Ракета

Front matter

Ракета.

Пьеса в 4-рёх действиях.

Действующие лица:

Действие 1.

Внутренность дачи. Прямо, в глубине, стеклянная стена с дверью на балкон и в сад, где видны два стеклянных шара, клумбы, фонтан, забор. Дворник поливает цветы. Направо, на передней сцене, фонарь (эркер) из цветных стекол, выходящий на север. В фонаре две качалки, столик, ковры, подушки. С левой стороны балконных дверей плетеная мебель, за ней дверь в спальню. Налево, на переднем плане, тоже дверь. Все помещение и обстановка новые и безвкусные, в смешанном стиле загородного ресторана и английского коттеджа. Преобладают розовые тона. В фонаре на качалках лежат Даша и Люба, едят вишни. В дверях балкона Конкордия держит Алпатова за пуговицу. Вдалеке кричит мороженщик. На стеклянных шарах нестерпимо блестит солнце.

Конкордия. Мы сделались буржуями, собственниками дачи. На это могут быть только две точки зрения. Во-первых, приобретая собственность, я расписываюсь, как несостоятельный должник: для нас, идейных людей, всякая собственность есть жернов, надетый на шею. Когда мой сын купил эту дачу, перестроил по своему вкусу и назвал «Сезон», я написала моему другу, секретарю «Народного Колосса»: собираю чемоданы и бегу от детей, от пошлости, подыщи мне чердак. Да. Собственность я отрицаю безусловно.

Алпатов. Ну, как сказать… Вы все-таки немного резки в суждении.

Конкордия. А все-таки дача под Москвой — это культурно. Надо же немного быть европейцами, Чуточку культуры, — говорю я. Будь у нас в Москве хорошая мостовая, нас бы уважали больше в Европе. Даю руку на отсечение.

Алпатов. Я вас глубоко понимаю, добрейшая Конкордия Филипповна. Сорок семь лет я владею клочком земли, и до сих пор меня коробит от слова «помещик». Я строго запретил крестьянам называть себя барином. Когда я вижу крестьянскую спину, согнутую

над сохой, вопрошающее лицо мужика, бедность и мрак нашей деревни, — я чувствую себя вечным преступником, злостным банкротом.

Конкордия. Друг мой, вы — хорошо говорите.

Алпатов. Покуда моя дочь Даша была ребенком, росла и развивалась в девушку, я еще мог повторять: «Ты делаешь незаметное, но нужное дело, ты вписываешь в чистой душе ребенка вечные истины добра и справедливости». И я мирился с положением помещика. Но теперь…

Конкордия. Эх, голубчик, мы все так или иначе у общественного пирога.

Алпатов. Но мы отклонились от глав ной темы. В основу воспитания моей дочери я положил метод рационального наблюдения над явлениями природы....

Конкордия. Понятно.

Они повертываются спинами и медленно идут в сад.

Даша (с качалки). Почему эта дача розовая?

Люба (с другой качалки). Даша.

Даша. Аюшки?

Люба. Как ты все-таки решилась?

Даша. Разговаривают, разговаривают с самого утра два эгоиста…

Люба. А что, если муж узнает?

Даша. Ну, узнает.

Люба. Костенька Заносский только на сцене хорош, уверяю тебя. А в жизни — фи. Дергается, некрасив, не выпускает папироски изо рта. И ведь вот поди ж ты, огромный успех у женщин. Все-таки в нем есть какая-то упоительная гнильца.

Даша. Люба, у тебя есть любовник?

Люба. Ты с ума сошла.

Даша. Я знаю, кто.

Люба. Ну, кто?

Даша. Николай Белокопытов, художник.

Люба. Какая чушь. Ты глупа.

Даша. Хорошо бы совсем поглупеть на этой даче… Ни один человек не объяснит, для чего вон там торчат стеклянные шары. В клумбе петуньи, крокет, и повсюду плетеная мебель. Как я ненавижу плетеную мебель.

Люба. Ну, уж извини. Всего удобнее для дачи.

Даша. Отчего наш сосед ночью не выворотит забора, не загонит к нам в сад коров и лошадей. Они бы сломали плетеную мебель и сожрали все петуньи. На нашей даче и ничего, ничего хорошего не может случиться.

Люба. С чего это ты выдумала болтать насчет Николая Белокопытова. Мне, милая, совсем не нравятся твои выходки. Если ты заводишь себе разных поклонников, то я для этого достаточно порядочна. Николай Белокопытов рисует мой портрет, вот и все.

Даша. Ну, хорошо, хорошо. Голую тебя рисует?

Люба. Пошло!

Даша (с тоской). Виновата.

Люба. При Франциске I знаменитая фаворитка Диана де Пуатье велела писать себя обнаженной. У меня, милая моя, фигура ничуть не хуже.

Даша (смеется). Фаворитка.

Люба. Нечему смеяться.

Даша. А что скажет Никита?

Люба. Мой муж не мещанин. Портрет я повешу у него над столом. Этот сюрприз давно задуман.

Даша. Вешать приват-доценту голую женщину над головой — неудобно. Он будет рассеиваться во время работы. (Вынимает записочку и читает). «Моя Прима Вэра, моя солнечная. Не могу дождаться мига, когда в мастерской снова зашелестит твое платье».

Люба вскакивает, выхватывает записку и рвет.

Люба. Где ты взяла?

Даша. У тебя нашла в туалете. Мне очень понравился стиль.

Люба. Не понимаю, откуда она взялась. Это написано не мне. (Садится).

Пауза.

Даша. Когда Никита приезжает?

Люба. Во вторник. Не знаю.

Даша. По-моему, он приедет сегодня.

Люба. Откуда ты знаешь?

Даша. Так, знаю. Чувствую. Ты очень по нем соскучилась?

Люба. Какая ты злая. (Заплакала).

Даша. Ну-у, как скучно.

Появляются Алпатов и Конкордия.

Алпатов. Дрепер и в особенности Бокль украшали наши деревенские вечера. Сколько дивных минут мы переживали с Дашей, читая Геккеля «Мировые загадки». Нет и нет, в психологии моей дочери не может быть существенного изъяна. Просто увидела в магазине новенькую шляпу.

Конкордия. Тут дело не шляпке. А до ваших Боклей и Дреперов ей сейчас дела нет.

Алпатов. Вы говорите в таком тоне, Конкордия Филипповна…

Конкордия. В каком я тоне говорю, Дмитрий Аполлонович?.. Вам самолюбие дороже всего, а здесь на очереди семейная катастрофа. У Семена больное сердце. Это нужно помнить.

Алпатов. Убейте меня, не понимаю.

Даша. Слава Богу, поссорились.

Конкордия (Даше). Я стараюсь тебя понять и отказываюсь. Я хочу к тебе подойти, и не могу. У нас нет точек соприкосновения.

Алпатов. Видишь ли, дочурка, мы тут расспорились. Конкордия Филипповна находит, что ты держишь себя как-то странно последнее время.

Даша. Правда?

Конкордия. Семь лет замужем, и никакого идейного общения с мужем. Ты и Семен никогда не спорите, никогда книжки вместе не прочтете. (Любе). И тебе, матушка, не мешало бы послушать. Я тебя не для того родила, чтобы целый день вишни есть.

Люба. Поехали за орехами, мамаша.

Конкордия. Нет уж, потерпи. Я все лето молчала. Хоть и гнусно было жить с родными детьми. У какой-нибудь швеи семейно, у слесаря в сыром подвале свободнее дух, чем у вас. (Алпатову). Вот, спасибо, приехал. А то одна, слова им не скажи.

Люба. Да из-за чего ты волнуешься, мама?

Даша (Конкордии). Вам хочется со мной поссориться… Поссоримся. Вам не нравится мое поведение? Что в нем вам не нравится?

Конкордия (смотрит на нее, поправляет пенсне, затем обращается к Любе). Дело в том, что собирай-ка ты чемоданы да, не дожидаясь мужа, поезжай к нему в деревню к этим, как их…

Люба. Меня не звали. Я туда не поеду. Так и знайте. Там его друзья, не мои.

Конкордия. Дача тесная. Друг у дружки на носу сидим. Целый день мороженщики кричат. У Семена — сердце. Никите здесь и работать негде. Послушай меня, поезжай с мужем хоть в Крым, от греха подальше.

Даша (поднявшись). Что это значит?

Конкордия (едва сдерживаясь). Я с дочерью разговариваю. Об своих делах, не об твоих.

Даша. Я знаю, что вы меня ненавидите. Но прошу вас воздержаться от плоских и мещанских намеков. (Идет в сад).

Конкордия. Мещанских? Да? Мещанских!

Из левой двери, из спальни, появляется Хрустаков, в подтяжках, заспанный, потягивается.

Хрустаков. Жена, ты куда? А я, кажется, поспал.

Играет шарманка, Даша уходит.

Вы что без меня раскуксились, ребятишки? (Потирает руки). А недурна дачка. Только еще свежей краской припахивает. Зато спится в ней, умереть…

Конкордия. Твоя жена только что наговорила мне дерзостей.

Хрустаков. Что ты? Охота ругаться в такую жару. Кури поменьше, мать, не читай толстых журналов, сними нижнюю юбку. Сразу повеселеешь.

Люба. Мама, в каком ухе звенит?

Конкордия. Вы ослепли. Ничего не видите. Мозгами лень пошевелить. Готовы допустить грязь, распутство. Только бы не потревожили их благополучия. Мне здесь делать нечего.

Хрустаков. Мать, ты о чем?

Конкордия. Сам догадайся. Есть вещи, о которых прямо не говорят.

Люба. Ему лень догадываться. Опять начнутся колики. (Смеется.)

Хрустаков. Что-нибудь ужасное? А хорошо бы теперь чайку.

Конкордия (Алпатову). Дайте мне руку, идемте. Я убегу когда-нибудь из этого дома. (Уходит с Алпатовым).

Хрустаков (смеется). Либералка.

Люба. Она уверена, что у Даши с Никитой что-то есть.

Хрустаков. Ей непременно нужно везде найти какую-нибудь гадость. Моя Даша не такой человек.

Люба. Ты в ней уверен.

Хрустаков. Еще бы. (Подумав). В ком можно быть уверенным. Видишь ли, сестренка, главное, никогда ничего не нужно предполагать.

Из сада входит Константин Заносский.

3аносский. Здравствуйте.

Хрустаков. Ура! Тень отца Гамлета.

Люба. Я думала, Даша пошла вам навстречу.

3аносский. Не видел.

Хрустаков. Смотрели, смотрели бенефицианта. Ну, брат, какого ты Карандышева изобразил, черт знает что такое. Хочешь пива?

3аносский. Нет.

Хрустаков. А я все-таки принесу. (Уходя, напевает).

Люба. Костенька?

Заносский. Что, Любовь Павловна?

Люба. Как же вы так мне изменили?

Заносский. Я не имел чести находиться с вами в таких отношениях, при которых можно изменить.

Люба. Злюка.

Заносский. Я не люблю, когда со мной говорят фамильярно или зовут уменьшительным именем…

Люба. Скажите. Это на вас после бенефиса накатило. Действительно, — гений.

Заносский (сквозь зубы). Да, гений.

Люба. Ну, и сидите один. (Уходит, кричит в саду). Даша, Даша, там гений тебя дожидается.

Хрустаков (появляется с бутылкой и стаканами). Холодненькое, с иголочкой. Первая вещь. Мы тут весь день чего-нибудь пьем, то чай, то воду, как отравленные. А говорят, хорош квас из морошки.

Заносский. Не пил.

Хрустаков. А бузу пил?

Заносский. Ради Бога, сделай одолжение, не спрашивай меня, что я пил, а чего не пил.

Показывается Даша.

Даша. Я вас не ждала.

Заносский. А я пришел,

Даша. Напрасно.

Хрустаков. Черт знает, господа. Все злятся сегодня, особенно женщины. (Даше). Ты его похвали, артистов нужно хвалить громко и долго.

Даша. Вы играли добросовестно. Я смеялась над вашим Карандышевым. Вероятно, много получили цветов.

Заносский. Много, кроме одних — от вас.

Хрустаков. Ого!

Даша (спокойно). Вы пришли, чтобы ссориться, Семен, оставь нас, пожалуйста.

Хрустаков. Нет, шалишь. Не уйду.

Даша. Уйди, я тебя прошу.

Хрустаков. В таком случае пойду ухаживать за барышней Шунькиной. У нас напротив, на скамейке, сидит барышня Шунькина, каждый вечер с книжкой. Малороссийский костюм, бусы, носик пуговкой и прочее. Сажусь рядом, спрашиваю, что читаете? «Омут», говорит, Горчакова. Смотрю — «Обрыв» Гончарова. Книжка засаленная. «Омут». (Смеется, уходит).

Даша. Если я не ответила на ваше письмо, значит, не хотела вас видеть. Вы пришли совсем напрасно.

Заносский. Ни один человек не причинял м не столько страданий. Я отказался от ужина в мою честь. Я выгнал женщин из уборной. Я не распечатал ни одного письма. Я играл как никогда. Только для вас. Вы не пожелали меня видеть. Вы не ответили на мое письмо. Вы обидели во мне артиста. Вы — замороженная, порочная, бездушная. Вы злы…

Даша. Очень сожалею, что лишила вас стольких удовольствий. Но какое вы имеете право так разговаривать со мной? Я вас не хочу больше. Кажется, ясно.

Заносский. А вы имели право… (сжав кулак) быть моей…

Даша (живо). Мне не хочется вспоминать об этом.

Заносский. А вы подумали тогда обо мне? Почему, если вам нужен был… любовник, так это именно должен быть я?

Даша (тихо). Не обижайте меня, Константин Михайлович.

Заносский. Я люблю вас. Я весь истерзан. Один… один. Думаю… думаю… О, как я страстно люблю вас.

Даша. Не нужно. Успокойтесь.

Заносский. Вы не хотите меня?

Даша. Нет.

Заносский. Не придете?

Даша. Может быть. Не знаю.

Он сидит, закрыв лицо руками, она ходит.

Счастья вам не будет в нашей связи, Константин Михайлович. Одна мука. Я виновата перед вами. Мне тоже очень тяжело.

Заносский. Да не слепой же я. Понимаю. Вы не можете меня любить. Юродивый, гнилой актер.

Даша. Я не по хорошему чувству тогда к вам пришла. Я помню — ливень, гроза, ветер… Я бежала к вам. Хотелось, чтобы ветром свалило, истерзало в грязи, в дожде… Хотелось, чтобы еще хуже было, больней, безнадежней себе, и вам, и ему.

Заносский. Кому? О ком говорите? Вам, мне и кому еще? Мужу… Нет…

Даша. Нет.

Заносский (сдерживая страшный тик). Нет, так все-таки нельзя… Вы скажите…

Даша. Не скажу я больше ничего, Константин Михайлович. Я не знаю, что будет. Может, прибегу к вам завтра.

Заносский (порывисто встает, идет к двери). А крыжовник вы любите, Дарья Дмитриевна? У меня на даче вот такой поспел.

Табардин (из сада входит с чемоданчиком). Виноват.

Даша. Никита! (Идет к нему, не дойдя останавливается). Никита, я испугалась. Мы тебя не ждали.

Табардин. Здравствуй, Дарья, милая. Ну, у вас и духота. Фу!

Даша. Вы не знакомы?

Мужчины здороваются.

Табардин (Заносскому). Очень рад. (Даше). Ты похудела. По-моему, ты выросла.

Даша (с улыбкой). Что ты, Никита!

Табардин. Мне казалось, что ты вот настолько меньше. Как я рад, что встретил тебя первую. (Смеется). Ты похожа на обыкновенную садовую розу.

Даша. На петунью.

Заносский. Один антрепренер имел обыкновение говорить актрисам, которые ему нравились: «Вы, милочка, настоящий лепадекок»…

Табардин (любезно). Да?.. (Даше). Так вы меня не ждали? А в деревне начался сенокос, и все стали ложиться после заката, а вставать на заре. Я было тоже попробовал, но не спал три ночи и уехал. (Серьезным тоном). Ну что, Люба здорова?

Даша. Она, кажется, на музыку пошла. Я провожу тебя.

Табардин (вполголоса). Этот господин к тебе пришел?

Даша (Заносскому). Прощайте, заглядывайте как-нибудь.

Заносский. Итак, до завтра, Дария Дмитриевна. Я жду. (Уходит).

Даша. Он актер, очень талантлив. Мы все тут, по-дачному, влюблены немножко.

Пауза.

Табардин. Гм, как странно. Помнишь, у Гоголя: пошел дед вприсядку, загребает вензеля, и вдруг на том же проклятом месте — стоп (имеется в виду повесть «Заколдованное место»). Не успел я перешагнуть калитку, как почувствовал все то же знакомое томление какое-то. Здесь отравленный воздух, Даша. Вы, конечно, весь день валяетесь, едите шоколад, разговариваете о чувствах.

Даша (смеется). Да.

Табардин. Конкордия Филипповна обижается на здешнюю неинтеллигентность и кого-нибудь выводит на свежую воду. Кто у нее сейчас на очереди?

Даша. Я. А теперь еще папа гостит.

Табардин. Воображаю, разговоры. А твой муж спит после обеда, пьет пиво, красит дачу. Узоры какие развел. Я, кажется, раскаиваюсь, что вернулся. Ну а ты, Даша?

Даша. Я под шумок завожу любовные шашни.

Табардин. Не люблю, когда даже так шутишь. Я проехал на лошадях около ста верст по степям. Всю дорогу звенели косы, пели жаворонки, ветер… Какой широкоплечий, крепкий народ. Какие чудесные лица. Знаешь, о ком я несколько раз вспоминал? О тебе.

Даша. Ты вспоминал обо мне?

Табардин. В тебе есть что-то простонародное. Правда, правда. Много силы хорошей, внутренней. А живешь на даче. Тебе бы косить, или побил бы тебя муж хорошенько. Что ты так смотришь?

Даша. А ты что смотришь?

Табардин (разговор в дверях). В деревне я начал писать книгу. Собирался два года, а там, в неделю, обдумал почти весь план. (Тихо). Мне было ужасно одному хорошо. Душевно, опрятно. Ты это поймешь. За несколько недель во мне что-то оформилось и легло незыблемо, как кристалл. Точно я вырос или побывал на горе. Иногда мне казалось даже —

я слышу отдаленные звуки. Словно где-то за тучами запели трубы. Боюсь, что теперь затоскую по одиночеству.

Даша. У тебя и лицо стало иное, Никита. Прекрасное.

Табардин. Ну, еще что выдумала.

Даша. Люба давала мне читать твои письма. Я чувствовала, как ты мужаешь, становишься спокойным, ясным, сильным. Мне было больно, и завидно, и тошно. Ах, как тошно здесь. Точно мухе на липкой бумаге.

Пауза.

Никита, я не люблю моего мужа. (Отходит). Он хороший и честный, конечно. Добродушный остряк в подтяжках.

Разговор на плетеной мебели.

Табардин. Это ужасно.

Даша. Не могу так жить. Я завязла по уши. Стала бабенкой. У меня появились дурные привычки. Закусываю губы, смеюсь многозначительно, когда совсем не смешно. На прошлой неделе накупила неприличного белья в прошивочках. Смотри — я никогда не носила таких чулок, а еще через неделю начну завиваться, пудриться до лилового цвета, напутывать ленточки. Заведу актера. О Господи! Напущу полон дом гимназистов. Кончится же это чем-нибудь. Мне душно даже от этой нитки… (Срывает жемчуг).

Табардин. Ну, а теперь скажи, что с тобой.

Даша стремительно отходит. Разговор в фонаре.

Даша. Нужно, чтобы муж побил. По-твоему…

Табардин. Я тебя не видал такой н икогда.

Даша. Гнусная?

Табардин. Страшная.

Пауза.

Даша. Хочешь вишен? Ешь.

Табардин. Это ты здесь сидела, ела вишни?

Даша. Да.

Табардин. Сколько косточек!

Даша. Здесь очень прохладно.

Табардин. Хорошо лежать и читать.

Даша. А я все думаю…

Табардин (быстро). О чем?

Даша. Нет, я говорю, что раскрою книгу. Сама лежу и думаю.

Табардин. Да, понимаю.

Даша. Мы хотим перенести сюда твой стол и книги. Будешь работать.

Табардин. Ты говорила Семену?

Даша. Что?

Табардин. Обо всем.

Даша. Нет. Не хочу.

Табардин. Скажи все-таки. Нужно, чтобы ты поговорила с ним откровенно. Он человек не глупый. Поймет, успокоит тебя, может быть, ты поедешь в Кисловодск.

Даша (резко). Действительно, не догадалась. Чего проще. Сегодня же поговорю с мужем. Он тоже горой стоит за Кисловодск.

Табардин. Даша.

Пауза.

Из-за простого настроения нельзя делать человека несчастным. Семен к тебе очень добр. Вообще он милый, душевный парень. Жили с ним семь лет, и вдруг разрыв. (Смеясь). Запрети ему носить подтяжки.

Даша (гневно). А ты запрети своей жене быть пошлой. Ты стал примерным и добродетельным — это новость.

Табардин. Если я сделал ошибку, то моя жена в этом не виновата. Любу переделать нельзя. И почему другие должны страдать из-за моих желаний, — не знаю. Мало ли чего я хочу.

Даша. Смиренный какой. Тебе бы в монастырь.

Табардин. Мне, Даша, трудно с тобой говорить. У тебя такие глаза, что вот-вот произойдет катастрофа. С эдакими глазами ты всегда будешь права.

Даша. Ты что-то путаешь, путаешь, Никита… Соскучился по Любочке, сознайся прямо…

Слышен голос Любы.

Слышишь? Иди.

Табардин. Не нужно бы мне приезжать, вот что…

Даша. Испугался катастрофы. Спасибо, что надоумил. Иди же, она тебя ждет.

Табардин. Да, это действительно ее голос. (Медленно уходит).

Даша (одна, некоторое время стоит неподвижно подходит к чемодану Табардина, открывает его, вынимает карточку, рассматривает со злобной усмешкой). Люба… Любочка… Любовь… (Разрывает карточку и бросает ее в чемодан. Затем вынимает оттуда коробочку с папиросами, закуривает. Берет зонт и идет к выходу, вернулась, швыряет зонтик на пол, ложится в качалку).

Входит Алпатов.

Алпатов. Ты видела его, видела?

Даша. Видала.

Алпатов. Н у, мы с ним поспорим.

Даша. Отец, увези меня в деревню.

Алпатов. Ах, как я был бы рад. А что, вспомнилось детство? Но, видишь ли, я сам без копейки. Я вот чего боюсь — Никита Алексеевич не религиозен, как ты думаешь? Что-то в нем есть такое, чего не могу понять.

Даша. Идолопоклонник.

Алпатов. Н е может быть. Что же это у него искренно?

Из сада входят Хрустаков, Люба и Табардин.

Хрустаков. Нет, братец мой, ты должен посмотреть цветные стекла изнутри. Хороши?

Табардин. Я уже видел.

Хрустаков. А ты прищурься. Фантасмагория.

Алпатов. А я собираюсь с вами поспорить.

Табардин. С удовольствием.

Хрустаков. Иди же, смотри. В этой даче соблюдены две вещи: внешнее изящество и удобство для большой семьи. И, представь, нет мальчишки, разносчика, прыщавого дачника, который, проходя, не остановился и не посмотрел бы на дачу. Прямо удивительно.

Люба. Не дергайте мне мужа. Он — мой.

Хрустаков (Алпатову). Помилуйте. Он говорит — безобразный фасад.

Алпатов (удивленно). Т-с-с.

Люба (мужу). Ты не нежен со своей птичкой.

Табардин. С чего ты взяла?

Люба. Ты разлюбил свою маленькую.

Табардин. Люба, ради Бога…

Люба. Ты приехал злой, нехороший, чужой, я вижу.

Табардин. Что ты видишь? Боже мой, что ты видишь!

Даша (из качалки). Он слишком тебя любит, будь покойна.

Люба. Пусть попробует изменить. Это очень трудно, милый мой. Я не из тех, кого обманывают…

Табардин (порывисто хватает чемодан). Наверх? Да? Кто у меня рылся? (Замечает карточку, смотрит на Дашу, обращается к Любе). Да, кстати, Люба. Кто-то… Ну, одним словом, дети моего приятеля нечаянно разорвали твою карточку. Вот.

Люба. Плохо ты меня бережешь. Говорят, это плохой знак. Смотри, Никита. (Грозит).

Табардин и Люба уходят.

Хрустаков. Ну, дети, я опять пить хочу. (Садится около Даши). Дай-ка я тебя поцелую, яблочко мое крымское. А, знаешь ли, глупый ты человек, что в пятницу день твоего рождения. И мы решили пустить ракету, а также… (Щелкает себя по воротнику, напевает). Мы будем пить шампанское вино.

Даша (быстро приподнимаясь). Семен, ты любишь меня?

Хрустаков. Ох, батюшки.

Даша. Если любишь, мог бы ты мне простить?

Хрустаков. Подожди… Подожди. Что ты говоришь? Что простить?

Даша. Выслушай меня внимательно. Я виновата.

Хрустаков. Зачем тебе понадобилось? Не нужно, Дашенька. Потом как-нибудь.

Даша. Я не могу больше лгать…

Хрустаков (вскрикивает). Пощади. Сердце. (Хватается за сердце).

Даша. Прости, я забыла. Папа, дай воды, пожалуйста. (Хрустакову). Хотя тебе лучше, наверное.

Хрустаков. Да, как будто бы отлегло. Я бы красненького вина лучше выпил. (Опирается на Алпатова и Дашу). Милые вы мои оба. Стоит ли расстраивать себя из-за пустяков. Жизнь налаженная, устроенная, приятная. Сколько сил потрачено хотя бы на эту дачу. Все надо было выкрасить, пригнать, сделать изящным. И жизнь наша легкая, красивая. А чтобы ее сделать такой, немало было положено трудов. Дашенька, вижу, что нудно тебе иногда, коломытно. Ты как-нибудь устрой. Мы все не без греха. А лучше всего, начни принимать углекислые ванны. Но не бей ты наотмашь… Не ломай главного…

Даша. Главного. Что ты называешь главным?

Хрустаков (Алпатову). Опять обиделась.

Алпатов. Да, что-то такое есть…

Хрустаков. Даша, ты куда?

Даша (за это время порывисто надев перчатки, шляпу). Я приду поздно. Ужинать меня не жди. (Уходит).

Хрустаков (чешет затылок). Эх ты, черт… Да.

Пауза.

А, в общем, папаша, мой девиз — не унывай, брат мастеровой.

Занавес.

Действие 2.

Там же, вечер. В фонаре горит лампа. У стола сидит Табардин. Вокруг разбросаны книги.

Табардин. Какая бессмыслица. Нелепость. Черт.

Входит горничная с подносом, на котором сервирован чай.

Послушайте, Маша, что сказал Семен Павлович? Он где ночует, в Москве?

Маша. Нет, барин обещались с последним поездом приехать. Скоро, должно быть.

Табардин. Который час?

Маша. Да уж второй час, барин.

Табардин. Любовь Павловна спит?

Маша. Все спят.

Табардин. Да, вот еще что… Дарья Дмитриевна еще не вернулась?

Маша. Никак их голоса сейчас слыхать.

Табардин. Хорошо, хорошо, уходите.

Маша уходит; он прибирает книги, швыряет несколько томов.

Черт знает, какой завал. (Идет к балконной двери, за которой слышны голоса). Даша, это ты?

Голос Даши. К тебе можно?

Табардин. Да, да, я тебя поджидаю.

Даша (в дверях оборачивается назад). Зайдемте.

Голос Заносского. Не хочу.

Даша. Я вас прошу. Вы слышите, я хочу.

Табардин. Константин Михайлович, заходите.

Заносский входит.

Вы откуда?

Заносский. Гуляли.

Даша в изнеможении, с закрытыми глазами садится на диван, Заносский на стул. Табардии хлопочет около чайника.

Табардин. Я начинаю думать, что здесь малярийное место. Всего с приезда прошло пять дней, а я чувствую себя больным, опустошенным. Голова туманная, вместо мыслей какие-то обрывки выскакивают, точно кузнечики. Сажусь писать, и все кажется мне глубоко бездарным, давно известным. Не могу найти нужной книги, кусаются комары, раздражает

каждый пустяк.

Заносский. Что-нибудь философское пишете?

Табардин. Так, одно исследование. План книги огромный. Но, собственно, для защиты диссертации я готовлю третью главу «Разложение трагедии в драму девятнадцатого века». А это интересно, пожалуй, и для вас как актера.

Заносский (сухо). Я никогда не читаю книг.

Табардин. Причину разложения, потерю трагического пафоса я вижу в измельчании любовной энергии. Любовь нашего времени есть частное дело между двумя любовниками. Современная драма только приподнимает занавеску над альковом и показывает любопытным тот или иной любовный анекдот, из которого ровно ничего, кроме анекдота, и не вытекает. Любовь в античной трагедии представляется как мировое событие. В нем принимали участие боги, оно устрашало народы. Да-с. Обманутая Медея устремляется за мщением в небеса и оттуда, с окровавленной колесницы, бросает любовнику останки своих детей. А в современной драме ведут истерические разговоры, боятся выстрелить из пистолета, замахиваются и не ударяют. Здесь трусит автор, не решаясь подсыпать яду, трусит актер слишком резкого жеста, трусит зритель, как бы его не одурачили. И все оттого, что любовь за двадцать веков разложилась, стала буржуазной и прибегает к помощи гражданских законов, чтобы как-нибудь не оказаться пережитком, выдумкой старых поэтов. Важнейшая ее часть, сущность любви, метафизика, предана насмешке, поруганию, забвению. Правду я говорю, Даша?

Даша. Я не знала, что ты занимаешься любовью, Никита. Хотелось бы мне почитать, что ты можешь написать о любви.

Табардин. По-твоему, в любви я ничего не смыслю. Муж я плохой, верно. В любовники, пожалуй, не гожусь, а о любви напишу.

Даша. Но, надеюсь, не почерпнул своих выводов из личного опыта.

Пауза.

Табардин. Ты, Дашенька, старайся касаться более общих тем.

Даша. Воображаю, ты надуваешь Любу, и она устремляется в колеснице на небеса, искать мщения…

Заносский. Хи-хи-хи.

Табардин. Что с тобой сегодня?

Даша. Я спать хочу. Я устала. Мне надоела любовь. Какое гнусное слово — любовь. Представляется окошечко, герань, кисейная занавеска и за ней разомлевшая девица вожделеет, румянится, косится на окошко — не идет ли? Да придет он, придет, хоть не

румянься.

Заносский. Странные понятия, Дарья Дмитриевна.

Даша. Быть бы теперь старухой, нацепила бы фаншон. Вот воля-то…

Заносский. Очевидно, вам нравится топтать в грязь самые возвышенные чувства. Это смело, смело, может быть. Но благородно ли, я спрашиваю? Не знаю.

Даша. Ах, будто бы ваши возвышенные чувства потерпели крушение.

Заносский. Моими чувствами живут тысячи людей. Да-с. Плачут и смеются. Я не позволю их топтать в грязь, выставлять напоказ перед этим господином.

Табардин. Послушайте, у вас какие-то разоблачения начались. Я лучше уйду.

Даша. Не уходи. Это наш обычный разговор.

Заносский. Виноват. У меня достаточно гордости, чтобы молчать. И хотя Дарья Дмитриевна, очевидно, привела меня сюда разоблачать — я молчу. (Закрывает рот рукой).

Даша. Не грызите ногтей.

Табардин. Вот и чай готов. (Заносскому). Вам покрепче?

Заносский. Да. Мне с лимоном и много сахару.

Табардин (наливая Даше чай). Ты странная женщина. Сидишь, едва живая от усталости, а колешься, как оса… Глаза у тебя строгие и умные, но дикие. Одичавшие. Ты слышала, как поет черная оса, тоненько, будто ей ужасно печально. А сама подманивает

муху какую-нибудь лупоглазую. Откуда у тебя эта пронзительность появилась, уж и не знаю. Я тебе в чай варенья положил.

Даша. Никита, тебе нравится мой любовник?

Заносский роняет стакан.

Табардин (в ужасном смущении). Какой?

Даша. Вот этот.

Табардин. Как глупо. Ах, как глупо. (Размахивает руками, уходит в сад).

Заносский. Так вот для чего вы меня сюда привели?

Даша. Уходите. Вы мне не нужны.

Заносский. Знаете, Дарья Дмитриевна, знаете, Дарья Дмитриевна…

Даша. Возьмите шляпу, она упала под стол. Уходите.

Заносский. Все-таки ты была сегодня у меня и завтра придешь… Ненавижу тебя. О, как я тебя ненавижу… (Обнимает ее).

Даша (с отчаянием и злостью). Да оставьте вы меня, Господи.

Заносский (бешеным шепотом). Наша страсть, наша любовь, безумие наше, мука… Пойми, Даша… (Целует ее).

Даша (заплакала). Несчастный вы человек, Костенька. Идите домой.

Заносский хватает шляпу и убегает. Даша сидит в углу дивана. Входит Табардин, не глядя на нее, роется в книгах.

Табардин. Я ищу Овидия. Куда-то завалился…

Даша. Томик Овидия у меня в спальне.

Табардин. Даша, что теперь будет?

Даша. А мне все равно…

Табардин. Значит, ты уходишь?

Даша. Куда?

Табардин. Ну, к этому… к актеру…

Даша. Я его не люблю. Ты видел.

Табардин (садится на диван, за стеной слышны шаги). У Конкордии Филипповны опять зубы болят.

Пауза.

Дело в том, что я привык тебя уважать.

Даша. Отвыкнешь.

Пауза.

Табардин (в тоске). Удивительно неприятно.

Даша. Ты-то чего. Я не твоя жена, ни с какого бока тебя не касаюсь. Не все ли тебе равно, выполняю я клятвы, данные перед алтарем, или треплю юбки. Очевидно, я развращенная и родилась. Мне двадцать семь лет. Конкордия Филипповна называет меня сытой самкой. Много ем сладкого, ну и вот, получился актер. Иду спать. Прощай.

Табардин (схватывает ее). Подожди, ради Бога. Так нельзя уходить. Это ужасно. Я не хочу. Я больше так не могу.

Даша. Что ты не можешь?

Табардин. Ты всегда казалась мне совершенной, Даша. В тебе было какое-то затягивающее очарование…

Даша (поспешно). Только не вздумай жалеть меня. Слышишь. Я убегу.

Табардин. Мои мысли всегда были поглощены работой. Я говорил: хорошо, когда одолею книгу, тогда начну жить внимательно. Мне было покойнее знать, что ты неподалеку, что я всегда могу тебе прочесть написанное, поговорить. Да что там, сидеть вечером, молчать, слушать тебя… Помнишь, как прошлое лето мы уходили смотреть закат?

Даша. По дороге во ржи. Помню.

Табардин (стоя перед Дашей). До смерти не забуду этих закатов за рекой, Появлялись какие-то берега, с небывалыми, изумительными водами, и в них острова, красные, как угли, а дальше города, пальмы. Точно нас заманивали в райскую страну.

Даша вздыхает.

Дорога шла рожью, потом в лесок с белыми грибами. Помнишь?

Даша. Помню.

Табардин. Так зачем же эта отвратительная нелепость… Актер. Гнусная обезьяна. Подумать, он касался тебя…

Даша. Что же поделаешь. Пришлось.

Табардин. Ничего тебе не пришлось. Не верю. Ты лжешь с самого часа моего приезда. Ты измучила меня. Скажи, что произошло? Даша, ты знаешь, я никогда не ревновал тебя к Семену, он муж, он вправе, в порядке вещей, и ты все равно оставалась чиста…

Даша (поднявшись). Мне ужасно не нравится наш разговор.

Табардин. Ты была мне самым нужным, самым прекрасным другом…

Даша (перебивая). Я была под рукой, не далеко и не очень близко. Не беспокоила излишне, а при случае доставляла много невинных удовольствий. Скажем, как томик со стишками про закат и прочее. В одну прекрасную минуту мне все это надоело. Видишь ли, я стала бояться, как бы ты не назвал меня своим ангелом-хранителем. На эти роли я не гожусь.

Табардин (кричит). Ты говоришь чепуху. Ты нарочно не хочешь меня понять.

Даша. Попробуй Любу взять себе в ангелы. Чего лучше, спокойно и удобно. У Любочки такие небесные глазки.

Табардин. Зачем опять говоришь о Любе? Ты порвала ее карточку… Даша, неужели…

Даша. Пусти, не люблю тебя.

Табардин. Она не виновата. Она простая женщина, милая, трогательная. Мне трудно поступить жестоко. Будь справедлива… Даша…

Даша. Пусти мое платье.

Табардин. Куда ты увлекаешь меня? Милая, милая… Зачем ты так сжала губы? Тебе больно. Взгляни на меня.

Пауза.

Я тебя люблю, Даша.

Даша. О чем ты говоришь, Господь с тобой. (Быстро идет к дивану, заплакала громче, ложится).

Табардин в смятении, хватает было воду, но отставляет стакан, опускается у дивана и кладет на него голову. Появляется Люба, в капоте.

Люба. Послушайте, вы никому не даете спать. (Пораженная). Что это значит?

Табардин поднимается.

Хороши позы. (Хохочет). Можно подумать — супружеское объяснение. (Садится). Ну-с, в чем же у вас дело, послушаем. И костюмы, кажется, в беспорядке. (Смеется).

Табардин. У Даши очень тяжелое настроение. Иди. Нам нужно еще договорить.

Люба. Ты, кажется, гонишь меня.

Табардин. Я скоро приду.

Люба. Дашины настроения мне все известны. Ничего оригинального. Удивляюсь только, что эти настроения разрешаются по ночам, в отсутствие Семена.

Табардин. Ты раздражена. Поди, ляг и успокойся. Мы будем разговаривать тихо.

Люба. Если хочешь моего мнения, то причина всех Дашиных настроений очень простая — неряшливость.

Табардин (кладет ей руку на голову, мягко). Я знаю, ты справедливая и добрая. Успокойся. Нам всем нужно сейчас много силы и спокойствия.

Люба. Не трогай мою прическу. Не уйду и не успокоюсь. Я не дура. (Даше). Ошибаешься, милая моя, в расчете. Мой муж не какой-нибудь Костенька Заносский. Твои «роковые» приемы нам только смешны. Вчера еще ночью мы над тобой хохотали.

Табардин. Неправда. Даша садится прямо, внимательно глядит на Любу.

Люба (быстро). Вчера ночью, в постели, чуть не подавились от смеха.

Табардин. Лжешь.

Даша (со сдержанной яростью). На другой день, как уехал Никита, Белокопытов и ты…

Табардин (поспешно). Люба, можешь делать все, что тебе угодно, знай это заранее.

Люба (мужу). Ты ей поверил? Тебе не стыдно! (Даше). А где у тебя доказательства? Письма? Свидетели?