Нехожалый товар

От автора

На суд общественный и строгий, на суд под час холодный и пристрастный, то льстивый и угодливый, я отдаю вас, думы тихие, рожденные среди житейских дрязг и занесенные рукою торопливой в тетрадь моих работ. Каков ваш путь—не знаю я, — далек-ли будет он, иль короток, — я к жребию готов спокойно. Не ради шумного тщеславия, я излагал вас иногда сквозь слезы.

О, нет! — что видел, чем душу жизнь мне наполняла, — о том я миру повествую: коль худо вижу — порицаю, а хорошо — улыбку шлю.

Я жадно слушаю все шорохи от жизни серой исходящие, будь то печаль, будь то улыбка. Язык людской от пустословия хочу я отучить, чтоб не сплетал он небылиц и жизнь не отравлял спокойную. Закон в минувшем был не знатен, — смеюсь над ним и, как Христос, на проповедь иду, страдать веду «Скитальца».

И плачу вместе с человеком, что гибнет от условностей. Порою рвусь я в дальний путь и в тишине далеких деревень, присевши у околицы, хочу будить крестьян от сна кошмарного и тихо девушке стыдливой поведать вольную любовь хочу, чтоб замуж за постылого ее не вздумали отдать.

Полетайте мысли в шири, сейте зерна, может быть не спелые, может — угловатые, но дозорить их нет силушки, — новых мыслей не сдержу я, пенясь рвутся мир изведать и в полумраке ночном когда сон и жизнь кругом — неудержно по перу на бумагу торопно сбегают…

Впереди еще просторы знойных дней не считаны; кто их знает, что за силы, коли все они не пытаны.

«Нехожалый товар».

Посвящается моим дорогим коллегам по народному учительству Макарию Чащину и Михаилу Сысопетину, так много давшим мне сценического материала в долгие зимние ночи за стаканом крепкого чая.

НЕХОЖАЛЫЙ ТОВАР.

Драма в 5-ти действиях и 6-ти картинах.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА.

Ипат Павлович, мужик 60 лет.

Васильевна, его жена, 58 лет.

Анна, Дунька и Танька, их дочери, 20—25 лет.

Цветков Андрей Иванович, учитель 28 лет.

Гришка и Мишка, парни.

Исаковна, деревенская сватунья 50 лет.

Конвоиры, мужики, бабы, девки и парни.

Кокотки и гости.

Жених Анны.

ДЕЙСТВИЕ I

Действие происходит в 1910 году в глухой деревне Великороссии. Сцена представляет конец деревни: лунная ночь; по ту и другую сторону выставляются избы, от которых идет к средине сцены изгородь и примыкает с той и другой стороны к полевым воротам; за изгородью ржаное поле, синее небо, все время слышен крик коростеля и отдаленный лай собаки; у одной избы под окном скамья и березы.

Явление 1-е

Из за угла избы появляется Андрей и тихонько напевает.

Андрей. (Поет). «Люблю я брегу лазурном»…

(Перестает петь и обращается к полю, стоя лицом публике).

Полюшко, поле <испорчено>

Поле душистое, поле <испорчено> (Задумывается)

Всмотритесь, оно необозримо, как море, его концы тонут в дымке дали, на гран <испорчено>го горизонта, оно волнуется, только не плещет и не пенится, а ветер ему напевает: распрямись ты, рожь высокая (поет).

Да, — ведь и у этого милого поля есть вечная страшная тайна (открывается тихонько окно, Анна слушает речь Андрея): сколько оно видело горя, сколько по нему разлито поту и слез, как много на него потрачено силы, веры и надежды. Знаешь ты, поле раздольное, как ломит спинушку старого и малого, как зной палит нещадно сильного, но ты молчишь — и легко мужичку любоваться тобой (идет в деревню). А теперь пойду в деревню… Не увижу ли я ту девушку, о которой я думаю каждую ночь и день.

О, если увижу, — я схвачу ее и буду целовать, вот, как она хороша! а

Анна. (Хочет закрыть окно, но Андрей увидел).

Андрей. (Вежливо раскланивается). А вот и вы! Любуетесь полем? Хорошо! Такая тишь и такое величие, что, кажется, грешно спать в такую ночь всех, кто спит не от усталости, а только потому, что ночь пришла. Песня коростеля, мотив этой песни — все это, как колыбельная песня, но только для тех, кто устал.

Анна. Понятно, что для сонных она, да только никто ее сейчас, эту песню-то, кроме, нас, и слушать не хочет.

Андрей. Да. Не то что никто не хочет, но знаете: ведь деревенский народ не любуется красотой не потому, что не хочет, а потому, что не замечает красоты-то, нет у него, знаете-ли, чувства-то такого, и он несчастен в этом отношении: так он и умрет, не зная, зачем жил и почему умер.

Анна. Как вы хорошо говорите, так мне вот и хочется понять и найти эту красоту (тихонько), я вот читала Загоскина, — так там очень хорошо описано счастье-то человеческое (смотрит на Андрея).

Андрей. А, так вы еще читаете? Кровь очень волнует этот самый Загоскин-то. По скажите все-таки: с кем я говорю?

Анна. (Конфузливо и почти топотом). Меня зовут Анной, только зачем вам это знать? — ведь, пожалуй, уж никогда больше и разговаривать-то нам не придется (топотом) и то уж боюсь: вдруг кто-нибудь подслушает.

Андрей. И что же? Мы ничего с вами худого не говорим, очень простая вещь: сошлись два человека совершенно случайно и говорят об очень важном и нужном: понять и найти красоту, а она (показывает на поле), а она тут за окном.

Анна. (Совершенно неожиданно). Нет, я о другом думаю.

Андрей. Так что же по вашему, — неужели лучше так горланить, как где-то там в поле? (слышна гармоника и песня), я бы предпочел любоваться небом и (осматривается кругом), и вашими главами, только, извините меня, Анна, это я говорю потому, что я от вас первой слышу здесь в деревне неудовлетворение и ропот на свою судьбу; в вас, Анна, есть искра искания красоты. Вы необыкновенная, девушка; это я вижу по вашему лицу по выражению глаз, в них искры какие то светятся. (Подходит ближе к окну).

Анна. Я вам давно хочу сказать, но боюсь, да и нельзя мне этого делать; я простая девушка, а вы человек образованный; где уж мне гоняться за вами.

Андрей. (Смотрит на Анну, берет ее за руку). Я вас, Анна, помню с первого взгляда (из за угла выглядывают Гришка и Машка), но я не мог подумать, что и вы помните меня. Анна, будьте просты со мной.

Анна. Андрей Иванович, не говорите мне этого. Я с ума могу сойти, тоскливо мне очень, сердце все о чем-то ноет, ноет, книжку возьмешь, а отец корить начинает: барышня, говорит, какая, да писарихой все обзывает. Ох, тяжело мне жить-то в таком обращении и чую, что чего-то бы надо, а понять то сама никак не могу, вот и сейчас: все спят, а я не могу, все какие-то думы.

Андрей. Анна, люблю я тебя, люблю вот за эти самые слова, и за этот милый твой взгляд с непонятными огоньками, они заставляют меня трепетать и признаваться, как ребенка, ведь я и шел-то сегодня только, чтобы увидеть тебя.

Анна. Я тоже…

Андрей. (Обнимает голову и целует Анну долгим, страстным поцелуем).

Явление 2-е.

Те же и из-за угла выскакивают с хохотом Гришка и Мишка и останавливаются по ту сторону изгороди.

Андрей. (Отскакивает от окна, окно быстро захлопывается). Какая низость врываться в чужую душу, м-м-м… несчастные шарлатаны! (Быстро убегает в другую сторону поля).

Явление 3-е.

Гришка и Мишка.

Гришка (Во след Андрею). Днем рябятишек грамоте учишь, а ночью девок поцелуям обучает (хохочут), трудолюбивый учитель, нечего сказать, только, смотри (грозит) — за учение грамоте жалование получаешь, а вот за ночное-то обучение (ломает подпору изгороди), кроме вот этого угощения, ничего не получишь.

Мишка. (Показывает кистень). Еще вот этой штукой можно все зубы выкрошить. (Входят в деревню и оба громко бранятся, первый наигрывает в гармонику, а второй поет):

У Ипата под карнизом

Свили гнезда галочки,

Выглянь, милка, из окошка,

Приними подарочки.

(Хохочут и садятся на скамью).

Явление 4-е.

Те же и в окно выглядывает Ипат.

Ипат. Чово вы тутока горло-то пялите, да спать-то народу не даете, бессовестные, — я вот выйду да как оплету хорошой вичажиной, живо, небось у меня глотку-то заткнете полунощники.

Гришка (Хохочет и встает со скамьи). Ох, больно разошелся, Ипат, знать порядком бока то слежал. Только страху-то твоего кому-нибудь другому задай, а уж не нам ли, ведь, девок в окошках не целуем.

Ипат. Да што ты тут с целовками-то разложился, горлоховать поганый; так вот бы в харю-то тебе и плюнул за такие-то речи.

Гришка. Запоздал, брат Ипат, — пораньше бы немного, так и плюнуть было кому, а таперечи: у-тютю! Завтра узнаешь и о целовках по-настоящему, а таперечи ложись, Ипатко, на свои лопатки и спи до утра. Все равно поздно встал: было рой пчел прививался прямо к твоему окошку, да вот мы с Мишкой спугнули его (хохочут).

Ипат. Тьфу ты, зубоскал куроносый! — язык, то, знать, налопачен у тебя сегодня.

Явление 5-е.

Те же и баба в окне с другой стороны улицы.

Мишка. Ты вот сейчас ругаешься, как не следует-то, а вот давеча спал, как кот из окошка мясо тащил (баба высовывает голову до плеч).

Ипат. Свяжешься с дураками, так и сам дурак будешь; то же вот хороши отцы, — во всем детям потачку дают: сапоги просит, сапоги и подают ему, гармонь просит — гармонь подают. Драть бы и отцов-то надо за такое распущение (обращается ко Гришке). А ты вот, зубоскал, весь в матку: как она, языком-то мелешь, мелешь, а вовсе ни к чему не пристало.

Баба. (Из окна). Гриша, Гриша! — чево ты тут с седым-то дьяволом связался, — иди домой! А ты, Ипат, не заносись больно то и не хвались! Смотри, — ведь, и у тебя дети, да еще девки, неровен, смотри, час и про твоих чего худое скажут.

Гришка. (Перебегает к окну матери и что-то шепчет).

Ипат. Да уж такова распушшенья не дам, штобы по ночам горланили, да народ без всякого резону будили, я бы за такой пример все косы выдрал. (Гришка перебегает обратно) А ты на-воти: еще его же и соблазну учишь. Так как же про тебя не скажешь, што ты пустая баба.

Баба. Тьфу ты, бормотун! — гнусарь! — седая крыса, — вздумал еще меня порочить, да и сына бранить, а ты бы лучше вот дочерей та драл, да за ними приглядывал, штобы они по ночам-то не целовались.

Гришка. Мама, перестань!

Ипат. (Выставляет дальше голову). Што ты говоришь-то, рябая рожа?

Гришка. Мама, не говори!

Баба. Забедение открыл, дочерей-то по ночам в окошки целуют, а вздумал еще меня учить.

Ипат. Воровка, морковница, колдунья, коров ты портишь, бараншица!

Баба. Учителев тесть!

Ипат. Чирей на язык!

Баба. Тебе, старый хрен; да не шуми больно-то, учитель-то из-под окошка только ушел, ладно парни-то разогнали. а то бы и теперичи целовались. (Хохочет).

Ипат. (К парням) Чего вы тут наговорили то?

Мишка. А то, что правда и больше ничего. (Обращается к Гришке). Играй и пойдем.

Гришка. Пойдем, наше дело сделано!

Мишка. (Пропускает в ворота Гришку и оба поют)

По Шумихе я иду —

Средехонька шагаю,

На Ипатов дом гляжу,

Чижело вздюхаю…

(Оба гикают и уходят за угол Ипатовой избы).

Явление 6-е

На сцене никого нет. Ипат плюнул, и удернулся из окошка. В его избе начинается разговор, потом шум, брань, слезы, рев, стук. В противоположной избе, кроме балы, в другом окне выглядывает вторая баба.

Баба 1-я. Слышишь, как Анюшку-то полошшут? Так и надо ее!

Баба 2-я. А чаго случилось-то?

Баба 1-я. Анюшку-то парни наши застали в окошке: с учителем целуется

Баба 2-я. Ну?

Баба 1-я. Парни то на смех, а Ипатко вдруг на них лаять в окошко стал, всяко порочить; а подошел ко мне Гришка, да и рассказал все, а как я услышала Ипатовы-то речи, так и давай ему все отчитывать, — вот, стало быть, теперича отчет Анюшка-то и подает ему. (Хохочет).

Баба 2-я. Жалко девки. Не наше дело соваться-то. Целуются, — так, значит, по нраву, а ежели по нраву, то и побоями не отучишь: все равно свое сделает, только смеху больше, наделает, да девку измучит; жалко Анютки-то. (Обе слушают. Шум в избе Ипата стихает. Обе бабы закрывают окна).

Явление 7-е.

Из-за угла выходит Андреи с гитарой.

Андрей. (Поет). Накинув плащь…

Явление 8-е.

Андрей и Ипат из окна.

Ипат. Вот подожди: натяну одежду, да выйду я к тебе, так от этой литары то твоей один хвост останется. Чево ты тут бродишь, прихвостень жидконогий, тоже учить приехал, значит, законам разным, а сам первый беззаконник. Уходи, ежели пока я не вышел, а то поздно будет.

Андрей. Дедушка, ты с просонья или что это другое. Ведь если я помешал, прости, я уйду, а больше, кажется, я ничего плохого не сделал. Извини и успокойся. Вот ты лучше, дедушка, скажи мне — чем ты так расстроен; может быть я успокою тебя.

Ипат. (То увернется, то высунется, наконец высовывает ухват). Вот я когда тебя этим ухватом по шее навожжаю, тогда и сам успокоюсь. Уйди, бесовское отродье, и литара-то твоя как вражья лопатка, да и играет-то она, как сатана гнусит. (Ипат кричит). Парни, парни, лупите полуночника-то, бейте его! (Слышен топот, голоса).

Андрей. (Быстро убегает).

Явление 9-е.

Ипат в окне. Гришка с Мишкой выбегают из-за угла с рычагами.

Гришка. (К Ипату). Где он?

Ипат. Вон туда убежал, догоняйте и взбучьте его хорошенько. (Оба с угрозами убегают).

Явление 10-е.

Ипат. (Неистово кричит). Бейте, бейте подлеца, убить его надо! (Слушает и закрывает окно).

Явление 11-е.

Длинная пауза. Коростель кричит, по прежнему слышен лай собаки и еще неясные отдаленные звуки. Наконец из-за угла выходит Андрей без шляпы, с разорванным воротом и без пояса, держа за гриф гитару к низу корпусом.

Андрей. (Наваливается на изгородь и рыдает). Звери, избили меня, Анну оскорбили, а за что? Но на то я и учитель, чтобы самому терпеть и терпеливо учить других. Буду бороться с невежеством и докажу им, как чист я в своих чувствах к Анне (тихо открывается окно и появляется лицо Анны. Андрей шлет ей воздушный поцелуй. Анна тоже). Я вырву тебя, Анна, и с верой жди своего Андрея во всякую минуту. Они сблизили нас своим невежеством. Ведь я первый раз говорил сегодня с тобою и не будь этой истории, мы дальше бы стояли друг от друга, а теперь — я тебе прямо говорю: ты Анна, моя, много тебе впереди горя, насмешек, попреков придется перенести, но терпи и не смущайся: придет час — я тебя выручу, не стесняйся и заходи ко мне, когда тебе особенно будет тяжело. А теперь прощай! (Шлет воздушный поцелуй).

Анна. Буду терпеть и любить тебя, Андрюша. (Андрей уходит)

Явление 12-е.

Гришка и Мишка выходят из-за угла, один несет смоляной бурак, а другой мазилку.

Гришка. (Тихо створяя ворота). Смотри. Мишка, осторожней. Теперича все спят и нам с тобой раздолье, отведем все сукрутины! (Оба входят в деревню).

Мишка. Знаешь, Гришка, не рано ли мы с тобой Анюшку-то высмеивать начинаем? Оно ворота вымазать очень скоро можно, а вот смыть с Анюшки позор-то, никогда уж не смеешь, это уж на всю жизнь останется… Давай бросим? Знаешь, как в школе мы книжку-то читали, там засмеянный человек повесился, да и записку такую оставил: не дали злые люди места на земле… Давай, погодим?

Гришка (Хохочет) Да ты что, тоже чтоли целовать ее захотел? А? Уй, ты нюня, давай мазилку, ежели не хочешь.

Мишка. Ну, а ежели и целовать хочу? Што? Али она хуже других? Да она всем девкам нашим очко вперед вставит. Человек она не пропащий и читки много разной в голову набрала. Не даром учитель то вклещился… Да и то я скажу тебе: не стал бы я и учителя бить, ежели бы ево-то целовки вот тут у меня не пилили. (Показывает на сердце). Давай бросим!

Гришка. Так по твоему и насмешки делать никакой не надо? Шалишь, брат! Уж ежели ворота сегодня дегтем не вымажем, то у учителя все равно рамы выбьем и на стене напишем дегтем крупными буквами: как ваше здоровье? (Хохочет).

Мишка. Окна бить и я согласен, а Анюшку пока не надо обидеть, не уйдет она из наших рук; ежели согласия на то ее не получу я ну тогда и ворота вымажем, да еще и хвост у Ипатовой лошади обрежем, либо скирды раскидаем. А то вон еще воробьевские парни Насте Петрухиной в прошлом году такую штуку устроили и за такое же почти дело: она в Крещение в церкви стояла, а шуба-то на ней новая была, а Тереха сзади да с ножиком, как она на колени, а он — хыр, хыр, так что когда пошла Настя из церкви, так прореха-то от верху до низу, и куделя выехала (хохочет). Вот это насмешка, так насмешка!

Гришка. К черту тебя, трус окаянный! Давай мазилку, и без тебя вымажу за мое почтение. Не целуйся потом (вырывает мазилку)

Мишка. Ты не шохорься, я тебя не боюсь. Если эту мазилку отнимешь, чтобы мазать стены и ворота, а вот эту (показывает кулак) не отнимешь уж! Подумай, Гришка, и порассуди: почему ты думаешь, что Анюшка теперь хуже нас, почему? Ежели она целовала, значит сердцу так надо было, приятность, значит, имела. Но, а мы-то с какого такого правила ощетинились, как будто и впрямь тут наше дело. Брось, парень.

Гришка. Тоже нашел себе дурака, такие акафисты слушать: либо давай сейчас мазилку, либо завтра с мамой оба будем говорить по деревне, что ты учителя избил и што на Анюшку ты выдумал, штобы Ипатко-то тебя, сокола, к уголовному столбу подтянул.

Мишка. (Задумывается). Нехорошо нам, Гришка, будет; знаешь ли ты, помнишь ли, какие у Анютки ласковые глаза и вся она такая обходительная, ласковее всех из деревни. Ну, да чорт тебя возьми! Бери мазилку и мажь, а я убегу.

Гришка. Понеси тебя, леший! (Машка убегает).

Явление 13-е.

Гришка. (Мажет дегтем стену и приговаривает). Не целуйся с учителем, так вот тут и напишу: не целуйся, Анюшка, с учителем (мажет).

ЗАНАВЕС.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.

Сцена представляет просторную крестьянскую избу с 3-мя окнами и русской печкой. Зима, вьюга.

Явление 1-е.

Ипат сидит за столом в красной рубахе и разливает чай, Васильевна моет чашки, стоя у стола. Дунька и Танька прядут и напевают:

Буря мглою и т. д.

Ипат (Грубо). Ну, будет балентрясничат-то! (Шумно передвигает стул). Буди чай пить, так чай пить, а песни петь, так петь; так буди и говорите. Ну, да и с какого веселья, к примеру, нашему, брату петь то скажите-ка ради Бога? На деревню выйдешь — насмешки из-за хороших дочек терпишь: то учителем тычут, то мазилку напоминают… У-у-у-ф, черти вы, а не дочери! (пьет один).

Васильевна. Наградил Господь нас сахаром. Хоть бы одна, а то, скажи помилуй, целая тройка, и все сидят в девках. Годиков-то, слава тебе Господи, хоть отбавляй: Анюшке за 25 перевалило, а вот женишок-то ни один не клюнул, не глядел бы и на жизнь-то нашу (К дочерям). Чево нюни-то насупили: слышь, чай пить!

Дунька. Ну, вас и с чаем то к чорту; как две тупые пилы: пилят, пилят, а и сами не знают — чего нужно от нас, вот ежели бы Анна дома была, так опять отчитала бы она вам за такие-то речи, что язык-то сразу бы хоша на полку, как рукавицу, закладывай (бросает прялку), к чорту и с работой! Мелешь, мелешь, а чего получаешь-то? А хотя бы вина какая была. Анну кто-то поцеловал, а может еще и нету: ну, а мы то с Танькой при какой такой стати. Уй! тоже родители, а жалости-то, как у волков! (Танька плачет).

Ипат (Соскакивая). Молчи, дура пустоголовая! Вздумала старикам оказии читать. А! вон оно што, так вот по твоему и будет, так вот Ипат и замолчит. Ошиблась, голубушка! Ежели меня на старости лет опозорить сумели, то уж зубы-то тепереча не заговорить книжными словами. Ишь ведь поют: «буря млою»… «Мла» то эта и засадила вас в девках, да обузу на нашу шею повесила. (Обе, Дунька и Ганька, плачут).

Васильевна. Будет базанит-то, да и ты глотку-то зажми. Надо буди дело какое делать. Вот намедни Исаковна говорила, што у Пузырьков вдовец женится, живет хорошо: дом и коровы, от жены пять ребятишек осталось, мужик не пьющий, чево лучше то надо. Может не сегодня завтра и с женихом подкатят, а Анюшку как с рук сбудем, эти то уж не засидятся: она дорогу-то загородила.

Танька. Мама, как тебе не стыдно, где же материнское то сердце, да она тебе дочь, али чужая?

Васильевна. Дочь-то дочь, только блудная, а потому и не трёбуй она от меня и не жди ни какова такого снисхождения.

Ипат. (Показывает кулак). Вот этим снисхождением ежели начну кормить кажинный день, авось и от грубости отстанет. Сказано вам чай пить, а то паплешшу в глаза. Ишь барыни какие! (Пьет чай).

Явление 2-е.

Те же и Анна входит.

Анна. (Раздевается у дверей, проходит в угол и молча <испорчено>)

Ипат. Что, писариха, не хочешь с нашим братом и компанию вести (хохочет). Чай от книжки-то сыта не будешь. Али уж учитель то твой такую антимонию знает, што как листок прочитаешь, так вроде, как блин, либо целовок получишь, а вот нашему брату по православному обычаю, так ежели не поешь, так и чутко, а поешь, — так и опять чутко.

Анна. Тятя, мне право не хочется грубить, так мне все это надоело, не хорошо, наш дом каждый день, как чадовка какая: брань с утра до вечера и сколько уж это времени, тянется: началось с июня, а теперь конец января.

Ипат. Проповедь значит, думаешь прочитать?

Анна. Погоди, тятя, дай мне все сказать. Все мы за, это время одичали, точно звери какие стали, ласкового слова друг другу не скажем и так уж привыкли, что не замечаем, что так жить нельзя, что противна такая жизнь, Ну, скажи тятя, по-совести, что вам от меня нужно? На счет моей честности, то я не думаю, чтобы она была хуже чьей угодно из деревни, работать я работаю, сила у меня есть, что надо-то от меня? Если я вот книжки читаю, да к Андрею Ивановичу без вашего спросу хожу, и деревенцы над этим зубы скалят, а вы им верите да и считаете меня по этому случаю, чуть ли не хуже всех, то, тятя, трудно сказать, чем это кончится; но я вам заявляю, что, если бы ты и все деревенцы были не так темны, хоть, сколько-нибудь бы понимали, настоящий смысл жизни — и не казалась бы вам такой грязной и нехорошей. Я с каждым днем как будто шире глаза открываю, пуще видеть начинаю, и ум мой растет. Видите — все вы меня точите, а я ведь не сержусь на вас, только тяжело мне очень, что понять то вы меня не сможете. Тятя, я особенная, способная — не браните меня.

Ипат. Хорошо, голубушка, поешь, лучше не надо, да только верить то в твои слова нельзя православному человеку. Оно и складно и ладно по книжнему, значит слово к слову, только ежели этой книжке-то верить нельзя, ежели она не от Бога, ежели слова то в ней, в роде, как антихристовы, значит, морочные. Ежели бы в евангелии так написано было, што де гулять с парнями не грешно то и разговору бы никакого не было, а тапереча нельзя-с: нету значит такого правила, чтобы девушка с парнем разговоры производить могла. Хоша он и учитель, а ведь тоже человек и поэтому нельзя таким порядком обращение иметь.

Анна. Я ничего не буду говорить, безполезно, только ради Бога, перестаньте так жить! Уж если я очень нехороша и дорогу сестрам загородила, — выгоните меня на улицу, все равно не красно и дома! (бросает книгу и плачет).

Ипат. Вон ты как! Терпеть от родителя не хочешь, тоже говорит, ради Бога; тьфу! да где же Бог-то у тебя? знаешь ли ты его, нехристь!

Анна. Отец, ежели бы мог сейчас притти Бог к нам, как справедливый судья, то и ты и все другие, только из за одних моих невинных мук — угадали бы в ад, которого к вашему счастью, нет, но…

Ипат. Молчать! молчать! писариха, но, а потом, говори, говори, все говори, а то окачу кипятком, как поросенка!

Анна (Решительно). Но не слышно ни где этой Божьей справедливости, не хочет зайти этот Бог хотя бы в нашу избу и рассудить нашу жизнь и сказать, что она не хороша. Не могу я вам об этом ясно сказать, потому, что сама мало понимаю, вот если бы вы Андрея Ивановича об этом спросили — он хорошо бы и понятно вам все рассказал. Бог-то, он говорит, в каждом из нас свой есть, только мы его не слушаем, и не понимаем.

Васильев (Подбегает к Анне и таскает ее за косы). Так вот ты за чем к учителю то и ходишь. Эретичеству значат обучаешься, и Бога не стало. Погоди, скоро и учителя не будет: донос, написан на таково басурмана (поднимается шум, сестры отнимают Анну).

Ипат. Хорошенько ее, хорошенько, подбавь еще, подбавь, вот так вот так, да вот я еще приложусь (соскакивает и бьет Анну).

Анна. За что? за то, что нет вашего Бога. Если бы, он был, то он наказал бы вас сейчас же! (плачет).

Явление 3-е.

Те же и Исаковна входит.

Исаковна. (Останавливается в недоумении в дверях).

Васильев. А кумушка Исаковна, проходи, проходи, чай будем пить.

Исаковна. Чай то надо заслужить, а то с какова порядка, сразу да и за чай.

Васильев. И старое то твое, кумушка, не плохо, чтобы не угощать тебя. (Сестры у печки шепчутся с Анной).

Исаковна (Хохочет). Спасибо, кума, на добром слове, только не время нам лясы точить (многозначительно подносит палец ко лбу). Жених сегодня приедет. (Обращается к Анне) а ты, девушка, приготовление имей: Савастьян Панкратыч с Пузырьков, человек положительный, не пьющий, путевый, не молод и хромой, а лучшё его где не найти. Через часик подкатим, а потом и свадебку. Довольно уж смеяться то. Вот я какая!

Анна. (Хохочет).

Ипат. Девка!

Анна. (Хохочет, а потом рыдает).

Ипат. Анюшка, тебе говорят, перестань!

Исаковна. Аннушка, шила в мешке не утаишь. Молодых то тебе не дождать. Подготовляйся да и сраму конец!

Анна. (Выбегает на средину избы). Тьфу ты, ведьма горбатая! Да в чем я провинилась то? ни молодых твоих ни старых не надо. Почему я должна пойти за твоего хромого Севастьяна? Если бы ты пришла и сказала: пожалей Севастьяна: он хромой и пятеро у него детей, я бы еще подумала и может быть согласилась бы, а то ты говоришь; молодой за мной не приедет а лучше Севастьяна мне не дождать, это совсем другое дело! Значит очень уж я плоха и дороже не стою. Так ты, голубушка, так и скажи этому Севастьяну, я видеть его не хочу! Ну, а тебе какая нужда пала хлопотать, о моем замужестве? не пойду и больше ничего, — годы не уроды.

Ипат. Не шохорься, девушка, поздно, смотри, ежели бы раньше, то и я, пожалуй, не допустил, штобы мою дочь за вдовца сватали, а таперечи нечего скрывать. Нехожалый ты товар, можно сказать, лежалый, гнилой, тьфу, да и только!

Анна. И это мне говорит отец, так запомни, что я слишком хожалый товар, я вам докажу это!

Васильев. Ты, кумушка, иди и делай свое, на нее. глядеть нечего, Ипат здесь найдет лекарство, и Севастьяна узнает (Исаковна уходит).

Явление 4-е.

Танька. Анна, не хорошо ты поступаешь, — нельзя так родителей оскорблять.

Анна. А что? Тебе замуж хочется, дорогу, значит, я вам загородила? Подожди, я скоро уберусь. Андрея Ивановича из нашей деревни перевели в другую школу, без него мне здесь делать нечего и впрямь будешь — не хожалый товар.

Ипат. Слава Богу (крестится). Как все равно нехристь какая умрет. Сломить ему свою голову, да и тебе за ним же.

Явление 5-е.

Андрей входит.

Ипат. Легок, басурман, на помине-то: нас на смех поставил, а сам запятки убирает.

Андрей. Здравствуйте все, добрый вечер!

Ипат. Нас то вот здравствуешь, а для Бога и шапки не снял.

Андрей. Извини, старик, я шапку сниму из уважения к дому.

Ипат. Знамо дело: Бог то ведь вашему брату, как бельмо на глазу.

Андрей. Ладно, старик, пусть будет по твоему. Я человек взрослый и если худо делаю, то я и отвечу за это когда нибудь, а если хорошо, то и так сойдет, а если ты в Бога веришь, так я тебе не запрещаю. Верить вообще хорошо, без всякой веры очень тяжело жить: вот я, например, завтра уезжаю, очень далеко уезжаю, знаю, что я не должен уезжать, что несправедливость тут, но ложному доносу. Самому не хочется, да и детишки привыкли ко мне, плачут вон, когда узнали то. Но я горячо верю, что когда нибудь и где нибудь, если я не доживу, то другие доживут и увидят торжество правды над злом, верю я — так и легче мне расставаться с деревней, а очень бы не хотелось, ведь я только посеял, а плодов не дождал, да, Ипатушко. Не виноваты вы, что не отличаете добра от зла, только такое то состояние ваше уж очень тяжело отзывается на нас. Вот, к примеру сказать, про твою дочку Анну, я нарочно сегодня пришел к вам поговорить о ней, не мог уехать, чтобы не сказать всю правду: не виноват я ни в чем, а совесть все-таки мучит меня, когда подумаю про Анну, а думаю я о ней каждую минуту.

Ипат. Здорово сказал, а только ежели ты думаешь какую лимонию завести, то вот тебе весь сказ: поехал ты и нечего пороги топтать: не мало из-за тебя смеху-то по деревне ходит, а больше нам с тобой и говорить не о чем.

Андрей. Извиняюсь, очень извиняюсь! Но позвольте попросить и тебя, Ипат, и тебя, Васильевна, и вас, Дуня и Таня, не журите Анну и не губите ее. (Анна рыдает) я исповедуюсь перед вами откровеннее и задушевнее, чем многие другие на духу пред священником. Я уверяю вас, что ничего между мной и Анной худого не было. Окажу откровенно: кроме многих и долгих поцелуев, как брата с сестрой, а, наконец, как жениха с невестой. Мы любим друг друга не понятной любовью. Лунная ночь свела нас. Мы любим друг друга, и пожалейте нас. Но я не могу жениться сейчас, потому что ничего у меня, кроме долгов, нет. Есть у меня хорошая душа и добрыя намерения, но чтобы жить — этого мало, так уж мир устроен, умом да совестью не проживешь, надо еще трудиться и получать за труд, чтобы существовать. Но я даю честное слова благородного учителя и человека, что Анна будет моей женой (задумывается). Только не гоните ее, только подождите (плачет).

Явление 6-е.

(Входят Исаковна с женихом. Сестры прячутся за занавесь).

Исаковна. А вот и мы!

Жених. Здорово живете, Ипат Павлыч! (брезгливо глядит на учителя). Здорово, детина. Видать из господского звания, по запаху чутко.

Андрей. Да, занимаю должность учителя.

Жених. Из богатых.

Андрей. Как вам сказать: раньше отец занимал по пяти рублей, так и то с поручителями, а маме, чтобы служить молебен — приходилось, то продать десяток яиц, то масла. Насколько богаты — судите сами.

Жених. Точно так. Это не важно! Так, как же ты в такую оказию попал?

Андрей. Это длинная история и для всех вас, кроме Анны, не интересная и потом — не всякую правду можно рассказывать всякому человеку

Жених. Точно так с. Значит, закусочка. Кому можно, а кому нельзя? Понимаю. (Жених к Исаковне). Надобы нам с тобой на улицу выйти. Вот невеста то покажется, так и сходим, потолковать надо.

Андрей. A-а… Стало быть жених? А кто же ваша невеста?

Ипат (К Андрею). Ты тапереча можешь уходить, мы уже все сказали (показывает на дверь). Ну?!

Андрей. A-а. Понимаю, значить Анну хотите сбыть с рук? (к жениху). Разрешите мне вам несколько вопросов задать.

Жених. Точно так. Слушаюсь! Я, значит, по-военному. Потому, как эфрейтором из полка вернулся и службу царскую по косточке помню.

Андрей. Так, господин ефрейтор. Царскую службу знаешь, должен знать и братскую и вот мой первый вопрос. Видал ли ты Анну раньше?.. и знаешь ли что она…