Неравный брак (Троллоп; Мартынова) — ДО

НЕРАВНЫЙ БРАК

(THAT UNFORTUNATE MARRIAGE)

РОМАНЪ

ФРЕНСИСЪ E. ТРОЛЛОПЪ.

ПЕРЕВОДЪ СЪ АНГЛІЙСКАГО

О. П. МАРТЫНОВОЙ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія В. В. Комарова. Невскій, 138—140.

1889.

I.

Агустусъ Чефингтонъ женился очень неудачно. Это признавали всѣ его родные и знакомые. Когда онъ былъ еще кавалерійскимъ корнетомъ и стоялъ съ полкомъ въ древнемъ соборномъ городѣ Ольдчестерѣ, онъ увезъ дочь своей квартирной хозяйки, хорошенькую Сюзанну Доббсъ и обвѣнчался съ ней. Всѣ его родные и домашніе, Чефингтоны, Дормеръ-Смиты, Кестлькомбы приведены были въ ужасъ и въ негодованіе этимъ опромечтивымъ поступкомъ и никто изъ нихъ ни въ то время, когда это случилось, ни послѣ не вспоминалъ объ этомъ иначе, какъ съ выраженіемъ глубокаго сожалѣнія въ лицѣ и въ голосѣ.

Но съ другой стороны эта неудачная женитьба имѣла и хорошую сторону. Ею объяснялись и почти оправдывались многіе промахи и некрасивые поступки, вся отвѣтственность, за которые, не будь ея, пала бы въ одного Огустуса. Его объясняли, напримѣръ, неуспѣхъ его по службѣ. Онъ пошелъ въ кавалерію потому только, что ему понравился муниръ кавалериста; всѣ данныя его на успѣхъ по службѣ состояли въ ловкой посадкѣ на конѣ, да въ молодцоватой осанкѣ и стройномъ станѣ, на которомъ полковому портному легко было оказать свое искусство. Но онъ дослужился только до капитанскаго чина и забастовалъ на этомъ. Годъ проходилъ за годомъ, а онъ не получалъ повышенія, и его родные говорили: инаго и ожидать было нечего послѣ его неравнаго брака.

Наскучивъ служить безъ толку, онъ вышелъ въ отставку и уѣхалъ жить за границу. Тамъ онъ въ скоромъ времени растратилъ все свое состояніе и началъ добывать себѣ деньги не совсѣмъ добросовѣстными способами. И опять всѣ родные начали повторять: мы говорили, что такъ будетъ, и опять таки каждый приписывалъ такое совращеніе его съ пути истиннаго ничему иному, какъ его неравному браку.

Наконецъ, жена его умерла, оставивъ ему маленькую дочку, единственную уцѣлѣвшую изъ пятерыхъ дѣтей, которыхъ имѣла. Онъ пріѣхалъ въ Англію, въ надеждѣ отыскать себѣ мѣсто, подходящее для человѣка его происхожденія и съ его способностями, привычками и склонностями, но такого мѣста не отыскивалось. Онъ обращался къ нѣсколькимъ членамъ верхней палаты, прося ихъ употребить свое вліяніе передъ правительствомъ, чтобы его «пристроить», но правительство отнеслось къ нему очень несочувственно и не уважило его притязаній. Должно признаться, впрочемъ, что притязанія эти были весьма не малы. Онъ требовалъ себѣ такого мѣста, на которомъ ему дѣлать было бы почти нечего, а вознагражденіе за это было бы большое. Разъ или два открывалась подходящая вакансія, но оказалось, что у него нѣтъ никакихъ данныхъ на гражданскую службу, кромѣ того, что онъ состоялъ въ родствѣ со всѣми Чефингтонами и со всѣми Кастлькомбами въ Англіи, а подобныя данныя правительство признало недостаточными.

Онъ объѣхалъ всѣхъ своихъ прежнихъ знакомыхъ и возобновилъ сношенія съ цѣлою толпою дальнихъ родственниковъ, но нигдѣ не встрѣтилъ радушнаго пріема. «Гусъ Чефингтонъ словно чужой между своими», говорили всѣ. «Это и понятно, кто удалится изъ своего круга на нѣсколько лѣтъ, отъ того поневолѣ отвыкнешь. Да и человѣкъ то онъ пренепріятный, постоянно ворчитъ».

И это была совершенная правда. Если Англія холодно относилась къ своему блудному сыну, то и онъ платилъ за это не только сугубою холодностью, но даже положительною враждою. Ему ненравилось нигдѣ, ни въ городахъ, ни въ помѣстьяхъ, потому что вездѣ принимали его натянуто. Онъ не скупился на колкости своимъ роднымъ за то, что они не съумѣли «пристроить» его такъ, чтобы онъ могъ богатѣть, лежа на боку, и безъ милосердія бранилъ все, что дѣлалось въ его отечествѣ. По его словамъ, Англія шла быстрыми шагами къ упадку онъ повторялъ во всеуслышаніе, что палецъ о палецъ не ударитъ для того, чтобы предохранить отъ гибели. Наконецъ, онъ объявилъ, что не въ состояніи, болѣе выносить жизни въ родной странѣ, «гдѣ и кофе то варить порядочно не умѣютъ» и уѣхалъ опять за границу, въ Бельгію, куда манила его шумная разсѣянная жизнь, и гдѣ онъ могъ съ утра до ночи толкаться по ресторанамъ, бульварамъ и билліарднымъ, не обращая на себя ничьего вниманія. И странное дѣло: какъ скоро онъ уѣхалъ, всѣ Чефингтоны, Дормеръ-Смиты и Кестлькомбы съ братіею опять начали относиться къ нему сочувственно, и каждый изъ нихъ повторялъ, качая головой, что больно видѣть, до какой степени такой человѣкъ, какъ Огустусъ Чефингтонъ, могъ испортить себѣ карьеру и разбить всю свою жизнь неравнымъ бракомъ.

Уѣхавъ обратно въ Бельгію, онъ оставилъ свою маленькую дочку, сиротку, Миранду, или Мэй, какъ звали ее попросту, въ одномъ изъ лучшихъ пансіоновъ въ Брайтонѣ. Достопочтенная м-съ Чефингтонъ, мать Огуста, посовѣтовала сыну дать дѣвочкѣ первоклассное воспитаніе, чтобы по возможности заставить всѣхъ забыть, что мать ея была плебейка и загладить хоть въ этомъ отношеніи послѣдствія своего неравнаго брака. М-съ Чефингтонъ, которую вся родня признавала главою фамиліи, была старая, черствая эгоистка, въ чемъ каждый могъ убѣдиться, глядя на ея суровое, желтое лицо, казавшееся еще желтѣе отъ чернаго парика, и на ея густыя, вѣчно хмурыя брови. Она жила пенсіей, которая должна была прекратиться съ ея смертью. Носился слухъ, будто она копитъ деньги; слухъ этотъ былъ основанъ главнымъ образомъ на томъ, что она никогда никому ничего не давала и потому всѣ ожидали, что она оставитъ послѣ себя большой капиталъ. У нея было принято за правило никогда не помогать роднымъ, но м-съ Дормеръ Смитъ, сестра m-r Чефингтона увѣряла, что она дѣлала одно исключеніе изъ этого правила, именно въ пользу Огустуса, который, по словамъ ея, какъ-то ухитрялся повременамъ заставить ее раскошелиться. Это было справедливо въ одномъ отношеніи: старуха платила въ пансіонъ за Мэй, правда, не особенно аккуратно, а все таки платила.

Но въ одинъ прекрасный день достопочтенная Анна Миранда Чефингтонъ сняла въ послѣдній разъ свой черный парикъ и ея хмурыя брови разгладились въ непробудномъ снѣ.

Получивъ отъ сестры телеграмму о смерти матери, капитанъ поспѣшилъ въ Англію, но поспѣшность эта все таки была, вѣроятно, не очень велика, такъ какъ онъ пріѣхалъ лишь спустя нѣсколько часовъ послѣ похоронъ. M-r Дормерѣсмитъ былъ нѣсколько раздраженъ такимъ промедленіемъ и даже замѣтилъ женѣ, что Огустусъ всегда нарочно опаздываетъ тамъ, гдѣ бы нужно было помочь въ хлопотахъ, и намѣренно распорядился такъ, чтобы поспѣть только къ чтенію завѣщанія. Но ожиданія всѣхъ, которые надѣялись получить что нибудь хоть послѣ смерти отъ особы, не дававшей никому ни пенса при жизни, были горько обмануты. У старухи капиталовъ не нашлось; оказалось, что она тратила все, что получала, даже на похороны денегъ не осталось; m-r Дормеръ Смитъ принялъ всѣ расходы на себя и вошелъ для этого въ долги, съ которыми расплатился уже спустя нѣсколько мѣсяцевъ.

При подобныхъ условіяхъ казалось бы не для чего было составлять и завѣщанія, но оно все таки было составлено. Въ немъ упоминалось главнымъ образомъ о массѣ старыхъ пожелтѣвшихъ кружевъ, очень грязныхъ и сильно нуждавшихся въ штопкѣ; они были торжественно завѣщаны покойною м-съ Чефингтонъ дочери ея Полинѣ, Клариссѣ Дормерѣсмитъ. Въ завѣщаніи было обстоятельно заявлено, что кружева эти составляли фамильное достояніе Чефингтоновъ и до сихъ поръ постоянно доставались по наслѣдству женѣ старшаго сына ихъ владѣлицы, а за неимѣніемъ ея, старшей дочери старшаго сына; по что въ настоящемъ случаѣ отступленіе отъ этого правила дѣлается вслѣдствіе особенныхъ до сихъ поръ небывалыхъ въ семействѣ обстоятельствъ. Это былъ послѣдній протестъ покойной противъ неравнаго брака сына. Другаго имущества послѣ нея не осталось, если не считать ея старой мебели и нѣсколькихъ старыхъ книгъ, трактовавшихъ исключительно о фортификаціяхъ и артиллеріи и принадлежавшихъ генералъ-лейтенанту Огустусу Вэну Чефингтону, ея давно умершему супругу.

— И никакого… И куда только матушка тратила деньги! Я, право, и представить себѣ не могу, — воскликнулъ т-г Чефингтонъ, стоя у окошка въ гостиной своего зятя на другой день похоронъ.

— Намъ она ихъ не дарила, Огустусъ, въ этомъ ты можешь быть увѣренъ — отвѣчала м-съ Дормеръ-Смитъ жалобно: — даже когда мой сынъ Сирилъ заѣзжалъ къ ней проститься, отправляясь послѣ вакаціи въ училище, въ Барро, она никогда не давала ему денегъ на дорогу. Разъ, впрочемъ, она подарила ему пять шиллинговъ. Но это было очень давно, когда онъ былъ маленькимъ мальчикомъ и ходилъ еще въ рубашечкѣ.

— Такъ куда же она ихъ дѣвала! — повторилъ Огустусъ, немилосердно хмурясь на деревья Кенсингтонскаго сквера, куда выходили окна гостиной.

— Вѣроятно, тратила на себя, за исключеніемъ тѣхъ суммъ, которыя шли въ уплату за ученье Мэй.

— Тратила на себя! Это немыслимо. Ея пенсія была очень велика для одинокой женщины, а она всегда жила тихо.

— Можно тратить много денегъ и при тихой жизни, если ни въ чемъ себѣ не отказывать. Напримѣръ, мамаша ни когда не ѣздила въ одиночку, а всегда парой.

M-r Чефингтонъ чуть не ругнулся, но сдержался и замѣтилъ только:

— Не понимаю, чѣмъ могутъ эгоисты оправдывать свою безсердечность передъ самимъ собой. Надѣюсь, мамаша не мучилась въ послѣднія минуты упреками совѣсти.

— О! я не думаю, чтобы мамаша испытывала что нибудь подобное, — сказала м-съ Дормеръ-Смитъ своимъ ровнымъ кроткимъ голосомъ: — она всегда удивлялась, напротивъ, какъ могутъ быть ея родные такъ безразсудны, чтобы разсчитывать на помощь съ ея стороны.

Братъ и сестра замолчали, каждый погрузился въ свои невеселыя размышленія. Утромъ этого самаго дня случилось нѣчто, окончательно разсердившее m-ra Чефингтона. Содержательница пансіона въ Брайтонѣ прислала въ Лондонъ миссъ Миранду Чефингтонъ. Дѣвочка пріѣхала къ теткѣ въ кэбѣ, въ сопровожденіи служанки и привезла съ собою все свое имущество: черный чемоданчикъ съ старымъ платьемъ, и канарейку въ клѣткѣ. Въ письмѣ, врученномъ служанкой m-r Чефингтону, м-съ Драксъ — такъ звали содержательницу — извѣщала его въ учтивыхъ, но твердыхъ выраженіяхъ, что въ виду такого прискорбнаго событія, какъ кончина достопочтенной м-съ Чефингтонъ, она не можетъ долѣе держать у себя Мэй, такъ какъ м-съ Дормеръ-Смитъ отказывается платить за ея уроки, а отът-г Чефингтона, какъ извѣстно ей, м-съ Драксъ, по опыту, аккуратной платы ожидать невозможно. M-r Чефингтонъ страшно разозлился, назвалъ м-съ Драксъ дерзкой, наглой, жадной фуріей. Но м-съ Драксъ нисколько не было хуже отъ того, что онъ такъ обозвалъ ее. Она даже не узнала объ этомъ потому, что была далеко. А Мэй была на лицо, съ своимъ здоровымъ аппетитомъ и съ быстро развивавшимися членами, которые ясно показывали, что она скоро изо всего выростетъ и ей придется заказывать все новое.

Вотъ о чемъ думалъ m-r Чефингтонъ, мрачно поглядывая въ окно. М-съ Дормеръ-Смитъ сидѣла у камина, облокотясь на столикъ и молча смотрѣла въ огонь. Наконецъ m-r Чефингтонъ отошелъ отъ окна и, стараясь состроить себѣ менѣе хмурую физіономію, усѣлся противъ сестры.

— Мы должны какъ нибудь устроить Мэй, Полина, — сказалъ онъ задумчиво.

— Да, тебѣ необходимо устроить ее, — отвѣчала м-съ Дормеръ-Смитъ.

— Мы должны позаботиться о ея будущемъ.

— Да, тебѣ непремѣнно нужно позаботиться объ этомъ, братецъ.

— Возрастъ-то ея такой.... Право, я не могу придумать, что съ ней дѣлать. Ужасно затруднительное положеніе.

— Въ этомъ возрастѣ ужасно трудно одѣвать дѣвочекъ. Я иногда жалѣла, что у меня нѣтъ дочерей, но, право, должно быть сущая бѣда возиться съ костюмами этихъ барышень подростковъ, отъ двѣнадцати до шестнадцати лѣтъ.

— Взять ее съ собой въ Брюссель я не могу. Въ той жизни, какую я волей неволей долженъ тамъ вести, она удетъ мнѣ страшною помѣхою. Я думаю, ты и сама сознаешь, Полина, что это невозможно.

— Конечно, это было бы очень дурно для нея.

— Ну, да, да, именно для нея. Я объ этомъ то и говорю. Знаешь ли, Полина, — я думаю, всего лучше будетъ оставить ее у тебя. Ты можешь пригласить для нея учителей на домъ…

М-съ Дормеръ-Смитъ покачала головой.

— Разумѣется, на мой счетъ, — поспѣшилъ прибавить m-r Чефингтонъ: — конечно, я долженъ буду во многомъ себѣ отказывать, но…

— Это невозможно, братецъ, — перебила его м-съ Дормерѣсмитъ: — увѣряю тебя, это невозможно. Мужъ мой ни за что не согласится. У насъ ужъ былъ разговоръ объ этомъ сегодня послѣ завтрака и онъ прямо сказалъ мнѣ, что не хочетъ и слышать ни о чемъ подобномъ. Ты знаешь его: если онъ разъ забралъ себѣ что въ голову, его не переспоришь.

Говоря это, м-съ Дормеръ-Смитъ все время жалобно качала головой и грустно смотрѣла въ огонь.

— Гм… Фредерикъ милый человѣкъ, нечего сказать. Но послушай, Полина, обсудимъ этотъ вопросъ подружески. Если я буду присылать ей деньги на одежду и на ученье, неужели вамъ такъ трудно будетъ прокормить ее?

— Конечно, не трудно, но вопросъ совсѣмъ не въ этомъ. Вѣдь она не какая нибудь, братецъ: будь она дочь экономки или гувернантки, дѣло было бы иное, а она носитъ фамилію Чефингтонъ. Для дѣвочки съ ея положеніемъ нужно очень много, чтобы поставить ее какъ слѣдуетъ, а вѣдь я знаю тебя, братецъ: денегъ ей на наряды и на ученье ты присылать не будешь.

— Не стыдно ли тебѣ, Полина! Что ты послѣ этого за сестра, если можешь думать такъ дурно о братѣ…

— Теперь, говоря со мной, ты можетъ быть и твердо намѣренъ быть аккуратнымъ, но разъ ты уѣдешь — отъ тебя ничего не дождешься. Ты вѣдь ужъ такой и есть; кажется, я знаю тебя не съ сегодняшняго дня.

— Такъ, чортъ возьми, что жъ ты мнѣ прикажешь сдѣлать съ дѣвчонкой?

— Умоляю тебя, не горячись; ты знаешь, я не выношу сценъ. Мы не должны ссориться: помни, не прошло еще и недѣли, какъ мы лишились матери…

— Что жъ изъ этого? Миранды-то мы не лишились, вотъ въ чемъ суть.

На это м-съ Дормеръ-Смитъ ничего не отвѣтила. Помолчавъ не много, m-r Чефингтонъ прибавилъ:

— Ты умѣешь только опровергать мои планы, Полина, а сама ничего не придумаешь. Посовѣтуй мнѣ что нибудь.

— У меня есть планъ, только не знаю, понравится ли онъ тебѣ.

— Понравится ли онъ мнѣ? Вѣроятно, не понравится, но я привыкъ жертвовать моими склонностями.

— Не отдать ли тебѣ ее въ пансіонъ гдѣ нибудь за границей, во Франціи или въ Германіи, съ тѣмъ, чтобы она учила тамъ дѣтей англійскому языку и этимъ платила за свое содержаніе и за свои уроки. За границей много пансіоновъ, въ которыхъ принимаютъ воспитанницъ на такихъ условіяхъ. Тамъ никто не знаетъ кто она, и такимъ образомъ она можетъ окончить свое воспитаніе не стоя тебѣ ничего.

M-r Чефингтонъ вскочилъ съ мѣста какъ ужаленный.

— Чтобы я сталъ морить мою дочь, на урокахъ, въ какомъ нибудь заграничномъ пансіонѣ — ни за что на свѣтѣ! — вскричалъ онъ съ негодованіемъ.

— Если ты выберешь такой городъ, въ который англичане рѣдко заглядываютъ, такъ я думаю объ этомъ никто и не узнаетъ, — спокойно прибавила м-съ Дормеръ-Смитъ.

На нѣсколько минутъ опять водворилось молчаніе. Наконецъ m-r Чефингтонъ сказалъ сурово.

— Нечего дѣлать, придется мнѣ взять Мэй съ собой въ Брюссель. Пусть же она дѣлитъ съ отцомъ всѣ невзгоды, если родные не хотятъ ей дать пріюта. Завтра же утромъ мы уѣдемъ съ ней въ Остенде и избавимъ васъ отъ нашего присутствія.

Сказавъ это, онъ ругнулся сквозь зубы и выбѣжалъ изъ* комнаты, хлопнувъ дверью такъ, что м-съ Дормеръ-Смитъ въ испугѣ откинулась на спинку стула и схватилась обѣими руками за голову.

Однако m-r Чефингтонъ не повезъ дочь въ Остенде. Онъ сдержалъ слово въ томъ отношеніи, что на другое же утро увезъ ее отъ Дормеръ-Смитовъ, но, отъѣхавъ на нѣсколько шаговъ отъ дому, онъ приказалъ извозщику ѣхать на ГретъУзстерискую рельсовую станцію и взялъ тамъ два билета на экстренный поѣздъ, идущій въ Ольдчестеръ.

II.

Мы уже видѣли, что покойная м-съ Чефингтонъ была сильно огорчена неравнымъ бракомъ сына, и однимъ изъ главныхъ поводовъ къ этому огорченію было то, что ея невѣстка была урожденная Доббсъ. Эта плебейская фамилія выводила гордую аристократку изъ себя. Когда она сердилась на бѣдную маленькую Мэй, что, должно замѣтить, случалось таки частенько, она всегда говорила «эта дѣвочка — настоящая Доббсъ»! И нужно было слышать, какимъ тономъ она произносила это слово. Слушая ее, можно было думать, будто фамилія Доббсъ была равносильна самымъ нелестнымъ эпитетамъ, какіе только встрѣчаются въ англійскомъ языкѣ.

А между тѣмъ въ Ольдчестерѣ, гдѣ теща Огустуса прожила всю свою жизнь, къ этой фамиліи относились совершенно иначе. М-съ Доббсъ была вдова купца, мужъ ея былъ желѣзнякъ. По смерти его, лавка, въ которой онъ нажилъ себѣ состояніе, честно торгуя, перешла въ другія руки, но фамилія его продолжала красоваться на вывѣскѣ, гдѣ было выведено крупными буквами: «Фирма Д. Браунъ, бывшая Добссъ».

Въ Ольдчестерѣ преобладаютъ два элемента, которые играютъ тамъ, каждый по себѣ, важную роль, почти не смѣшиваясь съ другимъ. За послѣднее время элементъ торговый и ремесленный усиливается тамъ замѣтно и съ каждымъ годомъ пріобрѣтаетъ все большее значеніе. Тамошніе купцы и фабриканты богатѣютъ со дня на день, украшаютъ и расширяютъ городъ, строятъ въ немъ дома, улицы, цѣлыя предмѣстья, воздвигаютъ церкви и госпитали, проводятъ рельсовыя линіи, покупаютъ въ окрестностяхъ земли, посылаютъ сыновей въ Этомъ и выдаютъ дочерей за лордовъ. Но тѣмъ не менѣе Ольдчестеръ остается соборнымъ городомъ. Старый духовный элементъ превосходитъ новый матеріальный древностью и достоинствомъ, если ничѣмъ болѣе. Сѣрыя соборныя колокольни величественно возвышаются надъ закоптѣлыми трубами фабрикъ, какъ бы указывая, что есть нѣчто выше житейской суеты, а мягкіе звуки колоколовъ долетаютъ въ жилища труженниковъ, словно пророча имъ «на земли миръ и въ человѣцѣхъ благоволеніе».

М-съ Доббсъ особенно любила звукъ соборныхъ колоколовъ и въ долгіе осенніе вечера часто просиживала въ сумерки цѣлые часы у камина, прислушиваясь къ нимъ съ закрытыми глазами. Домъ ея стоялъ въ узенькомъ переулкѣ, называемомъ Фреярсъ-Роу и выходившемъ на большую широкую улицу Гой-Стритъ. Всѣ дома въ переулкѣ были кирпичные; каждый изъ нихъ насчитывалъ, по крайней мѣрѣ, двѣсти лѣтъ существованія. Покойный мужъ м-съ Доббсъ арендовалъ домъ, въ которомъ они жили, на много лѣтъ, поэтому и вдова его могла спокойно жить въ немъ. Въ большей части остальныхъ домовъ въ Фреярсъ-Роу помѣщались конторы или склады, такъ какъ хозяева ихъ, богатые купцы, переселились сами въ предмѣстья. Послѣ смерти m-r Доббса, многія изъ знакомыхъ ея вдовъ, совѣтовали ей также перебраться въ одинъ изъ новыхъ, болѣе веселыхъ кварталовъ, но м-съ Доббсъ отвергла этотъ совѣтъ рѣшительно и даже съ нѣкоторымъ пренебреженіемъ.

— Я знаю, что для меня хорошо, — отвѣчала она: — а Богъ не всякому даетъ способность понимать, что для него хорошо и что дурно. Этотъ домъ словно нарочно построенъ для меня. о Во-первыхъ, въ немъ нигдѣ не дуетъ, во-вторыхъ, онъ проченъ и крѣпокъ; нечего бояться, что полъ провалится, если ступишь на него потяжелѣе, а у меня вѣдь, что грѣха таить, шагъ то тяжеленекъ. Когда я навѣщаю Симпсоновъ въ ихъ коробочкѣ, которую они называютъ Ларовой-Виллой, я боюсь поставить зонтикъ къ стѣнѣ, чтобы онъ не свалился, какъ у карточнаго домика.

Если-бъ м-съ Доббсъ переѣхала въ предмѣстье и отдала свой домъ въ наймы, она бы получила черезъ это не малую прибавку къ своимъ доходамъ, такъ какъ дома въ Фреярсъ-Роу нанимались на расхватъ подъ дѣловыя помѣщенія, но она на это не рѣшалась. Замѣтимъ кстати, что привязанность ея къ старому дому обусловливалась не одною прочностью его стѣнъ и не однимъ отсутствіемъ въ немъ сквознаго вѣтра. Въ немъ она жила безвыѣздно со дня свадьбы. Въ немъ родилась ея дочь; въ немъ умеръ ея мужъ. Узкая, грязноватая улица была ей мила, какъ бываетъ порою мило и дорого знакомое, дружеское, хоть и некрасивое лице. Ей нравилось прислушиваться къ шуму и гулу городской жизни, долетавшему до нея съ Гой-Стрита. Эти не гармоническіе звуки казались ей голосами прошлаго; неприглядный видъ изъ оконъ былъ тѣсно связанъ со всѣми ея горестями и радостями въ жизни. М-съ Доббсъ никому не говорила, что испытываетъ подобныя ощущенія, но тѣмъ не менѣе она ихъ испытывала и потому не хотѣла выѣзжать изъ Фреярсъ-Роу.

Въ одинъ осенній вечеръ она сидѣла у камина, какъ любила сидѣть въ сумерки. Комната, въ которой она находилась, была меблирована просто, но удобно. Прочные старинные стулья, столы и кресла, старыя гравюры на стѣнахъ, шкафъ съ дорогимъ фарфоромъ въ углу, все носило на себѣ отпечатокъ. порядочности и уюта съ перваго взгляда. У одной стѣны стояло четырехъугольное фортепіано, заваленное старинными нотами, у другой, столикъ, покрытый зеленой байкой и на немъ лежала большая фамильная библія въ массивномъ переплетѣ. Въ тотъ день, о которомъ мы говоримъ, въ этой уютной комнатѣ было почти совсѣмъ темно, часъ былъ уже не ранній, и кромѣ того, въ домѣ м-съ Доббсъ вслѣдствіе того, что окна выходили въ узенькій переулокъ, всегда рано смеркалось. Каминъ жарко топился, большой котъ, лежа передъ нимъ на коврѣ, урчалъ и жмурился на огонь, а м-съ Доббсъ сидѣла въ широкихъ креслахъ и слушала, закрывши глаза, веселый звонъ соборныхъ колоколовъ.

Вдругъ дверь тихо отворилась и въ комнату вошелъ пожилой господинъ. Это былъ своякъ и старый пріятель м-съ Доббсъ m-r Джозефъ Весергедъ, бездѣтный вдовецъ. Онъ въ молодости жилъ въ Бирмингемѣ и имѣлъ тамъ книжный магазинъ, но послѣ смерти жены ликвидировалъ свои дѣла, уѣхалъ въ Ольдчестеръ и поселился возлѣ Доббсовъ. M-r Весергедъ былъ высокій, сухощавый старикъ, съ добрымъ лицемъ, плѣшивымъ лбомъ и кроткими глазами. Единственною замѣчательною чертою въ его лицѣ былъ носъ, большой, слегка выгнутый, красноватый и выступавшій между лбомъ и подбородкомъ какъ-то особенно впередъ, словно онъ разнюхивалъ, не почуетъ ли гдѣ новостей.

Когда онъ затворилъ дверь за собой, м-съ Доббсъ открыла глаза.

— Я думалъ, вы спите, Сара, — сказалъ m-r Весергедъ.

— Съ чего вы это взяли! — съ негодованіемъ воскликнула м-съ Доббсъ: — я никогда не сплю въ это время; я только люблю сидѣть тихо и слушать звонъ колоколовъ. Они всегда напоминаютъ мнѣ…

— Вѣрно бѣдную Сузи, — прервалъ ее m-r Весергедъ: — да, и я часто вспоминаю ее, бѣдняжку. Какая она была хорошенькая!

— Слишкомъ хорошенькая, въ томъ то и бѣда, — замѣтила м-съ Доббсъ: — не будь она такъ хороша, съ ней бы не случилось такого несчастія.

M-r Весергедъ вмѣсто отвѣта кивнулъ головою въ знакъ согласія и, усѣвшись въ кресла напротивъ м-съ Доббсъ, вынулъ изъ кармана черный кожанный футляръ, а изъ футляра пѣнковую трубку, набилъ ее, досталъ изъ камина уголекъ и началъ курить.

— Вотъ что значитъ влюбиться безъ памяти, — продолжала со вздохомъ м-съ Доббсъ: — грустно подумать, что Сузи пожертвовала собою для этого безсовѣстнаго эгоиста, для негодяя безъ всякихъ правилъ, когда она могла выйти за честнаго торговца, съ хорошимъ, прочнымъ положеніемъ. Мало ли ихъ здѣсь! Стоило ей захотѣть, ее бы всякій взялъ.

— Ну и между купцами честные люди встрѣчаются не особенно часто, — замѣтилъ m-r Весергедъ.

— Да, — продолжала м-съ Доббсъ, какъ бы не обративъ вниманія на это замѣчаніе: — несчастье вошло къ намъ въ домъ, въ ту самую минуту, когда этотъ красивый пустомеля въ первый разъ позвонилъ къ намъ, чтобы спросить, не отдаются ли у насъ квартиры.

Изъ этихъ словъ можно видѣть, что Доббсъ считала замужество Сузи на столько же неудачнымъ, на сколько родные m-r Чефингтона считали неудачною его женитьбу; только тѣ и другіе смотрѣли на этотъ вопросъ съ разной точки зрѣнія.

— Имѣли ли вы за послѣднее время извѣстіе отъ него, Сара? — спросилъ m-r Весергедъ, помолчавъ немного.

— Отъ моего милаго зятька? Нѣтъ.

— Неужели?

— Онъ вѣдь никогда не напишетъ до тѣхъ поръ, пока ему что нибудь не понадобится. Въ этомъ вы можете быть увѣрены, Джо Весергедъ.

— Я думалъ, вы получили извѣстіе отъ него, потому…

— Почему? — спросила она рѣзко, видя, что онъ замялся.

— Потому, что вы сегодня какъ-то особенно склонны вспоминать старину, — отвѣчалъ онъ: — я и думалъ ужъ, не это ли причиной.

— Сегодня я, вишь, особенно склонна вспоминать старину! — повторила м-съ Доббсъ раздражительно: — желала бы я знать, пройдетъ ли хоть одинъ день, чтобы я не вспоминала о томъ, что было! Впрочемъ, что съ вами толковать, вѣдь вы но этой части ничего не смыслите.

M-r Весергедъ очевидно смыслилъ кое что по этой части, но онъ не счелъ нужнымъ противорѣчить и нѣсколько минутъ курилъ молча, смотря въ огонь. Наконецъ, м-съ Доббсъ опять заговорила.

— По правдѣ сказать, я со вчерашняго дня много передумала, — сказала она.

Боясь опять нахлобучки, на которыя въ этотъ день м-съ Доббсъ была для него какъ-то особенно щедра, m-r Весергедъ не спросилъ, о чемъ она думала, а только сдѣлалъ знакъ, что слушаетъ.

— Я все ломаю себѣ голову насчетъ того, какъ мнѣ быть съ моей дѣвочкой, — продолжала м-съ Доббсъ: — она вчера шла такая веселенькая, такая хорошенькая, настоящая барышня. Такую дѣвушку не стыдно принять хоть въ какое семейство.

— Ага! она ушла? Куда же?

— Къ Гедлоу. Она пробудетъ тамъ воскресенье, а можетъ .быть погоститъ и подольше.

— Вотъ какъ! Только я не понимаю…

— Чего вы не понимаете?

— Не понимаю, что васъ такъ озабочиваетъ на счетъ ея. Вѣдь Гедлоу хорошіе люди.

— Еще бы не хорошіе! Каноникъ Гедлоу . лучшій человѣкъ во всемъ Ольдчестерѣ, а пожалуй, что и во всей Англіи. Онъ джентльменъ, какъ говорится, до мозга костей. Но какое положеніе занимаетъ моя внучка у Гедлоу и между всѣми ихъ знакомыми?

— По моему, очень хорошее.

— Очень хорошее! — воскликнула м-съ Доббсъ, которой словно нравилось повторять презрительно ироническимъ тономъ всѣ слова бѣднаго m-ra Весергеда: — это такъ похоже на васъ, Джо! Она также думаетъ, что ея положеніе очень хо рошее, бѣдная моя овечка. Она вѣдь, Господь съ ней, совершенно не знаетъ свѣта, мое милое невинное дитя. Ей хотя уже семнадцать лѣтъ, а въ нѣкоторыхъ вещахъ она еще сущій ребенокъ. А вамъ бы слѣдовало смотрѣть на вещи положительнѣе, вѣдь вамъ уже не семнадцать, Джо Весергедъ.

— Конечно, не семнадцать, — со вздохомъ согласился ея собесѣдникъ.

— Вся суть въ томъ, что къ счастію или къ несчастію для нея, Мэй не принадлежитъ къ моему сословію. Она м-съ Чефингтонъ. Манеры у ней какъ у настоящей леди, воспитана она, какъ леди и имѣетъ право занять въ свѣтѣ такое положеніе, какое прилично леди. Отецъ ея обязанъ былъ бы до-; ставить ей хоть это, если ужъ не хочетъ доставлять ей ничего : больше. И онъ долженъ это сдѣлать, я его заставлю.

— Можетъ быть лучше бы было, если бы вы, когда онъ привезъ къ вамъ дѣвочку, не отправляли ее обратно въ пансіонъ, а оставили бы ее у себя и воспитали бы ее на простой манеръ. Во всякомъ случаѣ, это было бы лучше для васъ самихъ.

— Ну, не знаю.

— Конечно, тогда вамъ не пришлось бы приносить столькихъ жертвъ. Во всей Англіи не найдется женщины, которая сдѣлала бы то, что сдѣлали вы, Сара.

— Вотъ чушь-то! — засмѣялась м-съ Доббсъ: — мало ли въ Англіи такихъ дуръ, какъ я. Да чего далеко ходить; даже эта старая деревянная фигура, матушка m-ra Чефингтона — прости мнѣ Господи, вѣдь ее ужъ нѣтъ на свѣтѣ и та же скупилась платить за Мэй въ пансіонъ до самой смерти.

— Она-то! — вспылилъ Джо Весергедъ, ударивъ въ сердцахъ трубкой по рѣшеткѣ камина: — еще бы ей не платить! Куда бы она стала дѣвать свои деньги? Вотъ вздумали сравнивать ее съ собой; право, даже слушать досадно! Развѣ ей приходилось стѣснять себя въ чемъ нибудь? Говорю вамъ: ни одна женщина въ Англіи но сдѣлала бы того, что вы сдѣлали. Не смѣйте со мной спорить.

— Ну, ну, пошелъ! Экой, вѣдь, человѣкъ; онъ въ состояніи поссориться со мной изъ за этого.

— И непремѣнно поссорюсь, если вы станете спорить. Дѣло стоитъ вотъ какъ: молодой щеголекъ увезъ вашу единственную дочь, чуть не уморилъ васъ съ горя; женился на ней и нѣсколько лѣтъ таскалъ ее за собой по разнымъ заграничнымъ городамъ. Извѣстія вы о ней получали рѣдко, и то плохія. Вашъ дорогой зятекъ такъ гордъ, что считаетъ за стыдъ работать для своего семейства, но не считаетъ за стыдъ, проживши денежки, какія у него тамъ можетъ были, пускаться въ разныя грязноватыя продѣлки и оставить безъ призора свою сиротку-дочку, пусть, молъ, кто хочетъ кормитъ, и поитъ, и одѣваетъ, и учитъ ее. Его мать платила за нее въ пансіонъ съ грѣхомъ пополамъ, но наконецъ умерла, оставивъ незаплаченными деньги за цѣлые шесть мѣсяцевъ; вы хорошо это знаете, вѣдь, вамъ же пришлось доплачивать; остальные домашніе его, въ томъ числѣ и родная сестра объявила, что не пожертвуютъ и шести пенсовъ, чтобы спасти дѣвочку отъ рабочаго дома.

— Ну, ужъ, вы пересаливаете, мой другъ. О рабочемъ домѣ и рѣчи не было.

— Дайте же мнѣ досказать. Все это такой народъ, что если бы ей пришлось не только идти въ рабочій домъ, но даже умереть съ голоду, они и то бы палецъ о палецъ не ударили, чтобы спасти ее. И когда содержательница пансіона прислала дѣвочку къ отцу, потому что, понятно, не могла же она содержать и обучать ее даромъ, что сдѣлалъ этотъ благородный джентльменъ? Постарался-ли онъ хотя какимъ-нибудь способомъ исполнить свой долгъ относительно своей единственной дочери. И не подумалъ, — онъ преспокойно взвалилъ всѣ заботы о ней на чужія плечи. Васъ онъ знать не хотѣлъ цѣлые годы, даже не писалъ вамъ, разъ, впрочемъ, писалъ, просилъ взаймы пятьдесятъ фунтовъ.

— И не получилъ ихъ.

— Не получилъ, потому что, слава Богу, у васъ ихъ не было. И вотъ послѣ многихъ лѣтъ, впродолженіи которыхъ онъ относился къ вамъ съ обиднымъ пренебреженіемъ, онъ вдругъ является въ Ольдчестеръ и привозитъ дочку «погостить къ милой бабушкѣ». Каковъ молодецъ! И изъ какого тѣста, подумаешь, сдѣланы такіе люди!

— Изъ гуттаперчи, вѣроятно, — сказала м-съ Доббсъ съ улыбкой, слушавшая разглагольствованія своего стараго пріятеля: — это, вѣдь, хорошій, гибкій тягучій матеріалъ.

— Гибкій! — воскликнулъ m-r Весергедъ, постепенно одушевляясь: — стоилъ бы этотъ баринъ, чтобы его согнуть въ три дуги. Продолжаю: что же онъ сдѣлалъ? Пофрантилъ въ Ольдчестерѣ недѣльки двѣ, живя у васъ, какъ въ гостинницѣ, съ тою только разницею, что ему не подавали счетовъ, а потомъ уѣхалъ, оставя дѣвочку у васъ на рукахъ и обѣщая прислать за ней, какъ скоро самъ устроится. Съ тѣхъ поръ прошло четыре года, а онъ не только не прислалъ за дочерью, но даже не доставилъ вамъ ни шиллинга на ея содержаніе. Вы отдали дѣвочку опять въ пансіонъ, потомъ взяли ее къ себѣ, содержали ее такъ, что она ни въ чемъ не имѣла недостатка, отказывая сами себѣ мало ли въ какихъ мелкихъ удобствахъ которыя такъ пріятно имѣть въ старости, и во все это время ни словомъ, ни взглядомъ не показали ей, что она вамъ въ тягость, говорю и повторяю вамъ, Сара Доббсъ, во всей Англіи, а пожалуй и въ Европѣ не найдется женщины, которая бы дѣлала то, что сдѣлали вы.

— Ну, кончили-ли вы наконецъ, Джо Весергедъ?

— Кончилъ, — отвѣчалъ старикъ, переводя духъ и отирая свое раскраснѣвшееся лице большимъ краснымъ фуляромъ: — по крайней мѣрѣ надѣюсь, что кончилъ. Но если вы станете со мной спорить, я начну снова и до тѣхъ поръ отъ васъ не отстану, пока вы не согласитесь, что я правъ.

— Въ такомъ случаѣ я ужъ лучше соглашусь съ вами тотчасъ же, — сказала съ улыбкой м-съ Доббсъ: — но шутки въ сторону, меня озабочиваетъ будущность Мэй: умри я сегодня, что станется съ ней завтра? Оставить ей мнѣ нечего, все, что я имѣю, нажито мужемъ и послѣ моей смерти перейдетъ къ его родственникамъ. Онъ такъ распорядился въ завѣщаніи и я нахожу, что онъ правъ. Но Гедлоу и всѣ, которые ухаживаютъ за Мэй и наперерывъ приглашаютъ ее къ себѣ, и понятія не имѣютъ о томъ, какъ стоятъ дѣла. Я не говорю, чтобы они отступились отъ нея, если бы узнали, но все таки я почти увѣрена, что они бы такъ не гонялись за ней. Они всѣ толкуютъ о ея тетушкѣ м-съ Дормеръ-Смитъ, о ея дядюшкѣ такомъ то лордѣ, о ея кузинѣ такой то леди, и прочая и прочая. Въ ихъ глазахъ она важная штучка, м-съ Миранда Чефингтонъ, со знатною родней, а еслибъ всѣ знали, что единственная ея опора въ жизни я, и что въ сущности она не больше, какъ внучка м-съ Доббсъ, вдовы желѣзняка, они бы посмотрѣли на нее совсѣмъ иначе. Вотъ мнѣ иногда и кажется, что я словно допускаю мою АІэй входить въ свѣтъ подъ ложнымъ именемъ.