Петрашевцы

ПРЕДИСЛОВИЕ.

В настоящем томе материалов о петрашевцах печатается полностью с подлинника доклад, представленный генерал-аудиториатом царю. Мотивы, побудившие к воспроизведению доклада, изложены в предисловии ко второму тому. Для облегчения пользования этим документом необходимо сказать несколько слов о построении доклада. После краткого изложения обстоятельств, вызвавших процесс (стр. 3—6), приводится распоряжение Николая об аресте находившихся под секретным наблюдением лиц и об учреждении секретной следственной комиссии (стр. 6). Вслед за сим излагаются действия этой комиссии, открытия, ею сделанные (стр. 7— 14), и распоряжения Николая об учреждении военно-судной комиссии для производства военного суда (стр. 14). На стр. 14—264 приводятся фактические данные, установленные военно-судной комиссией относительно каждого подсудимого в отдельности, — по тогдашней терминологии «подробности», по современной, соединение обвинительного акта с обвинительным заключением, — и приговор комиссии. Далее доклад дает разделы об освобожденных из-под ареста лицах (стр. 264—271) и о 232 лицах, проходивших по делу в донесениях агентов и показаниях (стр. 272—274) и переходит к изложению поданной во время следствия главным «наблюдателем» Липранди особой записки с изложением своего мнения по делу (стр. 274—278) и заключения, данного на эту записку секретной следственной комиссией (стр. 278—281). За сим следует извлечение из всеподданнейшего доклада секретной следственной комиссии, содержавшего общие соображения или размышления по делу (стр. 281—288). Приводя текстуально «законы, относящиеся к делу» (стр. 288—291), генерал-аудиториат дает собственное обширное заключение. Оно содержит общие выводы из рассмотрения дела (стр. 291—298), изложение действий каждого подсудимого в отдельности (обвинительные акты — стр. 298—321), общую резолютивную часть (стр. 321—324); определения степени виновности привлеченных (обвинительные части заключения, стр. 324—332) и приговор (стр. 332—339).

В приложениях к докладу даются: биографический алфавит петрашевцев, подвергшихся взысканиям, составленный В. Р. Лейкиной на основании следственного материала, а также список лиц, привлекавшихся, но не подвергшихся взысканиям, и затем материалы библиографические: описи архивных дел о петрашевцах, и составленную В. Р. Лейкиной библиографию литературы в хронологическом порядке. Следует отметить, что в описи дел дается и перечень книг, взятых по обыску у петрашевцев и находящихся при архивном деле.

П. Щеголев.

СОДЕРЖАНИЕ

1. ДОКЛАД ГЕНЕРАЛ-АУДИТОРИАТА ПО ДЕЛУ ПЕТРАШЕВЦЕВ.

Обстоятельства дела

Действия секретной следственной комиссии

Действия военного суда

О титулярном советнике Буташевиче-Петрашевском. Приговор

О дворянине Николае Спешневе. Приговор

О поручике л.-гв. Московского полка Момбелли. Приговор

О штабс-капитане л.-гв. Егерского полка Львове. Приговор

О коллежском советнике Дебу. Приговор

О поручике л.-гв. Конно-гренадерского полка Григорьеве. Приговор

О титулярном советнике Константине Тимковском. Приговор

О титулярном советнике Ястржембском. Приговор

Об учителе Толле. Приговор

О титулярном советнике Головинском. Приговор

О титулярном советнике Кашкине. Приговор

О кандидате университета Ахшарумове. Приговор

О студенте Ханыкове. Приговор

О коллежском секретаре Европеусе. Приговор

О коллежском секретаре Дебу. Приговор

Об отставном коллежском асессоре Дурове. Приговор

О поручике л.-гв. Егерского полка Пальме. Приговор

О студенте Санкт-Петербургского университета Филиппове. Приговор

Об отставном инженер-поручике Достоевском. Приговор

О неслужащем дворянине Алексее Плещееве. Приговор

О мещанине Петре Григорьеве Шапошникове и сыне почетного гражданина Катеневе. Приговор

Об отставном подпоручике Черносвитове. Приговор

Об освобожденных по сему делу из-под ареста разных лицах

Особая записка действительного статского советника Липранди

Извлечение из доклада Следственной комиссии

Законы, относящиеся к делу

Заключение Генерал-Аудиториата

Общие соображения

О Буташевиче-Петрашевском

О Спешневе

О Момбелли

О Григорьеве

О Филиппове

О Ахшарумове

О Ханыкове

О Дебу 1-м

О Дебу 2-м

О Кашкине

О Достоевском

О Плещееве

О Головинском

О Толле

О Ястржембском

О Пальме

О Европеусе

О Тимковском

О Шапошникове

О Кетеневе

Дополнительный доклад генерал-аудитора Ноинского военному министру

II. ПРИЛОЖЕНИЯ.

1. Биографический алфавит лиц, судившихся и привлекавшихся по делу Петрашевского, подвергшихся взысканиям

2. Список преступникам с показанием, у кого именно остались семейства и какое кто имел состояние

3. Список лиц, привлекавшихся к допросу следственной комиссией, но не подвергшихся взысканиям

Опись архивных дел

Дело № 214 за 1849 г. (III отделение)

Дело № 55 за 1849 г. (Генерал-аудиториата)

Библиография

I.

ДОКЛАД ГЕНЕРАЛ-АУДИТОРИАТА О ДЕЛЕ ПЕТРАШЕВЦЕВ

На подлинном написано: «Быть по сему, но с теми изменениями, которые означены на выписке. Николай».

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ ГЕНЕРАЛ-АУДИТОРИАТА ВСЕПОДДАННЕЙШИЙ ДОКЛАД.

В марте месяце 1848 года дошло до сведения шефа жандармов, что титулярный советник Буташевич-Петрашевский, проживавший в С.-Петербурге в собственном доме, обнаруживает большую наклонность к коммунизму и с дерзостью провозглашает свои правила. Поэтому шеф жандармов приказал учредить за Петрашевским надзор.

В то же время и министр внутренних дел, по дошедшим до него сведениям о преступных наклонностях Петрашевского в политическом отношении и о связях его со многими лицами, слившимися как бы в одно общество для определенной цели, учредил с своей стороны наблюдение за Петрашевским. Но как столкновение агентов двух ведомств могло иметь вредное последствие — открыть Петрашевскому тайну надзора и отнять у правительства возможность обнаружить его преступные замыслы, то шеф жандармов по соглашению с графом Перовским предоставил ему весь ход этого дела, а граф Перовский возложил это на действительного статского советника Липранди.

По тайному наблюдению, в течение десяти месяцев, открыто, что Петрашевский еще прежде того, в бытность сперва в Александровском лицее, а потом в С.-Петербургском университете, замечен в либеральном образе мыслей; что он, имея большой круг знакомства, около 800 человек, составил с некоторыми общество; что к нему постоянно в назначенный для приема вечер, по пятницам, собиралось от 15-ти до 30-ти разных лиц гражданских и военных, одинаковых с ним мыслей; что они, оставаясь до 3-х и до 4-х часов за полночь, в иаргш не играли;, а читали, говорили и спорили; но в чем именно заключались разговоры, по осторожности и по таинственности, которою Петрашевский себя окружил, нельзя было обнаружить, равно и фамилий посещавших не было возможности узнать, кроме весьма немногих. Поэтому, чтобы узнать подробности q сих собраниях, употреблено было старание поместить в общество Петрашевского благонадежного агента, и для этого, в январе сего 1849 г., был избран сын живописца Антонелли, образовавшийся в здешнем университете. Он определен был в тот же департамент, в котором служил Петрашевский, и, успев сблизиться с Петрашевским, с 11 марта вошел в его общество.

Агент этот был на вечерах Петрашевского семь раз, именно: 11, 18 и 25 марта, 1, 8, 15 и 22 апреля, и обо всем происходившем делал секретные донесения, упоминая вместе с тем и о лицах, бывших на собраниях.

Из донесений агента о собраниях у Петрашевского видно:

В собрании 11 марта Толль (учитель Главного инженерного училища) говорил речь о религии, доказывая, что будто она не только не нужна, но даже вредна, потому что убивает нравственность и подавляет развитие ума, при чем многие из присутствующих принимали живое участие в прениях по этому предмету.

В собрании 18 марта титулярный советник Ястржембский (помощник инспектора классов в Технологическом институте) говорил длинную речь о науках и, сравнивая разные правительства, сказал, что «наше государство имеет целью подчинить достоинство всех людей выгоде и пользе одного», и что все науки, в особенности статистика, показывают прямо на социальное правление, как наилучшее.

Кроме того, Ястржембский порицал действия высших сановников, даже особу вашего императорского величества, называя ваше величество богдыханом.

В собрании 25 марта происходило прение о пользе вооружать подчиненных против властей, при чем один из посетителей (отставного коллежский асессор) Дуров) выразил так: «что всякому должно показывать зло в самом его начале, т.-е. в законе и государе».

В собрании 1 апреля Петрашевский разбирал три главные предмета: свободу книгопечатания, перемену судопроизводства и освобождение крестьян. Прения были шумные насчет первенству вопроса. После Петрашевского говорил титулярный советник Головинский, с жаром и дерзко, — о перемене правительства, утверждая, что такая перемена не может произойти вдруг и что сперва должно утвердить диктатуру. Петрашевский же сильно восставал против этого и в заключение сказал, что он «первый подымет руку на диктатора». Вообще это собрание, как доносил агент, было бурное и продолжительное.

В собрании 8 апреля разбирались сочинения Фурье и Прудона, а потом Ястржембский говорил речь о развитии человечества по системе Фурье, стараясь убедить присутствующих, что простои народ принципом зла понимает ваше величество, и в пример приводил разговор свой с извозчиком, которого он старался возбудить к неповиновению и восстановить против помещиков и властей.

В собрании 15 апреля Достоевский (литератор) читал письмо Белинского к Гоголю, наполненное самых зловредных идей против религии и законов. Письмо это вызывало множество восторженных одобрений общества в особенности там, где Белинский говорил, что у русского народа нет религии. Положено было, чтоб распустить это письмо 6 нескольких экземплярах.

После этого Петрашевский обратился к трем главным вопросам 1 апреля и, развивая их, говорил, что нельзя предпринимать никакого восстания, не будучи впредь уверенными в совершенном успехе, и предлагал свое мнение к достижению цели. Однакож вопросы эти остались неоконченными, и предположено было развить их в следующие собрания.

Наконец 22 апреля говорено было о цензуре и о том, как должны поступать литераторы, чтобы вернее действовать на публику.

Между тем агент Антонелли, встретив у Петрашевского студента Толстова и видя в нем мысли чрезвычайно свободные и нрав до крайности буйный, сделал о нем свое донесение, вследствие которого Толстов был обставлен другими двумя агентами: мещанами Шапошниковым и Наумовым.

Из донесений сих агентов открывалось, что Толстов имел тесную связь с содержавшим на Петербургской стороне табачный магазин мещанином Петром Григорьевым Шапошниковым и сыном почетного гражданина (литератором) Катеневым, что Толстов и Катенев вместе с другими двумя товарищами, студентом Данилевским к купеческим сыном Утиным, собирались в квартире Шапошникова, имели преступные разговоры о религии и правительстве, рассуждали о возможности ввести в России республиканское правление и отзывались дерзко насчет императорской фамилии, при чем Катенев вызывался даже на цареубийство.

По получении таким образом сведений об означенных действиях шеф жандармов всеподданнейше представлял о том на высочайшее вашего императорского величества благоусмотрение, и ваше величество в 22 день апреля сего 1849 года высочайше повелеть соизволили: арестовать и отправить в С.-Петербургскую крепость как Буташевича-Петрашевского, так и тех лиц, которые, по наблюдению агентов, посещали его собрания, а равно мещанина Шапошникова и имевших с ним сношения вышеупомянутых 4 человек.

Вместе с тем ваше величество высочайше повелеть соизволили: учредить над теми лицами секретную следственную комиссию под председательством коменданта крепости генерал-адъютанта Набокова. Членами же в эту комиссию назначены: действительный тайный советник князь Гагарин, генерал-лейтенант Дубельт и генерал-адъютанты князь Долгоруков и Ростовцев.

По сообществу с Буташевичем-Петрашевским (кроме Шапошникова и его 4 соучастников) арестовано было 33 человека, в том числе нынешние подсудимые: 1) кандидат С.-Петербургского университета Дмитрий Ахшарумов; 2) титулярный советник Василий Головинский.; 3) поручик Л.-гв. Конно-Гренадерского полка Николай Григорьев; 4) коллежский советник Дебу 1-й; 5). коллежский секретарь Дебу 2-й; 6) отставной инженер поручик Федор Достоевский 1-й (литератор); 7) отставной коллежский асессор Сергей Дуров (литератор); 8) титулярный советник Николай Кашкин; 9) штабс-капитан Л.-гв. Егерского полка Федор Львов; 10) поручик Л.-гв. Московского полка Николай Момбелли (литератор); 11) поручик Л.-гв. Егерского полка Александр Пальм (литератор); 12) неслужащий дворянин (литератор) Алексей Плещеев; 13) помещик Курской губернии Николай Спешнев; 14) учитель в Главном инженерное училище Феликс Толль; 15) студент С.-Петербургского университета Павел Филиппов и 16) титулярный советник Ястржембский. Остальные арестованные лица были следующие: 1) состоящий на службе в комиссии описания одежд и вооружения российских войск свободный художник Алексей Берестов; 2) старший архивариус Главного С.-Петербургского архива министерства иностранных дел надворный советник Александр Баласогло; 3) отставной подпоручик Михаил Достоевский 2-й (литератор); 4) бывший вольнослушатель в С.-Петербургском университете сын коллежского советника Платон Деев; 5) служащий в Департаменте внешней торговли титулярный советник Николай Кайданов; 6) штабс-капитан 1-го кадетского корпуса Дмитрий Кропотов; 7) штабс-капитан генерального штаба Павел Кузьмин 1-й; 8) отставной капитан-лейтенант Алексей Кузьмин 2-й; 9) служащий в Департаменте внешней торговли губернский секретарь Порфирий Ламанский; 10) вольнослушатель С.-Петербургского университета однодворец Александр Мадерский; 11) кандидат С.-Петербургского университета Александр Михайлов; 12) служащий в Государственном заемном банке коллежский асессор Карл Ольдекоп; 13) служащий в Департаменте податей и сборов коллежский секретарь Николай Серебряков; 14) отставной капитан-лейтенант Алексей Тимковский; 15) служащий в Государственном заемном банке надворный советник Михаил Чириков; 16) служащий в канцелярии С.-Петербургского военного генерал-губернатора коллежский секретарь Алексей Щелков и 17) учитель рисования в гимназиях Евстафий Бернардский.

Независимо от назначения следственной комиссии вашему императорскому величеству благоугодно было повелеть учредить еще другую комиссию под председательством статс-секретаря князя Голицына для разбора всех бумаг, у вышеупомянутых лиц опечатанных.

В начале своих действий следственная комиссия, не имея никаких данных в преступности арестованных лиц, кроме донесений агентов, признала невозможным тотчас приступить к формальным допросам; но, чтобы ускорить открытиями, она приступила к произведению предварительных словесных расспросов арестованным лицам, и, действуя в этом случае силою убеждения, она требовала от них чистосердечных показаний как в отношении личных своих действий, так и в отношении действий других, поставляя на вид обвиняемым законы, которые предоставляют средства раскаянным и повинившимся с первых допросов обрести снисхождение не только в степени, но и в самом роде наказания.

По допросам сим и по отобранным у некоторых арестованных лиц бумагам подтвердилось, что донесения агентов О характере собраний у титулярного советника Буташевича-Петрашевского и о происходивших на оных рассуждениях, касающихся вопросов, большею частью достоверны.

С тем вместе, по этим же расспросам, открыты были еще новые лица, участвовавшие в близких сношениях с арестованными, а потому комиссия по важности упадавших на них обвинений сочла необходимым об арестовании их сделать немедленное распоряжение. Арестованы комиссиею следующие лица (подсудимые): 1) студент С.-Петербургского университета Александр Хаяыкбв; 2) уволенный от службы коллежский секретарь Александр Европеус 1-й; 3) чиновник особых поручений, министерства внутренних дел титулярный советник Константин Тимковский; 4) надворный советник Беклемишев; 5) отставной подпоручик Рафаил Черносвитов; 6) титулярный советник Есаков; 7) коллежский регистратор Ващенко; 8) коллежский секретарь Данилевский и 9) коллежский асессор Барановский.

Как по расспросам было обнаружено, что с означенными арестованными лицами находились в сношениях, хотя и не близких, еще некоторые лица, то сделано было распоряжение об опечатании их бумаг, на тот конец, не откроется ли в них сведений, относящихся к делу, а также сообщено было по принадлежности о задержании присылаемых по почте писем с адресами на имя арестованных.

Притом комиссия, имея в виду, что некоторые лица, бывшие в обществе Петрашевского, находятся на свободе, и усматривая из записок агента, что в сношениях с Петрашевским и прочими арестованными лицами находились еще и другие, фамилий коих агент узнать не мог, сделала представление г. военному министру о сношении с министром внутренних дел, чтобы относительно всех тех лиц продолжаемы были тщательные наблюдения со стороны полиции.

Засим, окончив расспросы и рассмотрев доставленные из особенной комиссии опечатанные у арестованных лиц бумаги преступного содержания, комиссия сделала формальные допросы, по которым еще более подтвердилась достоверность о преступности собраний титулярного советника Петрашевского.

Кроме того, следственная комиссия по расспросам арестованных лиц открыла, что подобные же собрания бывали и у других лиц, именно: у подсудимых Кашкина, Дурова и Пальма (которые жили вместе) и Плещеева.

Собрания у титулярного советника Кашкина начались в октябре 1848 года и, бывая по одному разу в неделю, продолжались до нового года. Потом, по случаю приезда к Кашкину его родителей, собрания сии продолжались некоторое время у товарища Кашкина, чиновника Отто; с половины же февраля сего 1849 года снова перешли к Кашкину и продолжались до апреля месяца.

На собраниях сих бывали, кроме самого Кашкина, подсудимые Спешнев, Ахшарумов, Ханыков, Дебу 1-й и 2-й и Европеус, а также другие товарищи Кашкина.

В этом кружке, как находит следственная комиссия, было гораздо более стройности и единомыслия, чем в кружке Петрашевского. Собиравшиеся были (крсме Дебу 1-го) молодые люди высшего гражданского образования, равные по положению своему в обществе и по состоянию. Цель собраний состояла в изучении систем социальных и коммунистских, преимущественно системы Фурье.

На собраниях этих Европеус 1-й однажды доказывал о ненадобности морали, как науки, лишенной будто бы всякого значения в наше время, а сам Кащкин, между прочим, читал найденную в бумагах его речь о достижении счастия и совершенства человечества.

В то же время, когда собрания эти были у Отто, сделано было общее соглашение составить библиотеку, на общих издержках, из социальных и либеральных книг, и распорядителем этой библиотеки назначен был коллежский советник Дебу 1-й, который и выписывал те книги через посредство Буташевича-Петрашевского. Наконец, когда собрания сии снова перешли к Кашкину, положено было сделать на общие деньги, в квартире одного из участников, Европеуса, обед в честь Фурье, для чего назначен день его рождения, именно 7 апреля. Участие в этом обеде принимали подсудимые: Кашкин, Дебу 1-й. и 2-й, Спешнев, Ахшарумов, Ханыков и Европеус и трде других товарищей, именно: титулярный советник Есаков, коллежский регистратор Ващенко и студент Европеус 2-й.

К участию в этом обеде был приглашен и Буташевич-Петряшевский, как известный, по их выражению, фурьерист; при чем Ханыковым, Ахшарумовым и Петрашевским произнесены были преступные речи против существующего порядка и потом, по предложению Дебу 2-го, положено было, для распространения учения Фурье, перевести главнейшие сочинения его на русский язык.

Собрания у литераторов Дурова и Пальма, живших вместе на одной квартире, были немногочисленны и существовали с первых чисел марта до половины апреля сего года, по одному разу в неделю. Они заведены были сначала с целью музыкально-литературною, на складочные деньги по три рубля серебром в месяц; но после четырех или пяти вечеров вместо музыки и чисто литературных статей начали читать статьи в либеральном духе, именно: коллежский секретарь Милюков прочел свой перевод из Paroles d’un croyant под названием «Новое откровение митрополиту Антонию», подсудимый Достоевский читал переписку Белинского с Гоголем дерзкого и преступного содержания, а подсудимый Дуров — два письма от литератора Плещеева к нему и Достоевскому. Один же из участвовавших, подсудимый студент Филиппов, предлагал заняться общими силами разрабатыванием статей в либеральном духе, относящихся до современного состояния России в юридическом и административном отношении, а для распространения этих статей завести домашнюю литографию, что однакож не было исполнено.

На вечерах Дурова и Пальма, кроме самих их, бывали из подсудимых Спешнев, Достоевский, Плещеев, Момбелли, Львов, Григорьев, Филиппов и Головинский и другие пять человек их знакомых.

Вечера у подсудимого Плещеева были временно, в продолжение зимы 1848—1849 годов, но о вечерах сих ничего особенно замечательного не открыто, кроме того, что однажды был разговор о возможности печатать за границею книги, которые не могут быть пропущены цензурою.

Основываясь на открытых по разысканию обстоятельствах, следственная комиссия признает, что преступные действия Буташевича-Петрашевского, посетителей его и других лиц возникли, по большей части, от усвоенных ими вредных политических идей коммунистов и социалистов, а преимущественно от социальной системы Фурье.

О системах сих комиссия излагает следующее:

Системы коммунистов и социалистов имеют для одних целью, а для других предлогом уравнение всех людей на земном шаре, отвергая не только любовь к отечеству, но даже и любовь к семье, как понятия односторонние, своекорыстные, враждебные любви ко всему человечеству. Социалисты и коммунисты согласны в главной идее в равном распределении довольства между всеми людьми; не. согласны лишь в мерах, как привести это в исполнение.

Фурье — такой же социалист, с тою только разницею, что он разрушительные свои правила прикрывает увлекательными вымыслами какого-то фантастического единства и блаженства на земле, предлагая достигать оного без всяких насильственных переворотов, только путем учения и примера. Он не признает святости христианской религии и хотя допускает бытие бога, но определяет существо его по-своему. Он, между прочим, доказывает, что испорченность человечества происходит будто бы от ложного исторического его воспитания посредством законов общественных, не понявших законов божественных, а потому и несообразных с человеческою природою; что люди порочны только от того, что страсти их насильствовались неестественно и постоянно этими искусственными законами, и вследствие сего, чтоб сделать людей добродетельными, он полагает необходимым условием: удовлетворять все страсти их без всякого стеснения.

Он делает окончательный вывод, что человечество должно быть обновлено и перевоспитано, что лучшее устройство общественное есть жизнь не государствами, а фалангами, от 800 до 1800 человек; для каждой фаланги устраивает фаланстерии — с особым дворцом для общего жительства, с великолепными садами и со всеми удобствами не только привольной, но даже роскошной жизни; доказывает исчислениями, что все это обойдется не дороже обыкновенных хижин и садов крестьянских для того же самого числа людей, и заключает тем, что будто такими совокупленными средствами, для обрабатывания земли и ее произведений, не будет ни нищих, загрубелых от недостатков, ни богачей, загрубелых от роскоши; что будто масса довольства и богатства общего учетверится противу настоящего, труд сделается наслаждением, порочные Страсти исчезнут, и земной шар, покрытый вместо городов и деревень процветающими фалангами, соединится под властию одного царя всего земного шара, — столицею коего назначает Босфор, — и будет наслаждаться неизвестным доселе блаженством.

Последователи Фурье (в том числе и Консидеран), выбрав учение его не целью, а средством, развивали идеи его с большею подробностью и уже с явно враждебными видами достигнуть переворота насильственными мерами.

Независимо от сего следственною комиссиею открыто подозрение: 1) о существовании Русского тайного общества, возбужденное найденною у подсудимого помещика Спешнева собственноручною его запискою в виде обязательства для вступления в общество; 2) о преступных замыслах отставного подпоручика Черносвитова произвести возмущение в Сибири между рабочими на заводах и 3) покушение поручика Л.-гв. Московского полка Момбелли образовать тайное общество под названием товарищества или братства взаимной помощи.

Между тем во время производства розысков следственная комиссия, находя некоторых из арестованных по сему делу, лиц маловиновными, испросила высочайшее вашего императорского величества разрешения об освобождении их, и таким образом были освобождены 24 человека.

Затем, окончив производство следствия, комиссия признала подлежащими суду 28 человек, именно:

1) Служащего в Департаменте внутренних сношений министерства [иностранных дел титулярного советника Михаила Буташевича-Петрашевского.

2) Неслужившего и неимеющего чина дворянина Николая Спешнева, помещика Курской губернии.

3) Лейб-гвардии Московского полка поручика Николая Момбелли.

4) Лейб-гвардии Егерского полка штабс-капитана Федора Львова.

5) Служащего в Азиатском Департаменте министерства иностранных дел коллежск. советн. Константина Дебу 1-го.

6) Лейб-гвардии Конно-Гренадерского полка поручика Николая Григорьева.

7) Студента С.-Петербургского университета Николая Филиппова.

8) Состоящего при Азиатском Департаменте, в учебном отделении восточных языков, кандидата университета Дмитрия Ахшарумова.

9) Студента Александра Ханыкова.

10) Служащего в министерстве внутренних дел, чиновника особых поручений, титулярного советника Константина Тимковского.

11) Находящегося в отставке коллежского секретаря Николая Данилевского.

12) Московского мещанина Петра Шапошникова.

13) Сына почетного гражданина Василия Катенева.

14) Состоящего по министерству иностранных дел старшим архивариусом в Главном архиве надворного советника Баласогло.

15) Служащего в Азиатском Департаменте министерства иностранных дел помощником столоначальника, титулярного советника Николая Кашкина.

16) Находящегося в отставке коллежского асессора Сергея Дурова.

17) Отставного подпоручика Рафаила Черносвитова.

18) Состоящего при Департаменте министерства юстиции титулярного советника Василия Головинского.

19) Учителя русской словесности в Главном инженерном училище, неимекмцего дана, Феликса Толля.

20) Помощника инспектора классов в С.-Петербургском технологическом институте титулярного советника Ивана Ястржембского.

21) Лейб-гвардии Егерского полка поручика Александра Пальма.

22) Служащего в Азиатском Департаменте министерства иностранных дел губернского секретаря Ипполита Дебу 2-го.

23) Отставного инженер-поручика Федора Достоевского.

24) Неслужащего дворянина Алексея Плещеева.

25) Уволенного, по прошению, от службы для продолжения образования в С.-Петербургском университете коллежского секретаря. Александра Европеуса.

26) Служащего в VI Отделении собственной вашего императорского величества канцелярии младшим чиновником 9 класса Евгения Есакова.

27) Служащего в Азиатском Департаменте министерства иностранных дел коллежского регистратора Эраста Ващенко.

28) Чиновника особых поручений министерства внутренних дел надворного советника Александра Беклемишева.

По всеподданнейшему докладу вашему императорскому величеству ваше величество в 24 день сентября высочайше повелеть соизволили:

1) Означенных лиц предать военному суду по Полевому уголовному уложению.

2) Для суждения этих лиц составить смешанную Военно-судную комиссию, в которую назначить: председателем генерал-адъютанта Перовского; асессорами: с военной стороны генерал-адъютантов генерал-лейтенантов: графа Строгонова 2-го, Анненкова 2-го и Толстого; с гражданской стороны сенаторов тайных советников: князя Лобанова-Ростовского, Веймарна и Дурасова.

3) Комиссии этой по окончании суда и произнесении приговора, на основании Полевого уголовного уложения, представить оный к военному министру для препровождения на дальнейшее рассмотрение генерал-аудиториата.

Но вслед за тем 27 сентября господин военный министр объявил высочайшее вашего императорского величества повеление, что ваше величество при рассмотрении доклада следственной комиссии, приняв во всемилостивейшее внимание объяснение, следственной комиссии насчет обстоятельств, могущих облегчить участь коллежского регистратора Ва-щенко, титулярного советника Есакова и надворного советника Беклемишева, высочайше повелеть соизволили не подвергать их военному суду, но даровать им свободу без судебного приговора с учреждением над ними секретного наблюдения.

Во время же производства военного суда, по ходатайству оного, с высочайшего вашего императорского величества разрешения были освобождены еще двое, именно: надворный советник Баласогло и коллежский секретарь Данилевский, и затем состоит ныне под судом 23 человека.

Подробности о каждом из подсудимых заключаются в следующем:

О титулярном советнике Буташевиче-Петрашевском.

Буташевич-Петрашевский, 27 лет; сын бывшего штадт-физика, умершего четвертый год тому назад; воспитывался в Александровском Лицее, откуда был выпущен в 1840 году с чином коллежского регистратора; в том же году поступил на службу в Департамент внутренних сношений министерства иностранных дел, где занимал должность второго переводчика; в 1841 году выдержал экзамен в С.-Петербургском университете и получил диплом на степень кандидата прав; в титулярные советники произведен 19 августа 1845 года.

Подсудимый Петрашевский, как по собранным сведениям оказалось; еще в лицее был замечен в вольнодумстве. Равным образом и в университете известен был за человека с чрезвычайно либеральными идеями, но учился отлично и с охотою.

В то же время Петрашевский предался изучению социальных систем, в особенности системы Фурье, и в 1844 году, во время летних каникул, искал о принятии его в должность воспитателя лицея и о допущении к преподаванию юридических наук в сем заведении, но директор лицея, войдя в ближайшее сношение с Петрашевским, не нашел в нем надлежащих свойств к занятию этих должностей, и ему было отказано в его просьбе.

После сего Петрашевский, как видно из отзыва директора лицея генерал-майора Броневского, начал приглашать к себе некоторых из воспитанников лицея младшего курса по праздничным дням, прельщая их умы объяснением новых идей. Таким образом приглашаемые им были воспитанники Алексей Унковский, Владимир Константинов и Александр Бантыш. Лишь только это дошло до сведения начальства лицея, то двое из означенных воспитанников, Унковский и Константинов, были тотчас допрошены, и оказалось, что влияние на них знакомства с Петрашевским обнаружилось в особенности скептическим настроением мыслей относительно предметов веры и существующего общественного порядка, будто бы несовместного с благоденствием людей.

Вследствие сего Унковский. в особенности склонный к подобным увлечениям и могущий быть вредным для других воспитанников, исключен из сего заведения, а относительно Константинова определено было ограничиться исправительным наказанием, во внимание к меньшей умственной его зрелости и чистосердечного раскаяния в своем заблуждении. О таковом вредном влиянии Петрашевского на воспитанников учебных заведений тогда же сообщено было от Главнозаведующего лицеем его императорского высочества принца Ольденбургского бывшему С-Петербургским военным генерал-губернатором генерал-адъютанту Кавелину, с тем, что пребывание Петрашевского в С-Петербурге внушает его высочеству большие опасения относительно воспитывающегося в здешних учебных заведениях юношества.

В 1846 и 1847 годах Петрашевский, имея довольно большой круг знакомства, начал собирать у себя в известные дни, именно по пятницам, некоторых из своих знакомых; при чем, как видно из показаний некоторых подсудимых, разбирались сочинения Фурье и иногда касались суждений о действиях правительства; впрочем, подробности о происходившем на этих собраниях неизвестны, потому что в то время правительство не имело о Петрашевском и его собраниях никаких сведений.

Наконец в феврале 1848 года Петрашевский роздал дворянству С.-Петербургской губернии более 200 экземпляров литографированной записки своего сочинения под заглавием: «О способах увеличения ценности дворянских или населенных имений». Но заголовок этот признан несоответствующим содержанию статьи, ибо в ней для достижения обещанного заглавием благоденствия предлагаются преобразования и нововведения, вовсе не подлежащие обсуждению частных лиц. Он полагает гибельным для общественного благосостояния вообще предоставление права владения населенными землями одному только классу исключительно и столь же гибельными для общественного благосостояния находит и разные постановления, вышедшие в последнее десятилетие. Он желает введения у нас некоторых правил, существующих в Пруссии, Польше и Франции, и излагает, что меры эти крестьянам дадут возможность быть обязанными своему, труду и благоразумию, а не странному пожертвованию других своим освобождением; что нравственная сторона этой меры, как развивающая дух предусмотрительности в низшем классе, весьма важна; в то же время она достойна уважения, как благонадежное постепенно действующее средство приготовления сих классов к пользованию дарами гражданской свободы и плодами свободной деятельности. Он хочет улучшения форм судопроизводства и надзора за административными и исполнительными властями. Меры эти, по его мнению, должны, между прочим, развить многие как нравственные, так и материальные силы в народе, находящемся поныне в дремотном состоянии, положить начало самопознания и сознания своего общественного значения в тех классах, кои до сего были совершенно чужды этого; установить благосостояние общественное на началах прочных, истинных, согласных с местными условиями страны; что все это даст возможность всем, в меру их сил, быть действительными участниками всеобщего счастия и благоденствия и пр..

По поводу этой записки сделаны были розыски под рукой о личности Петрашевского, и как при тщательных розысках, в течение 10 месяцев, открылось, что он свободных мнений как относительно религии, так и правительства, и еженедельно по пятницам собирал у себя людей одинаково с (ним мыслящих, которые при этом читали, говорили и спорили, то, чтобы подробнее узнать о собраниях этих и о занятиях самого Петрашевского, употреблено было старание поместить в его обществе благонадежного агента, и для этого, как выше сказано, был избран сын живописца Антонелли, который, успев сблизиться с Петрашевским, c 11 марта вошел в его общество.

Из донесений Антонелли видно, что Петрашевский, еще прежде того как он, Антонелли, стал посещать его собрания, при разговорах с ним постоянно обнаруживал стремление к перемене правительства, находя это необходимым. Он говорил, что одно только правительство республиканское — представительное — достойно человека, объясняя, что неприлично и смешно существу, одаренному разумом, волею и самопознанием, подчинять и тело свое и душевные способности; произволу другого существа, отличающегося от него только самопроизвольным деспотизмом; что всякий народ должен управляться сам собою, быть сам властелином, а не подчинять себя власти; что один человек, имеющий собственный интерес, не может быть совершенно беспристрастным к интересам других людей, совершенно ему противоположным, и не может даже понимать интересов какого-нибудь класса людей, не принадлежа к нему и имея с ним совершенно разнородные понятия, при чем для сравнения приводил правительство Северо-Американских Штатов. Потом Петрашевский, осуждая судопроизводство и законы, говорил, что суждение дел непременно должно быть публичное, чрез присяжных, и что вообще перемена правительства необходима, но переменить его надо не вдруг, а действуя исподволь, приготовляя как можно осторожнее и вернее средства к восстанию таким образом, чтобы идея о перемене правительства не заронилась в головы двум, трем, десяти лицам, но утвердилась бы в массах народа и казалась не внушенною, а естественно рожденною, по положению дел. Больше всего он предполагал действовать на средний класс людей, имеющих, по его мнению, более средств и более причин, быть недовольными, и на раскольников. Для распространения же идей признавал нужным составлять общества из таких лиц, в которых совершенно уверится и опытом и продолжительным временем, с тем, чтобы они внушали идеи свои таким образом, чтобы наводить только на них и чтобы казалось, что эти идеи родились в них сами собою, без чьей-либо посторонней помощи. Преимущественно Петрашевский хотел ввести пропаганду, стараясь поместить своих приверженцев учителями в разные учебные заведения, и сам желал вступить учителем, именно с целью распространять между молодыми людьми идеи либеральные.

Далее Петрашевский, как доносил Антонелли, в разговорах с ним упоминал, что целость России поддерживается только военною силою, и когда эта сила уничтожится или, по крайней мере, ослабнет, то все народы, составляющие Россию, разделятся на отдельные племена, и тогда Россия будет собою представлять нынешние Соединенные Штаты Северной Америки; что военная сила при нынешнем положении дел в Европе непременно должна уничтожиться или, по крайней мере, до того ослабнуть, что не может быть опасна для предполагаемого им внутреннего благоустройства государства. Когда же однажды он, Антонелли, сказал Петрашевскому, что недурно было бы забросить несколько идей в войско, то Петрашевский возразил: что при нашей дисциплине это трудно сделать, сверх того и опасно, потому что, вообще говоря о военных, «это народ по большей части необразованный, с какими-то странными, особенными понятиями и взглядами на вещи». Кроме того, Петрашевский при разговоре с ним, Антонелли, неуважительно отзывался о вашем императорском величестве, по поводу арестования студента за неотдание чести, и о его высочестве принце Ольденбургском, по поводу происшествия с воспитанниками училища Правоведения.

В отношении собраний Петрашевского Антонелли доносил, что на тех семи собраниях, на которых бывал и он, Антонелли (с 11 марта по 22 апреля 1849 года), говорено было о религии, что она вредна и убивает нравственность; о науках, — что все они, в особенности статистика, показывают прямо на социальное правление, как наилучшее; о восстановлении подведомственных лиц противу властей, о свободе книгопечатания, перемене судопроизводства и освобождении крестьян и читаны были: письмо Белинского к Гоголю, исполненное зловредных идей, и предисловие к сочинениям Хмельницкого, написанное Дуровым и заключающее в себе так много либеральных идей. Вообще, по наблюдениям Антонелли, на собраниях этих осуждались действия правительства и существующий порядок, излагались предположения о мерах улучшений и реформ и касались даже дерзких суждений о вашем величестве.