Бесправная (Виндинг-Муратова) — ДО

БЕЗПРАВНАЯ

драма въ 5 дѣйствіяхъ Е. Владиміровой.

(Удостоена преміи на конкурсѣ Лит.-Худ. Общества 1900 г.).

Поставлена въ первый разъ на сценѣ театра Петербургскаго Литературно-Художественнаго Общества въ 1900 г.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

(І-го акта).

СЕРГѢЙ НИКАНОРОВИЧЪ ЗЛОБИНЪ — богатый водочный заводчикъ.

ВАСИЛІЙ НИКАНОРОВИЧЪ ЗЛОБИНЪ — его братъ.

КАТЕРИНА, ЛИДІЯ, дочери Сергѣя Злобина.

ДЮСЯ (Надюся) — его племянница.

ГРИГОРІЙ НИКОЛАЕВИЧѢ МУРИНЪ — его воспитанникъ.

СЕРГѢЙ АЛЕКСАНДРОВИЧЪ ГРОМОВЪ — извѣстный актеръ.

ЮРІЙ ИВАНОВИЧЪ БОРИСОВЪ.

1ая БАРЫШНЯ.

2ая БАРЫШНЯ.

ГОСТИ.

ЛАКЕИ.

Между I и II проходитъ 2 года

— II и III — 6 лѣтъ

— III и IV — года

— IV и V — 1 мѣсяцъ.

Обстановка роскошной гостинной fin de siecle. Всѣ стили, всѣ тона и цвѣта мебели перемѣшаны безъ всякой системы и симметріи. Посреди комнаты маленькій диванъ блѣдно-палеваго броше, къ нему приставленъ спинкой къ спинкѣ другой, блѣдноголубой парчи нѣсколько длиннѣе перваго. Возлѣ ярко-желтыя китайскія ширмочки расписанныя крупными цвѣтами и птицами. Голубые и палевыя съ серебромъ стулья разбросаны pêle-mêle. Портьеры свѣтло-лиловаго плюша. На столахъ (всѣ они разныхъ формъ и стилей) хрустальныя вазы съ живыми цвѣтами. На первомъ планѣ маленькій эссъ ярко желтаго атласа съ золотомъ. Сзади него столъ Людовика XV. Посрединѣ дверь въ залу; слѣва двѣ двери въ комнаты барышенъ. Справа еще дверь. Справа большое зеркало en lac. Яркое освѣщеніе.

АКТЪ ПЕРВЫЙ.

ЯВЛЕНІЕ I.

Лакей (проходитъ, стучитъ въ боковую дверь). Барышня, Катерина Сергѣевна, цвѣты изъ магазина принесли.

Дюся (вбѣгаетъ слѣдомъ за лакеемъ). Катечка, цвѣты принесли. Иди скорѣе… да иди-же! Что ты за несносная, право! Пока послѣднюю шпильку въ голову не поставитъ — съ мѣста не тронется.

ЯВЛЕНІЕ II.

Катерина и Лидія.

Лидія (она въ пудермантелѣ, держитъ рукою недоконченную прическу). Принесли? (Лакею). Дайте сюда: Ахъ, Дюся, ты вѣчно подъ ногами вертишься. И чего тебѣ здѣсь нужно? Вѣдь это до тебя не касается! Я тебѣ совѣтую отправляться въ свою комнату.

Дюся. Опять въ свою комнату! Благодарю васъ за совѣтъ. Ужь мнѣ въ моей комнатѣ каждый уголокъ опостылѣлъ. (Умоляюще). Катечка, заступись за меня.... можно мнѣ остаться?

Катерина (улыбаясь). Да оставайся.

Дюся. Господи, какъ любопытно! (Входящему лакею). Ставьте сюда, — на полъ, на полъ! Обрѣжьте веревки: долго распутывать. (Присаживается передъ картономъ). Ухъ, какое колесо! Это Громову, конечно? Лида, посмотрите! Катя, скажи ты мнѣ: зачѣмъ теперь такіе страшные вѣнки подаютъ?

Катерина. Не знаю.

Дюся. И я не знаю. Во времена Греціи и Рима воинамъ, борцамъ, художникамъ вѣнки на головы надѣвали. «И онъ былъ увѣнчанъ лаврами». Увѣнчанъ — какое красивое слово. И это смыслъ имѣло. А теперь? Выкатятъ такое колесо… Ну что это значитъ? Вѣдь въ него лошадь съ наѣздникомъ проскочитъ. Зачѣмъ такое?

Катерина. Право не знаю. Такъ дѣлаютъ.

Дюся. Я думаю это намекъ. По вашему, молъ, таланту, — у васъ вотъ какая голова должна быть. (Смѣется). Хорошъ бы душка былъ, воображаю.

Лидія. Глупо. Думаешь остроумно?

Дюся (скромно). Не думаю. По вѣнку и объясненіе. Ахъ, еще лира, цвѣточная! Розы, ландыши!. Прелесть какая! Вѣдь дамы потомъ это все по кусочку растреплютъ. Медамочки, милыя, можно и мнѣ одинъ цвѣточекъ изъ «его» лиры? Я его завтра на фартукъ приколю и въ классъ съ нимъ пойду. Всѣмъ буду хвастаться, буду говорить: «онъ мнѣ самъ далъ». Мы съ нимъ отлично знакомы. Еще скажу: онъ мнѣ сродни немножко… Это придастъ мнѣ интереса! Можно?

Лидія (рѣзко). Оставь! Я такъ и знала. «Позвольте остаться» и сейчасъ съ руками, сейчасъ: «позвольте цвѣточекъ». (Лакею). Унесите это пока въ мою комнату. (Дюсѣ). А вы отправляйтесь въ вашу комнату и извольте физику учить. Опять шестерку схватите.

Дюся (сердито). Я выучила. Хоть и ничего не понимаю, а вызубрила.

Катерина. Студентъ твой былъ?

Дюся. Былъ. Я ему и говорю: «оставайтесь у насъ. У насъ званый вечеръ съ итальянцами», а онъ испугался и лататы задалъ.

Катерина. Что задалъ?

Дюся. Лататы.

Лидія. Это изъ какого предмета?

Дюся. (хохочетъ). Не изъ какого. Удралъ просто… мундирчикъ на немъ обтерханный, онъ и сконфузился.

Лидія. Она совершенно невозможна. Откуда вы берете такія выраженья: «обтерханная, латата». Что это? На какомъ это языкѣ?

Дюся. На самомъ русскомъ съ вашего позволенья. Не виновата я, коли въ русскомъ языкѣ такія слова есть.

Лидія. Въ русскомъ языкѣ еще худшія слова есть, нельзя же ихъ всѣ говорить.

Дюся. Тутъ ничего дурного нѣтъ. Вотъ княжна Надежда Ивановна не позволяетъ слова: «конюшня» и «навозъ» говорить при себѣ. Ахъ, ужасъ, cela sent! Можетъ быть и по вашему это неприлично.

Лидія (строго). Извольте уходить.

Дюся (со слезами). Ну что-жь! и уйду… только это просто… просто безсовѣстно. Я вѣдь вамъ не мѣшаю; вышла цвѣты посмотрѣть и сейчасъ Лидія Сергѣевна начинаетъ придираться и сейчасъ: уйди въ свою комнату! Что вы меня прячете! Что я вещь краденая, что ли? Я вотъ на зло вамъ — возьму, да въ своего студента и влюблюсь, коли вы меня никому другому не показываете. Онъ противный, а я все-таки влюблюсь и буду несчастна… Вы довольны будете?

Катерина. Ну полно, Дюся, что за глупости! Ступай въ свою комнату. Твое отъ тебя не уйдетъ; успѣешь еще, напрыгаешься. Кончай свою гимназію и выѣзжай тогда на всѣ вечера съ итальянцами и безъ итальянцевъ.

Дюся. Вотъ, Катечка, тебя я сейчасъ слушаюсь, а она (тихо) подщипа! Это у насъ классная дама одна такая есть… мы ее «подщипой» зовемъ. Такъ вотъ и зудитъ… такъ и зудитъ. Подщипа! (Уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ III.

Катерина и Лидія.

Лидія. Скверная дѣвчонка! Каковъ характерецъ! Прелестная особа выработается со временемъ. Ни приличій не знаетъ, ни выдержки нѣтъ.

Катерина. Дюся? Она премилый ребенокъ, но, дѣйствительно, совсѣмъ дитя. Удивляюсь, что ты съ нею воюешь? Есть съ кѣмъ копья ломать.

Лидія (презрительно). Копья ломать? Съ дѣвчонкой, которую отецъ кормитъ изъ милости, много чести… А просто она мнѣ надоѣдаетъ и я добьюсь, чтобы ее отдали въ какой-ни

будь пансіонъ. У васъ съ отцемъ страсть была все какихъ-то уродовъ воспитывать.

Катерина. Вродѣ моего жениха, Мурина? напримѣръ?

Лидія. Я совсѣмъ этого не хотѣла сказать....я только о Дюсѣ говорила… Ну, а что-жъ Муринъ? Носились вы съ нимъ, носились, и умъ, и талантъ, и сердце, и всѣ достоинства, а теперь ты сама разочаровываться начинаешь.

Катерина (испуганно). Я? Ты, кажется, съ ума сходишь?

Лидія. Ты думаешь? Ну, впрочемъ, это не мое дѣло. Сказки, какъ лучше: встрѣтить Громова вѣнкомъ или подать его послѣ Гамлета?

Катерина. Не все-ли равно?

Лидія. Ты меня удивляешь. Къ чему ты притворяешься, Катя? Напускаешь на себя такое равнодушіе? Неужели же ты меня обмануть думаешь? Если я съ ума схожу по Громовѣ, такъ ты-то вдвое. Только я не серьезно, я себѣ серьезнаго увлеченія никогда и ни съ кѣмъ не позволю, а отчего же вмѣстѣ съ пріятельницами не покричать модному актеру и не подождать его на подъѣздѣ? Всѣ такъ дѣлаютъ, это мода! Ну, а ты — дѣло другое: у тебя это посерьезнѣе.

Катерина. Ахъ, Лида, какъ ты мнѣ съ этимъ надоѣла! Вѣчно твои глупости.

Лидія (улыбаясь). Я ничего, кромѣ глупостей и говорить не умѣю. Но по моему: увлекайся кѣмъ угодно и какъ угодно, но нужно эти дѣла такъ дѣлать, чтобы объ нихъ и собаки на дворѣ не лаяли! Помнишь, какъ намъ тетушка Анисья Егоровна внушала? И я съ ней совершенно согласна. А твое поведенье всѣмъ въ глаза бросаться стало. Какъ только Громовъ играетъ, tu es toujours comme une possédée. Побѣлѣешь какъ полотно, руки какъ ледъ, смѣешься, плачешь… Богъ знаетъ… Смотрѣть противно!

Катерина. Да, его игра меня увлекаетъ. Я всегда страстно любила театръ и театральное искусство… самое высокое и самое неблагодарное изъ всѣхъ искусствъ. Видишь-ли художнику, ваятелю дано много средствъ для достиженья своей цѣли: передъ нимъ природа, съ которой онъ копируетъ свои произведенья. Актеру даны слова, данъ типъ, скажешь ты, его дѣло только воспроизвести его ярко. Въ этомъ-то и задача. Данъ типъ, но иногда онъ очерченъ слабо, блѣдно, совсѣмъ фальшиво… Дѣло актера дополнить его, сгладить фальшь и дать живое лицо. Даннаго типа нѣтъ передъ его глазами, онъ долженъ воспроизвести, создать его въ своемъ воображеніи, а затѣмъ придать себѣ его черты внѣшнія и внутреннія, иногда прямо противоположныя его собственной природѣ, облечься въ его тѣло и душу…

Лидія. Да ты что? Лекцію что-ли читаешь?

Катерина. Актеръ самъ и полотно, и краски, и художникъ, и мраморъ, и рѣзецъ. Наконецъ, каждый художникъ оставляетъ послѣ себя свое произведеніе, которое переживаетъ его и передаетъ потомству его имя. Послѣ актера не остается ничего! Какъ же много долженъ актеръ вліять на душу зрителя, чтобы имя его оставалось жить десятки лѣтъ, какъ имена: Тальма, Кина, Гаррика, нашего Мочалова! А женщины! ни въ наукѣ, ни въ литературѣ, нѣтъ женскихъ именъ, которыя пережили-бы десятки лѣтъ и были-бы на языкѣ у всякаго. Только такія великія художницы, какъ Рашель, Сидонсъ, Ристори, Сарра Бернаръ.

Лидія. Катерина, мнѣ даже страшно дѣлается… ты, право, помѣшалась. (Смѣется). Катя, вдругъ ты въ актрисы уйдешь! Вотъ былъ-бы сюрпризъ всей нашей роднѣ и старозавѣтной и новой формаціи! Старики насъ за милліонеровъ прочатъ, а, папаша, по крайней мѣрѣ, за принца какого-нибудь отставного, да я и сама меньше какъ на князѣ мириться не хочу, а ты вдругъ въ актрисы! Разодолжишь! Ну коли ты въ театръ — я въ циркъ въ наѣздницы. Тамъ хоть весело.

Катерина. Зло, но не остроумно. Лидія. И не собиралась острить. Катерина. А одѣваться ты собираешься?

Лидія. Ah, Seigneur mon Dien! Я думаю, парикмахеръ въ отчаяніи и шипцы простыли! Какъ тебѣ не стыдно, Катя? Что ты меня давно не гнала? (На ходу). Какъ ты думаешь цвѣтокъ бѣлый приколоть? (Останавливается). Знаешь, что я тебѣ посовѣтую?

Катерина. Что такое?

Лидія. Дебютируй въ «Орлеанской Дѣвѣ». Ахъ, зачѣмъ за мечъ воинственный я свой посохъ отдала? И тобою дубъ таинственный… А я въ гимназіи «все» духъ таинственный говорила… «И тобою дубъ таинственный».

Катерина. Ахъ, да убирайся ты! (Лидія, смѣясь, уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ IV.

Катерина идетъ въ залу и встрѣчается съ отцемъ и дядей. Василій и Сергѣй Злобины.

Катерина. Здравствуйте дяденька! Вотъ не надѣялась васъ видѣть сегодня… Сюрпризъ для меня. Благодарю васъ, что пожаловали. Здоровье ваше какъ?

Вас. Никан Здравствуй, племянница! Фу, ты батюшки, принцесса какая! И поцѣловать то страшно того и гляди, печатью въ лобъ! (Цѣлуетъ ее и садится). Здоровье-то? плохо. Я ужъ и то все по кладбищамъ ѣзжу, да мѣстечко себѣ выбираю, гдѣ мнѣ пріятнѣе лежать будетъ.

Серг. Злобинъ. Полноте, братецъ! Что за мысли мрачныя!

Вас. Никан Да ни чуточки не мрачныя! Я давно къ этому приготовился. Какъ придетъ курносая, такътаки себѣ спокойно ручки сложу: «бери, молъ, твое счастье». Теперь-бы мнѣ самое любезное дѣло умирать: нагрѣшилъ много, да многое и загладить успѣлъ, а еще то нагрѣшишь — исправить-то и поздно будетъ.

Катерина. Осмотрѣла нашъ новый домъ, дядя. Не правда-ли хорошъ?

Вас. Злобинъ. Да чего ужъ тамъ? въ глазахъ зарябило! Дворцы Семирамиты, царицы греческой. Она греческая, что-ли, была?

Катерина. Ниневійская, дядя.

Вас. Злобинъ. Ну, все равно. Я какъ чего не знаю, все на грековъ валю. Учился-то мало, читалъ много, да въ головѣ все перемѣшалось. Хорошъ домъ, очень хорошъ. Ужъ я не мало твоего папеньку журилъ, съ чего такого шику задаете? Охъ, подъ ногтемъ денежки-то цѣлѣе.

Серг. Злобинъ. Нельзя-съ братецъ, не на такой мы линіи. Куда мнѣ ихъ беречь-то? Самъ старъ становлюсь, наслѣдника нѣту… только и есть, что двѣ барышни. Дѣвицы онѣ образованныя, имъ старина-то ужь и не подъ стать. Да она совсѣмъ и повывелась.

Вас. Никан. Старина-то повывелась, а новые фасоны не больно хороши. Вотъ я при племянницѣ тебѣ говорить буду. Ты коли супруги нѣту, хоть-бы гувернантку хорошую въ домъ взялъ. Что онѣ у тебѣ, какъ овцы безпастушныя, однѣ повсюду.

Катерина. Что это вы, дядюшка, мы кажется не въ такихъ годахъ, чтобы за нами присматривать.

Вас. Никан. Помолчи, племянница, твоя рѣчь впереди. Какъ разъ въ такихъ годахъ. Да и всѣ эти модныя затѣи, артистическіе, что-ли тамъ вечера… охъ, какъ они мнѣ не нравятся… Что ты имъ головы-то дурманишь? Нарочно я сегодня пораньше забрался къ тебѣ, чтобы объ нихъ поговорить. Что у тебя, батюшка, за актерское пристанище? То такой-то актеръ, то такая-то актриса… Что за компанія твоимъ дочерямъ? Сами мы, бывало, знакомство водили съ актерами, чтобы повеселѣе время въ трактирѣ провести, знаемъ ихъ довольно хорошо. Стихи такіе прочтетъ или анекдотъ разскажетъ, что у семи солдатъ сапоги отъ стыда покраснѣютъ.

Катерина. Ахъ, дядя, что вы говорите! Да развѣ актеры двадцать пять лѣтъ тому назадъ были тѣ же, что и теперь. Тогда всякій шелъ въ актеры: гимназистъ, провалившійся на экзаменѣ, приказчикъ, прогнанный хозяиномъ и Богъ знаетъ кто! Я не знаю, можетъ быть, въ провинціи такъ и до сихъ поръ, но въ столицѣ совсѣмъ другое. Теперь образованье обязательно: все это народъ читающій, думающій, развитой…

Вас. Никан. Да полно-ка, полно. Плохой тотъ соколъ, что по вороньимъ мѣстамъ летаетъ. Развитой-то себѣ и помимо дѣло найдетъ, да и развитье-то его все только до порога сцены, а какъ кругомъ только и слышишь, какъ кому ножку подставить, кто съ кѣмъ побранился, какая актриса отъ кого сколько получаетъ, такъ тутъ всякое развитіе и образованье забудешь. И каждый изъ нихъ тебѣ про другого будетъ говорить: такой-сякой, а я образованный, я не такой, какъ они! И всѣ они тебѣ матушка изъ рожи-то хороши кажутся. Что имъ господинъ Шекспиръ да господинъ Шиллеръ написалъ, они и повторяютъ, а ты сидишь, да восхищаешься: охъ, какой честный, охъ, какой благородный!

Катерина. Я ихъ знаю не по сценѣ только, дядя. Они совсѣмъ не похожи на тотъ портретъ, который вы рисуете.

Вас. Злобинъ. Ну, ты и умная барышня, а глупа. Актеръ-то тебѣ двадцать шкуръ въ день перемѣнитъ. Онъ такъ привыкъ чужого человѣка изображать, что самъ не разберетъ: какой онъ на самомъ дѣлѣ. Съ Сидоромъ-то онъ Пахомъ, а съ Григорьемъ — Иванъ. Когда онъ самимъ собой бываетъ? на сценѣ съ товарищами! Ты вотъ тамъ его погляди, какой это фруктъ — узнаешь. (Катерина хочетъ говоритъ).

Серг. Злобинъ. Катенька, пріѣхалъ кто-то… идите, встрѣтьте. (Катерина уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ V.

Сергѣй и Василій Злобины.

Серг. Злобинъ. Это вы напрасно, братецъ, артисты въ наше время всюду приняты. Нельзя-же и намъ отъ другихъ отставать.

Вас. Злобинъ. Не отставай, батюшка, не отставай! А какъ дочь задастъ дерка съ актеромъ, тогда спохватишься, да будетъ поздно. Ужь и такъ весь городъ звонитъ, что Катенька въ Громова влюблена.

Серг. Злобинъ. Глупости… сплетни однѣ и больше ничего! А ужь особенно относительно Катеньки. Еще кабы про Лидочку говорили. Та полегче, а эта у меня разсудительная, во вторыхъ, знаете, она почти просватана.

Вас. Злобинъ. Кто васъ тамъ знаетъ. Вы намъ о своихъ дѣлахъ не докладываете. Женихъ-то, гляди, тоже не изъ своего сословія? Тоже вѣдь мода! Какъ это? насчетъ танцевъ-то я, вѣдь, плохъ. Во французскомъ кадрилѣ это бывало… одна рука туда, а другая сюда? Чай ты по модному знаешь, какъ это называется.

Серг. Злобинъ. Chassé croisé.

Вас. Злобинъ. Ну вотъ, это самое круазе, а по русски — переплетъ. И пошелъ теперь такой переплетъ, что купецъ обязательно на дворянку мѣтитъ, а дворянинъ съ купчихой вертится. И ничего изъ этого, окромя огорченія, не выходитъ. Погляди-ка кругомъ: что у насъ слезъ купеческихъ за дворянами льется, да и дворянкамъ тоже не легче. Ты вѣдь нашего брата, хоть въ котлѣ вари, хоть въ ступѣ толки, а все наша дикость природная, нѣтъ — нѣтъ да и выскочитъ. Все тулупомъ мужичьемъ и пахнетъ, а дворянина или дворянку природную отъ этого духа мутитъ и коробитъ. Ты на кого-же мѣтишь?

Серг. Злобинъ. Да признаться вы угадали отчасти. За Лидочкой тутъ князь одинъ, Шеломовъ ухаживаетъ.

Вас. Злобинъ. Не простой, стало быть, переплетъ, — съ золотымъ обрѣзомъ! То-то давеча говорилъ: зачѣмъ тебѣ деньги беречь! По всему видно, что онѣ тебѣ надоѣли. Да Лидочкѣ не иначе какъ за княземъ быть. Больно она высоко о себѣ понимаетъ. Ну, а Катерина?

Серг. Злобинъ. Гришу Мурина помните?

Вас. Злобинъ. Твоего воспитанника-ти? — какъ не помнить; хорошій малый былъ… Гдѣ онъ теперь?

Серг. Злобинъ. Кончилъ курсъ, адвокатомъ будетъ, — большой талантъ проявляетъ. Одна бѣда — денегъ нѣтъ. Ну, да я своего зятя поддержу. Склонность-же къ нему у Катерины большая такъ что Громовъ, — это забава одна.

Вас. Злобинъ. Ну дай Богъ, чтобы такъ было.

ЯВЛЕНІЕ VI.

Тѣ же и Муринъ.

Серг. Злобинъ. А легокъ на поминѣ! Только что о тебѣ говорили.

Муринъ (къ Сергѣю). Не бранили, надѣюсь. Здравствуйте, Василій Никаноровичъ, давно мы съ вами не встрѣчались.

Вас. Злобинъ. Давненько, давненько. Я вѣдь тебя еще въ студенческомъ мундирѣ помню, а теперь вонъ ты франтомъ какимъ.

Муринъ. Это я сегодня только. Но случаю торжества и по приказанію начальства.

Вас. Злобинъ. Да начальство-то у тебя кто?

Муринъ. А Катерина-то Сергѣевна! Барышня строгая: безъ фрака-то и носу не показывай. А я его, признаться терпѣть не могу; да еще недавно приказчикъ меня изъ-за фрака-то какъ срѣзалъ. Прихожу я какъ-то въ магазинъ, сукна на фракъ покупать, да и говорю ему: вы мнѣ не изъ очень дорогихъ Сукно-то покажите: это не бальный фракъ, а рабочій, каждый день носить, а онъ на меня поглядѣлъ этакъ искоса, да и спрашиваетъ: а вы что-же? въ лакеяхъ гдѣ состоите! Я ужасно сконфузился. (Злобины смѣются).

Bac. Никан. Ну, что-же? Курсъ кончилъ, адвокатствомъ заниматься станешь? Купцамъ кафтаны помогать выворачивать?

Муринъ (серьезно). Ну, на это и безъ меня охотниковъ много найдется: на это особые спеціалисты есть.

Вас. Никан. А ты что-же? новые пути въ адвокатурѣ открывать думаешь?

Муринъ. Гдѣ намъ? Если-бы Богъ помогъ осуществить то хорошее старое, что положено въ основу адвокатуры великимъ законодателемъ, то я бы ничего лучшаго и не желалъ. Что можетъ быть выше его завѣтовъ, идеальнѣе!

Bac. Никан. Вотъ ты какъ! Смотри, братъ, больно трудно съ идеалами-ти въ наше время. Не оборвись, смотри.

Муринъ. Я на себя надѣюсь, а тамъ что Богъ дастъ, конечно.

Вас. Никан. Другъ ты мой, ситный, на себя-то ты надѣешься, да больно тутъ много отъ женской націи зависитъ. Вѣдь у всякой дамы первое дѣло — одной комнаты не хватаетъ.

Муринъ (Смѣется). Какъ это одной комнаты?

Вас. Никан. А вотъ какъ. Нанялъ ты, примѣрно, квартиру въ пять комнатъ: «хорошо-ли, другъ мой, Машенька?» А друга Машеньки физіономія ужь въ три аршина. «Очень говоритъ, хорошо… только кабы еще одну комнату». Нанялъ ты въ шесть комнатъ, а ужь это, гляди, полтораста — двѣсти рублей разницы… и опять все одной комнаты не хватаетъ. А тамъ, гляди, и платья шелковаго хочется и ложу возьми «ахъ, Мазини!..» глядишь одеалы-то и тю-тю! Конкурсъ-то и возьмешь вести.

Муринъ. Ну ужь это вы не подсмѣиватесь, Василій Никаноровичъ! Нѣтъ, я своему другу Машенькѣ заранѣе свой Символъ Вѣры изложу. Хочетъ она мириться съ моими четырьмя комнатами — хорошо, а не хочетъ — прощай! Не вуле ву, такъ какъ вуле ву.

Bac. Ник а н. Хлестко! Ну, да у у тебя невѣста-то, слышь, съ приданымъ будетъ.

Муринъ. Это до меня не касается. Ужь если этого несчастья, то есть приданаго, избѣжать нельзя, то пусть моя жена дѣлаетъ съ нимъ что хочетъ, а я ея денегъ не трону.

Вас. Никан. (смѣется). Да ты, братъ, никакъ живымъ на небо лѣзешь! Занятный ты парень! Жаль, что теперь разговаривать съ тобой некогда. Заходи какъ-нибудь ко мнѣ, поболтаемъ: больно ты мнѣ по душѣ. Не часто, правда разговаривать-то я могу: хворость меня все одолѣваетъ.

Муринъ. Да, ужь когда хворать начнешь — философія на умъ не пойдетъ.

Вас. Никан. Въ здоровомъ тѣлѣ — здоровый духъ? Не люблю я этой пословицы. Прихожу я намедни къ пріятелю своему, а тотъ мнѣ съ гордостью: «Видѣлъ ты, моего сына? говоритъ. Богатырь Ерусланъ Лазаревичъ, да и только». Й точно: вышелъ парень, — даже страхъ беретъ, — не человѣкъ, — быкъ альгаузскій. А заговорилъ — дуракъ, истинный дуракъ. Что-же ты, говорю изъ него дѣлать будешь? — «Онъ у меня шампиньономъ будетъ». Онъ небось 17 пуд. одной рукой подымаетъ. Ужь не знаю, другъ, какой онъ у тебя шампиньонъ будетъ, а сейчасъ, чистая поганка. Не подъ какой соусъ не годится. (Музыка). Да, теперь на счетъ тѣла заботы прилагаютъ — ухъ сколько! Что ни день, гляди, книжка вышла: и какъ кормиться, и какъ мыться, и какъ гулять — все на счетъ тѣла… А какъ духъ ростить — вотъ этого нѣтъ! Души все маленькія, коротенькія пошли! Ну, пойдемъ! музыка, слышишь, заиграла. (Всѣ уходятъ).

ЯВЛЕНІЕ VII.

Изъ правыхъ боковыхъ дверей показывается Дюся. Она подходитъ на цыпочкахъ и смотритъ въ залу.

Дюся. Будутъ они танцовать, или нѣтъ? Хоть-бы посмотрѣть. Только-бы не замѣтилъ никто. Если будутъ, ей-Богу, не вытерплю, я здѣсь одна затанцую. Неужели эта кубышка тоже танцовать будетъ? Любопытно. Вотъ тюлень ученый! (Смѣется).

ЯВЛЕНІЕ VIII.

Входитъ Борисовъ. Онъ останавливается у зеркала, поправляетъ галстухъ и хочетъ пройти въ залу.

Борисовъ (оборачивается). Pardon!

Дюся (отскакивая). Какъ вы меня испугали! Я думала это кто-нибудь.

Борисовъ. А я никто? Благодарю… Дюся, да это ты!

Дюся (серьезно). Позвольте, почему же это я Дюся? Я васъ совсѣмъ не знаю.

Борисовъ. Ты съ ума сходишь! Почему она Дюся? Да потому что ты Дюся… Надюша… Надюся… Дюся… Я даже не знаю, какъ тебя по отчеству зовутъ. Да неужели ты забыла Юрочку Борисова?

Дюся (обрадованно). Такъ вы Юрочка?.. и съ усами?

Борисовъ. А почему же ты думаешь, что у меня не могли вырости усы?

Дюся. Нѣтъ, я не то… а только я бы ни-за-что васъ не узнала. Смотрю, смотрю… что за обезьяна такая меня

Дюсей называетъ, а это вы! Я теперь ужъ не Дюся, а Надежда Владиміровна.

Борисовъ. Надежда Владиміровна! Такое длинное имя такому маленькому человѣчку. Нѣтъ, я тебя не могу и не буду такъ называть. Ты все таки Дюся… ну, коли хочешь, Владиміровна Дюся. Ты все такая же, какъ и шесть лѣтъ тому назадъ, развѣ немножко подросла. А помнишь, какъ ты меня щеткой побила?

Дюся. Била… и не раскаиваюсь. Такой большой малый, вѣдь вы меня на десять лѣтъ старше, и вдругъ меня въ погребъ заперъ! Да ка-бы вы это теперь сдѣлали, я бы и сейчасъ васъ побила.

Борисовъ (смѣется). Я теперь не запру. Ну разсказывай, какъ живешь?

Дюся. Нѣтъ вы прежде скажите, куда вы провалились.

Борисовъ. Былъ въ Англіи. Въ Кембриджскомъ университетѣ.

Дюся (почтительно). Въ Кембриджскомъ? страсть какая! Нѣтъ, теперь ужъ васъ щеткой не побьешь!

Борисовъ (смѣется). А тебѣ жаль? Ну, а ты учишься?

Дюся (вздыхая). Учусь. Физика проклятая никакъ не дается? Живутъ у насъ весело: музыка, вечера, танцы… А я сижу въ своей комнатѣ, слушаю и твержу. Вольтовъ столбъ, Вольтовъ столбъ, а что Вольтовъ столбъ, хоть убей, не знаю… голова какъ деревянная… а изъ залы вальсъ, венгерка… Вы танцуете венгерку?

Борисовъ. Танцую.

Дюся. И новое па дѣлаете?

Борисовъ. Какое?

Дюся. А такъ въ бокъ, въ бо’къ! Одну руку за ухо, а другую кавалеру на шею. Такъ! (Показываетъ.) Вѣдь это очарованье, а не на.

Борисовъ. Нѣтъ, я не умѣю.

Дюся. Я васъ выучу! Вотъ какъ венгерку заиграютъ — ноги, понимаете-ли, такъ сами отъ полу и поднимаются, а тутъ… вотъ не угодно-ли: «Законъ Бойль — Маріотта состоитъ въ томъ, что объемъ газа, умноженный на упругость, т. е. 8 р. есть величина постоянная, каковъ-бы ни былъ объемъ, при одномъ и томъ же вѣсѣ газа и одной и той же температурѣ». Уфъ! Это я сегодня учила и все однимъ духомъ должна, а запнусъ и встану… ни тпру, ни ну. Понимаете вы это или нѣтъ?

Борисовъ. Понимаю.

Дюся. Вотъ счастливый! Вамъ хорошо: вы въ Кембриджѣ были, а я такъ ровно ничего не понимаю. Какъ это можно температуру на вѣсъ помножить? Вдругъ я скажу: четыре пуда холода, полтора фунта тепла. Вѣдь это глупо! Ахъ, батюшки! музыка перестала. Ну, какъ кто-нибудь сюда придетъ. Хорошо коли Катя: она у насъ добрая, ничего, а Лидочка… Эта м-м-м! Прощайте скорѣе.

Борисовъ. Какъ прощайте, дюся? Ты меня не зовешь къ себѣ? Хочешь я приду тебѣ физику объяснять?

Дюся. Неужели придете? Вотъ спасибо… вотъ какое спасибо! У васъ я навѣрное пойму. А студентъ мой… патлы рыжія, врозь торчатъ, глаза глупые, говоритъ: мня, мня, мня! Смотрю, смотрю… скучно станетъ! Точно передомной длинную, сѣрую нитку тянутъ… спать захочется… Приходите, я васъ за это венгеркѣ выучу.

Борисовъ. Отлично! очень радъ! Что-же ты мнѣ не сказала, Дюся, хорошо тебѣ живется здѣсь?

Дюся. Хорошо… только вотъ…

Борисовъ. Что!

Дюся… Все въ своей комнатѣ держатъ, танцовать не пускаютъ.

Борисовъ. Ну эта бѣда не велика! Подрасти немножко!

Дюся. Да еще: когда у насъ ужины большіе — мнѣ никогда пирожнаго недостается: прислуга всегда все поѣстъ! Что я васъ попрошу. Юрій Ивановичъ… Вѣдь мы съ вами росли, дрались… вы вѣдь хоть и большой, а все таки глупый… тогда были… мнѣ васъ не стыдно…

Борисовъ. Ну, что такое, Дюся? что?

Дюся. Хорошій мой, Юрій Ивановичъ!.. за ужиномъ сегодня ванильныя трубочки съ битыми сливками подавать будутъ… любимыя мои! Положите на тарелочку и пошлите мнѣ. Коли я спать буду — пусть разбудятъ. А то завтра — не то останутся, не то нѣтъ, а коли и останутся, такъ прокиснутъ.

Борисовъ. И только?

Дюся. И только, сдѣлаете?

Борисовъ. Разумѣется, сдѣлаю.

Дюся. А я вамъ тогда записку пришлю: «ѣмъ и очень счастлива». Ахъ, какой вы милый! Ну, спасибо!.. Прощайте, приходите… будемъ вмѣстѣ объемъ на температуру помножать. (смѣется), Ученый! вообразить не могу… А вотъ пріятель Гриша Муринъ здѣсь; онъ теперь… нѣтъ, впрочемъ это пока секретъ… Ну, совсѣмъ прощайте. (Идетъ и останавливается.) А усы къ вамъ идутъ! Вы прехорошенькій стали…

Борисовъ. А давеча кто обезьяной назвалъ?

Дюся. Это я со страху не разсмотрѣла. (Борисовъ уходитъ въ залу, а Дюся бѣжитъ въ боковую дверь и сталкивается съ Катериной и Громовымъ).

ЯВЛЕНІЕ IX.

Дюся, Катерина, Громовъ.

Катерина. Дюся, ты опять здѣсь? Въ старомъ форменномъ платьѣ. Что ты здѣсь дѣлаешь?

Дюся, (присѣдая Громову). Карандашъ ищу… я давеча забыла (Неловко уходитъ).

Катерина. Что съ вами? Вы не въ духѣ?

Громовъ. Душа болитъ, Катерина Сергѣевна.

Катерина. Вамъ, можетъ быть, не читать сегодня?

Громовъ. Сегодня, завтра — все равно… все то-же… Развѣ не каждый день мнѣ приходится ломать себя. Смѣяться — когда сердце обливается кровью, играть, когда мысль далеко, далеко, когда хочется покоя… забвенія!

Катерина. Съ вами случилось что-нибудь ужасное?

Громовъ. Да! ужасное! Не время и не мѣсто здѣсь объяснять вамъ. А какъ хотѣлось бы поговорить съ такимъ чуднымъ человѣкомъ, какъ вы… довѣриться, открыть душу и, можетъ быть, найти сочувствіе хоть разъ въ жизни!

Катерина (съ движеніемъ). Вы несчастны?

Громовъ. Глубоко… ужасно.

Катерина. Вы такъ взволнованы. Боже мой… не хотите-ли капель какихъ-нибудь?

Громовъ (горько смѣется). Капли? Какъ будто мнѣ могутъ помочь капли?

Катерина. Нѣтъ, позвольте… я сейчасъ принесу вамъ эфирно-валерьяну.

ЯВЛЕНІЕ X.

Лакей (входитъ).

Лакей. Катерина Сергѣевна, пожалуйте въ залу, папаша васъ ищутъ.

Катерина. Иду, иду. (Громову). Я сейчасъ принесу. (Уходитъ).

Громовъ. Ну-ка, милый, коньячку!

Лакей. Съ лимономъ прикажете?

Громовъ. Гдѣ ты служишь, что спрашиваешь? Порядковъ не знаете? конечно, съ лимономъ. Гдѣ у васъ тутъ комната для артистовъ? туда и подай… въ укромный уголокъ. Графинчикъ — не рюмочку. (Лакей уходитъ).

Лидія (входитъ озабоченная). Что съ вами? Сестра сказала мнѣ, что вы больны… разстроены. Какъ-же Гамлетъ-то?

Громовъ. А вамъ очень хочется его услыхать?

Лидія. Еще бы! мы такъ хлопотали… все устраивали — и вдругъ! Господи, да я просто заплачу! Вы вѣдь самый гвоздь-то и есть, остальныхъ-то мы только такъ пригласили.

Громовъ. Вамъ жаль вашихъ трудовъ, а не меня?

Лидія (высокомѣрно). Что? Мы, кажется, съ вами не настолько въ хорошихъ отношеніяхъ, чтобы я смѣла васъ жалѣть и вообще проявлять какія-нибудь чувства относительно васъ.

Громовъ (сконфуженно). Однако, Катерина Сергѣевна…

Лидія. Не мое дѣло, какъ поступаетъ Катерина Сергѣевна.

ЯВЛЕНІЕ XI.

Лакей (съ подносомъ).

Лакей. Сейчасъ прикажете налить?

Лидія (насмѣшливо). Я пойду и успокою Катю: скажу ей, что вамъ уже дали лѣкарства. (Уходитъ).

Громовъ. Дрянь дѣвчонка! Фыркаетъ… подумаешь принцесса крови! Водочнаго заводчика дочь! (Лакею). Дуракъ! выѣхалъ! Я тебѣ сказалъ — въ комнату для артистовъ… Пшелъ! (Лакей уходитъ). А, досада! Какъ все это глупо вышло.

ЯВЛЕНІЕ XII.

Катерина, Громовъ.

Катерина. Выпейте скорѣе.

Громовъ (пьетъ, потомъ беретъ ея руку и цѣлуетъ). Вы не обижаетесь, что я цѣлую вашу руку? Вы не находите, что актеръ такая парія, прикосновеніе котораго есть уже обида?

Катерина. Зачѣмъ вы это говорите? Развѣ вы не знаете… я говорила вамъ нѣсколько разъ, какъ я отношусь къ актерамъ, какъ я имъ завидую. О, если-бы силы! Неужели вы думаете, что я хотя-бы на одну минуту осталась здѣсь, въ этомъ раззолоченномъ дворцѣ… скучающая, праздная, недовольная, не зная куда приложить свои силы, которыя клокочутъ и рвутся. Вѣдь я только и оживаю въ театрѣ! Если-бы… нѣтъ, зачѣмъ говорить, это невозможно! (Опускается на диванъ).

Громовъ. Да! Какая страшная разница: ваша жизнь здѣсь — и моя тамъ! Простите за сопоставленіе, но оно само напрашивается на языкъ. Вся жизнь безцѣльная, скучная: туалеты, которые мало интересуютъ, выѣзды въ общество, котораго вы чувствуете себя цѣлой головой выше! А дальше — замужество не по сердцу (горько), по большей части такъ бываетъ у богатыхъ людей; дѣти, которыхъ вы даже не будете воспитывать сами, а тамъ старость и все… Вся жизнь кончена, прожита зря… Зачѣмъ? за что?

Катерина (задумчиво). Да, ужасно! И какая глубокая правда.

Громовъ. Другое дѣло жизнь актрисы. Высокое искусство, чудная цѣль! Владѣть всѣми этими сердцами, умами… Заставлять по своей волѣ плакать, негодовать! Чувствовать всѣмъ своимъ существомъ, какъ вся эта тысячеголовая толпа сливается съ тобой, дышетъ однимъ дыханьемъ, думаетъ однимъ мозгомъ, чувствуетъ однимъ сердцемъ!.. Да за эти нѣсколько мгновеній можно жизнь отдать!.. Понимаете-ли вы это?

Катерина (сидитъ, облокотившись на колѣно). Да!

Громовъ. И вотъ послѣ такого-то вечера возвращается актеръ домой, въ свою скромную квартирку, за свой ужинъ, заработанный честнымъ трудомъ… Миръ, покой, сознанье исполненнаго передъ обществомъ долга, сознанье пользы, которую приносишь… Да развѣ это не наслажденье?!.. Простите меня, Катерина Сергѣевна, но я бы не въ состояніи былъ прожить здѣсь хоть мѣсяцъ… Въ этихъ палатахъ пахнетъ кровью и потомъ замученнаго рабочаго… Мнѣ тяжело, мнѣ душно здѣсь, меня давятъ эти стѣны… (Подходитъ къ ней близко и говоритъ со вздохомъ.) Если-бы я смѣлъ, я сказалъ бы вамъ… Но нѣтъ… я не могу…

Катерина (тихо). Говорите.

Громовъ (садится рядомъ). Не губите живую душу въ себѣ. Бросьте эту мертвечину, идите на сцену, на честный трудъ, на высокое дѣло…

Катерина. Боюсь, не хватитъ силъ.

Громовъ. Не испробовавши силъ, нельзя судить о нихъ. И наконецъ, развѣ вы не найдете дружеской руки, на которую вы могли бы опереться… Оглянитесь, Катерина Сергѣевна, неужели вы не видите, гдѣ ваши друзья и гдѣ ваши враги?

Катерина. А талантъ, талантъ!..

Громовъ (всталъ). Съ такой чуткой душой, съ такимъ впечатлительнымъ сердцемъ у васъ не можетъ не быть таланта. Наконецъ, талантъ можно развить… И какая это завлекательная задача!..

ЯВЛЕНІЕ XIII.

Тѣ-же и Лидія (входитъ).

Лидія (тихо). Catherine, mais c’est un scandal… Vous restez là toute une heure à bavarder avec monsieur. On te cherche. (Громко). Господинъ Громовъ, сейчасъ ваше чтеніе.

Громовъ (пьетъ воду). Благословите меня, Катерина Сергѣевна, я боюсь.

Катерина. Неужели это правда? Я думаю, вы такъ привыкли.

Громовъ. Актеръ, который не волнуется передъ выходомъ, не актеръ. Благословите меня.

Лидія. Ахъ, какъ трогательно! (Хохочетъ). Катя, возложи твои длани на эту гордую голову, склоняющуюся передъ тобой. (Ему). Это изъ какой пьесы?

Громовъ. Вы думаете, что я такъ ничтоженъ и глупъ, что не съумѣю сказать ни одного своего слова.

Лидія. Я думаю только, что вы (насмѣшливо) лѣтъ пятнадцать на сценѣ? Да?

Громовъ. Что же изъ этого?

Лидія (смѣясь). Ахъ, да ровно ничего. (Уходятъ).

ЯВЛЕНІЕ XIV.

Нѣкоторое время сцена пуста. Потомъ за кулисами слышны апплодисменты и «браво». Общій выходъ. Общество разбивается на группы. Лакеи разносятъ мороженое.

1я барышня (входя подъ руку съ Лидіей). Ахъ, очарованье! Какъ онъ красивъ! Какъ онъ читаетъ!

2я барышня. А какое у него благородное лицо! Я его слушаю какъ очарованная и чувствую, будто поднимаюсь и несусь куда-то, несусь… и таю… Просто таю!..

1-я барышня. Волшебникъ.

Лидія. Хочешь, я тебя съ нимъ познакомлю?

1я барышня. Ахъ, милая! Неужели ты это сдѣлаешь? Познакомь, я ему вышью что-нибудь.

2я барышня. И меня познакомь, я ему тоже вышью…

Лидія. Помочи!

2-я барышня. Ну, Лида, какъ не стыдно!