Насильники

Алексей Николаевич Толстой. Насильники (Лентяй)

Комедия в 5 актах

Посвящается Ольге Осиповне Садовской

Действующие лица:

Клавдий Петрович Коровин, 30 лет.

Вадим Вадимыч Тараканов, его дядя.

Кобелев, помещик, 40 лет.

Алексей Алексеевич Носакин, помещик, 60 лет.

Фока, его сын, 24 лет.

Марья Уваровна Квашнева, троюродная тетка Коровина.

Сонечка, ее дочь, 19 лет.

Артамон Васильевич Красновский, 30 лет.

Нина Александровна Степанова, 27 лет, девица, бывшая учительница, теперь страховой агент.

Нил Перегноев, в услужении у Коровина, 40 лет.

Катерина, экономка Коровина.

Никитай, кучер Квашневой.

Володька, ямщик.

Живописец, ученик Маковского, посланный в деревню изучать быт.

Действие происходит в доме Коровина и около, почти в наши дни.

Действие первое

Лесная поляна. Посреди осокорь, у него и у березы листва осенняя; в глубине гривка, поросшая кустами; за ними, под косогором, невидимая лесная дорога. Артамон глядит на дорогу. Между берез ходит Нил, ищет грибы.

Артамон. Ничего не видно.

Нил. Обязательно должны подъехать, обещались.

Артамон. Ты все путаешь, скажи ясно и коротко, что она писала?

Нил. Писала она — привезу, мол, дите, в последний раз, окончательно, чтобы сегодня, мол, непременно посватался, потому, говорит, на весь уезд срам.

Артамон. А что, Клавдий Петрович напугался, наверно, вообще, как на него подействовало?

Нил. Клавдий Петрович письма не дочитал, положил на окошко, говорит — ужо прочту… Ветер подул, письмо в сад улетело. К тому же он портрета хватился в это время. Ведь вот, Артамон Васильевич, Клавдию Петровичу отвалено мерою и лесов этих и земли, а живет он много хуже вас. Отчего сие, — как говорил папаша мой — диакон, — кругом тебя и трава, и козявки в ней, все это копошится, тоже со своим удовольствием; погляди повыше, — лес растет, — ты его руби, а он растет, а повыше леса облака. Вот в них вся сила. Первое дело — надо спокойствие иметь. Лети куда хочешь, дорог много и везде хорошо. Вот! А Клавдия Петровича нашего раздирает, хоть и сидит он — головы не повернет, а лучше бы из стороны в сторону бегал.

Артамон. Эх, черт, были бы деньги!

Нил. Не в деньгах сила. Вот мне не приказано дома разговаривать совсем… А разве могу молчать? С грибами неодушевленными, и с теми говорю с удовольствием. Иной такой гриб стоит — шляпу перед ним снимешь. У вас вот тоже, хоть, кроме штанов да развалящего хуторишки, нет ничего, а живете с большим удовольствием. А наш Клавдий Петрович при своих поместьях только дремлет да на портрет глядит.

Артамон. Скорее бы уж кончали они эту канитель. Говорю — приедет старуха, накричит…

Нил. Марья Уваровна-то? Еще бы, натерпелась тоже — сватавши, год уже ездит; как произведет себя в тещи, начнет воевать…

Артамон. Главное — сегодня ей на глаза не попадаться. Послушай: мне до зарезу необходимо поговорить с Сонечкой, приедет она со старухой, как думаешь?

Нил. Обязательно вместе приедут.

Артамон. Я не о себе, конечно, — о Клавдии Петровиче хлопочу: ты устрой, Нил, чтобы она в сад пришла сегодня. Устроишь?

Нил. Как бы нашему барину урона не вышло?

Артамон. Ах ты дурень!

Нил. Дурень, дурень, а вижу, — за чужой невестой безобразно прихлестываете.

Артамон. Осторожнее, вот я тебя…

Нил. Нет и нет грибов. Куда попрятались, бывает, что и свинья гриб сожрет, сказать надо управляющему, чтобы свиней в лес не пускал.

Артамон. Что? Намеки?

Нил. Артамон Василии, не трогайте меня, и так ведь душа еле держится.

Артамон. А про меня скажи, что убежал, мол, на охоту. А к вечеру ей шепни, что, мол, в саду, понял?

Нил. Понял.

Артамон. Попробуй только ослушаться, немедленно Клавдию Петровичу расскажу, кто портрет спрятал… Я видел вчера, как ты его прятал.

Нил. Артамон Василич, лучше сучок сломайте, отколотите меня в свое удовольствие: не заикайтесь вы барину насчет портрета. Впутали и впутали меня совершенно напрасно… Не поверите, Клавдий Петрович как хватится, как огорчится, где портрет — в первый раз за всю бытность кулаком на меня пошел…

Артамон. Отстань, Квашнева просила спрятать, а не я.

Нил. Хорошо. В каких выражениях прикажете Сонечке передать — с вытаращенными глазами или шепотком с подмигом. Одно, можете себе представить, действует сразу, сию минуту прибежит, а другое — полегче, она и повальяжиться, и припудриться успеет; я их характер вполне понимаю — девица-с.

Артамон. Передай два слова: люблю и жду. Едут, кажется, — бубенцы!

Нил. Нет, это с той стороны.

Артамон. И с той.

Нил. Да, и с той позванивают.

Артамон. Это они. (Заглядывает сквозь кусты.) Соня. В белой шапочке.

Нил (глядит). Барыня какая-то едет, неизвестная. Батюшки! Колесами зацепились!

Голос Володьки. Да не лезь ты, леший! Держи!

Голос Никитая. Но, голубчики, левей держи!

Голос Володьки. Левей, левей, сам ты правей. В болото, что ли, полезу? Не при… Стой!., тпру…

Треск.

Голос Никитая. Вороти, вороти, но, родные!

Треск.

Смотри, опрокину…

Треск.

Ах ты, стой, осаживай!

Голос Володьки. Легче, легче, зацепишь!

Артамон. Боже мой! Они опрокинутся.

Нил. В болото-то по ступицу засели.

Голос Нины. Осторожнее, осторожнее, ямщики!

Голос Квашневой. Вот я вас, мошенники!.. Вороти, Никитай! Никитай, кнутом их, кнутом!..

Голос Никитая. Ничего, проедем. Но! Выноси, родные…

Страшный треск, плеск воды, молчание.

Голос Володьки. Ах ты, собачий сын!

Голос Никитая. Зацепились, беда какая…

Артамон. Оба тарантаса сломались. Я убегу, Нил, ты помоги им вылезти. Я поблизости все время буду… Смотри же, не забудь, шепни.

Нил. Будьте надежны…

Артамон. Чтобы старуха не слышала. Смотри же, старый гриб… (Ушел направо в лес.)

Нил. Смотри, смотри, насмотрелся… Ах ты… Привязался к чужой невесте, жулик… (Глядит под косогор.,) Никак кучера собрались драться… Подожди, дай срок, я тебе разъясню…

Из-под кручи выскакивает Володька с кнутом. Володька. Я тебе покажу, как перепрокидывать! Из-под кручи вылезает Никитай с кнутом.

Никитай. Ты зачем барский тарантас увязил?

Володька. Я тебе покажу: перепрокидывать!

Никитай. Ты зачем меня увязил?

Володька. Я тебе покажу!..

Никитай. Покажи…

Нил. Кучера, кучера, как вам не совестно, господа в болоте сидят, а вы бранитесь… (Кидается их разнимать и от обоих ему попадает.) Ай, светы мои! ай! светы мои!

Володька. Ишь ты, как подвернулся!

Никитай. Кажись, я все по тебе, да по тебе, Нил?

Нил (отбежав). Меня-то за что? Бесстыдники…

Володька. Кабы не он, я бы тебе пух выпустил, дядя Никитай.

Никитай. Ты на меня рискнул?

Голос Квашневой. Никитай!

Нил. Господ тащите, бесстыдники! Иду! Вот вам Клавдий Петрович всыплет перцу.

Голос Квашневой. Никитам, Никитай, иди же ко мне.

Никитай. Сейчас. Ах, молодой какой-, да неласковый…

Голос Квашневой. Никитай. Никитай…

Никитай. Иду, не тысяча ног. (Идет.) С тобой, Володька, ужо расправлюсь. Я знаю, ты краденых лошадей в Колывань гонял. (Улезает вниз.)

Володька. Ишь ты… И то, пойти барышню мою вызволить. Дядя, подсоби-ка. (Идет.)

Нил. От Никитая вытерплю, от тебя не снесу… Где такой закон — кнутами стегать… Вор, конокрад, уж наверно…

Володька. Заладили… (Улезает вниз.)

Но снизу появляется Нина, протягивает Володьке руку, тот ее вытаскивает

Нина. Нечего сказать — ямщик, иди скорей, отвяжи чемодан, брось его на сухое место…

Володька. Ладно… Только, барышня, раньше, как завтра к вечеру, отсюда не выберемся, ось поломана… Доведется вам пешечком до усадьбы дойти, коней и чемодан я туда доставлю… (Ушел.)

Нина. Ах, как неприятно…

Нил. Доброго здоровья, сударыня…

Нина обернулась, взглянула.

Никакой неприятности от посещения нашего барина, кроме удовольствия, никто еще не получал.

Нина. Вы кто такой?

Нил. Дьяк в расстриге, Нил Перегноев, нахожусь в настоящее время при Клавдии Петровиче личным секретарем и переписчиком.

Нина. Клавдий Петрович Коровин? Кажется, я слышала. Что же он, писатель? Что вы переписываете?

Нил. Ничего отроду не писали, спят да бормочут под нос, — все их препровождение; а я для-ради занятия из старых газет новости в тетрадь вписываю и им иногда читаю, они и дивятся, сколько людей на свете живет.

Нина. Именье большое?

Нил. Большое, никому даже неизвестно, сколько земли в нем. В одной усадьбе дома друг на дружке стоят — до чего их множество.

Нина. Страховано?

Нил. Не могу сказать. Управляющий знает… А живем скучно — мухи и те вывелись. Муха любит общество, можете себе представить. А штату нашего всего я да Катерина — достойная женщина, хотя с пороком, три раза в году напивается, как змей, с разрешения монаха Пигасия, имеет к тому аттестат. А уж напьется, беда, будто черт ее какой вилами шпыняет…

Нина. Вы всегда столько говорите?

Нил. На стороне балуюсь, а дома строжайше запрещено; у Клавдия Петровича кружится голова, когда говорят или еще по дверям шмыгают… Вот сами увидите: он вам обрадуется; вы замечательное сходство имеете…

Нина. Какое сходство?

Нил (таинственно). Не человеческое… Про портрет ничего не знаете? Ну, то-то, он у нас пропал. Уж такое горе!

Нина. Не понимаю.

Голос Квашневой. Не тащи, не тащи ты меня, руки вывернешь, старый бес…

Нил. Это Квашнева, Марья Уваровна лезет. Необыкновенный, можно сказать, кладезь добродетелей. (Бежит к обрыву, чтобы помочь Квашневой взобраться.)

Нина. Какие все странные. Или после города по-иному всё. (Глядит на деревья, задумалась.)

В это время Квашнева, а за ней Сонечка вылезли из-под кручи. Квашнева сердито стряхнула с себя руки Нила и Никитая.

Квашнева. С тобой, Никитай, в жизни больше не поеду. Вон! Прочь от меня, негодники! Иди к лошадям. (Садится на пень.) Подраться ему приспичило. Ведь лошади могли дернуть и расшибить меня, как тыкву.

Никитай. Не дернули же. (Уходит.)

Нил. Вы сухонькая, Марья Уваровна, капельки не попало, дозвольте репейничек снять.

Квашнева. А ты, чучело, сударь мой, передай своему Клавдию Петровичу — на него в суд подам за негодные дороги…

Нил. Дождь один виноват, плюхал всю ночь, плюхал, Марья Уваровна…

Квашнева. Вот я тебе плюхну. Я тебе не Марья Уваровна. Да что ты стоишь? Беги, одна нога здесь, другая там, доложи барину, что сижу в его лесу на пне, как куча.

Нил. Лечу-с… (Повернулся, побежал.)

Квашнева (вдогонку). Народ гони с рычагами, коляску рукой не вызволить…

Нил (стал). А я старался, грибков для вас посбирал, все думаю — уж чем угодить Марье Уваровне… (Убегает.)

Квашнева. Вот так пассаж! [Неожиданный оборот дела (фр. passage)] Чинили, чинили коляску, а теперь опять чини. Софья, не сиди на голой земле, подстели ватерпруф [плащ].

Сонечка слушается.

И вам, сударыня, хоть и не знаю имени-отечества, а не советую. У нас помещица одна, Собакина, села на холодную землю и простудилась…

Нина. На мне теплая юбка, ничего…

Квашнева. Мошенники эти кучера, нарочно норовят залезть куда-нибудь погаже, в болото.

Сонечка. Воображаю, мама, Клавдий Петрович как засуетится. Ну, чтобы если приехали просто, а вы все сердитесь.

Квашнева. Она у меня дурочка… Замуж ее отдаю за Коровина. Но до чего неповоротлива — я за нее расшибаюсь, она же вот, как сейчас, — каменная, нос этот у нее кверху…

Сонечка. Заладили свое при посторонних.

Нина. Скажите, где застраховано это имение?

Квашнева. Не здешняя вы?

Нина. Нет, проездом.

Квашнева. Ну, то-то. Сколько я крови через его страховку испортила — сказать трудно, нигде не застраховано — вот и все. На что глухой наш уезд, а даже мужик последний от огня в сохранности, кроме Клавдия Петровича, подите с ним поговорите…

Нина. Вот и прекрасно, очень кстати…

Квашнева. Да… Ну да… (Помолчав.) Что кстати-то?

Нина. Это меня очень устраивает.

Квашнева. Устраивает; конечно, — не пешком же вам за собой чемодан таскать… Клавдий Петрович тарантас одолжит с удовольствием.

Нина. Именье огромное, я слыхала, должно быть, Коровин прекрасный хозяин.

Квашнева. Да уж такой хозяин… По правде скажу — все мы живем с прохладцей, не торопясь, не как в других уездах; там и фабрики, телефоны, и не разберешь — помещик это или жулик: слава богу, телефона у нас нет и в помине. Как можно с человеком говорить и рукой его нельзя достать, ведь он тебе в трубку такое брякнет — поди потом, судись!

Сонечка. Что это вы, мама.

Квашнева. Говорю, значит, знаю, не перебивай. Живем тихо, ну, а уж на Клавдия Петровича плюнешь иногда, до чего увалень.

Нина. А что?

Квашнева. Нельзя сказать, чтобы ленив, а необыкновенный увалень: в поле ему ехать — дрожки эти с утра до ночи у крыльца стоят, а он лежит на диване, переворачивается.

Сонечка. На стене газеты читает, в зале штукатурка обвалилась, под ней старые газеты, честное слово.

Квашнева. А ты не смейся при посторонних, кто смеется, тот глупый. Прислугу такую же завел: вот этого Нила, прости господи, да чучелу Катерину. Нарочно таких не выкопаешь… Так вы куда это едете?

Нина. По делам.

Квашнева. По каким делам?

Нина. Страховым.

Квашнева. Страховым? Ах, батюшки!

Нина. Я страховой агент.

Квашнева. Агент? Софья, уйди-ка, посбирай грибы…

Сонечка встает.

Иди, иди…

Сонечка. Кажется, не маленькая… (Ушла направо.)

Квашнева (очень заинтересованная). Замужем?

Нина. Нет.

Квашнева. Девица?

Нина. Право, не знаю, как ответить. Я самостоятельная, моя фамилия Степанова, зовут Нина Александровна.

Квашнева. А не из евреев?

Нина. Нет, не из евреев.

Квашнева. То-то, хотя евреи хорошие бывают. (Рассматривает.) Агент… (Жалобно.) Ай, ай, ай, милая, это страховое-то для вида у вас только?

Нина. Как для вида, я этим живу, небольшой пока заработок, но все зависит от старания.

Квашнева. Стараться приходится?

Нина. Не всегда, конечно; вот как сегодня в лесу — право, не хочется ни о чем хлопотать.

Квашнева. Размякли?

Нина. Почему-то мои воспоминания все связаны с такой вот осенью…

Квашнева. Значит, было дело…

Нина. Да, женщины трудно забывают некоторые вещи.

Квашнева. По холостым, чай, больше ездите?

Нина. Что?

Квашнева. А вы на старуху-то не фыркайте. (Шепотом.) Дело женское, — сама скажу по секрету, — дочь мою Софью насилу держу, так и рвется. Вот какие девицы пошли. Подите-ка поближе.

Нина подходит.

Есть у нас один помещик, нахал и мот; именьишко половину в карты проиграл, половина — под векселями. Словом, одни усищи — весь его капитал. Хорошо. Дочь моя Софья и влюбись в него, прямо вынь да положь! Много ли девчонке нужно. А ведь я мать, милая. Сами едва выкручиваемся. Одна надежда на Коровина. Говорю прямо — свои мы, одной семьей живем… А этот прохвост видит, что кусочек мимо рта проходит, возьми да и расскажи все Коровину, Клавдию Петровичу. Тот и уперся, не женюсь и не могу. Прямо в стену рогами. А мне дурацкий предлог придумал с каким-то портретом. Видела я этот портрет. Так — мордашка, — на вас похожа отчасти… Да какая бы ни была, нельзя же в портрет втюриться, его не ущипнешь. Словом, еду окончательно припереть жениха… Ах, милая моя, увидела я вас и сразу поняла, что мне господь помощницу послал.

Нина. Что вы, какой же я вам совет подам?

Квашнева. Не совета, душа моя, а дело… Вам все равно. Вы женщина видная, да и занятие ваше по мужской части, вертнете раза два хвостом, Артамошка этот и голову потеряет, о моей дуре забудет и думать. Падок он до женщин, Артамон-то Васильич.

Нина. Какой Артамон Васильич?

Квашнева. А Красновский.

Нина. Он здесь!

Квашнева. А вы разве знакомы?.. Еще бы, его все дамы очень знают. Вот я и говорю — вас бог послал… едем, едем со мной, душенька. Проживете денька три, Клавдий Петрович даме нипочем не откажет, застрахуется у вас непременно; экипаж вам дадим новешенький, поедете отсюда уж не одна, а с приятелем. Ну, что? Согласны, красавица?

Нина (отходит). Ах, подождите.

Квашнева. Подожду, не каплет. Подумайте, душенька, в эту вашу страховку все равно никто не поверит.

Никитай (входит). Барыня!

Квашнева. Что тебе?

Никитай. Муха лошадей заела.

Квашнева. Сейчас побегу твоих мух отгонять! Иди, иди прочь, сорви ветку, отмахивайся.

Никитай стоит.

Пошел!

Никитай. Не пойду я, меня там Володька срамит.

Квашнева. Какой Володька?

Никитай. Ихний кучер.

Квашнева. И срамит, верно, за дело.

Никитай. Не за дело срамит; в ноги кланяется: прости, пожалуйста, говорит, ты меня конокрадом обозвал.

Квашнева. Ах, батюшки, он моих лошадей украдет! (Встает, торопливо идет в кусты и под кручу.) Разиня!

Нина (стоит, страшно задумавшись; потом бежит к кустам). Владимир, Володька, ямщик! Ну что, можно ехать? Как-нибудь? А верхом? Что? Ну, а села нет поблизости? (Отходит.)

Голос Сонечки (вдали). Ау!

Голос Артамона (поближе). Ау!

Так несколько раз. Голос Артамона все ближе, Сонечкин удаляется.

Нина (вслушивается со страхом). Знакомый голос.

Артамон (входит). Соня, где ты? (Увидал Нину.)

Нина горько усмехается.

Что за черт?.. Неужто ты? Нина. (Засмеялся.)

Нина отвернулась.

Ведь это прямо анекдот, вдруг ты — в нашей глуши. Да каким же ветром?.. Ведь ты же в Москве живешь?

Нина. Нет, здесь.

Артамон. Голубушка моя, но ведь ты чертовски похорошела!..

Нина. Ах, что там.

Артамон. Нет, прямо красавица!

Нина. Что вам нужно?

Артамон. Значит, сердишься?

Нина. На что? Просто странно…

Артамон. А разве ты забыла?.. Ведь хорошо было… посмотри, совсем, как тогда, в Царицыне.

Нина. Что в Царицыне? О чем вы говорите, опомнитесь, пожалуйста, вы шли куда-то, идите, вас звали…

Артамон. Фу, какая злючка… О тебе, Ниночка, я всегда вспоминаю с благодарностью…

Нина (резко смеясь). Я думаю, благодарить было за что.

Артамон. Ага, значит, помнишь. Скажу откровенно, я страшно раскаиваюсь.

Нина. Мне от этого не легче.

Артамон. Я поступил не так, — должен был немедленно жениться…

Нина. Скажите…

Артамон. Подожди. Но ведь мы сделаны не идеально. А мое правило — не раскаиваться и всегда начинать сызнова.

Нина. А мое не такое… Да, вы очень оригинальный тип, Артамон Васильевич.

Артамон. Оригинальный? Я не из обидчивых; кстати, зачем ты заехала сюда?

Нина. По делу.

Артамон. Неужто все еще уроки и уроки? Я нахожу вообще — учить детей глубоко безнравственно. Учишь, учишь, и вдруг какой-нибудь гадости научишь.

Нина. Успокойтесь. Теперь я страховой агент.

Артамон (засвистал). Здорово. Суфражистка? [Суфражистка — иронизируя над стремлением Нины к освобождению от зависимости и предрассудков (эмансипации), Артамон сравнивает ее с женщинами — участницами движения в США, Англии и других западноевропейских странах-за предоставление избирательных прав (от англ. Suffrage)]

Нина. Глупо.

Артамон. То-то, смотрю — ты премило одета. Знаешь, что? Тебе все равно придется заехать в Коровино… Останься на неделю — и все там застрахуй… А? Я тебе помогу Клавдия Петровича уговорить.

Нина. Мерси. (Садится.) Вас, кажется, ждут.

Артамон. Да, увы!

Нина. Бедная девушка.

Артамон. Ты про кого?..

Нина. Про ту, кто вас зовет.

Артамон. Откуда ты знаешь?

Нина. Боже мой, — знаю… Мне даже поручено спасти ее.

Артамон. Тебя Квашнева просила меня отбить… (Смеется.) Милая моя, она всех молодых женщин об этом просит. Тебе, конечно, все равно, но клянусь, девочка влюбилась, но я почти как брат, ухаживаю для тренировки.

Нина. Успешно идет эта ваша тренировка?

Артамон. Ах, Нина, ты немножко только войди в мое положение… После тебя — никто, поверь, никто не может понравиться.

Нина. Даже певичка от Яра.

Артамон. Фи! Это было под пьяную руку, ты слишком нетерпима… И притом совершенно недооцениваешь себя… Ведь ты чертовская женщина! И я люблю эту твою дьявольскую ревность.

Нина. Пожалуйста, я ни к кому не ревную…

Артамон. Нина… приходи вечерком в сад… По некоторым причинам я удираю сию минуту и не явлюсь до вечера… Родная моя, на минутку забудь, попробуй, приди… Я должен рассказать невероятно много…

Нина (после молчания). А если приду?

Артамон. Ты же знаешь, что!.. Мне здесь смертельно скучно… Я понял, что без тебя нет жизни нигде. Ну, приди… Если нужно — ругай меня, поколоти, только приди…

Голос Сонечки. Ау!

Нина. Зовет, идите.

Артамон. Милая, согласись… (Хватает ее, целует.) Родная моя, как я тосковал.

Нина. Пусти…

Квашнева (глядит на них из-за кустов.) Ох, батюшки, запыхалась…

Артамон исчезает. Квашнева входит. Как воз везу, разорвет меня как-нибудь в одночасье. Входит Сонечка с охапкой листьев. Сонечка. Это не вы аукали, нет? Нина не отвечает.

В лесу то там, то здесь аукнется, смотрите, какие листья. (Вздыхает.)

Квашнева. Нилку этого посылать, как за смертью… (Соне.) Кто аукался?

Сонечка. Я почем знаю. Ходят в лесу по грибы и аукаются… Мама, кого мы ждем? Пойдемте…

Квашнева. Уйдешь, а без хозяйского глаза коляску рычагами разворочают… Отсырела я, вот что… Чаю хочу.

Вдали голоса.

Идут, никак, слава богу… Софья, покричи! Сонечка (идет и аукает). Ау! мы здесь!

Голоса приближаются — откликаются ближе.

Квашнева. Мать за дуру почитает; знаем мы, какие в лесу грибы аукаются, отвернись на минутку. (Быстро перекинулась к Нине.) Ну что, красавица, надумали? Видела, все видела, время не теряли, спасибо, — так-то лучше, сразу быка за рога. Чем могу, отблагодарю — брата моего уговорю страховаться… Согласны… значит?

Нина (с трудом). Хорошо. Согласна.

Сонечка. Мужики пришли.

Квашнева. Спасибо вам, милая. Заварим с вами кашу — только ложку припасай.

Уходят.

Занавес

Действие второе

Зал в доме Коровина. Под вечер. Три высоких окна прямо; убранство залы старое, перед окном кресло с большой спинкой, скрывающей Клавдия Петровича. Направо дверь, налево ступени, арка и видна столовая. На ступеньках стоит Нил, повыше Катерина.

Катерина. Ну что, Нил?

Нил (шепотом). Я уж распорядился, побежали выручать; приказал, чтобы рычаги захватили беспременно. Спит наш?

Катерина. Бог его знает, голубчика, спит, али так глазки закрыл. Давно чего-то не шевелился.

Нил. Сказать надо бы, что гости-то.

Катерина. Да как сказать; сама не знаю, что надо; помутилось в глупой моей голове. Нил, ведь срок завтра моему аттестату.

Нил. Катерина, любезная моя, воздержитесь, время не такое; дайте молодых окрутим, тогда пейте на здоровье.

Катерина. Пропадущая моя голова; за что, за что господь наслал такую скверность…

Нил. Бестолку не пошлет, была, стало быть, к тому причина; ведь вы не без яду, Катерина Ивановна…

Катерина вздыхает.

Гостям приготовили покушать?

Катерина. Петуха велела зарезать, с кашей его сварю.

Нил. Что это вы, Катерина Ивановна: с кашей только бедные едят…

Катерина. Так с чем же, петух ведь лиловый.

Нил. Изрубить его мелко и в котлету.

Катерина. И то надоумил — обеспамятела я, обестолковела.

Нил. А вы погромче, может, наш-то проснется…

Катерина. Ох, боюсь, — вдруг раскроет глазки и огорчится…

Нил. Что же нам делать? Приедет Квашнева, кинется к нему сразу — хуже будет.

Катерина. Ты сам постучи.

Нил. И то постучать, да прибрать, пока гости не наехали. А вдруг возьмут да наедут. Долго ли до беды. (Сходит в залу, будто прибирает, двигает кресла, роняет вещи.) Артамон Василич, вот уж хлюст, боюсь я его до смерти.

Катерина. Насилу его после чая в сад прогнала; вчера говорил, говорил, говорил, говорил — птица и та помолчит в свое время; наш-то совсем затосковал; что делать будем?

Нил. Чего ему у нас нужно, никак не добьюсь.

Катерина. Барину паровик свой продает. У нас паровиков и без его достаточно; а он: ты, говорит, Клавдий Петрович, купи все-таки, по крайности ездить на нем будешь.

Нил. Станет вам Клавдий Петрович на паровике ездить! (Таинственно.) Дело не в паровике; Артамон Василич воду мутит, охота ему за Сонечку с нашего барина получить отступного.

Катерина. Вот грех, прости господи! (Вздыхает.) Пойду петуха щипать.

Нил. Идите, да воздержитесь, Катерина Ивановна.

Катерина вздыхает и уходит.

(Громко.) Ох, приедут гости: Марья Уваровна с дочкой и еще неизвестная путешественница. Ей-богу, сейчас приедут… (Роняет кресло.) Клавдий Петрович, а Клавдий Петрович!

Клавдий (высовывает из-за спинки голову). Что ты так стучишь?

Нил. А я говорю — гости могут приехать.

Клавдий. Не надо их…

Молчание. Послушай… (Садится на диван.)

Долгое молчание.

Сегодня она опять приснилась.

Нил. Портретная-то?..

Клавдий. Да. Сначала вижу — будто я маленький и залез на дерево. На ветках все гнезда, и птицами пахнет. Залез и сижу, а внизу на земле красные бумажки валяются, от прошедшего фейерверка. Вдруг стало мне грустно, а потом еще грустнее… Сижу на дереве и заплакал… (Задумался.)

Нил. Вот со мной тоже бывает. Сижу, сижу, и ни с того ни с сего заплачу.

Клавдий. Странно стало — отчего грущу, и вдруг понял — вижу, по нашей поляне идет фигура. Так и захолонуло. Потом все перепуталось, перепуталось, перемешалось.

Нил. И у меня тоже, постоянно в голове все перепутается.

Клавдий. Сны оттого чудесны, что легко перелетаешь, не нужно ходить, маяться… То на дереве сидишь, и вдруг уже перед балконом… А полукруглое окно, знаешь, под крышей, сразу раскрылось, на подоконник облокотилась девушка, глядит глазами на небо, на сад, на дорожки и улыбается грустно… А сердце мое вот так и стучит; вглядываюсь, у ней знакомое лицо, родное… Хочу, чтобы и на меня посмотрела — посмотрит, и будет счастье… Рукой бы махнуть — не двинуться — а лицо у нее такое знакомое, боже мой…

Нил. На Сонечку сходственное?

Клавдий. Нет. Сонечку никогда не вижу во сне, она не настоящая… А на нее, на Нину, на наш портрет… (Встает.) Нил, найди портрет… Прошу тебя… Он никуда не мог деваться, его спрятали нарочно… Он сто лет висел здесь, тридцать лет я гляжу на него… Найди, жить не могу… Она единственная… Мне казалось, если я долгие годы буду глядеть и хотеть, она придет. А жизнь пролетела… я ничего не сделал… К чему все это, когда любить некого…

Нил. Осмелюсь посоветовать, Клавдий Петрович, — женились бы на Квашневой. Ей-богу, а то одна тоска у нас — хоть в лес беги…

Клавдий. Женюсь, только не на ней. Послушай, какое имя — Нина!

Нил. Почему Нина? Может, ее совсем и не так звали. Слушать вас прямо опасно — виданное ли дело жениться на изображении!

Клавдий. Ничего не понимаешь — если суждено, она придет. Чем я виноват, что полюбил только портрет; но ведь лицо у нее единственное — другого не полюбишь: я вот даже и не знаю, откуда он попал в наш дом. А люблю. Не просто это. Оставь. Не можешь найти, так не разговаривай.

Нил. Ох, беда какая! Где же я его найду?

Клавдий (сел в кресло напротив, Нил стал у стены, где ободрана штукатурка). Тут я про Наполеона Третьего разобрал, ты перепиши в тетрадь, а то видишь, как высоко, — читать трудно.

Нил (влезает на стул, читает). «Пруссаки заняли все высоты — французы отступают…»

Клавдий. Какое было кровопролитное сражение.

Нил. Да ведь это, Клавдий Петрович, давно очень было…

Клавдий. Ну что же, а я говорю: кровопролитное.

Нил. Учитель здешний рассказывал: немцы вот поссорятся и бранят друг друга, а рукой ни-ни. А французы всегда дерутся молча.

Клавдий. Глупости какие… Где мой носовой платок?

Нил. В кармане, чай.

Клавдий. И то, в кармане. Вот что — ты пойди, а я посижу, устал что-то сегодня.

Нил. Как же сидеть, Клавдий Петрович? Господи, Ведь гости сейчас приедут.

Клавдий (с испугом). Какие гости? Нил. Да все она же, Квашнева с Сонечкой, и еще путешественница одна…

Клавдий. Ах, как это, Нил, наверно, ты сам их зазвал.

Нил. Вот лопнуть — сами.

Клавдий. А ты скажи, — меня дома нет, в поле уехал.

Нил. Не поверят, Клавдий Петрович, виданное ли дело, чтобы вы по полям ездили.

Клавдий. Ну в город, что ли, уехал, в гостиницу… Я знаю — Квашнева опять начнет уговаривать жениться.

Нил. Эх…

За окном шум голосов.

Идут!

Клавдий. Что вы со мной делаете, всегда помешают, человек только подумать собрался, минуты нет спокойной. (Идет к столовой.)

Нил. Куда вы…

Клавдий. Спрячусь… а ты что-нибудь придумаешь.

Нил. Ничего не придумаю. Клавдий Петрович, ведь они через столовую пройдут.

Клавдий. В самом деле… (Поспешно идет направо.)

Нил (отчаянно). Клавдий Петрович, да что же я им скажу?..

Клавдий (пробуя запертую дверь). Скажи ты им, скажи… Кто дверь запер?

Нил. Давеча сами приказали.

Клавдий. Что делать… Ах!.. Вошли… Пропал! (Стал у двери.)

Из столовой выходят Квашнева и Сонечка.

Квашнева. Опять, чай, спрятался.

Клавдий кланяется.

Квашнева. Вот он, сударь, здравствуй, в гости приехала, дочь привезла. Рад? Да ты что к двери прилип?

Клавдий. Я за носовым платком…

Квашнева. Платок в руке, не ври…

Клавдий. Ах, какая забывчивость. (Подходит, здоровается.) Присядьте, пожалуйста…

Квашнева и Сонечка садятся. Нил стоит на ступеньках.

Квашнева. Ну, отец, я на тебя в суд подаю, за дороги… Ну, что выпучил глаза, — пошутила, не подам. А ты вели нарубить тальнику, да и завали дорогу.

Клавдий. Сейчас распоряжусь. (Вскочил.)

Квашнева. Успеешь, успеешь, садись. Коляску все равно на твой счет починю. Садись. Ну, делал что?

Клавдий. Думал много…

Квашнева. Об ком думал, об нас?..

Клавдий. Отчасти…

Квашнева. Отчасти! ах ты, тугодум. Об нас подумай, ведь дочь, смотри — выросла, куда ее дену? трудно мне старухе.

Клавдий (глядит на Соню). Должно быть, очень трудно.

Сонечка. Мама…

Клавдий. Кушать не хотите?

Квашнева. Хорош хозяин… Очень даже хотим.

Клавдий. Сейчас распоряжусь. (Вскакивает.)

Квашнева. Сядь, опять сорвался…

Клавдий (уже подбежал к Нилу). Вот я ему насчет завтрака и насчет дороги скажу…

Сонечка (тихо). Мама, нельзя так сразу, мне, правда, противно.

Квашнева. А мне очень приятно. Плюну вот и уеду. Все скажут — старуха лезла, лезла — а жених за дверь поворот указал. Так и скажут…

Сонечка. Ах, только без меня, пожалуйста. Квашнева шепчет ей на ухо.

Клавдий (громко). Ну все там прочее… (Тихо). Распорядись, и что есть духу беги с той стороны и в дверь в щелку подглядывай; я кашляну и махну платком, тогда ты вбеги и крикни: «Телята в малинник ушли». Понял? не перепутал?

Нил. Так заору — перепугаются.

Клавдий. Кричать не нужно, а ты убедительно скажи.

Нил. Ну, ладно.

Клавдий. Ступай скорее.

Нил уходит. Клавдий возвращается к дамам.

Квашнева. Ну, что Катерина твоя, терпит еще?

Клавдий. Терпит. Катерина прямо замечательная. Что поделаешь, если у нее один порок. Вот этой весной так напилась, так сильно напилась, что залезла в лопухи и там кричала сверчком. Я даже спрятался.

Квашнева. Храбрый, нечего сказать.

Клавдий. Как-то жутко стало! Вот на днях опять срок пришел ее аттестату, чуть ли не завтра.

Квашнева. Ах, батюшки, завтра тебе и обеда некому варить… Софьюшка, ведь нам надо остаться до завтра, как ты думаешь?

Сонечка. Все равно, останемся.

Клавдий. Может быть, дела у вас неотложные?

Квашнева. Ничего… для тебя все дела отложу. Ты, Софьюшка, пойди сейчас на кухню и в столовую, помоги, присмотри. Приучайся, приучайся, душа моя, не все девичью косу плести.

Сонечка. Что это вы, мама! (Уходит.)

Клавдий вздохнул в тоске.

Квашнева. Да.

Клавдий. Да…

Квашнева. Ну-с, Клавдий Петрович…

Клавдий (подходит к окну). Воздух чистый сейчас, осенний.

Квашнева. Осень на дворе.

Клавдий. Вот зима настанет, окна не отворишь.

Квашнева. Форточку отворяй.

Клавдий. Разве что форточку, я и не догадался… Зимой тоже хорошо, уютно, еще лучше.

Квашнева. Довольно, виляешь. Сколько тебе лет?

Клавдий. Тридцать.

Квашнева. И тебе не стыдно?

Клавдий. А что?

Квашнева. Тридцать лет у окошка просидел, такой богатырь!

Клавдий. Все не соберусь прокатиться.

Квашнева. И никогда не соберешься. А ведь я тебя, как родная мать, люблю.

Клавдий. Благодарю вас.

Квашнева. Слезами обливаюсь — глупый ты, глупый… Жениться надо тебе.

Клавдий (встает, испуганно отходит). Ах, как можно!

Квашнева. То есть «как можно»? Как все.

Клавдий. Я так не хочу: все равно это не поможет. Не думайте, чтобы я не хотел жениться: трудно говорить об этом, Марья Уваровна.

Квашнева. Об одной твоей пользе пекусь. С десяти ты годков сироткой — матушка твоя, умираючи, говорила — не оставь его, Марья, жену ему найди, достойную, малютке моему. (Поплакала.)

Клавдий (растрогался). Марья Уваровна, спасибо вам; мне скучно жить одному.

Квашнева (тащит его к дивану). Слушай. На той неделе сама в город ездила на бал, невест глядеть; думаю — найду ему кралю — нет и нет, все девки одна хуже другой — от одной пахнет противно, другая злючка, и все до одной — рожи, с души воротит.

Клавдий (перебивая). Но мне ведь одна только нужна.

Квашнева. Подожди, знаю, что не десять, не турок… Ну вот, расстроилась я. Вернулась домой, позвала дочь и ну разглядывать, как стеклышко.

Клавдий. Что это вы, Марья Уваровна, фу!

Квашнева. А ты не стыдись, дело житейское; жену брать — не поросенка купить. Чем ждать да искать — вот твоя невеста. (Показывает на столовую, где Сонечки нет.) Соня, Сонюшка, иди сюда!..

Клавдий. Постойте, подождите, сейчас… (Оглянулся на дверь, кашлянул, махнул платком.)

Дверь приотворилась, вбежал Нил, крикнул неестественным голосом.

Нил. Те… те… лята по ягоду пошли!

Клавдий (поспешно встав). Ах, телята, телята…

Неловкое молчание. Квашнева глядит на обоих.