Генрих Гиткот из Генгуаля (Троллоп; Евреинова) — ДО

ГЕНРИХЪ ГИТКОТЪ ИЗЪ ГЕНГУАЛЯ.

Антонія Троллопа

Изъ жизни Австралійскихъ поселенцевъ.

Переводъ съ Англійскаго.

А. Евреиновой

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

ВЪ ТИПОГРАФІИ Ф. С. Сущинскаго.

Екатерининскій каналъ 168.

1875

ОГЛАВЛЕНІЕ.

Глава I. Генгуаль

II. Ночная поѣздка

III. Заводъ Медликота

IV. Просьба Генриха Гиткота

V. Боскобель

VI. Браунбаи изъ Булабонга

VII. Я хотѣлъ бы пользоваться вашимъ расположеніемъ

VIII. Я желала бы, чтобъ онъ пришелъ

IX. Пожаръ

X. Побѣдоносное возвращеніе Генриха

XI. Сержантъ Форрестъ

XII. Заключеніе

ГЛАВА I. Гэнгуаль.

Въ 1871 году, какъ разъ за двѣ недѣли до Рождества, молодой человѣкъ двадцати четырехъ лѣтъ, возвратился часовъ въ восемь домой къ обѣду. Онъ былъ женатъ и вмѣстѣ съ нимъ и съ его женой жила сестра послѣдней, такъ что въ этотъ поздній часъ онъ находился въ обществѣ трехъ женщинъ, третьей была мистрисъ Граулеръ, накрывавшая въ эту минуту столъ. У двухъ женщинъ было по ребенку на рукахъ, одному было полтора года, а другому только три мѣсяца. Жена воскликнула обнимая его:

— Ахъ, Генрихъ, я думаю, ты очень голоденъ.

«Я немного перекусилъ въ хижинѣ нѣмца, " отвѣчалъ онъ, цѣлуя ее; «но страшно хочу пить, жаръ стоитъ нестерпимый. Ольдъ Бэтцъ говоритъ, что если листья гумми трещатъ какъ, теперь, передъ Рождествомъ то въ концѣ февраля они превратятся въ травинки.»

«Я ненавижу Ольдъ Бэтца», возразила жена «онъ всегда предсказываетъ худое, и вѣчно всѣмъ не доволенъ».

«Относительно овецъ онъ свѣдущъ болѣе, чѣмъ кто либо въ этой мѣстности, " отвѣчалъ супругъ.

Теперь читатель вѣроятно понимаетъ, что у насъ идетъ рѣчь не о Рождествѣ, которое является въ сопровожденіи снѣга, мороза, слякоти, но о Рождествѣ по ту сторону экватора, въ Австраліи, въ счастливой странѣ, гдѣ рождественскія свѣчи зажигаются сами, когда въ нихъ и не нуждаются.

Молодой человѣкъ, возвратившійся домой былъ одѣтъ въ фланелевую рубашку, въ парусинные панталоны и въ старую съ широкими полями соломенную шляпу. На кожаномъ поясѣ висѣла сумка, а позади ее ножъ и также небольшая трубка. Когда онъ снялъ шляпу и бросился на стулъ, конечно онъ выглядѣлъ грубымъ, мужиковатымъ, но всякій, кто понималъ австралійскую жизнь, могъ видѣть въ немъ джентельмена. Онъ былъ молодой переселенецъ, всѣмъ извѣстный на западѣ рѣки Мэри въ Квинсландѣ. Генри Гиткотъ изъ Генгуаля обладалъ тридцатью тысячами овецъ и занималъ видное мѣсто въ этой странѣ. Онъ былъ грубъ и любезенъ, смотря по тому, какъ это требовалось. Съ нѣкоторыми изъ его сосѣдей нельзя было иначе обходиться, какъ грубо. Многіе говорили про него, что онъ былъ слишкомъ честолюбивъ и властолюбивъ и всегда хотѣлъ, чтобы все дѣлалось по его желанію. Несмотря на свою молодость онъ былъ полный господинъ не только надъ самимъ собою, но и надъ всѣмъ, что окружало его. Въ своей жизни онъ почти никогда не совѣтовался съ тѣми, которые зависили отъ него. Съ непреклонною волею и трудолюбіемъ онъ съумѣлъ составить себѣ состояніе и облечься патріархальною властію посреди своихъ подданныхъ.

На четырнадцатомъ году Генрихъ Гиткотъ остался сиротою съ весьма ограниченными средствами къ жизни. Два года онъ оставался спокойно въ школѣ, но на шестнадцатомъ году рѣшился оставить родину. Сперва опекунъ противился его желанію, но наконецъ былъ радъ отъ него избавиться, при чемъ предсказывалъ, что черезъ годъ онъ возвратится домой. Мальчикъ не вернулся и составилось убѣжденіе, что онъ нажилъ себѣ богатство въ покой землѣ, куда онъ отправился.

Онъ былъ большаго роста, имѣлъ прекрасные волоса; враги говорили, что у него въ чертахъ лица видно было глупое упрямство, а тѣ, которые любили его, говорили, что оно дышало энергіей. Дѣйствительно онъ былъ упрямъ и никогда не обращалъ вниманія ни на чьи слова, онъ предпочиталъ вѣрить болѣе своимъ свѣдѣніямъ, чѣмъ опытности другихъ. Иногда случалось, что онъ жестоко платился за свое упрямство. Но съ другой стороны эти уроки бывали ему очень полезны. Онъ велъ большую торговлю шерстью. Его домъ стоялъ на рѣкѣ Мэри, но и позади ее тянулись его владѣнія; онъ могъ сдѣлать по десяти миль по всѣмъ направленіямъ, не оставляя своихъ границъ. Онъ былъ полновластный обладатель ста двадцати тысячъ акровъ земли — почти цѣлаго англійскаго графства и чѣмъ рѣже онъ вступалъ на чужую территорію, тѣмъ болѣе онъ этимъ гордился. Онъ посылалъ свою шерсть ежегодно въ Брисбанъ и получалъ оттуда одинъ или два раза въ годъ чай, сахаръ, вино, водку, сапоги, платье, табакъ и другія вещи, необходимыя въ домашнемъ хозяйствѣ. Но торговля не требовала его личнаго присутствія въ городѣ. Изрѣдка только онъ оставлялъ свои владѣнія, для покупки овецъ какой нибудь рѣдкой породы. По окончаніи дня онъ ложился съ трубкою во рту на коверъ на террасѣ, а жена между тѣмъ читала ему Шекспира или послѣдній, полученный изъ Англіи, романъ.

Онъ женился на прекрасной дѣвушкѣ, сиротѣ, дочери обѣднявшаго переселенца, съ которой онъ встрѣтился въ Сиднеѣ. Жена обожала его. И ея сестра Кетти Дели очень любила его, да и онъ къ ней былъ также хорошъ, какъ родной братъ; впрочемъ иногда она его боялась. Про нее говорили что она была даже красивѣе своей старшей сестры. Мистрисъ Гиткотъ была выше ея и черты ея были мужественнѣе, такъ что она вполнѣ годилась для роли хозяйки въ Генгуалѣ.

Умывъ руки и выпивъ стаканъ водки, смѣшанной съ водой, который ему приготовила жена, онъ взялъ на руки старшаго сына и сказалъ; «Любезный другъ, ты не будешь поселенцемъ.»

«Отчего нѣтъ, Генрихъ, " спросила жена.

«Оттого что я не хочу, чтобы каждый день въ жизни обагрялъ бы кровью его сердце.»

«А развѣ ты испытываешь это, я думаю, что твое сердцѣ достаточно зачерствѣло.»

«Когда человѣкъ говоритъ о сердце, то ты и Кетти подразумѣваешь подъ этимъ любовь.»

«Я вовсе и не думала о любви, " возразила Кетти. «Я думала, что такъ, какъ сегодня должно быть страшно жарко, то и не мудрено, Генрихъ, что вы измучены».

«Что же дѣлать, жаръ намъ посылаетъ небо или Провидѣніе и мы не должны на него роптать, даже еслибъ кто либо изъ насъ получилъ солнечный ударъ. Солнцѣ имѣетъ право быть здѣсь, оно не контрабандистъ, какъ свободный выбиратель. Я не могу понять для чего созданы на свѣтъ свободные выбиратели и москиты.»

«Я думаю, что надо гдѣ нибудь жить и имъ» вмѣшалась въ разговоръ мистрисъ Граулеръ, подавая на столъ баранину. «А теперь мистеръ Генрихъ, если вы голодны, то здѣсь найдется что нибудь для васъ, на зло свободнымъ выбирателямъ.»

«Мистрисъ Граулеръ, " возразилъ хозаинъ, «позвольте вамъ замѣтить, что вы выводите слишкомъ быстрыя заключенія.»

«Мое заключеніе хорошо сдѣлано, " возразила старая женщина.

«Ни въ какомъ случаѣ. Я нахожу, что старые люди слишкомъ быстры въ заключеніяхъ. Вы какъ будто замѣтили, что я хочу притѣснять бѣдныхъ, но позвольте вамъ сказать, что свободные выбиратели бываютъ и даже очень часто богатыми людьми. Тотъ, про кого я думаю, вовсе не бѣднякъ, хотя не знаю каково будетъ его состояніе черезъ годъ.»

«Я знаю, мистеръ Генрихъ, про кого вы думаете. Про мистера Медликота. Онъ прекрасный джентельменъ, а его матушка прекрасная лэди. И они дѣлаютъ много хорошаго.»

Обѣдъ состоялъ изъ баранины, ростбифа, картофеля и лука. Послѣ обѣда пили чай. Дамы пріодѣлись къ обѣду и выглядѣли очень хорошенькими. Генрихъ же сѣлъ за столъ въ томъ костюмѣ, въ которомъ пришелъ.

«Я вижу по твоему костюму, что ты до смерти усталъ, " сказала ему жена.

«Я вовсе не оттого не передѣлся, Мэри, что очень усталъ, а я долженъ черезъ часъ опять отправиться.»

«Ночью уѣхать!»

«Да.»

«На лошади?»

«Какъ же иначе! Бэтсъ и Михей и теперь еще сидятъ на лошадяхъ. Я опасаюсь поджоговъ. Какая ужасная вещь имѣть постояно въ головѣ мысль, что довольно одной только искры огня, чтобъ уничтожить меня, и въ то же время знать, что у всякаго мимопроходящаго человѣка, у каждаго мошенника лежатъ въ карманѣ спички. Одна закуренная трубка въ Генгуалѣ можетъ сдѣлать насъ нищими. Вотъ почему я не хочу встрѣтить въ своемъ сынѣ здѣшняго поселенца.»

«Я думаю, что никто въ свѣтѣ не имѣетъ больше переселенца заботъ и хлопотъ, " замѣтила Кетти.

«Но и у свободныхъ выбирателей есть много своихъ заботъ, " возразилъ онъ.

Надо объяснить, что Гиткотъ потерпѣлъ обиду отъ нѣкотораго Медликота, который недавно поселился вблизи отъ него, а такъ какъ лэди благосклонно относились къ сосѣду, то Генрихъ и позволилъ сдѣлать это замѣчаніе, но не знаю, почему онъ вздумалъ уколоть Кетти. Мнѣніе обоихъ сестеръ объ сосѣдѣ были одинаковы.

«Заботы Медликота, " отвѣчала Кетти, «ни въ какомъ случаѣ не волнуютъ меня, Генрихъ.»

«Надѣюсь, что нѣтъ, Кетти, также какъ и мои.»

«Напротивъ, " возразила Мэри, «твои слишкомъ волнуютъ и меня и ее.»

«Мужчина все долженъ выносить на своихъ плечахъ, " возразилъ Генрихъ. «Я стыжусь самого себя, когда я ворчу; впрочемъ даже еслибъ я и не говорилъ, то всегда можно нѣсколько понять, о чемъ я думаю.»

«Я надѣюсь, что ты будешь всегда мнѣ говорить, о чемъ ты думаешь, мой дорогой.»

«Хорошо, я буду съ тобой вполнѣ откровененъ, пока не подростетъ этотъ молодецъ, который будетъ раздѣлять со мной тяжесть моихъ заботъ.»

«Къ этому времени, Генрихъ, вы разбогатѣете и возвратитесь въ Англію. Неправда-ли?

«Не знаю насколько мы будемъ богаты, но навѣрное скажу, что къ этому времени мы будемъ генгуальскіе свободно-выбиратели. Теперь мистрисъ Граулеръ мы пообѣдали, такъ позвольте трубку. Въ кухнѣ-ли Джонъ? Пришлите его ко мнѣ на террасу.

Генгуаль былъ рѣшительно въ лѣсу; согласно австралійскому выраженію всѣ овчарни находились въ лѣсахъ, еслибъ даже на этомъ мѣстѣ не было ни однаго дерева, ни однаго кустарника. Тѣ которые живутъ вдали отъ городовъ — живутъ лѣсною жизнью. Маленькіе города называютъ лѣсными городами. Вся страна вообще называлась лѣсомъ. Но семейство Гиткотовъ дѣйствительно жило въ лѣсу, потому что Генгуаль былъ окруженъ лѣсомъ, во многихъ мѣстахъ почти непроходимымъ, но также въ немъ находились пространныя степи, представляющія послѣ дождя роскошный видъ; въ жары же солнце опаляло траву. Чужестранецъ не понималъ гдѣ въ это время, которое надо замѣтить занимаетъ большую часть года, овцы находятъ себѣ пищу. За домомъ, находившееся пространство земли въ сто акровъ было разсчищепо, оставалось только нѣсколько деревьевъ для тѣни и украшенія. Дальше въ полѣ изъ находящихся тамъ деревьевъ гнали сокъ и онѣ, обнаженныя отъ коры, казались безобразными скелетами, пока совершенно не сгнивали. Здѣсь постоянно работалъ человѣкъ по имени Боскобель, котораго единственное занятіе было истреблять этимъ путемъ лѣсъ для того, чтобъ воздухъ могъ проходить въ траву и чтобъ освобождать почву отъ питанія деревьевъ. На милю отъ дома нѣсколько дорогъ пересѣкали мѣстность, и онѣ были такъ длинны, что путешественникъ могъ идти цѣлый день, не находя выхода. Было пять или шесть дорогъ, каждая изъ нихъ обнимала десять тысячь акровъ; такъ какъ лѣсъ встрѣчался повсюду, то одна дорога совершенно напоминала собою другую. Видъ былъ довольно живописный, огромныя деревья, скалы, дикіе овраги, но вездѣ однообразный. Путешественнику казалось страннымъ какимъ образомъ, разъ оставивъ домъ, посреди различныхъ дорогъ и тропинокъ можно было сново вернуться въ него. Иногда новые пути были проложены тяжелыми телѣгами, наполненными шерстью или повозками съ съѣстными припасами, другой же разъ въ сырую погоду проѣздъ по старымъ дорогамъ вслѣдствіе безчисленныхъ ручьевъ былъ невозможенъ.

Селеніе само по себѣ имѣло пріятную наружность. Оно состояло изъ ряда одно-этажныхъ домовъ. Такая роскошь, какъ лѣстницы, была неизвѣстна въ Генгуалѣ. Оно находилось въ полъ-мили отъ рѣки Мэри, у бухты, въ которую она впадала. Главное зданіе, въ которомъ жило само семейство Гиткотъ состояло изъ двухъ комнатъ, третьей была галлерея, идущая отъ однаго конца дома къ другому. Она имѣла двѣнадцать футовъ ширины. Здѣсь размѣщались стулья, кушетка, рабочій столъ, иногда сюда выносили и дѣтскія люльки. Здѣсь стояла сѣятельная машина мистера Гиткота, здѣсь же онъ и отдыхалъ въ то время, когда жена или Кетти читали ему что нибудь. Въ галлереѣ они постоянно жили, комнаты только посѣщались для ѣды или для сна. Позади главнаго зданія стояли отдѣльно разнобразныя строенія, образующія не правильный четвероугольникъ. Ближе всѣхъ находилась кухня съ маленькою комнаткою, гдѣ спалъ китаецъ поваръ, по прозванію Чингъ-Чингъ; въ сосѣднемъ домикѣ, состоящимъ изъ трехъ комнатъ и галлереи, жилъ помощникъ Генриха, обыкновенно извѣстный подъ именемъ Ольдъ Бэтса; послѣдній прежде владѣлъ самъ землею, но обѣднѣлъ и въ настоящее время работалъ за небольшое жалованье. Въ этомъ домѣ двѣ комнаты были предназначены для гостей, такъ какъ каждый знакомый или не-знакомый, проходя мимо, могъ завернуть къ нимъ. Позади же четвероугольника находилась запасная кладовая, одно изъ самыхъ важныхъ строеній. Она походила на лавку и ее открывали дважды въ недѣлю, хотя иногда требованія селенія не соглашались съ этою правильностью, но по нѣкоторому обычаю лавочка поддерживалась. Здѣсь продавался чай, сахаръ, табакъ, овощи, варенье, гвозди, сапоги, шляпы, фланелевыя рубашки, парусинные панталоны и многія другія вещи. Всякій проходящій могъ зайти и купить въ лавочкѣ, во послѣдняя имѣла собственно цѣль снабжать необходимыми вещами селеніе, потому что иначе приходилось бы посылать за каждыми бездѣлками, потребными въ хозяйствѣ за тридцать миль. Въ особенности былъ великъ спросъ на овощи, табакъ и варенье; предметы эти были въ большомъ употребленіи между людьми, служащими у Гиткота, ихъ стоимость вычитали изъ жалованья. Чай, сахаръ, мука и мясо выдавалась въ извѣстномъ количествѣ еженедѣльно. Представитель патріархальной власти считалъ долгомъ снабжать своихъ помощниковъ всѣмъ необходимымъ. Четвертую сторону четвероугольника составляли экипажный сарай и конюшни. Въ сараѣ стояли двѣ телѣжки, одна для двухъ, а другая для четырехъ человѣкъ. Житель Лондона нашелъ бы, что онѣ никуда непригодны, но Генрихъ совершалъ на нихъ отдаленныя путешествія, исправляя порчи веревками. Конюшни вовсе не были необходимы, такъ какъ лошади, которыхъ въ Генгуалѣ было достаточное количество, паслись почти постоянно на отведенномъ имъ лугу въ триста или четыреста акровъ земли. Одна только находилась постоянно около дома, потому что необходимо было имѣть одну подъ руками, чтобъ на ней ловить другихъ. Генрихъ гордился своими лошадьми, у него ихъ было тридцать, изъ которыхъ многіе были способны дѣлать по восьмидесяти миль. Но онъ весьма мало заботился объ нихъ, они сами доставали себѣ пищу.

Генгуаль былъ очень хорошъ. Галлерея для предохраненія отъ сильнаго дождя, жара или нападенія москитовъ была закрыта со всѣхъ сторонъ рѣшеткою и усажена вокругъ вьющимися растеніями. За домомъ находился садъ бѣдный по растеніямъ, но очень дорогой для Генриха, который былъ совершенно равнодушенъ къ гороху и къ томатамъ. Генрихъ гордился всѣми этими строеніями, потому что все было дѣло рукъ его; но въ особенности онъ гордился сараемъ, въ которомъ находился складъ шерсти и который мы скоро надѣемся посѣтить. Надо замѣтить, что обширная территорія, гдѣ паслись овцы Генриха вовсе не составляла его собственности, онъ арендовалъ ее отъ казны, а только пріобрѣлъ мѣсто, на которомъ стоялъ его домъ, во избѣжаніе, чтобъ неявились на него другіе покупатели, отравляющіе его существованіе и сокрушающіе его сердце.

Въ то время, какъ Генрихъ говорилъ, въ галлерею вошелъ грубый парень лѣтъ шестнадцати, съ дикимъ выраженіемъ лица, которое такъ часто встрѣчается посреди австралійскихъ кочевниковъ. Онъ былъ одѣтъ почти также, какъ его хозяинъ, только костюмъ его и самъ онъ былъ менѣе чистъ. Это былъ по прозванію Джако, никто незналъ его другаго имени; его взялъ себѣ въ услуженіе Генрихъ шесть мѣсяцевъ тому назадъ и онъ сдѣлался его любимцемъ.

«Мистрисъ Граулеръ сказала, что вы хотѣли меня видѣть», сказалъ Джако.

«Будьте готовы къ ночи, Джако».

Джако подошелъ къ концу галлереи и взглянувъ на небо, сказалъ: «Долженъ быть небольшой шквалъ».

«Какъ бы я желалъ дождя», замѣтилъ хозяинъ.

«Вамъ нужно лошадей?» спросилъ Джако.

«Да, конечно и ты поѣдешь со мной. Тамъ осѣдланы двѣ лошади. Я поѣду на Гамлетѣ».

ГЛАВА II. Ночная поѣздка.

Генрихъ всталъ, поцѣловалъ жену и пожелалъ ей счастливо оставаться. Обѣ женщины пошли его проводить до сада. «Какъ темно», сказала Кетти.

«Это потому что вы вышли только что изъ свѣтлой комнаты».

«Нѣтъ все-таки чрезвычайно темно, ты пожалуйста не запаздывай», сказала жена.

«Я не могу скоро вернуться; теперь десять, къ часамъ двѣнадцати я вернусь домой». Нонъ, ударивъ лошадь, скрылся въ темнотѣ.

«Зачѣмъ онъ теперь уѣхалъ»? сказала Кетти своей сестрѣ.

«Онъ боится пожаровъ».

«Но онъ не можетъ предотвратить пожаровъ ночными поѣздками. Я думаю что пожары проистекаютъ отъ жары».

«Онъ же думаетъ, что это дѣло враговъ и онъ слышалъ кое что въ подтвержденіе своихъ мыслей. Одинъ злополучный человѣкъ все можетъ превратить въ пепелъ при такой засухѣ. Хоть Богъ послалъ бы дождя».

Ночь была дѣйствительно очень темная. Дѣло было въ срединѣ лѣта; въ это время обыкновенно у насъ бываютъ самые длинные дни, такъ что наступленіе новаго дня, незамѣтно смѣняетъ собой захожденіе стараго. Но Генгуаль находился недалеко отъ тропиковъ, гдѣ не было длинныхъ лѣтнихъ ночей. Жаръ былъ ужасный, лишь небольшой вѣтерокъ слегка производилъ легкій стонъ. Проѣхавъ нѣсколько верстъ они очутились въ открытомъ мѣстѣ; Генрихъ сдѣлалъ своротъ съ дороги. Джако подскакивалъ на лошади.

«Отчего ты не сидишь на лошади, болванъ!».

«Не сижу на сѣдлѣ! А зачѣмъ моя лошадь такъ скачетъ. Хорошо вамъ. Я еще не зналъ, что я болванъ».

Гиткотъ повернулъ на лѣво и поѣхалъ лѣсомъ, гдѣ не видно было ни одной тропинки. Для обыкновеннаго глаза не было никакой возможности проѣхать; но австралійскій переселенецъ имѣетъ необыкновеннаго устройства глаза, кромѣ того къ нему съ годами прививаются топографическіе инстинкты, неизвѣстные городскимъ жителямъ. Генрихъ смѣло пробирался черезъ лѣсную чащу, за нимъ слѣдовалъ Джако. Черезъ полчаса они достигли новой ограды. Генрихъ увидѣлъ только ее тогда, когда былъ отъ ней въ двухъ шагахъ и онъ отдернулъ лошадь.

«Отчего вы не ѣдете впередъ?» спросилъ Джако. «Кто теперь изъ насъ болванъ?»

«Молчи, если не хочешь, чтобъ я тебя подхлыстнулъ. Сойди съ лошади, да оттолкни лежащее бревно, лошадь не знаетъ куда ступить.» Джако сдѣлалъ, что ему было приказано, но не могъ все еще забыть, что его назвали болваномъ. Лошадь провели, бревно снова заложили и продолжали путь дальше. «Мы ѣдемъ въ шерстяной складъ?» спросилъ Джако.

«Мы уже оставили его за восемь верстъ позади насъ.»

Теперь Генрихъ приближался уже къ границамъ своего владѣнія, хотя Генгуаль тянулся и гораздо далѣе, но только въ другомъ направленіи. Здѣсь они оба сошли съ лошадей и пѣшкомъ прошли чрезъ ограду. "Подержи лошадей до моего возвращенія, " сказалъ Генрихъ. Оставшись одинъ Джако сѣлъ на бревно, вынулъ изъ кармана спички и, закуривъ трубку, бросилъ спичку на землю, сухая трава мгновенно вспыхнула, тогда онъ затопталъ ногами пламя. "Какъ легко теперь продѣлать дорогу, " сказалъ онъ самъ себѣ.

Генрихъ, сдѣлавъ влѣво полмили, снова очутился передъ изгородью и хотя было очень темно, онъ достигъ разчищеннаго мѣста, гдѣ воздѣлывался сахарный тростникъ. Онъ стоялъ въ полмилѣ отъ рѣки и поля тянулись по ея берегамъ. Онѣ теперь принадлежали Эгидію Медликоту, два года же тому назадъ они составляли продолженіе его владѣній, но правительство присудило уступить ихъ безъ всякаго вознагражденія. И ему еще тяжелѣе было лишиться ихъ, оттого, что новый владѣтель становился между имъ и рѣкою. Но онъ пришелъ сюда вовсе не затѣмъ, чтобъ увеличить свою ненависть, вглядываясь въ темнотѣ на враждебную ниву. Онъ смочилъ во рту палецъ и поднявъ его старался узнать, откуда дуетъ вѣтеръ. Было совершенно спокойно, ни одинъ листъ не двигался, по лѣсу проносился только тихій стонъ. Черезъ минуту ему показалось, что онъ слышитъ шумъ; приложивъ ухо къ землѣ, онъ услышалъ шаги и быстро отправился къ тому мѣсту, откуда они раздавались.

«Кто здѣсь?» спросилъ онъ, увидѣвъ фигуру, стоящую противъ него съ трубкою во рту.

«Кто вы?» раздалось ему въ отвѣтъ.

«Мое имя Медликотъ.»

«Ахъ это вы, мистеръ Медликотъ.»

«А это вы, мистеръ Гиткотъ. Добрый вечеръ мистеръ Гиткотъ. Что это вы выѣхали въ такой поздній часъ».

«Я выѣзжаю рано и поздно. Впрочемъ я во всякомъ случаѣ выѣхалъ сегодня не позднѣе васъ».

«Но я почти дома», возразилъ Медликотъ.

«А я на моей собственной землѣ.»

«Вы хотите сказать, что я нарушилъ чужіе предѣлы.»

«Я вовсе это не къ тому сказалъ, мистеръ Медликотъ; всякій вступающій на мою землю днемъ или ночью благопріятный для меня гость, конечно если только онъ хорошо себя ведетъ.»

«Надѣюсь, что я включенъ въ этотъ списокъ».

«Конечно. Постоянно имѣя въ головѣ мысль о вредѣ, причиняемомъ пожарами я очень желалъ чтобъ народъ, по возможности, осторожнѣе курилъ».

«Мои тростники, мистеръ Гиткотъ, также быстро воспламеняются, какъ и ваши травы».

«Я безпокоюсь не только на счетъ травъ, по у меня тамъ запасный магазинъ шерсти, не говоря уже про домъ и другія селенія.»

«Вы не пострадаете отъ моей небрежности, мистеръ Гиткотъ.»

«У васъ есть люди, которые могутъ быть не такъ осторожны. Вѣтеръ дуетъ какъ разъ съ вашей стороны. Если теперь было бы довольно свѣтло, то я могъ показать вамъ обгорѣлое бревно, лежащее въ полмилѣ отъ васъ. Оно вѣроятно было зажжено однимъ изъ вашихъ людей?»

«Съ этихъ поръ прошло двѣ недѣли, мои люди варили тамъ рисъ, я говорилъ имъ ужь объ этомъ.»

«Чтобъ сжечь такое бревно, нужно жечь его болѣе недѣли, мистеръ Медликотъ. Откровенно говоря я былъ испуганъ, увидавъ его. Кромѣ того я знаю, что есть человѣкъ, который готовъ меня поджечь, я выгналъ его изъ дома и онъ вѣроятно захочетъ мнѣ отомстить».

«Вы говорите про Нокса. На сколько я знаю онъ кажется очень порядочный человѣкъ. Не могу же я его отпустить потому только, что вы ему отказали».

«Конечно нѣтъ, я вовсе не думалъ совѣтовать это вамъ.»

«Надѣюсь, что нѣтъ, мистеръ Гиткотъ. Не думаю чтобъ Ноксъ не былъ такимъ же честнымъ человѣкомъ, какъ вы или я.»

«Если такъ, то мы всѣ одинаково безчестны, мистеръ Медликотъ. До свиданія. Не худо было бы и для меня и для васъ еслибъ вы побольше присматривали за трубками». Говоря такимъ образомъ, онъ повернулся и отправился къ оставленнымъ лошадямъ.

Медликотъ, просидѣвшій все свиданіе на бревнѣ, оставался на прежнемъ мѣстѣ, размышляя о человѣкѣ, только что оставившемъ его, и нашелъ его невѣждою, исполненнымъ предразсудковъ. "Я полагаю, что онъ даже думаетъ въ глубинѣ своего сердца, что способенъ поджечь его, " произнесъ онъ почти громко. «Занимаясь, овцеводствомъ онъ считаетъ себя выше всѣхъ въ колоніи. Онъ занимаетъ тысячу акровъ земли и употребляетъ себѣ въ дѣло трехъ или четырехъ людей. У меня только двѣсти акровъ, а я даю пищу тридцати семействамъ. Но онъ такой свинья, что окончательно не можетъ этого понять. Или онъ думаетъ, что я буду унижаться передъ нимъ изъ за того, что купилъ землю на свои деньги, собственно никогда не принадлежащую ему, но которой онъ теперь не можетъ пользоваться». Такого рода разговоры велъ съ собою мистеръ Медликотъ, сидя съ трубкою во рту на перекладинѣ, отдѣлявшей его плантаціи отъ земель мистеръ Гиткота.

Генрихъ также бесѣдовалъ съ собой: «Я не могу даже поклясться, чтобъ онъ и самъ не сдѣлалъ бы этого же.» Очевидно что Генрихъ готовъ былъ въ самомъ Медликотѣ видѣть поджигателя. По его образу мысли всякій, кто воспользуясь закономъ покупалъ землю, занимаемую другимъ, т. е. становился свободно-выбирателемъ, становился его врагомъ и онъ считалъ его способнымъ на всякую низость. Жена и свояченица находили Медликота приличнымъ и вполнѣ джентельменомъ, но вѣдь женщины готовы произнести благопріятный приговоръ по одной только наружности. Самъ же Генрихъ зналъ, что лишь только поселился Медликотъ, какъ пропало у него нѣсколько овецъ, головы которыхъ нашли зарытыми на плантаціи, что Медликотъ всегда принималъ услуги того работника, которому онъ отказывалъ; эти поступки сосѣда казались ему вовсе не джентельменскими.

Его предостерегали быть на караулѣ на счетъ пожаровъ; Ольдъ Бэтсъ, которому онъ вполнѣ вѣрилъ и который былъ человѣкъ неразговорчивый, посовѣтовалъ ему быть на сторожѣ. Нѣмецъ, въ хижинѣ котораго онъ былъ сегодня утромъ, Карлъ Бендеръ, также подтвердилъ слова Бэтса. «Кому дѣло разрушить мое благосостояніе, развѣ я сдѣлалъ кому зло?» спрашивалъ Генрихъ. Нѣмецъ хорошо понялъ характеръ своего господина, оцѣнилъ его достоинства и сдѣлался ему вѣрнымъ. "Вы любите надъ всѣмъ господствовать, " сказалъ онъ ему въ своей хижинѣ, кипятя на очагѣ воду, чтобъ сдѣлать чай Генриху. "Кто нибудь долженъ быть господиномъ, иначе будетъ Богъ знаетъ что, " отвѣчалъ послѣдній. "Такъ то-такъ, только люди этого не хотятъ признать, замѣтилъ нѣмецъ. Но никто изъ нихъ не сказалъ на кого падаетъ подозрѣніе. Генрихъ зналъ, что прежде украденныя овцы были похищены работниками Медликота, но тогда дѣло было слишкомъ ничтожно, чтобъ изъ за него подымать шумъ и возбуждать противъ себя народъ.

Когда Гиткотъ вернулся, Джако еще курилъ свою трубку. «Мартышка, ты употреблялъ спички?» спросилъ Генрихъ его.

«Отчего же нѣтъ?» спокойно отвѣчалъ Джако. «Развѣ трава теперь не достаточно приготовлена для пожара.» И Джако засвѣтилъ новую спичку, чтобъ показать своему хозяину выжженное мѣсто.

«Какъ это случилось?» спросилъ съ волненіемъ Генрихъ. «Ты нечаянно уронилъ спичку?»

«Нисколько, я сдѣлалъ это нарочно, чтобъ видѣть до какой степени суха трава, и она вспыхнула какъ порохъ.»

Генрихъ не говоря ни слова вскочилъ на лошадь и поѣхалъ чрезъ лѣсъ держась другаго направленія, а не того, по которому онъ пріѣхалъ сюда и мальчикъ слѣдовалъ за нимъ. Генрихъ не могъ быть совершенно увѣренъ что Джако не измѣнитъ ему. Вслѣдствіе своихъ постоянныхъ опасеній онъ одинаково недовѣрчиво относился ко всѣмъ, хотя и старался быть къ каждому человѣку справедливымъ.

Пока они ѣхали жаръ все усиливался, не было ни малѣйшаго вѣтерка. Они уже приближались къ складочному сараю, какъ вдругъ упала одна, потомъ другая тяжелыя капли дождя. Генрихъ остановился и посмотрѣлъ на небо, освѣщенное молніей; окружающій лѣсъ казался весь объятымъ огнемъ. Раздался страшный громовой раскатъ надъ самыми ихъ головами, дождь лилъ какъ изъ ведра. "Всемогущій Богъ положилъ теперь конецъ пожарамъ, " сказалъ Джако.

Генрихъ немного промолчалъ; дождь проникалъ ему до костей, потому что у него ничего не было одѣто сверхъ рубашки. «Да», сказалъ онъ, «теперь мы можемъ на цѣлую недѣлю лечь въ постель, трава будетъ расти, заливъ разольется и земля будетъ сыра. Полчаса такаго потока достаточно, чтобъ не было нигдѣ сухаго мѣстечка». Лошади ихъ шли по колѣно въ водѣ. Казалось что на землѣ начинался потопъ и земля подъ ихъ ногами превратилась въ озера.

Когда они достигли сарая то дождь уже прекратился, но и двадцати минутъ такаго ливня было довольно, чтобъ повсюду въ лѣсу зашумѣли потоки и чтобъ все напоминало собой начало потопа. Достигнувъ сарая, они сошли съ лошадей и взошли въ него. Генрихъ зажегъ восковую спичку и при ея слабомъ свѣтѣ осматривалъ стѣны. Это замѣчательное зданіе, выстроенное въ видѣ буквы Т, открытое по сторонамъ, съ деревянною, высмоленною крышею, покрытою войлокомъ, не доходящимъ только на четыре фута до земли. Оно могло вмѣстить четыреста овецъ и было раздѣлено на нѣсколько отдѣленій, различной величины. Генрихъ Гиткотъ, какъ мы говорили, очень гордился этимъ зданіемъ, считая его лучшимъ во всемъ округѣ.

«Что это такое!» воскликнулъ Джако. «Вы ничего не слышите», продолжалъ онъ, указывая пальцемъ на средину сарая. Генрихъ сталъ зажигать другую спичку, она хотя зажглась, но немедленно же потухла. Тѣмъ не менѣе онъ видѣлъ или предполагалъ что видѣлъ, фигуру, убѣгающую черезъ другой открытой конецъ сарая. Въ немъ было очень темно, но позади сарая не было деревьевъ и тамъ было немного свѣтлѣе, такъ что видна была ускользнувшая фигура, кромѣ того раздавались ее шаги. Генрихъ окликнулъ, отвѣта не послѣдовало; бѣжать за нимъ было поздно, да и въ темнотѣ онъ могъ вездѣ укрыться. «Здѣсь кто то былъ чужой», сказалъ онъ, «никому изъ вашихъ людей не зачѣмъ было-бы такъ бѣжать». Джако покачалъ головой, но опять ничего не сказалъ. «Онъ здѣсь укрылся отъ дождя, но онъ приходилъ не за добрымъ дѣломъ». Джако опять покачалъ головой. «Кто бы онъ былъ?» Джако тихо ему отвѣчалъ на ухо: «Биль Ноксъ».

«Ты не могъ этого видѣть».

«Посмотрите вотъ слѣды его ногъ». Вѣдь всѣмъ извѣстно, что у Нокса повреждена одна нога и что онъ волочитъ ее…

«При такомъ освѣщеніи трудно это разглядѣть».

«Я такъ совершенно увѣренъ, что это онъ», сказалъ мальчикъ.

Генрихъ молча сѣлъ на лошадь и поскакалъ домой. Было очень поздно, но женщины ожидали его и изъявили свое соболѣзнованіе, что онъ такъ промокъ. «Промокъ!» воскликнулъ Генрихъ. "Знаете-ли Вы, что я предпочитаю въ тысячу разъ промокнуть до костей, чѣмъ быть въ настоящее время сухимъ. Но дайте Джако поужинать, я долженъ беречь его. Послѣднему былъ принесенъ ломоть хлѣба, горшокъ варенья и чайникъ холоднаго чая, при видѣ такого ужина Джако пересталъ ворчать, что онъ промокъ до костей. Поужинавъ также, Генрихъ легъ спать.

ГЛАВА III. Заводъ Медликота.

Слова Генриха, что теперь они могли отдохнуть нѣсколько дней, были совершенно справедливы. Дождь былъ очень кстати въ настоящее время для прекращенія пожаровъ. Теперь можно было на время ослабить всѣ предосторожности и не быть постоянно на сторожѣ. Обыкновенно въ Генгуалѣ работы располагались такъ, въ Апрѣлѣ и Маѣ овцы ягнились, въ Сентябрѣ, Октябрѣ и Ноябрѣ ихъ стригли и мыли; въ слѣдующіе мѣсяца обыкновенно принимались всѣ мѣры предосторожности противъ пожаровъ. Декабрь и Январь оставались на поправку плотинъ, починку изгородей, закупку припасовъ и заботами о пищѣ для стадъ. Никто не работалъ усиленнѣе молодаго переселенца, но теперь случайно наступили дни отдыха, — отдыха отъ работы, которая сама по себѣ не была работа производительная, но предохранительная.

«Впрочемъ скоро очевидно было, что отдыхъ не можетъ продолжасься болѣе двухъ дней. На слѣдующій день жаждующая земля повидимому проглотила весь потокъ дождя. Вода въ бухтѣ поднялась на два фута, плотины были запружены; травы съ быстротою роста, свойственнаго тропическому климату, значительно поднялись. Теперь они были не опасны для пожара еще на двое сутокъ. Огонь можетъ только успѣшно распространяться, когда земля совершенно суха и когда стволы листьевъ лишены почти сока.

На слѣдующій день, послѣ ночной поѣздки мистера Гиткота, жена и Кетти объявили ему, что онѣ намѣрены ѣхать сегодня на заводъ Медликота, чтобъ посѣтить мистрисъ Медликотъ. «Это не похристіански», прибавила жена, «живя въ лѣсу, ссориться съ сосѣдями, только потому что они наши сосѣди».

«Сосѣди!» воскликнулъ Генрихъ. «Я незнаю другаго слова, въ которомъ было столько хвастовства. Самаритянинъ былъ бы лучшимъ сосѣдомъ, во всякомъ случаѣ онъ не былъ свободно выбирателемъ».

«Генрихъ, это глупо».

«Все, что я не говорю слишкомъ пропитано злостью. Но впрочемъ вы можете ѣхать, если вамъ угодно. Я не хочу ссориться ни съ кѣмъ».

«Ссориться — невыгодно, " сказала жена.

«Это дѣло вкуса. Есть люди, съ которыми очень удобно ссориться. Впрочемъ я, напримѣръ, не хотѣлъ бы ссориться съ Браунбайями, но это рѣшительно невозможно. Тоже вѣроятно будетъ и съ Медликотомъ».

«Браунбаи живутъ воровствомъ овецъ и лошадей.»

«А Медликоты готовы пользоваться услугами подобныхъ людей. Вы можете идти, но я предпочитаю остаться дома. Надо вамъ приготовить кабріолетъ?» Лэди сказали, что онѣ поѣдутъ верхомъ. Воздухъ свѣжъ и онѣ рады были прогуляться; ихъ сопровождалъ Джако; онѣ обѣщались быть домой къ обѣду, т. е. къ семи часамъ вечера. До завода имъ надлежало сдѣлать девять миль.

Мистеръ Эгидій Медликотъ жилъ уже почти два года на той землѣ, которую онъ пріобрѣлъ немедленно по прибытіи въ колонію. Онъ прибылъ изъ Англіи съ цѣлью разведенія сахарныхъ плантацій и наживанія денегъ; плантаціи его процвѣтали и ему удалось воздвигнуть мельницу для выдавленія сахарнаго сока. Сперва Медликотъ самъ жилъ въ ней, и только три мѣсяца тому назадъ онъ построилъ маленькую хижину и поселился въ ней со своею матерью. Онъ не пользовался популярностью. Онъ былъ ни рыба, ни мясо. Поселенцы смотрѣли на него, какъ на вкравшагося безъ права въ ихъ мѣста и какъ на человѣка, которому чужды были ихъ интересы. Большинство же незначительныхъ свободныхъ выбирателей промышляли воровствомъ. Но Медликотъ упорно продолжалъ идти по избранному имъ пути и не ропталъ на трудности, представляющіяся ему на пути. Онъ не нашелъ ожидаемаго рая въ Австраліи, но онъ нашелъ что обработывать сахарный тростникъ выгодно и помирился со многими непріятностями.

Гиткотъ былъ его ближайшимъ сосѣдомъ и человѣкомъ во всемъ равнымъ ему. Онъ хотѣлъ видѣть въ немъ друга. При первой встрѣчѣ съ Гиткотомъ онъ выразилъ увѣренность, что между ними будетъ существовать самая тѣснѣйшая дружба, но его слова были приняты чрезвычайно холодно. Тогда онъ внутренно обозвалъ Гиткота осломъ и сталъ относиться къ нему враждебно. Началъ тѣмъ, что взялъ къ себѣ Нокса, который былъ ему извѣстенъ не совсѣмъ съ хорошей стороны. Въ настоящее время онъ перевезъ къ себѣ свою мать. Она и генгуальскія лэди встрѣчались на нейтральной землѣ и очевидно было, что онѣ должны были бы сдѣлаться или друзьями или окончательными врагами. Мистрисъ Гиткотъ объявила, что всякая вражда для нея ужасна. "А я думаю, " сказалъ Генрихъ, «что иногда дружба еще ужаснѣе. Я слишкомъ теперь привыкъ къ лѣсной жизни и я вовсе не нуждаюсь въ обществѣ другихъ людей, за исключеніемъ моихъ родныхъ и домашнихъ.» Такъ говорилъ юный патріархъ двадцати четырехъ лѣтъ, ученикъ англійской школы.

Хижина Медликота находилась въ полтораста ярдахъ отъ мельницы на обрывистыхъ берегахъ Мэри. Это мѣсто было избрано Медликотомъ оттого, что по рѣкѣ удобно было сплавлять боченки съ сахарнымъ сиропомъ. Здѣсь мистрисъ Гиткотъ и Кетти нашли сидящую за работой въ галлереѣ старую лэди. Она была красивая старая женщина съ сѣдыми волосами, лицо ее было покрыто морщинами, во рту не было зубовъ, но большіе темные глаза придавали пріятность ея лицу. «Чрезвычайно любезно съ вашей стороны сдѣлать такое длинное путешествіе, чтобъ видѣть меня, старуху», сказала она имъ. Мистрисъ Гиткотъ объявила, что ей надоѣли жары и что воздухъ послѣ дождя прекрасенъ. «Я прошу извиненія что я до сихъ поръ не посѣтила васъ, вы молоды, здоровы, а я стара и не рѣшалась предпринять пѣшкомъ такое отдаленное путешествіе, сынъ сказалъ, что до васъ невозможно доѣхать на телѣжкѣ, а верхомъ на лошади я не могу». Мистрисъ Гиткотъ объяснила, что до нихъ дорога очень хорошая и вообще разсыпала хвалы сельской жизни. Подали чай; старая лэди была очарована своими гостями. По своемъ прибытіи на мельницу это были первыя еще женщины, которыя посѣтили ее. "Видали вы когда нибудь такой дождь, какой былъ вчера, " сказала она, складывая руки, «я думала, что Господь глыбами ниспослалъ намъ облака.» Затѣмъ она разсказала, что, по словамъ нѣкоторыхъ людей, еслибъ такой дождь продлился, то въ два часа рѣка разлилась бы и унесла ихъ хижину. Эгидій однако не обращалъ на это вниманіе, такъ какъ хижина отстояла на двадцать футовъ отъ обыкновеннаго теченія рѣки.