Начертание логики

Front matter

Александр Степанович ЛУБКИН

Начертание логики

1807

К читателю

Кажется, совсем не нужно ведать читателю, с каким намерением и по какому поводу предпринято сие начертание. Довольно, что сочинитель, занимаясь некогда преподаванием логики, при недостатке таковых книг на языке отечественном почел должностию своею преподавать оную по своей рукописи. Почему он за нужное почитает объясниться пред читателем только в следующем:

I. Настоящее начертание логики есть в собственном смысле только лишь начертание. Сочинитель ограничивался единственно нужнейшим и общеполезным в логике; посему пространные объяснения и глубокомысленные тонкости были бы здесь невместны; кроме того что первые по большей части скучны, а последние занимательны разве только для ученых, много лишнего времени у себя имеющих. Чистосердечный искатель истины довольствуется и одними ее признаками, а лукавый сцептик умышленно уклоняется от всякого уверения. Он заботливо ищет основания истины, но так и с тем только намерением, чтоб никогда его не найти, и употребляет силы своего ума не для обретения истины, но для защищения ученой своей упорности. Такому никакая логика не пособит.

II. Поелику изыскание истины (что составляет собственный предмет логики) есть уже философствование, то почтено за нужное предварительно предложить как о понятии философствования вообще, так и о понятии и частях философии яко особой от других по содержанию своему науки. Таковое вступление, кажется, не будет почтено излишним, но крайней мере потому, что обыкновенно курс философский с логики начинается; а по сей причине и надлежит наперед и вообще предложить о понятии и содержании философии.

III. Хотя обозрение душевных способностей, собственно, принадлежит к прагматической антропологии, или психологии, но здесь помещено оно по той причине, что тесную имеет связь с логическими предметами; сверх же сего, правила хорошей методы требуют предварительно иметь нужнейшие сведения о предлагаемом предмете вообще, коего особенное какое-либо свойство раздробительно имеет быть рассматриваемо.

IV. Первую часть логики сочинитель старался обделать как можно проще и короче, почему и состоит она в одних почти определениях и нужнейших правилах и примерах, почти так же, как и в других доселе в России общеизвестных логиках сие было наблюдаемо. Но может быть, скажут: «Для чего в том не было последовано новейшей формы логик, раздробляя понятия, суждения и пр. по категориям?» Сочинитель на сие объясняется, что он предположил себе держаться пути кратчайшего и удобнейшего и что логику представлял себе наукою здраво и основательно судить о вещах, а не искусством ученого тонкоумия, к чему очень немногие имеют время. Конечно, ученые спекуляции каждому дозволительны и иногда бывают полезны, но делать из них необходимость и каждого к ним обязывать будет, кажется, дело совсем излишнее. Лучше того не касаться, без чего столь же хорошо обойтись можно.

V. В главе о силлогизмах сделана немалая противу прежнего отмена. Прежняя теория о составлении простых силлогизмов, их фигурах и видах, основываемая на положении среднего термина в посылках, совсем оставлена как потому, что кроме бесполезной затруднительности в себе ничего не заключает, так и для того, что самое основание оной есть мнимое. Ибо известное положение среднего термина не может почесться чем-либо первоначальным в силлогизме, но есть последствие известного образа, по которому тогда душа действовать своим умом почла за приличнейшее с своим намерением. Почему вместо такового различения силлогизмов по внешнему их виду введено другое, основывающееся на их намерении и употреблении. Таким образом, вид силлогизмов третьей по-прежнему фигуры, годной только для исключения, поставлен непосредственно за наведением под именем отражения. Чрез таковую перемену сочинитель ласкается достигнуть по крайней мере той выгоды, что учение о силлогизмах будет простее и читатель не должен будет ломать голову над странными и, можно сказать, магическими словами, каковы суть bArbAra, bOcArdO, fElAptO1 и пр.

VI. Об различных способах человеческого удостоверения и их важности предлагать в логике тем паче почтено за нужное, что без сего не могли бы иметь никакого основания логические наставления, ибо, чтоб увериться о справедливости чего-либо, надлежит наперед признать, что можно положиться на способ, которым удостоверение снискивается; и доколе источники нашего удостоверения будут еще подлежать какому-либо сомнению, до тех пор всякая логика яко наука достигать возможного степени уверенности будет невозможна.

VII. О ясности познаний и догадках предлагать особо для того сочтено за потребное, что иначе почти не можно положить пределов, чему и сколько должны мы верить и что требуется для полной уверенности. Пышные демонстрации догматиков суть часто по одному внешнему виду таковыми, не заключая в себе иногда никакой силы к достаточному уверению.

VIII. О приближении к истине потому сочинитель признал говорить за нужное, что в кругу человеческих сведений очень немногие почесться могут прямо знаниями или познаниями, а прочие суть сами в себе не более как только одно, однако ж подлинное приближение к истине. Кажется, что сим отделением и догматики и сцептики равно будут довольны: первые потому, что тут не отрицается совершенно познание истины, а другие для того, что отдается им на волю всякое аподиктически справедливым почитаемое мнение признавать только за основательное и преимущественный перевес на своей стороне имеющее. Да в таковой строгой разборчивости, кажется, и нужды нет, ибо не для того мы должны знать что-либо, чтоб только знать, но для того стараемся познавать, чтоб, основываясь на том познании, благоразумно могли поступать. Пускающийся без нужды на явную опасность, когда погибнет, не может тем быть оправдываем, что до того не был еще аподиктически уверен о неминуемой своей в сем случае гибели.

IX. Естьли бы кто пожелал знать, какой системы придерживался сочинитель в сем начертании, то он признается, что заимствовался от многих как новейших, так и недавних писателей, но, собственно, системе чьей-либо не последовал никакой. Что ж касается до его образа мыслей в рассуждении познаний человеческих, то он думает, что «иное можем мы знать прямо, иное познавать, иному по необходимости должны верить, иное по такой же необходимости предполагать, об ином только правильно догадываться, а об ином напрасно и голову не ломать»,

X. Сверх сего, для возможного предупреждения без нужды обоюдных толков сочинитель объясняет, что философию, в смысле науки (Wissenschaft) взятую, по причине собственного ей образа умодеятельности почитает он очень от других наук отличною. Он представляет себе философию не цепью вытекающих одна из другой истин, где первое звено составляющая уже по необходимости руководит разум к признанию всех последующих (каковое свойство имеет математика), но многосоставным целым, где каждая часть прилеплена к другой и сама по себе и сверх того придерживается в сем положении другими, смежными и где потому за отторжением одной какой-либо части неминуемо надлежит последовать расторжению союза между всеми. Почему он думает, что философствующий должен иметь в виду не только логическую необходимость последования одной истины из другой, но и всеобщее всеми соотношение и всеобщую гармонию. А потому хотя б что и не следовало еще очевидно из предполагаемых начал, но естьли без того всеобщая гармония истин очевидно подвергается расстройству, то почитать оное не менее справедливым, как что формальным образом может быть доказано. И вообще сочинитель такого мнения, что в рассуждении о предметах философских один только аналитический способ, без помощи синтетического, совсем почти бесполезен.

XI. Благоразумное чтение книг есть, без сомнения, важнейшее средство к обогащению себя познаниями, но без предварительного знания нужнейших правил герменевтики2 и критики нередко оное бывает или затруднительно, или малополезно. В «Логиках», доселе на российском языке изданных, предлагаемо было о сих предметах, так сказать, мимоходом. Почему сочинитель почел за должное говорить о сем несколько обстоятельнее, дабы по крайней мере познакомить читателя с главнейшими и наипаче нужными правилами сих наук.

XII. Может быть, причтут в недостаток, что во второй и третьей части «Логики» нет почти никаких примеров на правила. Сочинитель и сам признает сие охотно, однако ж объясняется: а) что величина книги и без того уже довольно немала, а естьли б помещены были и удовлетворительные примеры на каждую статью, то б надлежало быть оной вдвое более, что как для издающего, так и для читателя не так выгодно; б) естьли б кому рассудилось проходить логику действительно по сему начертанию, то знающий учитель очень легко может дополнить таковой недостаток при изустном наставлении, а малосведущий может затрудниться в объяснении и готовых и ясных примеров.

XIII. В рассуждении перевода технических терминов на российский язык много встречалось затруднений, ибо говорить по-русски о предметах философических, и притом почти в училищах только известных, еще не так-то дело обыкновенное. Почему в иных случаях употреблены были введенные уже, хотя иногда и странные, термины, в других — находящиеся в переводах подобных сей книг, а в иных сочинитель сам от себя оные придумывал, придерживаясь в том не столько литтерального перевода, сколько значения самой вещи. Так, напр[имер], Instantia переведено не настояние, но отражение, и Reîlexio — не отклонение, но углубление, т. е. философическое вникание и пр. Впрочем, сочинитель за слова не вяжется: он еще будет благодарен, естьли кто подменит их действительно лучшими.

XIV. Наконец, так как чадолюбию авторскому свойственно желать, дабы его произведение приобретало от часу высший степень совершенства, то и сочинитель сего начертания почел бы себе за приятнейшее одолжение, естьли б кто из знающих по сей части и благомыслящих особ удостоил сообщить ему свои замечания. Таким образом, время, благонамеренная критика и основательные советы к улучшению могли бы некогда исправить, дополнить и наградить те недостатки, каковые в сем сочинении еще находятся.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ВВЕДЕНИЕ О ПОНЯТИИ И ЧАСТЯХ ФИЛОСОФИИ

§ 1. Трояким образом можем мы познавать вещи, и ежели мы бываем известны непосредственно о бытии оных и о различных переменах, с ними случающихся, то сие познание называется историческим. Ежели имеем познание о количестве какой-либо вещи и о количестве сил, ей свойственных, то такое познание называется математическим. И наконец, ежели познаем причины, почему какая вещь существует и для чего она сим, а не другим образом находится, то такое познание обыкновенно называется философическим.

§ 2. О познании историческом замечать надлежит:

I. Что предметами оного служат вещи, подлежащие нашим чувствам, и оные столько могут быть нам известными, сколько действуют на наши чувства.

II. Оно есть первое и нижайшее познание, а посему по необходимости должно предшествовать познаниям прочим.

§ 3. О познании математическом должно помнить:

I. Что оному предшествовать долженствует историческое познание нескольких вещей, которые одна с другою сличаются и сравниваются, для того дабы можно было узнать их меру или их количество относительное.

II. Вещи представляются имеющими количество или относительно их протяженности, или их состава, или судя по силам, им приличным, или их силам двигательным. Итак, предмет математического познания есть тот, чтоб найти или протяженность, или состав тела, что будет то же, что найти груз оного, или определить количество двигательных его сил, или найти все вместе.

III. Ежели математическое познание о какой-либо вещи мы получаем непосредственным сличением или сравнением оной с другою, то таковое познание называется простонародным. Но ежели узнаем количество ее помощию умствований и математических выкладок, тогда сие познание заслуживает название ученого.

§ 4. Что касается до познания философского, то следует примечать следующее:

I. Мы не можем познать причины какой-либо вещи, ежели не рассмотрим совершенно связи, или отношения, которое находится между вещию и ее причиною. Но отношения вещей не подлежат нашим чувствам, а посему и для познания философского не довольно одних чувств, но надобно еще способность усматривать союз и отношения вещей; сия способность называется разумом.

II. Предмет философского познания есть двоякий: или одну вещь из другой изъяснить, или одну истину вывести из другой. Итак, философствование состоит в объяснении бытия, состояния и качеств вещей или в сравнении между собою уже приобретенных общих сведений о вещах, дабы посредством оного можно было вывести новую какую-либо истину, которая была дотоле нам еще неизвестна или недовольно известна и темна.

III. Весьма часто случается, что мы не можем узнать причину какой-либо вещи, ежели не узнаем наперед точного количества обоих. Из сего явствует, что математическое познание нередко открывает путь к познанию философскому, и посему иногда бывает основанием оного.

IV. Бывает также, что от бытия какой-либо вещи заключаем о бытии другой, которой отнюдь не чувствуем, хотя и уверяемся, что она есть. Однако ж такого познания никак историческим назвать не можно, ибо оно основывается не на чувствах, но на умозаключении.

§ 5. Кто исследывает причины вещей и дает своим суждениям пристойные резоны, тот, поколику сие делает, философствует. Но может ли, однако ж, потому назваться философом? Так как математиком прямо может назваться только тот, который основательно знает науку о измерении тел и свое знание, когда потребует случай, может употребить в действо, а не тот, который кое-как может саженью вымерять свой дом или поле; равным образом недостоин такой имени философа, который отчасти может изъяснить причины нескольких вещей, с ним ежедневно встречающихся, но разве который приобрел навык и легкость судить о представляющихся нам вещах правильно и достаточно и который удобно может усматривать, что в какой вещи может быть почтено за истинное, и таковые свои рассуждения твердо доказывать.

§ 6. Однако ж сие понятие о философии будет очень пространно, так что философия должна бы была в себе заключать все основательные о вещах познания, какие только люди иметь могут. То есть она бы долженствовала содержать в себе все человеческие сведения, науки и художества, какового, однако ж, философа по причине ограниченности человеческих способностей никогда не было и не будет. Почему и должно понятие философии несколько ограничить, естьли желаем иметь постоянное и отличительное понятие об оной яко об особой науке. Для того, судя по нынешнему состоянию и содержанию философических наук, можем мы назвать философию системою тех сведений, которые человеку яко человеку знать нужно для снискания благополучия. Сие определение весьма сходствует с греческим и древним оной наименованием философии, которое означает любовь или старание о мудрости, ибо естьли хотя немного вникнуть, то мудрость есть не что иное, как умение достигать благополучие.

§ 7. Но что человеку нужно для того, чтобы он знал, в чем состоит его благополучие и как его достигнуть? То, чтобы он ведал свою природу и природу тех вещей, посреди коих он находится, чтобы правильно мог усматривать соотношения между собою и оными и дабы, наконец, оттуда вывел для себя правила и образец своих поступков.

§ 8. В сем намерении человек может предложить себе сии вопросы: кто я? где я? откуда я и прочие окружающие меня вещи? к какому концу я от природы назначен? что мне должно делать, дабы достигнуть сего конца? Сими предметами должна заниматься философия, естьли не долженствует быть причисленного к наукам тщетным и бесполезным.

§ 9. Итак, вся философия разделяется на две главнейшие части: то есть на теоретическую, или умозрительную, которая предлагает о свойствах вещей, и практическую, или деятельную, которая содержит в себе правила и наставления, как поступать и жить, основанные на истинах, в теоретической части открытых.

Равным образом части философии различаться могут так, что одна заниматься будет рассуждениями о человеке, которая и называется посему антропологиею, а другая — вещами, находящимися вне его. Та, которая трактует о вещах, чувствам подлежащих, известна под именем физики, а которая занимается изложением того, что мы познаем посредством одного разума, и которая изъясняет главнейшие понятия вещей и рассуждает о внутренней их природе, которая предлагает главнейшие истины о естестве мыслящих существ, о мире, вообще взятом, и о боге, называется метафизикою и разделяется на четыре части: на онтологию, пневматологию3, космологию и богословию естественную4.

Часть антропологии, коей предмет есть изъяснение сил и способностей души человеческой, называется психологией; та часть оной, которая особенно показывает употребление способностей разумных и способ, как ими управлять, называется логикою, а которая преподает правила управления и исправления воли, называется ификою5. К сим причисляется естетика, основанная на началах предыдущих наук и которая трактует о чувствовании высокого и изящного, свойственном естеству человека.

Другая часть антропологии, имеющая предметом своим тело человеческое, называется вообще врачебною наукою; и часть оной: 1) показывающая строение и состав тела человеческого — анатомиею; 2) которая изъясняет свойство и действия частей тела человеческого — физиологиею; 3) которая научает, как сохранять здоровье, — диететикою; 4) которая научает способам излечения болезней, собственно врачебною наукою называется. Впрочем, вся медицина, так как и физика, по причине обширности материи ныне от философии отделяется л составляет особенную науку. Что касается до практической философии, та часть оной, которая показывает первоначальные основания законов и нравственности, называется первоначальною нравственною философиею; а которая изъясняет законы и права, непосредственно выводимые из естества человеческого, — правоискусством или правосведением естественным; которая же изъясняет главные правила благоразумия, которые человек в обращении с другими наблюдать должен, — политикою; которая показывает должности и права людей, живущих в простом обществе и составляющих фамилию, — правоискусством семейственным; которая показывает должности и права людей, живущих в гражданском обществе, — правоискусством гражданским; которая, наконец, изъясняет должности и права людей, которые составляют между собою общество, учрежденное для отправления должностей религии, или богопочитания, называется правоискусством церковным.

§ 10. Философия от богословии откровенной6 различествует не содержанием, или матернею, которая в обеих есть почти та же, то есть чтоб показать человеку путь к достижению благополучия (выключая то, что в богословии более говорится о вечном, нежели о временном благополучии), но основанием удостоверения. Ибо откровение утверждается на слове божием, людям проповеданном, а философия — на одном только человеческом разуме и опытности и на основывающихся на них умозаключениях. И потому, чтоб философия соответствовать могла своему наименованию, то отнюдь не должны в философических рассуждениях помещаемы быть вместо резонов какие-либо убеждения, взятые со стороны уважения чьего-либо, а наипаче человеческого, но паче все в оных долженствует сколько возможно быть доказываемо доводами, из рассматривания естества вещей заимствуемыми.

§ 11. Из самого определения философии и содержания наук, .заключающихся в оной, довольно уже видно ее употребление и польза, хотя не можно отвергнуть того, что философия часто бывает сама на себя не похожею и людям вредною. Чему причиною бывают те, которые, нося на себе имя философов, часто употребляют во зло свой ум, или надмеру полагаясь на разум человеческий, которого слабости и ограниченности никто не признать не может, или слишком ему недоверяя, или требуя от него излишнего и превышающего силы человеческие; или кои, не имея пристойного философического таланта, вмешивают в свои рассуждения много ненужного и бесполезного; или, наконец, кои, увлечены будучи порочными страстями, стараются сделать философию рабою и орудием нечестия.

ВВЕДЕНИЕ В ЛОГИКУ

I. О логике вообще и порядке ее преподавания

§ 12. Хотя, как мы в § 9 сказали, под именем логики разуметь должно ту науку, которая научает, как употреблять способности ума человеческого и управлять оными, однако ж часто берется за самую способность судить о вещах. По сей причине в понятии логики обыкновенно делается различие между логикою предметною (logica objectiva) и внутреннею (subjectiva). Предметная логика есть самая наука, научающая изысканию и исследованию истины, а внутренняя есть самая всякому человеку свойственная способность изыскивать и исследовать истину. Внутренняя логика разделяется также на естественную и искусственную. Естественная есть способность судить и умствовать, образованная несколько опытностию и упражнением, а искусственная есть та же самая природная способность, но которая в действиях своих основывается на правилах, уже в известную систему приведенных. Открытием сих правил одолжены мы опытам многих прошедших веков и трудолюбию ученых, старавшихся о ближайшем исследовании способностей человеческого ума. Из чего уже можно понять, какое преимущество имеет образовавший ум свой искусственною логикою пред теми, которые потолику только способностями своими действовать могут, сколько тому научить их могла собственная их опытность.

§ 13. Отсюда, впрочем, не следует, что искусственная логика делает уже свободным от ошибок знающего ее, хотя б и совершенно, ибо и самый искусный логик во многом может ошибаться не извинительно и даже по-детски, естьли будет нерадеть о соблюдении правил логических или слишком себе доверять, или естьли воспящаем будет в здравом суждении предрассудками, скороспешностию или другими какими причинами. Но, несмотря на сие, что знание логики есть для всякого ученого весьма нужно и полезно, сие явствует из того, поелику она довольно в себе содержит наставлений, пользуясь которыми всякий ищущий истины может ее обрести или от нее не удалиться, если добровольно сам не захочет подвергаться заблуждению. Для логики довольно и того, что она показывает путь к истине, а следовать по оному остается на произволе человека.

§ 14. Предмет логики есть свойства и способности человеческого разума. Итак, чтоб логике можно учиться с плодом и пользою, то, прежде нежели к самым правилам оной приступим, надлежит наперед обозреть, сколько потребно свойства человеческого ума и различные оного способности, дабы на таковом обозрении могли мы основать логические наставления.

§ 15. Самые логические правила заниматься будут или исследованием различных действий ума человеческого, или показанием справедливого употребления оных в различных случаях и обстоятельствах для изобретения или сообщения истины, которая ость главнейшая и собственная цель логики. Таким образом, логика будет состоять из трех главнейших частей, из коих первая будет заниматься рассматриванием действий человеческого разума и изложением различных их видов, в другой предложено будет о признаках истины и основаниях человеческого познания, а третия, наконец, содержать будет правила благоразумия, каким образом употреблять по надлежащему способности своего разума в изыскании или сообщении истины. Истина же есть не что иное, как сходственность наших мыслей с самыми предметами, о которых мыслим.