Игорь, князь Северский (Гербель) — ДО

Front matter

Игорь

Князь Сѣверскій

Поэма

ВЕЛЬТМАНУ.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

Предисловіе

Пѣснь 1-я. Запѣвъ

Пѣснь 2-я. Вѣщее затмѣніе

Пѣснь 3-я. Побѣда

Пѣснь 4-я. Воспоминаніе пѣвца объ усобицахъ

Пѣснь 5-я. Пораженіе

Пѣснь 6-я. Плачъ пѣвца

Пѣснь 7-я. Сонъ Святослава

Пѣснь 8-я. Воззваніе къ князьямъ

Пѣснь 9-я. Воспоминаніе о минувшемъ

Пѣснь 10-я. Плачъ Ярославны

Пѣснь 11-я. Бѣгство Игоря

Пѣснь 12-я. Возвращеніе

Примѣчанія

Можно сказать утвердительно, что ни одно произведеніе древнерусской поэзіи, пощаженное временемъ, не возбуждало такого постояннаго вниманія нашихъ ученыхъ, и не подало повода къ такому множеству противорѣчащихъ другъ другу сужденій, какъ «Слово о полку Игоря». И не мудрено! Этотъ самобытный и единственный, дошедшій до насъ, письменный памятникъ, свидѣтельствующій о существованіи и развитіи древнерусской эпической поэзіи, отличается тою смѣлостью очерковъ и яркостью красокъ, которыя съ перваго взгляда обличаютъ необыкновеннаго художника.

Будучи открыто въ 1795 году графомъ Мусинымъ-Пушкинымъ въ одномъ старинномъ Сборникѣ (причемъ первое извѣстіе объ этомъ открытіи было сообщено свѣту въ «Spectateur du Nord», за 1797 годъ, и издано имъ въ 1800 году въ Москвѣ), «Слово о полку Игоря» не переставало, съ того времени, занимать умы нашихъ филологовъ и критиковъ. Плодами этихъ изысканіи были, съ одной стороны, значительное число изданій, переводовъ и стихотворныхъ переложеній «Слова», съ другой — множество статей критическаго и полемическаго содержанія. Что касается до переводовъ «Слова о полку Игоря», то, со включеніемъ перваго, которымъ мы обязаны графу Мусину-Пушкину, y насъ, въ продолженіи полувѣка, вышло въ свѣтъ пятнадцать отдѣльныхъ изданіи (изъ нихъ семь прозаическихъ, a восемь стихотворныхъ), надъ которыми трудилось шестнадцать ученыхъ и литераторовъ.

Вотъ любопытный списокъ этихъ пятнадцати переводовъ, изъ которыхъ многіе, въ настоящее время, весьма рѣдки:

ПРОЗАИЧЕСКІЕ :

1) Ироическая пѣснь о походѣ на половцевъ удѣльнаго князя Новагорода-Сѣверскаго Игоря Святославича, писанная стариннымъ русскимъ языкомъ въ исходѣ XII столѣтія, съ переложеніемъ на употребляемое нынѣ нарѣчіе. Москва. 1800. (Изданіе графа Мусина-Пушкина, въ которомъ принимали участіе А. Ѳ. Малиновскій и Н. Н. Бантышъ-Каменскій.)

2) Слово о походѣ Игоря, сына Святославова, внука Ольгова. Переводъ А. Шишкова. Спб. 1805. (Сочиненія и переводы, издаваемые Россійскою Академіею, ч. I.)

3) Слово о полку Игоря Святославича, удѣльнаго князя Новагорода-Сѣверскаго, вновь переложенное Яковомъ Пожарскимъ, съ присовокупленіемъ примѣчаній. Спб. 1819.

4) Слово о полку Игоревомъ, историческая поэма, писанная въ началѣ XIII вѣка на славенскомъ языкѣ прозою, съ присовокупленіемъ буквальнаго переложенія, съ историческими и критическими примѣчаніями, критическимъ же разсужденіемъ и родословною. Переводъ Николая Грамматина. Москва. 1823.

5) Пѣснь ополченію Игоря Святославича, князя Новгородъ-Сѣверскаго. Переведена съ древняго русскаго языка Александромъ Вельтманомъ. Москва. 1833.

6) Иѣснь о полку Игоревѣ, сложенная въ концѣ XII вѣка на древнемъ русскомъ языкѣ. Издана съ переводомъ на нынѣшній русскій языкъ профессоромъ русской словесности Михаиломъ Максимовичемъ, для своихъ слушателей. Кіевъ. 1837.

7) Слово о пълку Игоревѣ Святъславля пѣстворца стараго времени, объясненное по древнимъ письменнымъ памятникамъ магистромъ Дмитріемъ Дубенскимъ Москва. 1814. (Русскія достопамятности, ч. III.)

СТИХОТВОРНЫЕ:

8) Походъ Игоря противу половцевъ. Спб. 1803. (Переводъ Сѣрякова.)

9) Игорь, героическая пѣснь. Съ древней славенской пѣсни, писанной въ XII вѣкѣ, преложилъ стихами Александръ Палицынъ. Харьковъ. 1807.

10) Слово о полку Игоря. Спб. 1812. (Переводъ Язвицкаго.)

11) Ироическая пѣснь о походѣ Игоря на половцевъ, писанная на славянскомъ языкѣ въ XII столѣтіи; нынѣ переложенная въ стихи старинной русской мѣры Иваномъ Левитскимъ. Спб. 1813.

12) Пѣснь воинству Игореву, писанная стариннымъ русскимъ языкомъ въ исходѣ XII столѣтія, и съ онаго переведенная наупотребляемое нынѣ велико-россійское нарѣчіе стихами стариннаго же русскаго размѣра, съ краткими историческими и критическими замѣчаніями. Спб.1821. (Переводъ Николая Грамматина.)

13) Пѣснь объ ополченіи Игоря, сына Святославова, внука Олегова. Переложеніе Михаила Де ла Рю. Одесса. 1839.

14) Слово о полку Игоря. Перевелъ Д. Минаевъ. Спб. 1846.

15) Слово о полку Игоревѣ, сына Святъславля, внука Ольгова. Переводъ Л. Мея. Москва. 1850. (Москвитянинъ на 1850 годъ, № 22.)

A вотъ и образчики каждаго изъ этихъ переводовъ, за исключеніемъ одного — сдѣланнаго г. Язвицкимъ, котораго я нигдѣ не могъ отъискать. Эти отрывки могутъ дать нѣкоторое понятіе о манерѣ и складѣ рѣчи, которыхъ придерживались гг. переводчики въ своихъ прозаическихъ и стихотворныхъ переложеніяхъ «Слова».

Переводъ Мусина-Пушкина:

Пріятно намъ, братцы, начать древнимъ слогомъ прискорбную повѣсть о походѣ Игоря, сына Святославова! Начать же сію пѣснь по бытіямъ того времени, а не по вымысламъ бояновымъ. Ибо когда мудрый Боянъ хотѣлъ прославить кого, то носился мыслію по деревьямъ, сѣрымъ волкомъ по землѣ, сизымъ орломъ подъ облаками.

Переводъ Шишкова:

Возвѣстимъ, братіе, о походѣ Игоря, князя Игоря Святославича, тѣмъ слогомъ, какимъ въ древнія времена многотрудныя повѣствовалися подвиги. Начнемъ пѣснь сію по бытіямъ того времени, a не по замысламъ бояновымъ. Когда Боянъ велерѣчивый кого воспѣть хотѣлъ, растекался мыслію по древамъ, сѣрымъ волкомъ по землѣ, сизымъ орломъ подъ облаки.

Переводъ Пожарскаго:

Не лучше ли намъ, братцы, начать старымъ слогомъ трудную повѣсть о полку Игоря Святославича? Начать же оную по бытіямъ сего времени, a не по замыслу боянову. Ибо вѣщій Боянъ, когда хотѣлъ кому пѣснь творить, то носился мыслію по древу, сѣрымъ волкомъ по землѣ, сизымъ орломъ подъ облаками.

Переводъ Грамматина:

Не пристойно ли бы намъ было, братья, воспѣть древнимъ языкомъ трудную повѣсть о войскѣ игоревомъ, Игоря Святославича? Воспѣтой же быть той пѣснѣ по былямъ сего времени, a не по вымыслу боянову; Боянъ мудрой когда кому хотѣлъ пѣсню творить, то носился мыслью по дереву, сѣрымъ волкомъ по землѣ, сизымъ орломъ подъ облаками.

Переводъ Вельтмана:

Не славно ли, други, воспѣть древнимъ ладомъ высокихъ сказаній о подвигахъ Игоря — Игорь-Святъславича?

Былое воспѣть, a не вымыслъ Бояна, котораго мысли текли въ вышину, такъ какъ соки по древу;

Какъ сѣрые волки неслись по пространству, и сизымъ орломъ въ поднебесьи парили.

Переводъ Максимовича:

Не славно ли было-бъ намъ, братья, начать старыми словами скорбныхъ повѣстей пѣснь ополченію Игоря, Игоря Святославича!

A начаться той пѣсни по былинамъ сего времени, хоть не по боянову замышленію.

Боянъ вѣщій, если кому хотѣлъ пѣснь творить, то растекался мыслію по древу, сѣрымъ волкомъ по земли, сизымъ орломъ по поднебесью.

Переводъ Дубенскаго:

Не лучше ль намъ было, братцы, начать прежнимъ складомъ важныхъ повѣстей пѣснь о походѣ игоревомъ, Игоря Святославича; и начаться этой пѣсни по событіямъ нашего времени, a не въ духѣ бояновомъ? Ибо вѣщій Боянъ, когда кого хотѣлъ воспѣть, то носился мыслію по лѣсамъ, сѣрымъ волкомъ по полю, сизымъ орломъ подъ облаками.

Переводъ Сѣрякова:

Коль пріятно слогомъ древности

Повѣсть намъ начать прискорбную

О походѣ князя Игоря!

Пѣснь начать же гласомъ истины

По былинамъ того времени,

A не вымысломъ бояновымъ;

Онъ кого хотѣлъ прославити,

По древамъ носился мыслію,

Сѣрымъ волкомъ по землѣ бѣжалъ,

Въ облакахъ сизымъ орломъ летѣлъ.

Переводъ Палмцына:

Любовь къ отечеству зоветъ, о Россы! насъ

Воспѣть брань Игоря на древній предковъ гласъ,

Какимъ ихъ подвиги вѣщались знамениты:

Да будутъ бытія и нашихъ лѣтъ открыты.

Но не дерзнемъ витійствъ бояновыхъ искать.

Когда Боянъ кого стремился воспѣвать,

Онъ мыслью по древамъ въ восторгѣ растекался,

То сизымъ онъ орломъ подъ облаки взвивался,

То сѣрымъ волкомъ онъ носился по полямъ.

Переводъ Левитскаго:

Намъ пріятно, братцы, пѣснь воспѣть

Древнимъ слогомъ — слогомъ жалобнымъ

О походѣ славна Игоря,

Не веселую — печальную!

Мы начнемъ ее, какъ слышали,

По былинамъ того времени,

Не по замысламъ бояновымъ.

Намъ извѣстно, что Боянъ пѣвецъ,

Прославлять когда хотѣлъ кого,

То носился всюду мыслію :

По деревьямъ легкой птицею,

Черезъ холмы будто сѣрый волкъ,

Какъ орелъ сизый подъ облако.

Переводъ Грамматина:

Не воспѣть ли, милы братіе, любезные,

Мѣрой древней, заунывной, не воспѣть ли намъ

О походѣ на половцовъ князя Игоря,

О походѣ неудачномъ Святославича?

Повѣсть жалости достойная и вѣчныхъ слезъ!

A начнемъ мы по былинамъ сего времени,

Не по замыслу начнемъ ее боянову.

Вѣщій бардъ, онъ пѣть когда хотѣлъ чьи подвиги,

Онъ по древу растекался смѣлой мыслію,

Онъ голоднымъ, сѣрымъ волкомъ рыскалъ по земли,

Зоркимъ, сизымъ онъ орломъ парилъ подъ облаки.

Переводъ Де ла Рю:

Или начать намъ, друзья, старымъ складомъ сказаній воинскихъ

Пѣснь о походѣ олегова внука, Игоря князя?

Пѣснь же ту намъ начать по событіямъ дней настоящихъ,

Но не по замысламъ вѣщимъ Бояна. Боянъ, замышляя

Витязя славу воспѣть, соловьемъ растекался по древу,

Сѣрымъ волкомъ въ поляхъ, сизокрылымъ орломъ въ поднебесьи.

Переводъ Минаева:

Начнемъ, други, складомъ старинныхъ людей,

Разсказъ про святыя былины:

Какъ Игорь костьми положилъ средь степей

Свои удалыя дружины.

У правды народной одна сторона,

У вымысла гранямъ нѣтъ счета:

Такъ рѣчь y Бояна восторговъ полна,

Ярка y нея позолота!

Онъ звучную-ль пѣсню кому запоетъ,

Раскинется въ вѣтви мыслями,

Онъ волкомъ по черной землѣ протечетъ,

Орломъ пролетитъ подъ звѣздами!

Переводъ Мея:

Аль затягивать, ребята, на старинный ладъ

Пѣсню слезную о полку князя Игоря,

Князя Игоря Святславича!

A и пѣсню намъ затягивать

Про недавнюю былинушку,

Не по замыслу боянову.

Коли вѣщему Бояну прилучалося

Про кого нибудь пѣсню складывать,

Растекался мыслію онъ по лѣсу,

Мчался сѣрымъ волкомъ по полю

И сизымъ орломъ подъ облакомъ.

Кстати помѣщаю здѣсь переводъ того же отрывка въ «Опытѣ преложенія пѣсни о походѣ Игоря» (пѣснь первая и начало второй, до словъ: о Бояне, соловію стараго времени), помѣщеннаго въ IV части Галатеи (стр. 131), безъ означенія имени переводчика. Вотъ онъ:

Пріятно, о други, вамъ будетъ услышать

Прискорбную повѣсть о Игорѣ князѣ.

Начнемъ не по вымысламъ хитрымъ Бояна,

Начнемъ по преданіямъ дней пролетѣвшихъ.

Когда величавый Боянъ полководцевъ

И витязей славилъ гремящею пѣснью,

Онъ мыслью леталъ по деревьямъ высокимъ,

И сѣрымъ онъ волкомъ носился по доламъ,

И сизымъ орломъ разстилался по небу!

Кромѣ того, мы имѣемъ еще три стихотворные перевода десятой пѣсни «Слова» (Плачь Ярославны), сдѣланные Козловымъ, Миллеромъ и Бергомъ. При всемъ уваженіи къ именамъ, болѣе или менѣе извѣстныхъ ученыхъ и литераторовъ, трудившихся надъ переложеніемъ «Слова», должно сказать, что большая часть прозаическихъ его переводовъ замѣчательна преимущественно въ ученомъ, нежели въ литературномъ, отношеніи; потому что въ нихъ, какъ кажется, болѣе дорожили примѣчаніями и критическими изслѣдованіями, чѣмъ самыми переводами. Счастливымъ исключеніемъ изъ нихъ можно назвать переводъ г. Вельтмана, сдѣланный мѣрною, гармоническою прозою, далеко оставляющею за собою не только прозаическія, но и многія стихотворныя переложенія «Слова», изъ которыхъ лучшія принадлежатъ гг. Де ла Рю, переложившему поэму въ довольно-звучные гекзаметры, и Мею, избравшему для своего перевода размѣръ народныхъ русскихъ пѣсенъ. Что же касается до переводовъ гг. Палицына, Левитскаго и Минаева, изъ которыхъ послѣдній отличается необыкновенно-звучнымъ стихомъ, то ихъ, собственно, нельзя причислить къ переводамъ, потому что гг. перелагатели нисколько не заботились о томъ, чтобы остаться вѣрными подлиннику, и гораздо болѣе передѣлывали, нежели переводили, и даже дополняли повѣствованіе сочинителя «Слова» своими собственными вставками; въ чемъ сознается самъ г. Минаевъ, въ примѣчаніяхъ къ изданному имъ переводу, говоря, что онъ «объяснялъ темныя мѣста подлинника прямо стихами, развивая сжатыя мысли въ картины».

Чтобы дать нѣкоторое понятіе объ этомъ оригинальномъ способѣ развивать сжатыя мысли подлинника въ картины собственнаго изобрѣтенія, приведу здѣсь, для сличенія, нѣсколько небольшихъ отрывковъ лучшаго подстрочнаго перевода «Слова», сдѣланнаго г. Дубенскимъ, и соотвѣтствующія имъ стихотворныя фантазіи гг. перелагателей:

Переводъ Дубенскаго:

Рано въ пятницу они смяли поганые полки половецкіе; и, разсыпавшись стрѣлами по побоищу, помчали пригожихъ дѣвокъ половецкихъ, a съ ними золото, парчи и дорогіе аксаменты. Юртами, епанчами и кожухами, и всякими нарядами половецкими стали гатить болота и топи. Красное знамя, бѣлая хоруговь, багряная чолка, серебрянное древко — храброму (Игорю) Святославичу.

Переводъ Палицына:

Въ единъ день съ утреннимъ блистаніемъ сквозь мглy

Срѣтаются они съ половцами въ долу:

Едва узрѣлися, сердца ихъ закипѣли,

Мечи и копья ихъ другъ въ друга зазвенѣли;

И многихъ ратниковъ, до солнечныхъ лучей,

Застигла вѣчна ночь, померкъ ихъ свѣтъ очей,

Уже противные полки преодолѣнны,

Разбиты, свергнуты и въ бѣгство обращенны.

A россы храбрые, разсѣясь по полямъ,

Летая съ быстротой, подобной ихъ стрѣламь,

Мчатъ красныхъ дѣвъ оттоль половецкихъ плѣненныхъ,

Тьму злата, утварей и тканей драгоцѣнныхъ.

Но всѣхъ корыстей ихъ, утѣхъ, сокровищь сихъ

Побѣда съ славою любезнѣе для нихъ:

Гдѣ блато имъ иль топь препоны полагаютъ,

Тамъ грудами они добычу повергаютъ,

Изъ тканей, бархатовъ, одеждъ мосты творя,

Такъ бранный духъ въ груди и славу водворя,

Женамъ приличныя отмешутъ украшенья.

Не злато нужно имъ: желѣзо на сраженье!

Поправъ враговъ, дѣлятъ добычу, возвратясь.

Пріемлетъ въ оной часть и ихъ отважный князь:

Червленна чолка, стягъ багрянъ съ хоругвью бѣлой,

И древко сребряно, какъ даръ отъ рати цѣлой,

Вручены Игорю за подвиги его.

То князю нашему пріятнѣе всего,

То злата для него и паволокъ дороже,

Дружина такъ рѣчетъ, и воины всѣ тоже.

Такимъ образомъ переведено г. Палицынымъ все «Слово о полку Игоря», за исключеніемъ нѣсколькихъ мѣстъ, или вовсе выпущенныхъ переводчикомъ, или замѣненныхъ стихами собственной работы. Такъ, напримѣръ, все начало четвертой пѣсни, до словъ:

Такъ при Олегѣ молодомъ.....

y него выпущено и замѣнено слѣдующимъ четырехстишіемъ:

Войны во времена и прежнія бывали,

Напасти и бѣды Россію угнѣтали,

Не столь отъ чуждыхъ силъ, нашествій и сѣтей,

Колико отъ своихъ раздоровъ межъ князей.

Кромѣ того переводъ г. Палицына изобилуетъ множествомъ самыхъ анти-поэтическихъ вставокъ. часто искажающихъ самый смыслъ подлинника.

Переводъ г. Левитскаго нѣсколько ближе къ подлиннику, зато далеко превосходитъ переводъ г. Палицына числомъ и чудовищнымъ размѣромъ своихъ вставокъ, отличающихся необыкновенною яркостью красокъ и смѣлостью уподобленій.

Напримѣръ:

Переводъ Дубенскаго:

«Ужъ самъ своихъ милыхъ мужей ни мыслію примыслить, ни думою придумать, ни глазами увидать! a златомъ и сребромъ не брянчать нисколько!»

Переводъ Левитскаго:

«Невидать намъ сердцу милыхъ ужъ,

Не слыхать ихъ сладка голоса,

Не прижать къ груди пылающей,

И въ объятіяхъ супружескихъ

Не лелѣять и не нѣжить ихъ!

Не пролить слезъ умиленія,

Кромѣ слезъ единой горести!

Не видать намъ злата, серебра,

На всегда уже отнятаго!

На что злато, — на что серебро,

Коли грудь тѣснится вздохами?

Что безъ милыхъ въ этой пышности?

Ожерелья, ткани, бархаты

Тогда служатъ украшеніемъ,

Когда сердце цвѣтетъ въ радости,

Когда все предметъ веселія;

Но безъ милыхъ и безъ радости

Пышность всякая не радуетъ!

Увы! всѣмъ мы — всѣмъ ограблены;

Гдѣ супруги и гдѣ дѣтища?

Гдѣ и братья, гдѣ всѣ сродники?

Гдѣ? — средь поля половецкаго!…

О! прійми насъ мать сыра земля

Лучше ты въ свои объятія,

Чѣмъ терпѣть презрѣнье половцевъ;

Лучше скрыться въ гробовыхъ доскахъ,

Чѣмъ подъ властію быть половцевъ.

Такъ — умремъ или спасемъ мужей!»

Переводъ Дубенскаго:

Одинъ же Изяславъ Васильковичъ позвонилъ своими острыми мечами во шлемы литовскіе, затьмилъ славою дѣда своего Всеслава, a самъ подъ багряными щитами на травѣ кровавой изрубленъ мечами литовскими.

Переводъ Левитскаго:

Изяславъ только Васильковъ внукъ

Позвенѣлъ одинъ мечемъ своимъ

По шлемамъ литовцевъ буйственныхъ.

Только онъ одинъ осмѣлился

Усмирить гордыню адскую.

Но что дерзкихъ усмирить можетъ,

Людской кровію воспитанныхъ?

Что казаться можетъ страшнымъ имъ?

Что? — когда и саму смерть

Чтутъ единою бездѣлкою?

Сердце ихъ — есть сердце львиное,

Грудь ихъ — грудь есть леопардова,

Кровь людей — имъ некторъ сладостный,

Трупы — снѣдь для нихъ пріятная.

Изяславъ сталъ ихъ добычею;

Подъ щитами палъ багряными:

На травѣ смоченной кровію,

Отъ литовскихъ онъ погибъ мечей.

Эти два отрывка изъ шестой и девятой пѣсней (плачь русскихъ женъ о погибшихъ и описаніе смерти Изяслава), взятые мною на выдержку, могутъ дать совершенно вѣрное понятіе о достоинствѣ стихотворной фантазіи г. Левитскаго, названной имъ — переводомъ «Слова о полку Игоря», хотя въ этихъ двухъ произведеніяхъ, за исключеніемъ основной идеи, весьма мало общаго.

Перехожу къ переводу г. Минаева:

Переводъ Дубенскаго:

Солнце ему тьмою пусть застилало; теперь ночь, воемъ грозя ему, будила птицъ, ревъ звѣриный по степямъ; дивъ кричитъ на деревѣ, даетъ вѣсть странѣ еще неизвѣданной — Волгѣ, и Поморію, и Посулію, и Сурожу, и Корсуню, и тебѣ тмутараканскій болванъ!

Переводъ Минаева:

И вотъ передъ Игоремъ,

Въ самый полудневный жаръ,

На сводѣ безоблачномъ

Стало гаснуть солнышко;

На щитъ его огненный

Всходитъ вороненый щитъ,

На Руси невиданный,

Преданьемъ незнаемый;

Высокій шатеръ небесъ

Темнѣлъ мракомъ вечера;

Лишь чуть золотымъ серпомъ

Отъ скрытаго солнышка

Виднѣлась окраина.

Летятъ тѣни на землю,

Пали смурымъ пологомъ

Кругомъ на окрестности.

На вѣтвяхъ густыхъ деревъ

Свои кудри черныя

Сѣтями развѣсили.

Стала ночь тюрьмы чернѣй;

Могильными сводами

Спустилась надъ Игоремъ,

Зарычала вкругъ него

Стаями звѣриными,

Надъ слухомъ загукала

Птицами зловѣщими.

Заржалъ лѣшій по лѣсу,

Крикнулъ отъ вершинъ дубовъ:

«Не хвались на-утрѣ князь,

«Хвались по-полуночи!

«Поди, попытай теперь

«Край земли незнаемой;

«Сходи, князь, въ Поволожье,

«Взгляни на Поморіе,

«Поучись по Сулію,

«Поборись по Сурожью,

«На стѣны херсонскія

„Насмотрись хоть издали!“

— Прочь, косматый чучело!

Отвѣчаетъ Игорь князь: —

Тебѣ-ли пугать меня?

Ты — Тмутараканскаго

Царства басурманскаго

Болванъ необтесанный! —

Это описаніе солнечнаго затмѣнія и дурныхъ предзнаменованій похода Игоря (изъ второй пѣсни), если хотите, весьма граціозно; жаль только, что ничего подобнаго нѣтъ въ подлинникѣ. Слѣдующій отрывокъ (изъ одиннадцатой пѣсни) можно назвать даже блистательнымъ и по языку и по звучности стиха. Что же касается до вѣрности перевода — предоставляю судить читателямъ:

Переводъ Дубенскаго:

Соловьи веселымъ пѣніемъ разсвѣтъ возвѣщаютъ.

Переводъ Минаева:

Вотъ межъ чащею, подъ ракитникомъ.

Луговой пѣвецъ просыпается:

Щелкнулъ, свистнулъ, разсыпался,

Разошелся по воздуху

Серебристыми звѣньями,

Загремѣлъ перекликами,

Застоналъ перекатами,

Разлился звонкимъ голосомъ

По всему по поднебесью!

Его слушала, зарумянившись

Подъ фатой своей, браной золотомъ,

Съ неба синяго заря майская!

Несмотря на различное достоинство этихъ трехъ переложеній, какъ литературныхъ произведеній, изъ которыхъ послѣднее представляетъ нѣсколько прекрасныхъ мѣстъ, правда, большею частію принадлежашихъ перу самаго переводчика, но тѣмъ не менѣе весьма поэтическихъ, ни одинъ изъ нихъ не можетъ выполнить своего назначенія — познакомить читателя съ подлинникомъ, одно изъ главнѣйшихъ достоинствъ котораго именно заключается въ этой сжатости мыслей, характеризующей „Слово“.

Иностранцы также имѣютъ нѣсколько переводовъ „Слова о полку Игоря“. Замѣчательнѣйшіе изъ нихъ: нѣмецкіе — Юнгмана, изданныя въ 1810 году, Мюллера и пастора Зедергольма, напечатанный въ Москвѣ, въ 1825 году; Французскіе — барона Экштейна, помѣщенный въ журналѣ „Le Catholique“, и Бланшарда, изданный въ Москвѣ; польскіе — Купріана Годебскаго и Августина Бѣлёвскаго; чешскіе — Вячеслава Ганки, Юнгмана и Разная (послѣдній сдѣланъ стихами); и сербскій — Хаджича, помѣщенный имъ, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, въ бѣлградскомъ альманахѣ „Голубица“.

Какъ переводили иностранцы „Слово о полку Игоря“, — я привожу, для сличенія, ихъ стихотворные переводы на французскій, нѣмецкій и польскій языки:

Переводъ Бланшарда:

Il est doux de chanter un hêros malheureux:

Chantons du brave Igor l’effort infructueux;

Mais que dans nos rêcits, simples et vêridiques,

N’entrent point de Boyan les fictions antiques:

Quand ce barde voulait cêlêbrer les hêros,

Son esprit inspirê l'êlevait sur les flots,

Le portait comme un aigle audessus des nuages,

Ou comme un faible oiseau parmi de verts bocages.

Переводъ Зедергольма:

Bedünket es nicht euch, ihr Brüder, löblich,

Wenn wir in alter Zeiten Wort begönnen

Die Trauermähr von Igors Heereszuge,

Des Sohnes Swätoslaws? — Wohlandenn, Lied,

Beginne, treu den Thaten dieser Zeiten,

Nicht nach Bojans Gedankenflug, des Sehers;

Denn wenn ein Heldenlied er singen wollte,

So schweifte dureh die Wälder sein Gedanke,

Wie auf der Erde schweift der graue Wolf,

Den Wolken nah der bläulich-graue Aar.