Легко ли у нас выделяться из общины? (Семенов) — ДО

Легко ли у насъ выдѣляться изъ общины? *)

) Охотно предоставляя на страницахъ «Современника» мѣсто разсказу С. Т Семенова, содержащему, при всей его субъективности, много интереснаго и цѣннаго матеріала для характеристики отношенія къ закону 9 ноября различныхъ слоевъ крестьянскаго населенія, редакція конечно не можетъ принять на себя отвѣтственность за его моральную и соціально-политическую оцѣнку излагаемыхъ событій. Въ слѣдующей книжкѣ, по напечатаніи второй части очерка С. Т. Семенова, редакція дастъ мѣсто статьѣ Виктора Чернова, въ которой авторъ, примѣнительно къ тому же конкретному матеріалу, выяснитъ свою точку зрѣнія на затронутые авторомъ вопросы, существенно отличную отъ точки зрѣнія автора. Пользуясь случаемъ, редакція приглашаетъ людей, знающихъ деревню, высказываться по этимъ вопросамъ, лучше всего на основаніи конкретнаго матеріала, даваемаго мѣстной жизнью. Все, заслуживающее вниманіе по цѣнности фактическихъ данныхъ и наблюденій, будетъ печататься въ отдѣлѣ «Голоса изъ деревни» Редакція оставляетъ за собою право откликаться на печатаемые очерки и сообщенія, освѣщая ихъ съ точки зрѣнія своихъ соціально-политическихъ воззрѣній. Ред.

I.

Я слишкомъ двадцать лѣтъ прожилъ сознательной жизнью на крестьянскомъ тяглѣ. Наравнѣ съ другими односельцами работалъ на своихъ полосахъ, ходилъ въ покосъ по мірскимъ лугамъ, примѣнялъ въ своей работѣ лучшіе пріемы, вводилъ рекомендуемое сельскохозяйственной наукой, насколько это было возможно, и послѣ такого продолжительнаго опыта пришелъ къ убѣжденію, что трудиться разумно и производительно на крестьянскомъ тяглѣ будетъ возможно только тогда, когда въ крестьянскомъ землепользованіи произойдутъ существенные перемѣны.

Во-первыхъ, должна быть ослаблена опека міра надъ его членами въ хозяйственномъ отношеніи; во-вторыхъ, во что бы то ни стало, должно быть уничтожено то дробленіе крестьянской полевой земли на мелкія полосы, которое такъ распространено въ Россіи почти во всѣхъ общинныхъ хозяйствахъ.

Устранить опеку міра надъ отдѣльными крестьянами необходимо потому, что въ промышленной полосѣ Россіи все болѣе умное, способное уходитъ на сторону и не имѣетъ никакого значенія въ хозяйственныхъ распорядкахъ, міръ управляется тѣмъ большинствомъ, которое остается въ деревнѣ и составляется изъ малоспособныхъ, одиночекъ и престарѣлыхъ, которые естественно всегда консервативны, невѣжественны, суевѣрны и достаточно падки на все, что приноситъ какую-нибудь выгоду сейчасъ. А отъ нихъ зависитъ весь порядокъ пользованія землей. И отдѣльная личность, какъ ни будь она одарена, при такомъ большинствѣ всегда будетъ безсильной и волей-неволей должна идти въ хвостѣ у міра, а не въ головѣ, какъ бы слѣдовало.

Уничтоженіе же мелкополосицы нужно потому, что дробленіе такимъ порядкомъ земли, вошедшее у крестьянъ въ обычай, знаменуетъ собою не хозяйственное, а скорѣе хищническое къ ней отношеніе. Дробленіе земли на мелкія полосы установилось еще при крѣпостномъ правѣ и установилось на томъ основаніи, что въ мелкихъ кускахъ легче ровно и справедливо раздѣлить то, что заложено въ этихъ угодьяхъ природой. Т. е., раздѣлить уже бывшее готовымъ, накопленное не нами… Но если взглянуть на поле, какъ на мѣсто приложенія моего труда и когда нужно обезпеченіе большей его производительности въ дальнѣйшемъ, то такое бережное отношеніе къ кажущейся справедливости уже не имѣетъ никакой цѣны. Въ этомъ случаѣ прежде всего нужно имѣть въ виду, чтобы куски земли, предоставленные для пользованія крестьянину, были удобны для примѣненія сознательнаго труда, использованія сельскохозяйственныхъ познаній, когда и небольшое количество земли способно гораздо благодарнѣе оплатить трудъ. Въ послѣднее же время это стало тѣмъ болѣе необходимо, что наши земли большею частью тяжелыя, еще болѣе уплотняются введеннымъ у крестьянъ травосѣяніемъ. Тщательная разработка ихъ стала обязательной. Но какъ я могу проработать какъ слѣдуетъ полосу въ 4—5 аршинъ шириной, при плужной пахотѣ, когда пахать возможно, только вдоль? Прежде всего на ней остаются не пропаханныя мѣста при запашкѣ. Если я пашу въ скалъ, то непропаханная борозда остается въ серединѣ полосы, а если въ развалъ, то по краямъ. Потомъ плугомъ дѣлаются болѣе глубокія борозды и ихъ легко размываетъ дождевой водой и уноситъ плодородную землю долой съ полосы. На мѣстѣ борозды получается канава. Чтобы заровнять эту канаву приходится валить въ нее со сторонъ опять плодородную землю, которую при первомъ паводкѣ снова унесетъ. Для борьбы съ этимъ крестьяне часто практикуютъ такое средство, что пашутъ полосы только «въ свалъ». Но отъ этого середина полосы становится горбомъ и вся полоса принимаетъ видъ грядки. На горбу обыкновенно сбирается лучшая земля, а по бокамъ остается тощая, мертвая. Посѣянный на такой полосѣ хлѣбъ по срединѣ всегда растетъ гуще, часто даже и не выстаиваетъ и полегаетъ, а по бокамъ рѣдко и жидко. Тощіе колосья вызрѣваютъ скорѣй, сильные — позже. И получается такая вещь: если жать полосу тогда, когда созрѣлъ боковой хлѣбъ, то на срединѣ зерна получаются не дозрѣвшими, пустыми. Если же ждать, когда дозрѣетъ середина — то боковой хлѣбъ перезрѣетъ и обсыпится. При введеніи плуговъ и травосѣянія очень многіе разсчитывали на повышеніе урожаевъ на крестьянскихъ поляхъ, но этого повышенія не произошло и не можетъ произойти до тѣхъ поръ, пока не перестанетъ существовать мелкополосица.

Кромѣ этого, узкія полосы непригодны для обработки ихъ болѣе производительными земледѣльческими орудіями. На нихъ нельзя въѣхать съ широколемешнымъ или многолемешнымъ плугомъ. Нельзя употребить конной сѣялки, косилки, жатки. Слѣдовательно, мелкополосица дѣлаетъ физически недоступнымъ лучшій и дешевый способъ обработки земли и такимъ образомъ становитъ крестьянскія земли въ низшій разрядъ урожайности — что, конечно, ненормально и требуетъ скорѣйшаго уничтоженія.

Самый лучшій выходъ тутъ — это допущеніе при желаніи каждому домохозяину вырѣзать его надѣлъ къ одному мѣсту, потомъ поощреніе въ разбивкѣ крестьянскихъ долей на крупныя полосы. Собранная въ одно мѣсто крестьянская земля, доступная лучшей обработкѣ ея и уходу за нею, можетъ сравняться производительностью съ частновладѣльческими полями, и эта повышенная урожайность тѣхъ же земель заставитъ задуматься и непонимавшихъ вреда мелксполосицы, и уже болѣе серьезно отнестись къ земледѣльческому труду всѣхъ крестьянъ.

II.

Въ началѣ 1906 года для практическаго осуществленія способовъ подъема крестьянскаго труда у насъ въ деревнѣ было учреждено Сельскохозяйственное общество. Первою задачей этого общества было намѣчено содѣйствіе крестьянамъ къ выходу на отдѣльные участки и уничтоженіе мелкополосицы. Но такъ какъ это случилось послѣ объявленныхъ въ 1905 году «дѣйствительныхъ свободъ», то собраніе нашего общества было объявлено за митингъ, меня, какъ главнаго иниціатора его, бывшаго у полиціи и властей на счету, посадили за желѣзную рѣшетку, а потомъ назначили къ высылкѣ въ Олонецкую губернію, но вмѣсто того позволили выѣхать за границу.

За два года моей подневольной жизни за границей, мнѣ пришлось побывать въ разныхъ уголкахъ Европы и приглядѣться, какъ живутъ и хозяйствуютъ земледѣльцы въ Швейцаріи, Италіи, Франціи и Англіи. Эти наблюденія укрѣпили во мнѣ давнишнее убѣжденіе, что у насъ на землѣ вполнѣ возможно человѣческое существованіе, такъ какъ у насъ и земли сравнительно съ заграницей больше, и цѣны ея сейчасъ вовсе не такъ высоки, и обрабатывать ее гораздо легче и дешевле, но опять-таки только при необходимомъ условіи освобожденія личности отъ хозяйственной опеки «міра» и при уничтоженіи мелкополосицы.

И вотъ какъ разъ въ то время, когда я изучалъ за границей постановку мелкаго хозяйства, — у насъ былъ обнародованъ указъ 9 ноября. Указъ этотъ очень близко совпадалъ съ тѣмъ, что мнѣ казалось необходимымъ для подъема у насъ мелкой сельскохозяйственной промышленности. И только одно меня смутило въ немъ, это необходимость прежде выдѣла земли — укрѣпленіе ея въ личную собственность. Не совсѣмъ было понятно, какое отношеніе имѣетъ это укрѣпленіе къ лучшему усвоенію болѣе культурныхъ пріемовъ въ мелкомъ хозяйствѣ? Обратить участки въ неотъемлемые? Такъ неотъемлемость важна тамъ, гдѣ культура уже примѣнена и дала извѣстные результаты, а если неотъемлемость будетъ установлена для нехозяйственныхъ крестьянъ, которые какъ собаки на сѣнѣ и сами его не ѣдятъ, и другимъ не даютъ, какой толкъ будетъ отъ этой неотъемлемости? Такіе участки могутъ быть менѣе производительны, чѣмъ въ мірскомъ хозяйствѣ. Если же надѣяться поднять производительность такихъ земель путемъ продажи ихъ въ болѣе хозяйственныя руки, — то такимъ путемъ ни за что ни про что награждаются люди, ничего не сдѣлавшіе для этой земли, такъ какъ продаваться эти надѣлы будутъ за безцѣнокъ. А между тѣмъ этими дѣйствіями будетъ обиженъ міръ, привыкшій пользоваться землею на другихъ основаніяхъ и его обида выразится такъ, что онъ неминуемо станетъ упорствовать при введеніи новаго закона въ цѣломъ и долго не пойметъ благодѣтельности его. Въ другихъ странахъ, какъ я узналъ будучи за границей, земельная культура насаждается другимъ порядкомъ. Англичане въ своихъ колоніяхъ если и отводятъ землю, такъ они требуютъ, чтобы будущій хозяинъ земли дѣйствительно проявилъ хозяйственное къ ней отношеніе, раздѣлалъ бы установленную часть ея, застроилъ бы, вырылъ колодезь, и когда это будетъ сдѣлано, тогда земля и укрѣпляется за нимъ. Это дѣлалось и дѣлается въ Канадѣ, Калифорніи, Аргентинѣ. А у насъ выходило какъ разъ наоборотъ.

Невольно чувствовалось, что этимъ пунктомъ совершается какой-то политическій маневръ. Можетъ быть, дѣйствіе этого маневра и достигнетъ своей цѣли, но оно никакого отношенія къ укрѣпленію земельной культуры не имѣло.

III.

Когда я вернулся въ Россію, первыя впечатлѣнія отъ окружающаго были далеко не радостныя. Три года передъ тѣмъ задались очень неблагопріятны въ хозяйственномъ отношеніи. По лѣтамъ стояла плохая погода, дожди и холода, отъ этого пропадалъ хлѣбъ, ничего не выходило въ огородахъ, сѣно клали въ сарай плохого качества, такъ какъ убиралось сырое. На бѣду послѣ забастовокъ въ 1905 году сократились заработки въ Москвѣ, поднялись цѣны на покупные продукты, отчего въ деревню меньше попадало денегъ со стороны. Я полюбопытствовалъ, какъ шло общественное хозяйство за время моего отсутствія и то, что я узналъ на первыхъ порахъ, никакъ не могло порадовать моего сердца. Общественныя угодья на надѣльной землѣ оказались все въ томъ же видѣ, какъ и до моего отъѣзда. Никакихъ перемѣнъ въ ихъ состояніи не произошло. Кочки на лугахъ росли такъ же, такъ же торчали кусты, только въ промежуткѣ узкихъ полосъ появилось больше канавъ, ихъ безпрепятственно размывало водой во время дождей. Это было съ надѣльной землей. Купленная земля, пріобрѣтенная обществомъ лѣтъ 15 передъ этимъ, оказалась еще въ худшемъ положеніи. Когда купили эту землю, мнѣ удалось провести порядокъ разбивки ея на крупныя полосы. Потомъ на землѣ было десятинъ 50 лѣсу и я очень надѣялся, что этотъ лѣсъ обезпечитъ насъ навсегда топливомъ. Если мы будемъ срубать въ годъ по одной десятинѣ и опять оставлять на этихъ десятинахъ рости заросль, то пока мы добрались бы до послѣдней десятины, на первой опять стоялъ бы пятидесятилѣтній лѣсъ. Послѣ первыхъ вырубокъ нами, дѣйствительно, была запущена заросль и она шла буйно, по всѣмъ десятинамъ и обѣщала къ своему времени богатую дровяницу. Но дальше по вырубленнымъ десятинамъ съ первой же весны стали пускать стадо. Сначала пастухъ пустилъ самовольно, потому что коровы жадно прилегаютъ къ молодымъ березовымъ побѣгамъ и спокойно ходятъ въ этихъ мѣстахъ, потому что въ свѣжихъ пняхъ и трава растетъ слаще. Когда же я съ нѣсколькими хозяевами заявилъ, что пасти по валкѣ не нужно, то всѣ малоземельные, а также одиночки закричали, что растить лѣсъ не нужно, когда онъ выростеть, насъ не будетъ, а изъ-за этого намъ придется стѣснятъ стадо на пастбищѣ. Лѣсъ, коли пойдетъ, такъ и такъ выростеть. Эти соображенія взяли верхъ и намъ пришлось уступить и отказаться отъ надежды имѣть свой лѣсъ и дрова.

И такое хозяйство прочно установилось и вошло въ порядокъ. Скотъ пасли по всѣмъ угодьямъ. Лѣса валили уже не по десятинѣ, а по двѣ и больше въ годъ, а на свалку съ первой же весны пускался скотъ. Въ мое отсутствіе добрались до одного молодого березнячка, который совсѣмъ не время было губить, и свалили его. Кромѣ этого, нѣкоторыми изъ поселившихся за послѣднее время въ деревнѣ москвичей стали дѣлаться набѣги въ общественный лѣсъ по ночамъ. Они выбирали лучшія елки и увозили ихъ въ другія деревни, и общество глядѣло на это равнодушно, по крайней мѣрѣ, ничего не предпринимало для борьбы съ этимъ.

Выбитая стадомъ валка все увеличивалась. На ней уже ничего не росло, а только подгнивали пни. Одно такое мѣсто общество рѣшило раздѣлить подъ распашку, но оно забыло, что прежде эти угодья у насъ дѣлились широкими полосами, и опять накромсало мелкихъ и узкихъ. Это тоже не могло особенно радовать.

Старостой въ это время у насъ былъ избранъ до поразительности необщественный человѣкъ, старый восьмидесятилѣтній старикъ Ефимъ Степановъ. Онъ еще помнилъ крѣпостное право, ходилъ въ пореформенное время на фабрику. Ему какъ-то попали въ Москвѣ отъ родственниковъ деньги, онъ тогда ушелъ изъ Москвы, поселился въ деревнѣ и сталъ заниматься земледѣліемъ. Хозяйство у него было плохое, но онъ жилъ очень скупо, поэтому не видѣлъ нужды. Особенностью его характера было то, что онъ никого не уважалъ, ни къ кому никогда не относился благожелательно. Всѣ нововведенія, которыя заводились иногда въ хозяйственной жизни общества, встрѣчали въ немъ упорнаго противника. И такого человѣка выбрали на должность старосты. Этимъ какъ бы подчеркивалось беззаботное отношеніе общества ко всякой хозяйственности. Ему было — кто ни попъ, батька.

Ефимъ Степановъ, несмотря на свой преклонный возрастъ, принялъ эту должность, потому что она давала кое-какія выгоды. У него былъ сынъ уже за 40 лѣтъ. Въ молодости онъ былъ хорошимъ парнемъ — трезвымъ, работящимъ, услужливымъ. Но его взяли въ солдаты, и онъ тамъ испортился — научился пить, сталъ распутничать когда онъ вернулся въ деревню, то деревенская жизнь пришлась ему ужъ не по душѣ, онъ вскорѣ ушелъ въ Москву и жилъ тамъ лѣтъ 15; въ Москвѣ онъ окончательно спился и его не стали тамъ держать. Онъ переселился домой, и вотъ, чтобы сыну жить дома не задаромъ, Ефимъ Степановъ и принялъ эту должность.

То, что въ обществѣ пошла такая жизнь, — Ефиму Степанову было безразлично, онъ только заботился, какъ бы собрать подати, но подати платили плохо. Ефимъ Степановъ злился на неплательщиковъ, ругалъ, таскалъ ихъ въ волостную, и объ другомъ уже не заботился, и чтобы міръ ни дѣлалъ, онъ одно твердилъ:

— Пускай, какъ хотятъ, моя хата съ края.

И міръ дѣлалъ, что хотѣлъ.

IV.

Дѣянія міра нравственнаго характера за это время были равноцѣнны его хозяйственной заботливости. Онъ поддавался только на плутовство, водку, и другіе подходы людей, умѣющихъ ловить рыбу въ мутной водѣ, къ требованіямъ же справедливости, человѣчности оставался глухъ. Когда же эти требованія предъявлялись настойчиво, — онъ напряталъ всю свою силу, чтобы дать имъ отпоръ. Когда я сталъ спрашивать про извѣстныхъ своей сознательностью крестьянъ, то оказалось, что за послѣднее время имъ такъ тяжело стало въ деревнѣ, что одни ушли изъ нея, другіе забились въ уголъ и сократились, третьи смѣшались въ общей массѣ. И это въ большинствѣ случаевъ сдѣлалъ крестьянскій міръ; противъ одного онъ поднялъ полицію, требуя, чтобы она убрала его, у другого отнялъ имъ самимъ же данную землю, третій сгорѣлъ отъ неизвѣстной причины. И такія дѣла никого изъ мірянъ не возмущали, ихъ считали естественными, и при случаѣ были готовы одобрить ихъ.

На совѣсти нашего міра тоже было одно дѣло. Послѣ отмѣны выкупныхъ платежей и объявленія указа 9 ноября не мало крестьянъ встрепенулось. О землѣ задумались такіе, у кого было къ ней болѣе легкое отношеніе. Одни захотѣли эту землю закрѣпить, а другіе возвратить. Вдова одного нашего односельца, Настасья, отказавшаяся во время тяжелой болѣзни отъ надѣла, захотѣла, изъ двухъ душъ, бывшихъ у нея раньше, вернуть хотя бы одну, но міръ во главѣ со старостой уперся. Правда, ея земля была уже опредѣлена въ другія руки, но въ обществѣ была одна душа свободной земли у другой вдовы. Міръ, однако, не пожелалъ возвращать землю Настасьѣ, а пригрозилъ, что если она будетъ добиваться земли, то выгонитъ ее совсѣмъ изъ деревни. Настасья перепугалась и отказалась отъ своей претензіи. Тогда отъ нея потребовали подписку, что она больше не будетъ безпокоить общество требованіемъ земли. Настасья согласилась и на это, и общество было очень довольно.

Еще у насъ былъ одинъ старикъ Семенъ Сѣрый. Онъ уже лѣтъ 20 какъ бросилъ землю, жилъ въ другой деревнѣ у дочери, но у него остался въ общественной магазеѣ хлѣбъ. Въ эти года хлѣбъ очень поднялся въ цѣнѣ и Семенъ захотѣлъ получить свой хлѣбъ. Но міръ уперся и не хотѣлъ отдавать, — и глухому старику пришлось идти на волостной судъ.

Испытала притѣсненіе отъ міра и моя семья. Лѣтъ шесть тому назадъ у насъ оказались тѣсны огороды. На нихъ нельзя стало строить овины. Чтобы помочь этому, было рѣшено сдѣлать прирѣзки отъ бывшихъ за овинами полосъ и превратить ихъ въ прибавку къ огородамъ. Дѣло было сдѣлано. На прирѣзкахъ нѣкоторые стали строить овины, другіе валить лѣсъ, дрова. У насъ овинъ стоялъ на усадьбѣ, дрова мы сваливали у сарая, мѣсто было свободное и вотъ мои домашніе рѣшили распахать эту площадку подъ картофель. Не успѣли мои допахать, какъ является староста и говоритъ:

— Это мѣсто пахать не приказано.

— Почему?

— Міръ не велитъ. Это мѣсто прирѣзано для овиновъ.

— Да, вѣдь, прирѣзки-то сдѣланы отъ полосъ?

— Отъ полосъ.

— У всѣхъ поровну?

— Поровну.

— Стало-быть наша земля переведена изъ полосъ сюда — и причислена къ огороду, какъ же мы не можемъ ее пахать?

— Я этого не знаю, — заявилъ староста, — мнѣ міръ велѣлъ запретить, вотъ я и запрещаю.

Земля, прирѣзанная къ огороду, превращалась въ усадебную землю, она уже поступала въ угодья, передѣляемые на особыхъ основаніяхъ. На ней можно было безпрепятственно строить холодныя постройки, ставить срубы, заваливать ее дровами, но посадить картофель я не могъ. Почему? Я до сихъ поръ такъ и не рѣшилъ этого вопроса.

И когда я разсказалъ объ этомъ случаѣ въ другой деревнѣ, мнѣ сообщили:

— Это еще что, а вотъ въ Бухоловѣ одинъ вычиталъ въ «Сельскомъ Вѣстникѣ» о пользѣ осенней вспашки подъ яровое и выѣхалъ осенью на свои полосы; увидали его другіе мужики, да пришли вмѣстѣ со старостой къ нему на полосу, взяли лошадь подъ уздцы и повели съ полосы долой. — «Какъ ты смѣешь міръ баламутить? Это на тебя глядя, и другіе поѣдутъ»… А въ Курьяновѣ такого же чистяка за такое же дѣло притянули на волостной судъ и волостной судъ оштрафовалъ его на три рубля…

V.

Но когда я осмотрѣлся послѣ отлучки изъ деревни и разобрался кое въ чемъ, то нашлось кое-что и пріятное моему хозяйскому сердцу.

Вскорѣ послѣ моего пріѣзда ко мнѣ пришелъ за недоимкой сынъ старосты, почему-то прозванный въ деревнѣ именемъ Куроки.

— Что это, братецъ мой, за дѣла. Подали мы заявленіе о томъ, что желаемъ передѣлить землю на семь полей, и намъ никакого отвѣта.

— Куда же вы подали? — спросилъ я, заинтересовавшись этимъ.

— Да въ контору отнесъ. Была, значитъ, такая бумага — кто желаетъ передѣлять; мы, значитъ, посовѣтовались, видимъ неудобно, четыре поля, овса негдѣ сѣять, изъ-подъ клевера овесъ не родитъ — и порѣшили сдѣлать семь полей. Тогда послѣ клевера ленъ будетъ, а овесъ послѣ льна, по мякоти.

— Правильно и очень хорошо, — не могъ удержаться, чтобы не одобрить этого намѣренія, сказалъ я, — когда-жъ вы подали такое заявленіе?

— Еще въ августѣ, кажись.

Меня это извѣстіе просто обрадовало. Передѣлъ земли на семь полей, да если бы большими полосами, — была моя мечта. Но до моего отъѣзда за границу всѣ разговоры объ этомъ кончались въ ничью и, вдругъ, теперь деревня сама пришла къ такому рѣшенію. Нужно было постараться поскорѣй осуществить это намѣреніе.

Предложеніе на передѣлъ крестьянскихъ земель, какъ оказалось, было у насъ со стороны землеустроительной комиссіи. Она разсылала объявленія по деревнямъ и предлагала свое содѣйствіе къ выходу на хутора, отруба, и передѣлъ полей на большія полосы. Какъ только у меня вышло свободное время, я отправился въ уѣздный городъ и сталъ разыскивать землеустроительную комиссію. Непремѣнный членъ землеустроительной комиссіи или «землеустроитель», какъ мнѣ его назвали, исполнявшій всѣ дѣла ея, былъ прежній земскій начальникъ; я съ нимъ раньше былъ немножко знакомъ. Когда я пришелъ къ нему и заявилъ, что мнѣ нужна справка, получено ли отъ нашего общества заявленіе о разбивкѣ земли на семь полей — землеустроитель сказалъ:

— Ничего подобнаго. Если-бъ было, мы бы сейчасъ на это отозвались. Мы очень охотно идемъ навстрѣчу всякому желанію крестьянъ по землеустройству.

Я почувствовалъ, что Куроки меня надулъ, но не упалъ духомъ и сталъ выспрашивать, въ какой степени землеустроительная комиссія помогла бы намъ, если бы мы вздумали передѣлить землю на семь полей. Землеустроитель сталъ мнѣ объяснять, какъ у нихъ помогаютъ въ такихъ случаяхъ крестьянамъ, и указалъ, какъ на примѣръ, передѣлъ въ селѣ Тимашевѣ, гдѣ крестьяне сдѣлали въ полѣ всего по двѣ полосы и теперь очень довольны своимъ нововведеніемъ.

Я понималъ, что этимъ нельзя быть недовольнымъ и съ увѣренностью, что и у насъ это можетъ быть, вернулся домой.

Дома я сталъ подробно выслушивать Куроки, куда онъ направилъ заявленіе о передѣлѣ, и было ли такое постановленіе общества?

— Ей-Богу, было, — сталъ увѣрять меня Куроки. — Я его въ волостную отнесъ, Федоръ Митричъ его отсылалъ, спросите хоть его.

Тогда я сталъ разспрашивать другихъ, какъ и когда составлялся приговоръ о передѣлѣ на семь полей. Но никто этого не помнилъ. И только послѣ новаго разспроса Куроки мнѣ удалось выяснить, какъ и куда послано заявленіе. У старосты былъ бланкъ отъ статистическаго отдѣла Губернскаго Земства, въ которомъ была графа съ вопросомъ, не переходятъ ли мѣстные крестьяне на новый способъ разверстки полей на четырехъ-полье, шести-полье, восьми-полье, или не стремятся ли къ выходу на хутора или отруба? Вотъ въ этомъ-то параграфѣ Куроки и закатилъ желаніе общества перейти на семь полей, и удивлялся, что на это такъ долго нѣтъ никакого отвѣта.

Напервой же послѣ этого сходкѣ, я обратился къ болѣе старымъ и хозяйственнымъ мужикамъ, серьезно ли они смотрятъ на сдѣланное заявленіе о передѣлѣ земли на семь полей. Мужики заявили, что передѣлить не худо, только теперь, говорятъ, собственность пошла. Нужно прежде въ собственность закрѣпить. Я заявилъ, что укрѣпляться въ собственность безъ передѣла нѣтъ смысла, такъ какъ, если закрѣпить въ собственность всю землю, тогда передѣлъ будетъ невозможенъ, мы можемъ навсегда остаться на мелкихъ полосахъ.

— А если мы передѣлять будемъ, другіе къ намъ не полѣзутъ, у кого сейчасъ нѣтъ земли? — опасливо заявилъ Ефимъ Степановъ.

— Можно поровнять всѣхъ.

— Это что-жъ, тогда однодушникамъ земли прирѣзать?

— Отчего-жъ не прирѣзать? Ихъ у насъ немного. Оставить ихъ съ одной душой будетъ грѣшно, а изъ мірской прибавить ничего не стоитъ.

— Какъ не стоитъ? — Нѣтъ стоитъ, — горячо запротестовалъ владѣлецъ самой большой доли въ деревнѣ Егоръ Власовъ. — Ты тогда у меня отрѣжешь, а я на ней все время хребетъ гнулъ, выкупные платилъ, повинности отбывалъ, я ее потомъ и кровью окупалъ, а ты у меня ее отрѣжешь?..

Я заявилъ, что мы душъ убавлять не будемъ, а сколько у кого было, столько и останется, а только прирѣжемъ душъ шесть, сдѣлаемъ изъ 102-хъ 108.

— Это все равно. Душъ-то прибавишь изъ всей земли. Душъ не убавишь, полосы обрѣжешь, сейчасъ восемь съ половиной осьмаковъ, тогда будетъ девять, а ярусъ-то все тотъ же будетъ.

Однодушники почти всѣ были на сходѣ, но они стояли въ сторонѣ и молчали. Имъ очевидно резоны стариковъ казались основательными и они не поднимали голоса.

VI.

Дѣло поравненія приходилось оставить. Я сталъ дальше объяснять, что закрѣпленіе въ собственность безъ передѣла не имѣетъ смысла, а переходъ къ семиполью можетъ быть сдѣланъ на старыхъ основаніяхъ, при этомъ только обратить полосы изъ мелкихъ въ крупныя, установить такой порядокъ землепользованія на опредѣленные сроки, ну хотя бы на 12 лѣтъ, а по истеченіи этого срока опять возобновить приговоръ, а если, паче чаянія, новый порядокъ пользованія землей окажется невыгоднымъ, тогда можно будетъ внести необходимыя измѣненія.

Мужики какъ будто бы стали соглашаться и попросили меня детально объяснить, какимъ порядкомъ это будетъ достигнуто. Мнѣ казалось необходимымъ всю ближнюю землю у дворовъ выдѣлить особо и сдѣлать изъ нея по одной полосѣ и взять ее безъ жребія, каждому въ томъ мѣстѣ, гдѣ она ближе къ его двору. А такъ какъ у насъ въ деревнѣ два посада, то красный посадъ взялъ бы ее за овинами, а темный — за сараями. Этой землей стали бы пользоваться наравнѣ съ усадебной: садили бы картофель, овощи, горохъ, которые всегда выгоднѣй имѣть подъ руками. Остальную же землю вымѣрять всю сразу, разбить ее на семь частей, равныхъ по разстоянію отъ деревни, отмѣтить полосы и сразу же кинуть жребій, чтобы у каждаго было по полосѣ во всѣхъ этихъ частяхъ. Такимъ образомъ, у каждаго домохозяина стало-было одной самой ближней полосѣ, по второй, по третьей и т. д. вплоть до самой дальней. Полосы же вырѣзать по мѣрѣ, и отъ этой мѣры будутъ зависѣть ихъ расположеніе и форма.

Мужики, кажется, поняли и стали соглашаться, что это будетъ ладно, только одна баба Прасковья, жившая на красномъ посадѣ, сказала:

— А у насъ ближнія полосы-то за овиномъ придутся?

— За овиномъ.

— А за сараями земля-то ближе?

Дѣйствительно усадьбы, отведенныя подъ сады, были нѣсколько короче, чѣмъ конопляпники, поэтому земля за сараями нѣсколькимъ дворамъ приходилась ближе, но всего нѣсколькимъ дворамъ и съ одного конца, въ другомъ концѣ деревни она такъ же, какъ и за овинами, удалялась отъ дворовъ прудомъ и болотомъ.

Но, вѣдь, это же пустяки, нѣсколько саженей всего.

— Нѣсколько саженей, а ближе, — многозначительно качнувъ головой, сказала Прасковья.

У другихъ явилось опасеніе, что если сдѣлать ближнія полосы по-посадно, то нѣкоторымъ хозяевамъ съ темнаго посада и имѣющимъ овины на красномъ, некуда будетъ омета положить.

— На усадьбу положить.

— На усадьбу-то жалко, подъ ометомъ земля плотнѣетъ и на этомъ мѣстѣ всегда худо родится.

— Да, вѣдь, и на полосѣ тоже земля-то такой дѣлается.

— Да полоса-то не моя, а усадьба-то моя.

Другихъ возраженій не было. Я заявилъ, что если такой порядокъ чѣмъ неудобенъ, его можно измѣнить.

— Нѣтъ ужъ, мѣнять нечего, пиши приговоръ, — согласилось большинство, и всѣ стали расходиться со сходки.

Но расходились какъ-то не дружно, не какъ съ оконченнаго дѣла, уходили все больше пожимаясь. Старый девяносто лѣтній старикъ Астафьевъ, жившій на концѣ деревни, пошелъ прежде дома къ старостѣ, своему свату, Степанъ Кузьминъ — къ Михайлу Платонову, а три брата Печниковы: Антонъ Плѣшаковъ, Петръ Дарьинъ и Иванъ Солдатъ, новыя для меня лица на сходѣ, такъ какъ первые двое до моего отъѣзда за границу жили въ Москвѣ и въ деревенскихъ сходахъ не участвовали, — отошли въ сторону и стали о чемъ-то совѣщаться.

— Что это имъ Богъ совѣтъ далъ, — замѣтилъ мой сосѣдъ Матвѣевъ. — До сего времени они старались другъ другу на слѣдъ не наступить, а то вдругъ вмѣстѣ сошлись.

— Развѣ они не дружно жили? — спросилъ я, мало знавшій про ихъ отношенія.

— Какъ еще недружно-то, — сталъ разсказывать Матвѣевъ. — Озорные, злобные, въ Москвѣ-то жили вольготно, а какъ въ деревню-то перебрались, каждаго вошка покусывать начала, вотъ они и начали между собой считаться.

Матвѣевъ со сходки подошелъ къ моему двору; съ нимъ подошли еще двое, Василій Андреевъ и Данило. Ихъ всѣхъ интересовало новое распредѣленіе земли.

— Такъ бы вышло очень хорошо, — говорилъ Матвѣевъ. — Что мы теперь полосы считаемъ. Только закидывай да откидывай борону, а когда за снопами ѣдешь — сколько времени пропадаетъ: на одной воза не наклалъ, поѣзжай на другую, а другая-то за болотомъ или ручьемъ.

— На что лучше, — согласился Василіи Андреевъ. — На большую полосу-то выѣдешь, разложишься и гуляй — никуда тебѣ ни переходить, ни переѣзжать не нужно.

Василія Андреева поддержалъ Данило.

— Видимое дѣло. Ее и проработать лучше можно, разъ вдоль спахалъ, другой поперекъ, а на маленькой куда ты повернешься?

— А вотъ еще покосы подѣлить по дворамъ, — опять сказалъ Матвѣевъ. — Гдѣ кому досталось, тамъ бы тотъ и пользовался. Тогда другой и кочки сравнялъ бы и кустики вырубилъ.

— Что-жъ, можно и покосы, — согласился Василій Андреевъ. — Вотъ поля передѣлимъ, примемся и за покосы.

Къ намъ подошелъ Михайло Пастухъ. Этотъ былъ однодушникъ, хозяйствомъ не занимался, а нанимался пасти скотину, землю же обрабатывала его жена. Для него было безразлично, какъ владѣть землей, но онъ что-то горячо относился къ предстоящему дѣлу. Подойдя къ намъ, онъ помялся, поглядѣлъ на всѣхъ и таинственно проговорилъ:

— А приговоръ-то надо поскорѣй составлять, а то какъ бы заминки не вышло.

— Отчего такое? — рѣзко спросилъ Василій Андреевъ и въ тонѣ его чувствовалось, что онъ и допустить не можетъ подобнаго оборота.

— Оттого, что тамъ Степанъ Астафьевъ голосъ противъ поднимаетъ, а онъ что ни затѣетъ, за нимъ весь конецъ пойдетъ, потому у него весь конецъ въ горсти.

Степанъ Астафьевъ, дѣйствительно, былъ богатый человѣкъ, у его внука былъ свой заводъ въ Москвѣ, онъ жилъ въ каменномъ домѣ, имѣлъ полонъ дворъ скота — всѣ его сосѣди были бѣдняки, и онъ могъ заставить ихъ плясать по своей дудкѣ.

— А чѣмъ же ему невыгодны большія полосы? — наивно спросилъ Василій Андреевъ.

— Ну, это-то понятно чѣмъ, — сталъ разъяснять Данило. — Перво-на-перво, онъ свои полосы считаетъ хорошими, и ему жалко съ ними разставаться. А потому, онъ какъ разбросился-то по мірской землѣ, эва у него однихъ сараевъ сколько, молотилка, лѣсъ въ кострѣ, онъ, какъ помѣщикъ какой, живетъ, а все на мірскомъ выгонѣ, а тогда волей неволей поджаться придется — вотъ ему и не нравится.

— Это и Михайлу Платонову не по нутру можетъ быть, — сказалъ Матвѣевъ.

— И Михайлѣ и Василію, — подтвердилъ Василій Андреевъ, — всѣмъ міроѣдамъ. Имъ тогда указать могутъ, у тебя, молъ, своя полоса, — подберись, а имъ послѣ такого раздолья это будетъ криво.

VII.

Въ этотъ же вечеръ я составилъ черновикъ приговора, распредѣлилъ по плану всѣ угодья, гдѣ приблизительно должно занимать какое поле, и на другой день со всѣмъ этимъ пошелъ къ старостѣ, чтобы ввести его въ курсъ предположеній. И какъ только я вошелъ въ избу старосты, поздоровался, я по отвѣту на мое привѣтствіе почувствовалъ, что мой приходъ мало пріятенъ всей семьѣ. Самъ староста, бѣлый, какъ лупъ, съ краснымъ носомъ, на концѣ котораго торчалъ пукъ сѣдыхъ волосъ, какъ-то подозрительно щурился, какъ бы боясь, чтобы я не прочиталъ въ его глазахъ его настоящихъ думъ. Куроки, взглянувъ на меня, закидалъ глаза въ разныя стороны, а Аксинья, жена Куроки, здоровенная, вѣчно сонная баба, съ постоянно пересѣдающимъ голосомъ, ткнулась за чѣмъ-то въ печку, сердито загремѣвъ заслонкой.

— Ну, вотъ, староста, — проговорилъ я, — я составилъ приговоръ, давай я вамъ его прочитаю.

Куроки отошелъ въ сторону, а староста придвинулся къ столу и, сложивъ руки на животѣ, проговорилъ:

— Все это такъ, только ладно ли это будетъ-то?

— А чѣмъ же не ладно-то?

— Зачѣмъ намъ такую баламутку дѣлать, всю землю мѣшать?! У всякаго есть сосѣдъ. Пусть онъ со своимъ сосѣдомъ стакнется и сдѣлаетъ полосы побольше, одинъ въ одномъ мѣстѣ возьметъ, другой — въ другомъ.

— Это дѣла не измѣнитъ. Ну, будетъ вдвое больше полоса, какой же изъ этого выйдетъ толкъ, все равно на ней поперекъ ѣздить будетъ нельзя, ни съ плутомъ, ни съ бороной?

— И очень-то большія полосы, можетъ выдти нехорошо. Достанется неудобное мѣсто, — вотъ и покряхти тогда.

— Да развѣ мы не знаемъ, какія мѣста удобныя и какія неудобныя? Неудобныя мѣста мы и дѣлить не будемъ.

— И удобныя не равны.

— Будемъ владѣть ими — всѣ сравняемъ. Ботъ у насъ усадьбы тоже изъ полевой земли вырѣзаны, а онѣ, вѣдь, отмѣнны отъ полей-то.

— Усадьба каждый годъ пашется.

— И полосы можно каждый годъ пахать.

Куроки сѣлъ къ уголку и сидѣлъ, не проронивъ ни слова. Аксинья вдругъ отвернулась отъ печи и, точно съ цѣпи сорвалась, закричала:

— Не надо намъ большихъ полосъ, намъ и эти хороши! Мы и на этихъ иной разъ сидимъ, конца не видимъ! Я когда замужъ вышла, у насъ тягольныя были, и то хлѣбъ родился, на маленькой полосѣ и работа-то, милый, свѣтъ только зашелъ, а она ужъ и вся. Тамъ бывало все дѣлать весело, а это будетъ не полоса, а могила!

— Веселиться нужно не на работѣ, а на гуляньѣ, а на полосѣ нужно, чтобы больше родилось, — замѣтилъ я.

— Богъ уродитъ, такъ и на маленькой уродитъ. Да еще лучше. Съ большой полосы всего хлѣба не сымешь.

— А у насъ говорятъ, что большому куску и сердце радуется, — попробовалъ я пустить въ ходъ шутку.

— Мало что у васъ-то говорятъ, да не про насъ, — уже совсѣмъ не сдержавшись, закричала Аксинья. — Что у васъ-то говорятъ, намъ не нужно. Жили мы безъ васъ, сыты были, а по-вашему-то очень просто безъ хлѣба насидишься.