѣзненно мучитъ безпрестанно; — жена Чубарева въ своемъ домѣ связана, и кричитъ всячески по обычаю, и онаго Никифора имать и вязать и вельми его искать не велитъ. И вышеписаннаго Салмина сыскали въ Защеньской деревнѣ, и свели въ домъ его свой, и отдали за десятскихъ за мірской караулъ, и связали, и говорилъ оной Никифоръ, что-де вы меня вяжите, и меня де вязки держать не будутъ, и въ вязкахъ оной Никифоръ опростался, и ножемъ самъ себя по горлу рѣзалъ, а у караульщиковъ у десятскихъ руки въ кровь подрѣзалъ, а самъ говоритъ: „высѣките и меня спустите, а на муку меня на слободу не возите, тамъ мнѣ смерть будетъ“. Да оная же Олисава говорила икотою, батюшко-де мой Никифоръ Кириловъ ходитъ въ Кокоры, и велитъ матушку мою заморить, чтобъ икота не говорила, а икота говоритъ: „меня де не заморишь, развѣ-де матушку мою заморишь“; а батюшко мой нынѣ каетця, не такъ было сдѣлать, да пособить и самъ не можетъ; а я при батюшкѣ говорить не могу про батюшку, понеже горло завязываетъ и затыкаетъ.» Никифора заковали въ кандалы, и выслали за карауломъ въ мезенскую канцелярію, для объявленія воеводѣ Тимашеву. Въ тоже время священники, выборные и мірскіе люди юромскои волости, послали новое донесеніе, что невѣстка священника Ѳеодора, Агриппина, которая имѣетъ за собою икотную тяжкую напущенную болѣзнь, батюшкамъ называетъ другого икотника Осипа Салмина, Кириллова брата, а крестьянская жена Евдокія Окулова называетъ своею матушкою Софью Сергѣеву, жену Никифора Салмина, понеже оная Софья икоту напускать умѣетъ; — дѣвочка Татьяна Салмина говорила: «Пришла она въ великій ноетъ на первой недѣли въ домъ къ Осипу Салмину по дерево, на которомъ правятъ скотинные сырые тяжи, и оная Татьяна говорила; „гдѣ-де Давыдко? Надобно-де отцу моему тюневое дерево“. И онъ Осипъ въ то время ее бранилъ всячески, и проикалъ на ней изо рта своего водою, а послѣ того и достальную остаточную воду вылила на ней на отмашь, и съ того времени у ней дѣвки появилась напущенная отъ него Осина болѣзнь». Далѣе икотницы разсказывали, что еще намётано и насажено икотныхъ болѣзней по улицамъ и по дорогамъ «въ каждыхъ мѣстѣхъ, тако-жъ и по деревнямъ и по прясламъ многое число». А поэтому челобитчики и просили: «дабы е. и. в. указомъ и по соборному уложенію онымъ икотникамъ Салминымъ, и Никифора женѣ Софіи, повелѣно было указъ учинить, чего они достойны, понеже оные икотники явились къ намъ нижеименованнымъ и по всему міру страшнѣе и злѣе воровъ и разбойниковъ, которые мужеска и женска полу людей изгубили уже 74 человѣка». Обвиненные Салмины посажены были въ тюрьму; но, пользуясь темнотою ночи, бѣжали, и не были отысканы.