Англичане в Бирме (Минаев) — ДО

I.

Отъ Лондона до Рангуна много тысячъ верстъ… Путь, безъ сомнѣнія, далекій, но по торной дорогѣ; еженедѣльно по ней ѣздятъ сотни и тысячи людей; путешествіе — въ наши дни самое ординарное и даже скучное, безъ всякихъ опасностей и сенсаціонныхъ происшествій; путешественнику не приходится даже разсчитывать на развлеченія въ видѣ разныхъ неожиданностей, хотя бы, напр., запаздыванія или какихъ-нибудь фантастическихъ путевыхъ приключеній, знакомыхъ русскому у себя дома. Почтовый пароходъ доставитъ его въ обѣщанный день и часъ, нигдѣ не запоздаетъ; путникъ знаетъ это заранѣе, и, уже садясь въ вагонъ на чарингъ-кросской станціи или, вступая на пароходъ въ Бриндизи, онъ можетъ назначать день и часъ свиданія, гдѣ-нибудь въ Молмейнѣ, Гонгъ-Конгѣ, или даже, пожалуй, въ портѣ Гамильтонъ.

Путь отъ Лондона черезъ Средиземное море, на Гибралтаръ и Мальту до Александріи, оттуда на Суэцъ, Аденъ, Коломбо, Сингапур, Гонгъ-Конгъ и т. д. до порта Гамильтонъ, по преимуществу, англійскій. На всемъ этомъ пути англичанинъ чувствуетъ себя дома: онъ всюду въ мѣстахъ остановокъ слышитъ родную рѣчь, живетъ тамъ по народному обычаю, читаетъ свои газеты, находитъ свои книги, встрѣчаетъ даже своихъ клержимэновъ, и если онъ религіозенъ, то можетъ и помолиться въ воскресный день въ своей церкви. Когда подумать, что не только на пути въ Азію, но и въ Канадѣ, въ Австраліи, въ Океаніи, на югѣ Африки, британца встрѣчаютъ тѣ же явленія, то дѣйствительно придется сознаться, что исторія не запомнитъ такого міровластительства, и никто не удивится, что на этой міровой большой дорогѣ онъ встрѣчаетъ англичанъ, объѣхавшихъ полъ-міра и ни разу не переступавшихъ за предѣлы того громаднаго пространства, которое не безъ гордости и нѣкотораго самохвальства называется ими British Realm или Pax Britannica. Такіе еще попадаются, и они любопытны. Они поражаютъ всѣмъ: своеобразнымъ костюмомъ и ясно-выраженнымъ сознаніемъ національнаго достоинства и превосходства. Обыкновенно они не говорятъ ни на одномъ чужеземномъ языкѣ, и удивляются, если гдѣ-нибудь на перепутьи ихъ рѣчи туземцы не понимаютъ; они способны негодовать, и совершенно искренно, если какой-нибудь французскій пароходъ обгонитъ британскій почтовый. Многіе изъ нихъ съ дѣтства ѣзжали по этому пути и отъ молодыхъ ногтей привыкли смотрѣть на свою націю какъ на властительницу міра; обыкновенно они твердо знаютъ родную старину, и хорошо помнятъ, какъ въ послѣднія сорокъ лѣтъ росла и ползла во всѣ стороны Великая Британія.

Да! это курьезный людъ, и знакомиться съ этою британскою «солью земли» приходится на порогѣ въ тотъ старый міръ, гдѣ теперь царства разсыпаются, вѣковыя основы прежней жизни расшатываются и колеблются, и горсть европейцевъ расчищаетъ почву подъ разсаду западной цивилизаціи.

Или же ихъ встрѣчаешь на чужбинѣ, когда они ѣдутъ изъ метрополіи съ особеннымъ поѣздомъ — въ Бриндизи, откуда еженедѣльно отходитъ британскій караванъ на востокъ.

«Les voyageurs des Indes» — такъ ихъ именуютъ; но они ѣдутъ не только въ Индію, а во всѣ страны и углы, гдѣ развѣвается флагъ ея британскаго величества. Это ѣдутъ властители міровой торговли, тѣ, чьи интересы всюду, гдѣ золото и добыча.

Англичане бываютъ учтивы, но почти всегда жестки въ обращеніи; на этомъ же пути, особенно въ Италіи, они въ своемъ величіи, въ сознаніи своего матеріальнаго господства — нестерпимы. Для нихъ все устроено на этомъ пути, и за все они платятъ въ три-дорога, но не даютъ деньги, а швыряютъ ихъ. И кондукторъ для нихъ выучился по-англійски, и трактирщикъ для нихъ изготовилъ ростбифъ и сдѣлалъ запасъ элю… Но ихъ не ублаготворить; вмѣсто спасибо, при общемъ хохотѣ, въ видѣ остроты кто-нибудь крикнетъ кондуктору: «бабу!» — а для всѣхъ трактирщиковъ одна кличка: «damned beggars».

Да, англичане бываютъ вѣжливы, но весьма рѣдко любезны къ иностранцамъ. Англичане, мало образованные, худо воспитанные, въ сношеніяхъ съ чужеземцами просто невыносимы. И такихъ англичанъ — и въ Индіи, и всюду въ колоніяхъ, многое множество: молодые военные, le bétail de l’administration, кочующій и торгующій людъ и т. д. Весь этотъ худовоспитанный народъ преисполненъ самыхъ преувеличенныхъ мнѣній о силѣ и доблестяхъ Великой Британіи, а потому самому въ сильной степени зараженъ шовинизмомъ, конечно болѣе на словахъ. Практическій англичанинъ не прочь забирать страны, но безъ трать и новыхъ налоговъ. Это — смѣльчаки изъ того класса міродержавнаго народа, который всюду, гдѣ пускаетъ корни, съ неподражаемымъ мастерствомъ въ короткое время своимъ обращеніемъ умѣетъ вселять въ туземномъ населеніи непримиримую къ себp3; ненависть. Это — тѣ люди, что строятъ дороги, заводятъ правый судъ, банки и т. д., быстро создадутъ обстановку цивилизованной жизни, все то, что нужно имъ самимъ, а не туземцу, и затѣмъ, устроивъ все это, они наивно убѣждены, что ихъ обязанности къ забранному краю исчерпаны; они полагаютъ, что сдѣлали все, и считаютъ, что видѣть въ покоренномъ равнаго себѣ, быть съ нимъ на равной ногѣ — просто-на-просто глупая сентиментальность. Многіе изъ нихъ и не догадываются о томъ, что никакія блага культуры не искупятъ соціальной неправды.

II.

Я поѣхалъ въ Бирму до присоединенія ея сѣверной независимой части къ британской имперіи; но война тамъ уже началась, и грядущія судьбы независимаго царства уже были предопредѣлены въ совѣтѣ власть имущихъ въ Калькуттѣ и въ Лондонѣ. Дни независимости Бирмы были сочтены; никто и въ Индіи, и въ Англіи въ томъ не сомнѣвался!

На четвертый день послѣ того, какъ я оставилъ старый арійскій міръ въ Калькуттѣ, почтовый пароходъ достигъ своего назначенія, т.-е. Рангуна.

Рангунъ — это врата въ иной міръ, не-арійскій. Здѣсь и рѣчь у людей иная, неродственная индійской, и обликъ другой, и нарядъ свой; даже природа кругомъ напоминаетъ Индію развѣ только температурою… Это тотъ міръ, которому европейскіе этнографы придумали особливую и не совсѣмъ понятную кличку — Индокитай. Здѣсь, въ этихъ плодороднымъ дельтахъ, въ цвѣтущихъ долинахъ великихъ рѣкъ, задолго до появленія западныхъ авантюристовъ и культуртрегеров, дѣйствительно, сходились двѣ старинныя культуры: китайская и индійская. Какъ только вступишь на берегъ, эта двойственная старина страны прямо бросается въ глаза: дома и храмы, всѣ постройки, эти высокія, пестро разукрашенныя рѣзьбою, раскрашенныя и раззолоченныя крыши напоминаютъ ящики китайской работы; но въ этихъ храмахъ молятся индійскому мудрецу, и народъ по сіе время твердитъ молитвы на индійскомъ языкѣ.

Но все это остатки и слѣды старины давней, а Рангунъ — городъ новый, и своими новшествами онъ всего болѣе поражаетъ. Онъ поражаетъ тѣмъ же, что бьетъ и бросается въ глаза во всѣхъ большихъ азіатскихъ и въ особенности индійскихъ городахъ, выросшихъ въ пунктахъ, гдѣ скрещиваются нѣсколько міровыхъ путей и гдѣ, кромѣ того, крѣпко засѣлъ хозяинъ-англичанинъ. Новый Рангунъ, по своему характеру, напоминаетъ Бомбей или Галле на Цейлонѣ. Здѣсь приходится узнавать страну съ казовыхъ концовъ, и первое впечатлѣніе обыкновенно бываетъ сильно, но не вполнѣ вѣрно. Первое впечатлѣніе говоритъ о мощи европейскаго вліянія на туземную жизнь и людей; взоръ всюду встрѣчаетъ не только вторженіе, но какъ будто и властительство европейской цивилизаціи: въ европейскихъ караванъ-сараяхъ путешественникъ находитъ комфортъ и всѣ условія цивилизованной жизни. Кругомъ — дома европейской архитектуры, лавки съ привозными, европейскими товарами. На сотни или даже тысячи миль, какъ въ Индіи, тянутся усовершенствованные пути сообщенія. Въ самомъ городѣ конныя или паровыя ж. д., какъ въ Рангунѣ, связываютъ окраины съ центромъ; на улицахъ, продаются NoNo мѣстныхъ газетъ на языкахъ туземныхъ и на англійскомъ. Среди туземцевъ вы слышите только англійскую рѣчь; весьма часто они говорятъ по-англійски не только съ европейцами, но и между собою; вамъ попадаются воспитанники школъ и колледжей съ англійскими книжками и газетами въ рукахъ; заговорите съ ними — они вамъ сообщатъ послѣднія новости о вопросахъ дня въ Европѣ; они читаютъ «Times», а всего чаще радикальныя англійскія газеты. Словомъ, на каждомъ шагу взору путешественника представляются проявленія западной, цивилизованной жизни; ему остается только дивиться тому, какъ это все быстро здѣсь привилось… Да, именно, привилось, но не успѣло еще пустить корней. Все это только казовое, привнесено на востокъ и пока существуетъ исключительно для тѣхъ, кто здѣсь властвуетъ теперь. Сущности восточной жизни всѣ новшества западнаго человѣка пока лишь коснулись, но не успѣли еще ее измѣнить. Взгляните туда, гдѣ народъ предоставленъ самъ себѣ, и вы убѣдитесь, что онъ живетъ своею жизнью бокъ-о-бокъ съ жизнью цивилизованною своихъ властителей. Пойдемте къ святынѣ рангунсвой, пойдемте поглядѣть на вѣрующій людъ, кругомъ золотого храма. А культурный человѣкъ съ запада — заводитъ здѣсь желѣзныя дороги, строитъ мосты, проводитъ каналы и т. д. Правда, все это создается на деньги туземца, и туземецъ всѣмъ этимъ пользуется; онъ даетъ деньги на это, если хозяинъ прикажетъ, но добровольно раскошеливается совсѣмъ на другое… Культурный человѣкъ не отнялъ у него еще вполнѣ вѣры; онъ еще умѣетъ молиться съ вѣрою, съ дѣтскимъ простодушіемъ распѣвать святыя слова, и свои деньги добровольно, не по принужденію, несетъ въ храмъ. Въ годы бѣдствій, войны, разбойничьихъ злыхъ продѣлокъ, частными лицами въ одинъ мѣсяцъ, въ одномъ Рангунѣ, было выдано на построеніе храмовъ, часовенъ, пятьдесятъ слишкомъ тысячъ рупій. Эти цифры несомнѣнно вѣрны, потому что были опубликованы въ оффиціальной газетѣ.

Итакъ, пойдемте къ святынѣ, посмотримъ, опустѣла ли она? Паровикъ подвезетъ къ самымъ преддверіямъ храма. Золотая макушка высоко, высоко сіяетъ надъ городомъ; съ какой бы сторонѣ ни подъѣзжали въ Рангуну, золотой ступы нельзя не замѣтить: она имѣетъ въ высоту триста-двадцать-одинъ футъ и стоить на холмѣ (166 ф.). Высокая каменная лѣстница подъ рѣзною и разукрашенною крышею проводитъ васъ на верхнюю площадку холма, и здѣсь, среди массы часовенъ, страннопріимныхъ домовъ, колоколовъ, знаменъ и т. д., вы увидите все, чѣмъ буддистъ чтитъ свою святыню; но рядомъ съ этими необходимыми для культа предметами вы увидите и другое: лавки и лавочки со всякими товарами, и вся эта лѣстница и обширная площадь святого мѣста похожи на какое-то торжище; но вѣрующая совѣсть буддиста не смущается базарнымъ видомъ молитвеннаго мѣста. Толпы молельщиковъ съ восковыми свѣчами и цвѣтами спѣшатъ наверхъ; тутъ собрались всѣ народности дальней Азіи. Вслѣдъ на китайцемъ съ предлинною косою шагаетъ верзило-сипай изъ Пенджаба; за англійскими матросами, съ-пьяну забредшими сюда, тянется вереница желтыхъ ризъ, то-есть буддійскихъ монаховъ, а за ними, въ бѣлыхъ покровахъ, мягко выступаютъ, скромно опустивъ глаза, буддійскія монахини. На смѣну молельщикамъ являются торгаши, съ заморскою водою или лимонадомъ, нищіе, слѣпые, калѣки, музыканты, — шумъ и всеобщее галдѣніе въ «мѣстѣ святѣ»; но не спѣшите выводомъ, ступайте наверхъ, къ самой ступѣ и къ часовнямъ кругомъ нея, и взгляните, сколько здѣсь колѣнопреклоненныхъ мужчинъ и женщинъ, и откуда только они ни набрались сюда: вы можете увидѣть здѣсь представителей всѣхъ народностей Индо-Китая, монаховъ съ Цейлона, китайцевъ, индійцевъ изъ Мадраса, изъ Пенджаба и т. д. Когда поднимаешься наверхъ по лѣстницѣ, то, глядя на эти столбы, обглоданные временемъ, на полуразрушенную рѣзьбу на крышѣ, на каменныя ступени, истертыя и оббитыя, начинаешь думать, что вѣра въ народѣ изсякаетъ, и святое мѣсто приходитъ въ запустѣніе; но чѣмъ выше, тѣмъ слабѣе становится это впечатлѣніе; на верхней площадкѣ, на пространствѣ въ девятьсотъ ф. длиною и почти семьсотъ ф. шириною — столько новыхъ часовенъ, страннопріимныхъ домовъ, такая масса новой, совершенно свѣтлой позолоты на статуяхъ и ступахъ! И всего этого мало вѣрующимъ: новыя часовни, громадныя статуи великаго учителя постоянно воздвигаются. Эта верхняя площадка съ своими часовнями, золочеными статуями, маленькими ступами, страннопріимными домами, чертогами богатыхъ молельщиковъ и съ блестящею ступою Шведагонъ, въ видѣ золоченаго колокола, не только любопытна какъ своего рода кунсткамера и этнологическая выставка, но есть въ то же время знаменіе того, что западъ и христіанство еще не властвуютъ на далекомъ востокѣ. Они подошли близко; у самаго Шведагона высятся укрѣпленія, торчатъ пушки, по аллеямъ роскошныхъ Cantonements Gardens катаются чины христіанской державы, епископы и клерджимэны, а буддисты, все-таки, изъ года въ годъ строятъ новые монастыри и золотятъ своихъ идоловъ. Одно изъ послѣднихъ украшеній Шведагона, золоченый зонтъ, высящійся на макушкѣ, стоилъ болѣе шестисотъ тысячъ рупій. И куда бы вы ни выѣхали изъ Рангуна, всюду по дорогѣ вы увидите, почти-что на каждомъ шагу, монастыри и золоченыя макушки ступъ; но въ особенности это обиліе монастырей и ступъ поражаетъ во все время плаванія по Ирравади. Фактъ большой важности: онъ свидѣтельствуетъ не только о религіозности населенія, но и рисуетъ весь оригинальный складъ мѣстной жизни, передѣлывать и совершенствовать которую пришелъ европейскій человѣкъ. Кто строитъ эти монастыри? И для чего они существуютъ? Монастыри строили и строятъ понынѣ достаточные бирманцы. Въ Бирмѣ нѣтъ чрезмѣрнаго накопленія богатствъ въ однѣхъ рукахъ, нѣтъ той неравномѣрности въ распредѣленіи благъ міра, чѣмъ отличается западный міръ. Бирманецъ, если разбогатѣетъ, то непремѣнно удѣляетъ часть, часто весьма значительную, своего избытка на дѣло благотворительности, то-есть на постройку монастыря или на воздвиженіе ступы при монастырѣ. Монастырь — это страннопріимный домъ для всѣхъ обдѣленныхъ судьбою, богадельня, двери которой широко раскрыты для всѣхъ нуждающихся. И такъ какъ монастырей въ Бирмѣ много, очень много, то безпомощныхъ бѣдняковъ тамъ нѣтъ; имъ нѣтъ мѣста въ странѣ, усѣянной такими широко-благотворительными учрежденіями, какъ буддійскіе монастыри. Кто бѣденъ, страждущъ, немощенъ — тотъ идетъ подъ кровъ монастыря. Здѣсь его не спрашиваютъ о томъ, кто онъ или какъ дошелъ до жалкаго положенія. Онъ нуждается въ помощи, онъ голоденъ — и ему протягивается неоскудѣвающая въ даяніяхъ рука… Да и можетъ ли быть бѣднякъ среди простого бирманскаго люда, некультивированнаго западнымъ торгашомъ? Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ Бирмы семья изъ пяти человѣкъ еще очень недавно могла просуществовать цѣлую недѣлю на четыре анна, то-есть, на наши деньги, на двадцать-пять копѣекъ. Бирманецъ любитъ только франтить, онъ пристрастенъ къ яркимъ цвѣтамъ. Но много ли ему нужно, чтобы быть безупречнымъ щеголемъ? Одно полотнище вокругъ ногъ, да платокъ на голову. Монастыри, укрывая и питая нуждающихся, сослужили и другую великую службу странѣ: они — разсадники грамотности и мѣстной учености. Едва ли на всемъ азіатскомъ востокѣ есть другая страна, въ которой было бы такъ трудно встрѣтить безграмотнаго, какъ въ Бирмѣ. Большинство бирманцевъ перебывало въ томъ или другомъ монастырѣ, ради собственнаго душевнаго спасенія; каждый бирманецъ долженъ, хотя бы на короткое время, облачиться въ желтую ризу, а каждый побывавшій въ монастырѣ непремѣнно выучился молитвамъ на языкѣ пали, читать и писать.

III.

И вотъ этой-то страной, съ ея оригинальнымъ складомъ жизни, лѣтъ тридцать съ небольшимъ тому назадъ окончательно завладѣлъ западный человѣкъ.

Восточныя царства быстро ростутъ, но и такъ же скоропостижно разсыпаются; они уже въ зародышѣ носятъ въ себѣ зачатки разложенія. Все здѣсь подчиняется деспотической волѣ правителя, но неограниченный правитель самъ безпомощенъ и безсиленъ, пока не удалитъ съ лица земли всѣхъ своихъ соперниковъ, то-есть, по обыкновенію, самыхъ близкихъ родственниковъ; потоки крови возносятъ баловня судьбы на престолъ; и онъ держится тамъ до тѣхъ поръ, пока умѣетъ сдерживать самолюбіе братьевъ, дядей, племянниковъ… Умеръ царь, и всѣ родичи устремляются къ престолу…

Такъ было и въ Бирмѣ; бирманцы имѣютъ собственныя историческія записи, въ которыхъ перечисляются цари съ глубокой древности и разсказывается объ ихъ дѣяніяхъ. Интереснаго вообще для читателя въ этой повѣсти, конечно, весьма мало. Царей было много, но всѣ они какъ будто дѣлали одно и то же: рѣзали своихъ братьевъ, родичей, воевали съ сосѣдями, строили храмы и монастыри. У каждаго была одна и та же программа дѣйствія: въ началѣ царствованія онъ не спускалъ своихъ глазъ съ многочисленныхъ братьевъ и кузеновъ, и весьма скоро усматривалъ настоятельную необходимость вытравить изъ страны крамолу. Такъ какъ у отца каждаго царя было по нѣскольку женъ, а у каждой жены по нѣскольку дѣтей, то оказывалось, что у каждаго ново-воцарившагося братьевъ и кузеновъ болѣе, нежели нужно, и уничтоженіе крамолы, а главное крамольниковъ, продолжалось нѣсколько лѣтъ. Перерѣзавъ братьевъ и заведя такимъ образомъ внутренній порядокъ, царь начиналъ думать о величіи своей державы: наступалъ періодъ войнъ. Бирманцы воевали съ пегуанцами, съ шанами, съ Сіамомъ, съ Китаемъ. Войны были частыя и продолжительныя. Въ промежуткѣ между войнами цари успѣвали строить храмы и дворцы, ступы и монастыри.

Такъ дѣла шли въ Бирмѣ вплоть до появленія здѣсь европейскихъ интересовъ.

Въ половинѣ прошлаго столѣтія вся Бирма принадлежала Аломпрѣ, родоначальнику той династіи, послѣдній представитель которой нынѣ томится въ плѣну, въ Индіи. Бирма при немъ и при ближайшихъ его наслѣдникахъ была обширною страною и сильнымъ царствомъ на восточномъ берегу Бенгальскаго залива, отъ Даккаи до Сіамскаго залива.

Европейцы явились здѣсь еще въ XVII ст. Первыми были португальцы, за ними голландцы, послѣ нихъ англичане стали заводить здѣсь факторіи. Во все продолженіе XVIII-го вѣка и въ началѣ настоящаго, европейцы не имѣли большого значенія въ Бирмѣ; они соперничали между собою, заискивали у бирманскаго правительства, выпрашивали себѣ привилегіи, и потому были неопасны для бирманскаго могущества. Бирманскій властитель и его богатства внушали европейцамъ страхъ и зависть. Страхъ, по ближайшемъ знакомствѣ, прошелъ; осталась зависть и духъ стяжательности, а затѣмъ, натурально, начинается періодъ обиранія и урѣзыванія Бирмы. Въ какихъ-нибудь тридцать лѣтъ, послѣ двухъ войнъ съ англичанами, Бирма лишилась всѣхъ своихъ береговыхъ владѣній и изъ могущественнаго царства превратилась въ ничтожное владѣніе, съ большими естественными богатствами, но повсюду отрѣзанное отъ моря. Бирманскіе цари никогда не могли помириться съ этими тяжелыми для нихъ лишеніями. Послѣ второй войны условія мира не были ратификованы: англичане овладѣли Пегу, провели границу безъ согласія законнаго владѣтеля, но онъ все же не соглашался ни на какія уступки и не хотѣлъ слышать о трактатѣ.

Упорство бирманскаго властителя не помѣшало англичанамъ, однакоже, фактически владѣть провинціей, равной Франціи. И какою провинціей!

Нижняя Бирма — страна благодатная: она не знаетъ и не знала голодовокъ; питаетъ и своихъ, и чужихъ пришельцевъ. Это чудный и роскошный край, и чѣмъ онъ еще станетъ, когда развернетъ во всю ширь и глубь свои естественныя богатства! Теперь одинъ поземельный налогъ доставляетъ въ казну свыше двухъ милліоновъ ф. с.; въ 1884—85 г. онъ равнялся 2.191.269 ф. с. И при этомъ воздѣлывается не вся земля, способная питать человѣка и давать доходъ казнѣ. Плодородной земли считается двадцать — четыре слишкомъ милліона акровъ (24.017.083), а воздѣлывается и обложено налогомъ четыре милліона акровъ (4.300.356).

Но не одна земля питаетъ британскую казну: если счесть все, получаемое изъ другихъ источниковъ, съ акциза, съ опіума, съ соли, лѣса и т. д., то окажется, что одна эта индійская провинціи приноситъ доходу въ двадцать-одинъ милліонъ съ половиною фунтовъ (21.513.760 ф. с).

IV.

Рангунъ — главный городъ и административный центръ Нижней Бирмы — достался англичанамъ въ 1852 г., послѣ второй бирманской войны. Живы люди, которые помнятъ городъ, какимъ онъ былъ тогда: грязные дома и еще болѣе грязныя улицы; ничтожное населеніе, но масса собакъ и свиней. Теперь все это измѣнилось: Рангунъ быстро выросъ, украсился величественными зданіями, виллами, роскошными скверами, садами, прямыми улицами, словомъ, сталъ городомъ со всѣми европейскими затѣями среди тропической растительности и оріентальной обстановки. Въ немъ теперь болѣе ста тысячъ жителей (134.176); здѣсь есть и китайцы, и персы, и индійцы; всего больше, конечно, бирманцевъ и вообще туземцевъ-буддистовъ (61.131), всего меньше европейцевъ; европейцевъ вообще немного во всей Бирмѣ (7.866), и около половины ихъ обитаетъ въ Рангунѣ (3.366). Еще меньше остъ-индійцевъ, полутемныхъ людей, съ испанскими и португальскими именами, одѣтыхъ по-европейски и говорящихъ по-англійски бѣгло и правильно, но съ своимъ собственнымъ акцентомъ. Ихъ насчитываютъ около пяти тысячъ въ Нижней Бирмѣ, и половина этого люда живетъ въ Рангунѣ. Индусовъ живетъ въ Рангунѣ тридцать-пять слишкомъ тысячъ.

Бирма — богатая страна; ежегодно сюда являются массы пришельцевъ изъ Индіи на заработки. Рису засѣвается много, и убирать его безъ чужой помощи не подъ силу мѣстному населенію; рисъ поспѣваетъ въ Нижней Бирмѣ всюду въ одно время и долженъ быть убранъ въ какихъ-нибудь двадцать дней. И въ это время Нижняя Бирма наводняется пришельцами: приходятъ въ дельту Ирравади съ сѣвера, изъ Верхней Бирмы, являются батраки изъ-за моря, изъ Мадраса. Мадрасцы — работники на всѣ подѣлки: это тѣ кули, что и рисъ убираютъ, и тяжести таскаютъ, всѣ подѣлки справляютъ на мельницахъ, пароходахъ, докахъ. Многіе изъ мадрасцевъ поселяются въ странѣ; кромѣ Мадраса, еще Нижняя Бенгалія доставляетъ сюда рабочія руки. Приходятъ также сюда шаны съ своими конями и разнаго рода товарами; но это не работники, это мѣновщики; распродавъ свой товаръ и накупивъ шелку и англійскихъ товаровъ, они идутъ къ себѣ домой.

Въ большихъ городахъ, какъ напр. Рангунъ, или вообще въ портовыхъ, индійцы монополизировали многіе промыслы и совершенно вытѣснили бирманцевъ. Всѣ ростовщики, т. е. четіи — изъ Мадраса; вся мелочная торговля въ рукахъ или суратцевъ, или китайцевъ; китайцы прибрали къ своимъ рукамъ торговлю спиртными напитками. Всѣ рабочіе по дорогамъ, на докахъ, верфяхъ — индійцы, даже всѣ извозчики въ Рангунѣ — мадрасцы. Многіе индійцы въ послѣднее время стали заниматься рисовыми посѣвами и навсегда поселились въ Нижней Бирмѣ.

Но, кромѣ того, и въ Рангунѣ, конечно, какъ и всюду, гдѣ правитъ англичанинъ, есть въ достаточномъ количествѣ бенгальскіе «бабу».

Нижняя Бирма расположена на восточномъ берегу Бенгальскаго залива и раздѣляется на три области: Арраканъ, Пегу и Тенассеримъ.

Въ Рангунѣ — центръ управленія. Здѣсь же живетъ chief commissioner: хозяинъ всей области. Хозяинъ съ такими правами и полномочіями, о которыхъ едва ли грезилъ какой-нибудь изъ нашихъ генераловъ штатскихъ по профессіи.

Chief commissioner стоитъ въ главѣ всего въ Бирмѣ: ему до всего есть дѣло, онъ всѣмъ руководитъ и распоряжается; словомъ, полный хозяинъ. Судьба и благосостояніе туземнаго населенія вполнѣ отъ него зависятъ. Онъ опредѣляетъ размѣры поземельнаго налога, и онъ же его можетъ измѣнить; онъ можетъ освободить землю отъ этого налога; онъ можетъ отчуждать казенную землю, нарѣзывать пастбища деревнямъ, устанавливать подушный сборъ и освобождать отъ него. Онъ опредѣляетъ размѣры соляного акциза, и имъ же разрѣшается разработка и торговля солью частнымъ лицамъ. Городское управленіе также въ его рукахъ. Въ члены муниципальнаго комитета онъ назначаетъ; онъ же разрѣшаетъ производить выборы, сохраняя на собою право опредѣлять — кто можетъ быть избирателемъ и какъ выборы должны производиться. Мало членовъ въ муниципальномъ совѣтѣ — хозяинъ можетъ увеличить ихъ число. Предсѣдательствующаго онъ же назначаетъ, или же, если пожелаетъ, дозволяетъ его избраніе.

Все, что затѣетъ муниципалитетъ, идетъ на утвержденіе хозяина и можетъ быть имъ отмѣнено. Муниципалитетъ состоитъ изъ двадцати-пяти членовъ: въ этомъ числѣ 11 членовъ европейцевъ и 14 не-европейцевъ; 19 выборныхъ и 6 назначенныхъ бара-саабомъ, т.-е. хозяиномъ. Рангунъ — городъ богатый, и членамъ приходится вѣдать и распоряжаться ежегоднымъ городскимъ доходомъ въ сто слишкомъ тысячъ ф. с. (109.063), т.-е. въ милліонъ слишкомъ руб. сер. Но городъ богатый имѣетъ и большой долгъ; въ 1885 г. этотъ долгъ достигъ почтенной цифры въ 127.641 ф. ст. Каждый житель платитъ городского сбора 6 шил. 8¼ пенс. Городъ на эти деньги содержитъ школы, больницы, построилъ желѣзную дорогу по главнымъ улицамъ, и теперь паровозъ подвозитъ богомольцевъ прямо къ Шведагону.

И не перескажешь всего того, что можетъ надѣлать британскій хозяинъ. Но что особенно удивительно и даже, быть можетъ, непохвально, съ иной точки зрѣнія, этотъ набольшой въ странѣ, въ своемъ родѣ, генералъ терпитъ, выслушиваетъ и даже спрашиваетъ чужія мнѣнія. Захочетъ ли онъ, напр.; учредить городское управленіи въ какомъ-нибудь городѣ — объ этомъ объявляется во всеобщее свѣденіе въ Gazette, и въ теченіе шести мѣсяцевъ всякій обыватель этого города, всякая, такъ сказать, ничего не стоющая мелюзга смѣетъ свое мнѣніе имѣть объ этомъ вопросѣ, и писать это мнѣніе или въ газетахъ, или же высказывать прямо его хозяину. Конечно, хозяинъ можетъ и не обратить вниманія на мнѣніе обывателя. Это онъ въ правѣ сдѣлать. Но обыватель, въ свою очередь, можетъ обидѣться и, что называется, «пробрать» набольшаго въ какомъ-нибудь мѣстномъ листкѣ, даже, чего добраго, на туземномъ языкѣ… И что же хозяинъ? Ему остается смолчать… Какъ бы яры и рѣзки ни были на него нападки въ туземныхъ листкахъ на мѣстныхъ языкахъ, законъ воспрещаетъ ему, какъ должностному лицу, преслѣдованіе этихъ листковъ за личные нападки. Какіе порядки сочинилъ «просвѣщенный мореплаватель» въ своихъ владѣніяхъ!… Подъ бокомъ этого набольшаго, «большого барина», барра-сааба, какъ его называютъ въ Индіи, можетъ собраться самая безобразная сходка, гдѣ будутъ безтолково галдѣть, поносить его распоряженія, сочинять резолюціи и писать петиціи. А онъ и глазомъ не моргнетъ, смолчитъ и въ тотъ же день величественно, съ толпою слугъ въ красныхъ ливреяхъ, поѣдетъ съ супругой мэмъ-саабъ кататься по улицамъ своей резиденція.

Коммиссіонеръ-большакъ и главный хозяинъ сидитъ въ Рангунѣ и оттуда зорко за всѣмъ слѣдитъ; но непосредственно на мѣстѣ вѣдаетъ дѣло и сносится прямо съ населеніемъ — deputy commissioner, судья и сборщикъ податей, magistrate и revenue officer, — словомъ, тотъ, на чьихъ плечахъ и головѣ зиждется все обаяніе британской власти на востокѣ.

Это любопытный субъектъ для наблюденія. Застать его дома, впрочемъ, не легко; онъ или сидитъ въ своемъ судѣ (court), или разъѣзжаетъ по округу; онъ и дома живетъ какъ бы на бивуакахъ: сегодня здѣсь, а на завтра — гдѣ-нибудь верстъ за сто, и стоитъ ли при такой жизни устроивать домъ на прочную ногу, да къ тому же очень часто жена и дѣти не съ нимъ, а — at home… Deputy commissioner — это мѣстный тузъ и занимаетъ, конечно, самый большой домъ въ городѣ; въ домѣ у него есть drowing room и обширная столовая; то и другое убрано на обыкновенный англійскій образецъ европейскою мебелью и разными европейскими bric-à-brac; но не въ этомъ оригинальность его житья: здѣсь вы на каждомъ шагу наталкиваетесь на ясные признаки бродячей жизни хозяина: складные стулья и столы, путешествующіе съ нимъ по дебрямъ, на верандѣ гигантскій погребецъ съ посудою, на дворѣ — одна, двѣ палатки. Если онъ дома, то только-что вернулся откуда-нибудь и наканунѣ новой поѣздки въ округъ.

Его главное дѣло, какъ финансоваго чиновника или revenue officer, блюсти за правильностью сбора поземельнаго налога. Дѣло сложное и не легкое.

Поземельный налогъ собирается съ каждаго акра, по опредѣленіи производительности почвы; онъ утверждается на нѣсколько лѣтъ, но затѣмъ ежегодно все-таки много новаго дѣла по сбору налога: нужно снова опредѣлить размѣры обработанной земли; не одно и то же количество акровъ воздѣлывается изъ году въ годъ земледѣльцемъ, а потому не одну и ту же сумму налога можно съ него требовать. Съ земли необработанной взимается три пенса съ акра; но изъ этой суммы земледѣлецъ можетъ требовать скидки, если земля осталась невоздѣланною, вслѣдствіе падежа скота, или если его жатва погибла отъ наводненія.

Въ Бирмѣ, впрочемъ, вопросы о поземельной собственности не представляютъ такой сложности и запутанности, какъ въ Индіи.

Теоретическія представленія бирманцевъ объ отношеніи государства къ поземельной собственности не отличаются оригинальностью. Все, что они говорятъ о происхожденіи поземельной собственности, въ сущности, есть повтореніе толковъ въ Индіи; жизнь и мѣстныя условія, однакоже, выработали своеобразныя воззрѣнія на землю, которыя отчасти только вошли въ туземные кодексы.

Бирманскіе кодексы признаютъ семь источниковъ поземельной собственности, и они знаютъ два рода правъ на землю — полное и спорное. Полноправнымъ собственникомъ считается тотъ, кто получилъ землю по дарственной отъ царя, или же законнымъ порядкомъ наслѣдовалъ отъ отца, либо отъ предковъ; права такого рода землевладѣльцевъ — внѣ всякаго спора и сомнѣнія. Такими полноправными собственниками въ былые годы были солдаты, областные начальники, деревенскіе старшины и вообще правительственные чиновники.

Права на землю уже въ глубокую старину возникали иначе, и эти второго рода права называются у бирманцевъ, въ ихъ книгахъ закона, спорными; это тѣ права, которыя пріобрѣтаются или черезъ куплю, или черезъ даръ отъ частнаго лица, или черезъ расчистку лѣса, по нарѣзкѣ правительственными чинами, или, наконецъ, черезъ захватъ чужой собственности.

Бирманецъ, какъ въ Нижней, такъ и въ Верхней Бирмѣ, до сихъ поръ думаетъ, что законно земля не можетъ быть отчуждаема. То, что у нихъ въ старые годы и согласно съ ихъ книгами закона, называлось продажею, на самомъ дѣлѣ было своего рода залогомъ земли. Собственникъ уступалъ свои права временно и всегда могъ вернуть себѣ обратно такимъ образомъ отчужденную землю. Пріобрѣвшій землю черезъ такого рода куплю, не могъ перепродавать ее третьему лицу безъ согласія перваго владѣльца. Земли было много и цѣнилась она невысоко, а потому захватъ чужой земли и безпрепятственное пользованіе ею въ продолженіе десяти лѣтъ устанавливали особый видъ поземельной собственности, которая и отмѣчена какъ легальная въ бирманскихъ книгахъ закона.

Въ настоящее время большинство собственниковъ пріобрѣли свои земли черезъ расчистку лѣса: тотъ, кто первый вырубилъ лѣсъ, сжегъ деревья и вспахалъ землю, тотъ и считается ея полноправнымъ собственникомъ. Онъ можетъ ее продавать, дарить, завѣщать въ наслѣдство. При бирманскихъ царяхъ онъ могъ покидать дѣло своихъ рукъ, не воздѣлывать захваченной земли, уходитъ на сторону и возвращаться къ ней вновь и сгонять оттуда того, кто вздумалъ бы въ его отсутствіе воспользоваться расчищенною землею. Такъ было въ старые годы. Британское правительство регулировало отношенія къ землѣ не совсѣмъ согласно съ обычнымъ бирманскимъ правомъ. Абсентеизмъ лишь въ продолженіе неполныхъ двѣнадцати лѣтъ не уничтожаетъ первоначальныя права перваго собственника на расчищенную землю. Если онъ ушелъ и въ его отсутствіе другой владѣлъ оставленною землею въ продолженіе двѣнадцати лѣтъ, права послѣдняго становятся безспорными. Это законоположеніе было вызвано измѣненіемъ экономическихъ условій: земли попрежнему много въ Бирмѣ, но земля воздѣланная поднялась страшно въ цѣнѣ. Въ концѣ 50-хъ годовъ, одинъ акръ рисовой земли давалъ доходу четыре рупіи; въ 70-хъ, тотъ же акръ приносилъ 25 рупій, а теперь чуть ли не вдвое. Понятно, что захваченную землю уступить, сообразно съ обычнымъ правомъ, тому, кто первый срубилъ лѣсъ, очень невыгодно.....

V.

Главный коммиссіонеръ — не только глава всей администраціи, но и political agent, то-есть дипломатическій агентъ, аккредитованный вице-королемъ къ независимымъ владѣтелямъ на полу-островѣ. Онъ сносился, въ былое время, съ бирманскимъ королемъ, что, между прочимъ, очень обижало бирманскихъ владыкъ, помышлявшихъ о непосредственныхъ сношеніяхъ съ ея британскимъ величествомъ.

Какъ главѣ администраціи, главному коммиссіонеру подчинены 20 deputy commissioners, 35 assistant comm., 119 extra-assistant commissioners и столько же старшинъ (myooks), и такъ далѣе всѣ чины до деревенскаго старосты и урядника, или yazawat young.

Административная единица въ Бирмѣ есть округъ (circle), во главѣ котораго стоитъ сборщикъ податей, или thugyi. Нѣсколько округовъ составляютъ township; изъ послѣднихъ образуется district; изъ нѣсколькихъ district, или уѣздовъ, образуется division, или область.

Главный коммиссіонеръ, вѣдающій администраціею всѣхъ областей, уѣздовъ и т. д., есть въ то же время источникъ судебной власти. Каждый его помощникъ, то-есть deputy commissioner, есть въ одно и то же время судья и сборщикъ податей; но границы юрисдикціи каждаго суда опредѣляются набольшимъ: онъ можетъ передавать для разбирательства любой искъ изъ одного суда въ другой; требовать его для разсмотрѣнія къ себѣ или передавать judicial commissioner’у, судъ котораго есть нѣчто равное нашей судебной палатѣ.

Всѣ предсѣдательствующіе въ судахъ, за исключеніемъ extra-assistant commissioner’a, назначаются вице-королемъ, и никого изъ нихъ, безъ санкціи вице-короля, главный коммиссіонеръ не можетъ смѣнить, но ему, однакожъ, предоставляется право временно, въ видѣ дисциплинарной мѣры, отлучать этихъ должностныхъ лицъ отъ исполненія ихъ обязанностей.

Отдѣльныя отрасли управленія, но подчиненныя также главному коммиссіонеру, составляютъ: департаментъ путей сообщенія; имъ завѣдуетъ главный инженеръ (chief engineer), который въ то же время занимаетъ должность одного изъ секретарей главнаго коммиссіонера; департаментъ полиціи подчиненъ главному инспектору полиціи (inspector general). Въ его вѣденіи состоятъ 18 district superintendents, 22 assistant superintendents и цѣлый штабъ инспекторовъ. Народнымъ просвѣщеніемъ завѣдуетъ director of public instruction; ему подчинены 2 инспектора и 17 ихъ помощниковъ (deputy inspectors of schools).

Вся эта сложная машина усовершенствованнаго управленія европейскими силами — управленія страною богатою, но дикою, и рессурсы которой далеко не вполнѣ развиты — стоитъ громадныхъ денегъ. Въ 1885 г. на этотъ конецъ расходовалось 1129.362 ф. с. Цифра дѣйствительно громадная. Читатель еще болѣе изумится, если пробѣжитъ глазами цифры, которыми опредѣляются вознагражденія за труды. Главный коммиссіонеръ получаетъ около четырехъ тысячъ руб. въ мѣсяцъ, и весьма немногіе изъ его помощниковъ — менѣе тысячи, нѣкоторые болѣе и никто менѣе семисотъ руб. сер.

Живетъ хозяинъ большимъ бариномъ; такъ его и зовутъ: баара саабъ. Чертогъ у него казенный, выстроенный на деньги туземца ниггера. Въ немъ время отъ времени онъ задаетъ пиршества, на которыхъ толпы босоногихъ чернокожихъ, въ чалмахъ и красныхъ ливреяхъ, разносятъ гостямъ дорогія европейскія блюда, нѣсколько попорченныя усердіемъ и рукодѣліемъ чернокожаго повара; онъ поитъ своихъ гостей сквернымъ шампанскимъ, но всегда въ обиліи… Его лэди имѣютъ свои дни пріема, на которыхъ другіе лэди жеманно и скудно перекидываются полувыговоренными словечками… Все, что въ Калькуттѣ установлено для представителя ея британскаго величества — церемонно, хотя и въ меньшемъ масштабѣ, повторяется его делегатами по провинціямъ…

Высокое содержаніе англійскихъ чиновниковъ есть излюбленная тема для протестовъ и всякаго рода нареканія въ средѣ туземцевъ. Они кричать, что управленіе дорого стоитъ, что часть индійскихъ денегъ уходитъ въ Европу и т. д. Но, что всего страннѣе, тѣ же туземцы требуютъ для себя лично такого же высокаго содержанія; ихъ патріотизмъ не подсказываетъ имъ очень простой мѣры, то-есть удешевленія администраціи. Они какъ будто не хотятъ догадываться, что въ этомъ вся сила ихъ протеста, и что если они добьются того, что чиновничій трудъ въ Индіи станетъ дешевле оплачиваться, тогда британское правительство необходимо должно будетъ раздавать мѣста туземцамъ. Европейскій же трудъ, въ силу климатическихъ условій и другихъ причинъ, дорого цѣнится и въ Индіи, да и на всемъ востокѣ.