Мимочка

I.

Мимочка — невѣста.

I.

Мимочка — невѣста! Мимочка опять невѣста, и на этотъ разъ, кажется, уже совершенно серьёзно. Она принимаетъ поздравленія; она дѣлаетъ визиты роднымъ, получаетъ отъ нихъ подарки. Тетушки съ любопытствомъ и съ участіемъ разспрашиваютъ ее о подробностяхъ приданаго; дядюшки приносятъ свои лучшія пожеланія, подшучиваютъ надъ Мимочкой, поддразниваютъ. ее, причемъ Мимочка слегка краснѣетъ и потупляетъ свои невинные глазки.

— Вы очень любите вашего жениха? — спрашиваютъ Мимочку.

— Я еще слишкомъ мало знаю моего жениха для того, чтобы любить его, но я его… уважаю, — отвѣчаетъ она.

Какова Мимочка! Никто не ожидалъ, что она отвѣтитъ такъ умно. Всѣ тетушки находятъ, что она отвѣтила очень умно, а до сихъ поръ Мимочка еще никогда не проявляла болѣе ума, чѣмъ его полагается такой хорошенькой дѣвушкѣ, какъ она.

Она уважаетъ своего жениха. И, дѣйствительно, Спиридонъ Ивановичъ вполнѣ достоинъ ея уваженія. Это человѣкъ со средствами, съ немаленькимъ чиномъ и съ довольно замѣтнымъ служебнымъ положеніемъ, — уже не молодой, но еще и не очень старый; онъ некрасивъ, лысъ, пожалуй слишкомъ толстъ, во еще молодецъ хоть куда и смѣло могъ бы посвататься и къ богатой невѣстѣ.

— И за что это право Мимочкѣ такое счастье! Я знаю, что многія изъ ея сверстницъ и пріятельницъ и особенно ихъ маменьки готовы лопнуть отъ зависти и досады, что не имъ достался Спаридонъ Ивановичъ, и говорятъ, будто его безбожно ловили, будто Мимочку ему предлагали, навязывали… Но, Боже моя, чего не говорятъ завистливые женскіе языки! — Вмѣсто того, чтобы повторять эти нелѣпыя предположенія, порадуемся лучше за Мимочку, порадуемся за нее отъ всего сердца, какъ это и дѣлаютъ ея добрыя тетушки.

— Ну, слава Богу, слава Богу! — говоритъ тетя Софи, — я такъ рада за Мимочку. Надѣюсь, что она будетъ съ нимъ счастлива. Это и хорошо, что онъ немолодъ: Мими еще такой ребенокъ, — ей и нужно человѣка пожилаго, серьезнаго…

— Конечно, хорошо, что онъ не молодъ, — подтверждаетъ тетя Мари, — такого мужа еще легче держать подъ башмакомъ. И какъ добрая тетка я совѣтую тебѣ, Мимочка, вовремя прибрать къ рукамъ твоего Спиридова Ивановича,

— Я говорила вамъ, что все дѣлается къ лучшему, — заканчиваетъ тетя Жюли. — Подумайте, какое счастье, что вы тогда «разорвали» съ этимъ негодяемъ!

И дѣйствительно все дѣлается къ лучшему. Первымъ женихомъ Мимочки былъ молодой и блестящій гвардеецъ, у котораго были чудесные лакированные сапоги, черные усики, волнистые каштановые волосы и pincenez въ золотой оправѣ. Мимочка увидала его въ первый разъ на одномъ вечерѣ, гдѣ онъ дирижировалъ танцами, побрякивалъ шпорами, шутливо обмахивался вѣерами и душистыми платочками своихъ дамъ, весело улыбался, открывая блестящіе бѣлые зубы и съ дьявольскимъ увлеченіемъ кричалъ: «Serrrrrez le rrond!.. Chaîne!..» Онъ сдѣлалъ нѣсколько туровъ вальса съ Мимочкой, полюбовался ею, пока она вальсировала съ кѣмъ-то другимъ, и, разузнавъ объ общественномъ положеніи ея родителей, пожелалъ быть имъ представленнымъ.

Потомъ онъ сталъ «бывать», потомъ сталъ «ухаживать» и, наконецъ, сдѣлалъ предложеніе.

Блестящій гвардеецъ и ловкій дирижеръ слылъ опаснымъ сердцеѣдомъ. Онъ ухаживалъ за всѣми хорошенькими дѣвушками, вдовушвами и замужними женщинами, съ которыми былъ знакомъ, и, какъ говорили, былъ предметомъ вниманія многихъ изъ нихъ. A потому отбить его у всѣхъ должно было очень льстить и самолюбію Мимочки и ея maman.

Мимочка приняла предложеніе и была объявлена невѣстой.

Тетя Софи сдѣлала по этому случаю вечеринку съ танцами, тетя Мари — обѣдъ съ шампанскимъ, а тетя Жюли — folle journêe и съ танцами, и съ шампанскимъ, и съ катаньемъ за городъ.

Женихъ былъ почтителенъ, услужливъ и любезенъ съ родными невѣсты и всѣмъ очень нравился.

— Знаешь, Мимочка, — сказала ей тетя Мари, — онъ такъ милъ, такъ милъ, что будь я немножко помоложе, честное слово, постаралась бы отбить его у тебя.

— Да, васъ будетъ славная парочка, — подтвердила тетя Софи.

— И ты очень умно сдѣлала, душа моя, что приняла его предложеніе, — закончила тетя Жюли. — Такого жениха не каждый день встрѣтишь. Онъ «на хороиіей дорогѣ» и можетъ еще очень выслужиться.

Женихъ былъ не только на хорошей дорогѣ, онъ былъ «князь», положимъ, захудалаго рода, но все же князь и даже не изъ восточныхъ. Мало того, онъ былъ, по его словамъ, племянникомъ и единственнымъ наслѣдникомъ богатаго бездѣтнаго дядюшки, у котораго было гдѣ-то на югѣ пятнадцать тысячъ десятинъ и каменноугольныя копи.

Благословясь, принялись за изготовленіе роскшнаго приданаго для будущей княгини. Пришлось дѣлать его въ долгъ, такъ какъ дѣла родителей Мимочки и тогда уже были страшно разстроены… Впрочемъ, съ тѣхъ поръ какъ Мимочка себя помнила, дѣла ея родителей всегда были страшно разстроены, что не мѣшало имъ, однако, жить, не отказывая себѣ ни въ какихъ удовольствіяхъ, кромѣ удовольствія платить свои долги, сумма которыхъ вслѣдствіе этого и росла себѣ да росла, какъ дурная трава.

Въ виду предстоящей свадьбы пришлось еще перехватить кой у кого, но нѣсколькими тысячами долгу болѣе или менѣе, — что могло это значить, когда дѣло шло о счастіи единственной дочери. Было бы гдѣ занять!.. A вѣдь въ будущемъ у Мими были угольныя копи бездѣтнаго дядюшки! — Всѣ родные Мимочки сдѣлали ей подарки. Тетя Софи подарила ей дорогую шубу, тетя Мари — нарядный капотъ изъ плюша vert-jaspe, подбитаго атласомъ bleu-nuage, съ богатой кружевной отдѣлкой, тетя Жюли — серебро. Всѣ мѣтки на бѣльѣ сдѣлали съ княжеской короной. Тетя Жюли говорила, что не слѣдуеть дѣлать этого, такъ какъ Мимочка не княжна, а бѣлье принято мѣтить шифромъ невѣсты, и что смѣшно такъ торопиться съ этой короной, точно ужь онѣ и не могутъ скрыть своей радости, что Мимочка будетъ княгиней. Но тетя Мари и тетя Софи поддержали maman, говоря, что не все ли равно? Вѣдь все бѣлье, которое будутъ дѣлать послѣ свадьбы, намѣтится княжеской короной; отчего же не сдѣлать заранѣе одинакихъ мѣтокъ на всемъ?

И всѣ мѣтки сдѣлали съ княжеской короной.

Прежде еще, чѣмъ Мимочка была оффиціально объявлена невѣстой, папа откровенно переговорилъ съ женихомъ. Онъ признался, что дѣла его въ настоящее время настолько разстроены, что онъ не въ состоявіи ничего дать за Мимочкой… Но онъ бралъ на себя всѣ расходы по устройству гнѣздышка для молодыхъ и затѣмъ обѣщалъ помогать имъ по мѣрѣ возможности, удѣляя дочери часть своего содержанія.

Женихъ, хотя и поблагодарилъ папа за откровенность, горячо увѣряя въ томъ, что при выборѣ Мимочки онъ не руководился никакими корыстными цѣлями, однако, не могъ скрыть нѣкотораго разочарованія, услыхавъ, что Мимочка — безприданница. Онъ никакъ не ожидалъ этого и откровенно высказалъ, что это заставитъ его — не отказаться отъ невѣсты, — о, конечно, нѣтъ! — но отложить свадьбу на неопредѣленный срокъ.

Въ свою очередь и женихъ признался, что испытываетъ въ настоящее время довольно непріятныя матеріальныя затрудненія. Разумѣется, затрудненія эти не могутъ сильно озабочивать его, пока онъ человѣкъ холостой и одинокій, такъ какъ дядюшкины копи все-таки не уйдутъ отъ него; но, тѣмъ не менѣе, онъ счелъ бы себя подлецомъ и безчестнымъ человѣкомъ, еслибы позволилъ себѣ жениться на небогатой дѣвушкѣ при настоящцхъ условіяхъ, то-есть, не дождавшись, если не смерти бездѣтнаго угольнаго дядюшки, то, по крайней мѣрѣ, нѣкотораго повышенія по службѣ.

Князь прибавилъ, что въ недалекомъ будущемъ ему предстоитъ получить батальонъ, что ему было бы очень пріятно получить батальонъ въ N., веселомъ и хорошенькомъ городѣ, гдѣ жизнь не очень дорога, и гдѣ онъ могъ бы какъ-нибудь устроиться и перебиваться съ молодой женой. разумѣется, не безъ посильной помощи папа и бездѣтнаго дядюшки. Еслибы папа захотѣлъ только употребить въ пользу будущаго зятя свое вліяніе, свои дружескія связи, — можетъ быть, онъ могъ бы ускорить свадьбу Мимочки и упрочить благосостояніе молодыхъ…

Въ заключеніе женихъ, какъ честный человѣкъ, объявилъ уже совершенно прямо, что женится только въ такомъ случаѣ, если ему дадутъ вышеупомянутый батальонъ. Папа могъ устроить это назначеніе.

Это было трудно; но для счастія единственной дочери можно было и потрудиться. Труды и хлопоты папа увѣнчались успѣхомъ. Женихъ получилъ батальонъ и уѣхалъ въ N. принимать его. День свадьбы былъ уже назначенъ; до него оставалось всего двѣ недѣли. Но неожиданно пришлось отложить его по случаю траура.

Бѣдный папа умеръ скоропостижно, умеръ въ гостяхъ, почти за карточнымъ столомъ, отъ удара-ли, отъ разрыва-ли сердца, — не умѣю сказать. Жениху сейчасъ же дали знать телеграммой о случившемся несчастіи; но онъ даже не пріѣхалъ на похороны. Это тогда уже непріятно поразило всѣхъ родныхъ Мимочки и особенно ея maman, въ сердце которой закрались тревожныя подозрѣнія. И подозрѣнія ея оказались основательными. Воротясь въ Петербургъ, женихъ совершенно измѣнилъ свое обращеніе и съ невѣстой, и съ будущей тещей. Скоро стало ясно, что онъ ищетъ только предлога къ разрыву. Пробовалъ онъ и ревновать свою невѣсту, и подсмѣиваться надъ ней, и учить, и перевоспитывать ее, во у Мимочки былъ такой невозмутимо-ангельскій характеръ, что, несмотря на всѣ усилія жениха, ему не удалось съ ней поссориться. Тогда онъ принялся за maman. Тутъ дѣло пошло на ладъ, и столкновенія приняли скоро опасный оборотъ. Началось съ намековъ, шпилекъ, недомолвокъ; потомъ обѣ стороны приступили къ откровеннымъ объясненіямъ.

Женихъ утверждалъ, что папа обѣщалъ выдавать Мимочкѣ ежегодно двѣ тысячи четыреста рублей.

Maman утверждала, что никогда папа не давалъ подобнаго обѣщанія.

На это женихъ возражалъ, что если такъ (то-есть разъ, что его хотѣли обмануть и его же называютъ въ глаза лгуномъ), то ему, какъ честному человѣку, остается…

Maman не дала договорить честному человѣку его угрозы и предложила отдать молодымъ всю свою пенсію, съ тѣмъ только, чтобы они взяли ее жить въ себѣ. Князь получилъ въ N. прекрасную казенную квартиру, въ, которой ему ничего бы не стоило отвести уголокъ maman.

Но, выслушавъ это предложеніе, женихъ заявилъ категорически, что онъ женится только въ такомъ случаѣ, если maman отдастъ всю пенсію Мимочкѣ, а сама будетъ жить, какъ хочетъ и гдѣ хочетъ, только не съ ними и не у нихъ. Онъ видѣлъ слишкомъ много примѣровъ того, какъ тещи разстраиваютъ семейное счастіе своихъ дочерей, чтобы не желать оградить Мимочку отъ возможности непріятныхъ столкновеній въ будущемъ, тѣмъ болѣе, что, кажется, было уже достаточно ясно, что онъ лично не сходится характеромъ со своей будущей belle-mère.

Нахальство жениха до того возмутило maman, что она поѣхала жаловаться на него сестрамъ, прося ихъ совѣтовъ и помощи. Тетушки также были возмущены и поражены, услыхавъ изъ устъ maman, что «этотъ нищій князекъ, этотъ гвардейскій полотеръ, этотъ, passezmoi le mot, прохвостъ» хочетъ, кажется, отказаться «составить счастіе» Мимочки!

Тетушки горячо принялись за дѣло примиренія. Онѣ ѣздили другъ къ другу, волновались, захлебывались, говорили до пересыханія въ горлѣ, пожимали плечами, разводили руками, строго разбирали и обсуждали дѣло со всѣхъ сторонъ, увѣщевали жениха, увѣщевали maman и жалѣли и утѣшали несчастную Мимочку.

— Не понимаю, чѣмъ все это можетъ кончиться, — говорила тетя Софи, — но мнѣ кажется, что ужь лучше бы имъ теперь разойтись… Какъ хотите, онъ показалъ себя неблагороднымъ человѣкомъ. Батальонъ получилъ, а жениться не хочетъ!

— Ну, знаешь, — возражала тетя Мари, — откровенно говоря, оно и понятно, что бракъ этотъ не особенно прельщаетъ его. Что-жъ Мимочка?… Она мила, конечно… Но все-таки что же это за партія? Онъ понимаетъ, что можетъ найти гораздо лучше… И не женится онъ, вотъ увидите. Разумѣется, всѣ эти объясненія только предлогъ. Ясно, какъ денъ, что онъ просто не хочетъ жениться.

— Но необходимо заставить его жениться, — говорила тетя Жюли. — Нельзя же такъ безнаказанно компрометировать дѣвушку.

Кончилосъ тѣмъ, что тетушки чуть не перессорились между собою, а maman все-таки получила отъ жениха длинное краснорѣчивое посланіе, въ которомъ онъ объявлялъ, что пора положить конецъ этимъ непріятнымъ недоразумѣніямъ. За послѣднее время онъ достаточно ясно убѣдился и въ равнодушіи къ нему невѣсты, и въ неизбѣжности непріятныхъ столкновеній въ будущемъ съ ея матушкой; а потому онъ счелъ бы себя подлецомъ и безчестнымъ человѣкомъ, еслибы, взвѣсивъ все это, не рѣшилъ пожертвовать своимъ чувствомъ и возвратить Мимочкѣ данное ею слово, прося ее считать себя отнынѣ совершенно свободною и желая ей всего, всего лучшаго. Въ заключеніе женихъ прибавлялъ, что сегодня же уѣзжаетъ изъ Петербурга въ N., откуда не замедлитъ выслать мебель и прочія Мимочкины вещи, давно уже отправленныя заботливыми родителями въ ея будущее гнѣздышко. Въ p. s. стояло, что въ случаѣ, если maman захочетъ продавать мебель, и если она согласна отдать ее за… (стояла скромная цифра), то женихъ охотно купитъ ее и немедленно вышлетъ деньги.

Maman, задыхаясь отъ волненія и негодованія, прочла это письмо сестрамъ.

Тетушки утѣшали и успокоивали ее.

— Ну, можетъ быть, это еще и къ лучшему, — сказала тетя Софи, — откровенно говоря, онъ никогда мнѣ не нравился. Я такъ и знала, что не выйдетъ ничего путнаго изъ этого сватовства.

— Нѣтъ, не будемъ пристрастными, — возразила тетя Мари. — У него есть достоинства… Только, какъ человѣкъ избалованный, онъ, кажется, немножко эгоистъ… Ну, и карьеристъ тоже… Это-то ужь съ самаго начала было видно. Я, признаюсь, еще тогда, какъ услыхала, что покойникъ вызвался хлопотать объ этомъ назначеніи, сказала мужу: ,,какъ ты себѣ хочешь, il у а du louche".

— Ну, и Богъ съ нимъ! — закончила тетя Жюли. — Свѣтъ не клиномъ сошелся. Мимочка можетъ сдѣлать еще гораздо лучшую партію. Хорошо, что онъ уѣхалъ изъ Петербурга. По крайней мѣрѣ, все это поуляжется и позабудется. Нечего приходить въ отчаяніе. Повѣрьте, что все дѣлается къ лучшему.

И какъ же не сказать, въ самомъ дѣлѣ, что все дѣлается къ лучшему? Слава Богу, Мимочка снова невѣста, снова принимаетъ поздравленія… На этотъ разъ назначенъ не только день, но и «часъ» свадьбы, и часъ этотъ такъ близокъ, что у подъѣзда стоитъ уже карета тети Жюли, заложенная парой ея вороныхъ, готовыхъ мчать Мимочку въ церковь «Удѣловъ», гдѣ уже собираются приглашенные.

А сама Мимочка сидитъ передъ туалетнымъ столикомъ въ своей розовой дѣвической комнатѣ и, глядя въ зеркало, слѣдитъ за движеніями куафёра Гюстава, убирающаго ея хорошенькую головку.

На кровати, съ откинутымъ розовымъ пологомъ, лежитъ бѣлое платье, тюлевый вуаль и вѣнокъ померанцевыхъ цвѣтовъ.

II.

Когда Мимочкѣ было четыре года, она не имѣла понятія ни о «Стрѣлочкѣ», ни о «Чизкикѣ», но уже пѣла: «Il êtait une bergère»… и «Malbrough s’en va-t-en guerre». Семи лѣтъ она уже премило лепетала и картавила по французски. Mlle Victoire, ея нянюшка, выучила ее къ этому времени французской азбукѣ и нѣсколькимъ новымъ пѣсенкамъ. Потомъ ей подарили сказки Перро и Беркена, которыя познакомили ее съ исторіей «Синей Бороды», «Кота въ сапогахъ» и «Ослиной кожи».

A что за херувимчикъ была Мимочка съ ея нѣжнымъ личикомъ, бѣлыми какъ ленъ волосами и пухленькими голыми ручками и плечиками, разодѣтая какъ куколка въ бѣленькое платьице съ широкимъ поясомъ! Нельзя было не восхищаться ею и не говорить ей, что она очаровательный ребенокъ. И Мимочка охотно выслушивала это, потупляя глазки, граціозно присѣдала и была уже кокетлива.

Когда она стала постарше и одолѣла всѣ четыре «conjugaisons», ее научили, съ грѣхомъ пополамъ, читать и писать по-русски, по-нѣмецки и по-англійски, и наняли ей учителей: танцевъ, чистописанія и рисованія. Попробовали было и музыку, сначала фортепьяно, потомъ арфу, потомъ скрипку… Но никакъ не могли напасть на инструментъ, на методу и на преподавателя, предназначенныхъ Богомъ для того, чтобы сдѣлать изъ Мимочки музыкантшу, и года черезъ три совсѣмъ бросили эти музыкальныя упражненія, такъ какъ оказалось, что Мимочка для нихъ слишкомъ слаба здоровьемъ.

Наконецъ, для увѣнчанія Мимочкина образованія, ее отдали на два года въ пансіонъ m-lle Дуду, или въ пансіонъ m-lle Додо, или въ институтъ или даже отослали ее во Францію въ какой-то «couvent». Я не помню хорошенько, что именно сдѣлали съ нашей Мимочкой, но помню, что maman не хотѣла или не могла ограничиться «домашнимъ воспитаніемъ» и отдала дочь куда-то.

Окончивъ или полуокончивъ курсъ (въ большинствѣ случаевъ, Мимочки не оканчиваютъ курса по слабости здоровья или по непредвидѣннымъ обстоятельствамъ), Мимочка вернулась домой взрослой барышней и надѣла длинное платье. Она была миловидна, граціозна и изнѣжена. Она умѣла говорить и читать по-французски; умѣла и писать на этомъ языкѣ настолько, что довольно свободно могла составить и приглашеніе на чашку чая, и дѣловое письмо къ портнихѣ. Училась она въ пансіонѣ и еще чему-то, но такъ какъ это «что-то» было ненужно, неважно и неинтересно, то она и забыла его.

Да и скажите, положа руку на сердце, нужны-ли хорошенькой женщинѣ какія-нибудь знанія, кромѣ знанія французскаго языка? Указываютъ-ли ея потребности, ея радости, ея дѣятельность на необходимость какихъ-нибудь познаній? Нужно-ли Мимочкѣ одѣться, обуться, причесаться, нужно-ли ей отдѣлать и убрать свою квартиру, завести у себя хорошій столъ и сервировку, — знаніе французскаго языка облегчитъ ей объясненія съ француженкой-модисткой, съ французами: куафёромъ, поваромъ, обойщикомъ, готовыми исполнить не только ея приказанія, но и въ случаѣ надобности подать ей хорошую мысль, совѣтъ… Нужно-ли Мимочкѣ «занять» своихъ гостей, на какомъ другомъ языкѣ, скажите, можно вести милѣе и непринужденнѣе разговоръ о погодѣ, о скачкахъ, объ оперѣ?.. Нужно-ли Мимочкѣ чтеніе, легкое пріятное чтеніе, не уносящее изъ чуднаго міра баловъ и бантиковъ, не вызывающее морщинъ, не будящее мыслей и сердца, чтеніе легкое, какъ вапёровые воланы на юбкѣ ея бальнаго платья, — французская литература дастъ ей маленькіе чистенькіе томики, можетъ быть съ не совсѣмъ чистымъ содержаніемъ, но за то съ хорошимъ шрифтомъ, съ хорошей бумагой и съ интересными дѣйствующими лицами!

Вы думаете, можетъ быть, что Мимочка плохо и мало училась, что ей вовсе не до книгъ. Напротивъ, она «ужасно» любитъ чтеніе. Послѣ туалета и выѣздовъ она больше всего на свѣтѣ любитъ chocolat mignon и французскіе романы.

Не думайте также, что Мимочка оттого любитъ французскіе романы, что она не патріотка, или что она забыла русскую азбуку. Вовсе нѣтъ. Она бы и рада читать по-русски, но вѣдь нечего! Еслибъ заботливая maman и захотѣла дать дочери какую-нибудь русскую книгу, что могли бы вы рекомендовать ей кромѣ хрестоматій Филонова и Галахова, которыя, разумѣется, не могутъ занять воображеніе дѣвушки въ томъ возрастѣ, когда она, натурально, мечтаетъ о любви, о замужествѣ…

Maman разъ какъ-то подняла этотъ вопросъ при сестрахъ, и тетушки только подтвердили ея собственное мнѣніе о томъ, что по-русски читать совсѣмъ нечего, да и незачѣмъ.

Тетя Софи заявила, что она выписала-было «Модный Свѣтъ» и жалѣла объ этомъ, такъ какъ онъ не выдерживалъ сравненія съ французскими изданіями такого рода.

Тетя Мари получала «Отечественныя Записки» и сообщила, что сотрудники этого журнала пишутъ такимъ тривіальнымъ языкомъ, что положительно ихъ нужно читать съ диксіонеромъ. «Мнѣ говорили: Щедринъ, Щедринъ… И мужъ зачитывается, восхищается… Я какъ-то на дняхъ попробовала почитать, — ничего не понимаю!.. Ну, т. е., а la lettre ничего!.. Какая-то свинья… Подоплека, подоплека… Я такъ и мужу сказала. Ну, говорю, не знаю: или ужь я такъ глупа, или это Богъ знаетъ что!»

Тетя Жюли читала «Русскій Вѣстникъ» и, хотя созналась, что попадаются въ этомъ журналѣ хорошіе романы, но, все-таки, она не рекомендовала бы читать ихъ Мимочкѣ, такъ какъ послѣднее время, что ни романъ, непремѣнно соціалисты на сценѣ… A кому неизвѣстно, въ чему приводитъ знакомство съ соціалистами?.. И тетушки рѣшили, что незачѣмъ Мимочкѣ читать по-русски, когда есть столько хорошихъ французскихъ книгъ.

Но, скажутъ, есть же и у насъ писатели. Ну, положимъ, что есть. Однако, что же, все-таки, изъ нихъ можно дать въ руки Мимочкѣ?

Можетъ быть, «Обрывъ» Гончарова? «Наканунѣ» Тургенева? «Грозу» Островскаго? «Анну Каренину» гр. Толстого? «Головлевыхъ» Щедрина? «Карамазовыхъ» Достоевскаго?

— Да вы видѣли ли Мимочку? Видѣли ли вы это невинное женственное существо, эту Миранду, слетѣвшую не то съ облака, не то съ модной картинки?

Нѣтъ, ужь пусть лучше Мимочка читаетъ Октава Фёлье, съ его чистымъ какъ ключевая вода слогомъ, съ его поэтическими героями и героинями, судорожно кривляющимися въ неестественной борьбѣ ихъ неестественныхъ страстей съ выдуманнымъ долгомъ. Если Мимочкѣ скученъ Октавъ Фёлье, она найдетъ во французской литературѣ и другой матеріалъ. Пусть она читаетъ Понсона дю-Террайля. Сказки, скажете вы. Пусть такъ; но за то это сказки интересныя, увлекательныя.

Какъ весело отъ бала до бала, между примѣриваньемъ новаго платья и прогулкой за перчатками, отдыхать на мягкой низенькой кушеткѣ, въ свѣтлой розовой комнаткѣ, уставленной куколками, шкатулочками, букетиками, бонбоньерками, кушать chocolat mignon или chocolat pralinê и читать Понсонъ дю-Террайля! Весело бѣгать по освѣщеннымъ газомъ улицамъ Парижа, кататься вокругъ озера или каскада Булонскаго лѣса, слышать эти безпрерывно-раздающіеся выстрѣлы дуэлей, слѣдить за перипетіями любви преступной, но красивой и нарядной, разрушать ковы злодѣевъ, соединять любящихся…

Весело то съ замирающимъ, то усиленно бьющимся сердцемъ и граціозно приподнятымъ подоломъ пробѣгать черезъ темныя невѣдомыя трущобы, проникать въ уголки блестящихъ кокотокъ, нѣжиться на ихъ бархатныхъ и атласныхъ кушеткахъ, брать съ ними молочныя ванны, купаться въ шампанскомъ, украшать себя кружевами и брилліантами, пировать, сорить деньгами, сентиментально влюбляться въ какого-нибудь прекраснаго скромно-одѣтаго юношу, незаконнаго сына, въ концѣ-концовъ оказывающагося виконтомъ, маркизомъ или даже принцемъ и непремѣнно милліонеромъ, — Пусть все это сказки; но, по крайней мѣрѣ, это не такія мрачныя сказки, какъ «сказка объ Анинькѣ и Любинькѣ!»

И Мимочка, между туалетомъ и выѣздами, поглощаетъ эту легкую литературу и незамѣтно отравляется ею. Въ эту чудную пору, когда поэтъ сравнилъ бы ея пробуждающееся сердце съ готовымъ расцвѣсти бутономъ, въ ея душу западаетъ образъ Анри, Армана или Мориса.

Морисъ этотъ не ѣстъ, не пьетъ, не подверженъ никакимъ непоэтическимъ слабостямъ и болѣзнямъ. Единственное, что разрѣшаетъ ему отъ времени до времени авторъ, это легкая царапина (результатъ одной изъ безчисленныхъ дуэлей), вслѣдствіе которой Морисъ является передъ читательницами съ черной повязкой на рукѣ и съ интересной блѣдностью въ лицѣ. Авторъ не разрѣшаетъ ему также никакой дѣятельности, никакихъ опредѣленныхъ занятій, такъ что все время очаровательнаго героя посвящено любви и женщинамъ. Разумѣется, онъ преисполненъ всевозможныхъ качествъ и талантовъ; онъ отлично ѣздитъ верхомъ, отлично плаваетъ, стрѣляетъ, влюбляетъ въ себя всѣхъ встрѣчающихся на пути его женщинъ, затмѣваетъ благородствомъ и храбростью всѣхъ мужчинъ, швыряетъ на всѣ стороны кошельки, полные золота, и получаетъ наслѣдство за наслѣдствомъ. — Образъ Мориса, его рѣчи, манеры, поступки запечатлѣваются въ сердцѣ Мимочки, которая вмѣстѣ съ прочими жертвами героя влюбляется въ него.

III.

Итакъ, окончивъ или полуокончивъ курсъ, Мимочка возвращается домой взрослой барышней и надѣваетъ длинное платье.

Жизнь встрѣчаетъ ее привѣтливой улыбкой. Мимочку начинаютъ «вывозить». Она танцуетъ, веселится… Балы смѣняются спектаклями, спектакли — концертами, пикниками, каруселями… Въ промежуткахъ — чтеніе, chocolat mignon и мечты о Морисѣ.

Между тѣмъ maman, прошедшая тяжелую школу жизни и знающая, что «не вѣкъ дочкѣ бабочкой по полямъ порхать», уже озабочена вопросомъ о томъ, какъ бы хорошенько пристроить Мимочку. Maman мечтаетъ найти для нея мужа богатаго, свѣтскаго и чиновнаго, если можно титулованнаго и родовитаго. Мимочка должна сдѣлать блестящую партію. Къ этому вѣдь клонилось все ея воспитаніе. Иначе къ чему же было платить бѣшеныя деньги учителямъ танцевъ и чистописанія, къ чему было возить дѣвочку за границу, въ чему было посылать ее на курсы m-lle Дуду? Подумайте только, чего все это стоило! Да, родители Мимочки могутъ, по крайней мѣрѣ, смѣло сказать, что они ничего не жалѣли для воспитанія и образованія своей единственной дочери.

Мимочка знаетъ хорошо всѣ лучшіе магазины Петербурга; можетъ быть, она знаетъ и магазины Парижа, Вѣны и Лондона; она умѣетъ тратить деньги, умѣетъ одѣваться, умѣетъ держать себя въ обществѣ. Теперь надо найти для нея мужа, который далъ бы ей полную возможность выказать свое умѣнье въ полномъ блескѣ, который окружилъ бы ее подобающей обстановкой и достоинъ былъ бы принять изъ рукъ maman это тепличное растеньице, чтобы пересадить его на почву супружеской жизни.

Мимочка ждетъ и сама. Она еще мечтаетъ о любви, о Морисѣ, но знаетъ уже, что главное все-таки — деньги, что безъ экипажа, безъ «приличной» обстановки и безъ туалетовъ ей будетъ не до любви.

Мимочка знаетъ, что она невѣста; но она знаетъ также, что она еще молода, что она «ребенокъ», и пока она «ребенокъ», она вальсируетъ, улыбается и играетъ вѣеромъ и своими невинными глазками.

…Хитрый народъ эти женихи! Трудно провести ихъ. Ахъ, еслибъ Морисъ былъ въ ихъ рядахъ, онъ оцѣнилъ бы Мимочку; онъ взялъ бы ее, не заглядывая въ кошелекъ бѣднаго папа. Но подите, отыщите его, этого Мориса!..

A время летитъ… Хина и желѣзо становятся уже необходимыми бѣдной дѣвочкѣ. Эти упоительные балы, ночи безъ сна, — все это такъ утомляетъ.

И вотъ, представьте себѣ, читатель, что наступаетъ минута, когда первая свѣжесть уже утрачена, — Мимочка начинаетъ худѣть и дурнѣть; знакомый докторъ, которому надоѣло даромъ прописывать мышьякъ, желѣзо и пепсинъ, посылаетъ барышню на заграничныя воды; денегъ на поѣздку достать неоткуда; портнихи отказываются сшить въ долгъ даже простое дорожное платье… Потомъ, представьте себѣ, что въ такую, и безъ того непріятную минуту, въ семьѣ происходитъ какая-нибудь катастрофа: заболѣваетъ ли опасно кто-нибудь изъ родителей, изгоняется ли папа со скандаломъ изъ службы, вслѣдствіе раскрытія какихъ-нибудь незаконныхъ продѣлокъ, умираетъ ли онъ, оставляя семьѣ ничтожную пенсію и неоплатные долги… Мало ли что случается… И нѣтъ вещи, за которую можно было бы поручиться, что она не сбудется.

Въ жизни вашей Мимочки такой катастрофой была неожиданная смерть бѣднаго папа. Онъ умеръ, оставивъ женѣ пенсію въ полторы тысячи и долги, сумма которыхъ еще значительно увеличилась за послѣднее время вслѣдствіе расходовъ на приданое. Maman просто не звала, что ей дѣлать съ этими, выползшими изъ всѣхъ щелей, кредиторами. Женихъ измѣнилъ, бросилъ и, купивъ за безцѣнокъ Мимочкину мебель, совсѣмъ замолкъ. Стороной, уже нѣсколько позже, дошелъ до maman слухъ, будто онъ женится на дочери N — скаго губернатора,

Положеніе бѣдныхъ женщинъ было ужасно во всѣхъ отношеніяхъ. Въ домѣ буквально не было ни копѣйки. Maman рвала на себѣ волосы и проклинала «разорившаго» ихъ жениха-негодяя. Тетушки утѣшали, соболѣзновали, но между собою не могли и не осуждать слегка бѣдную maman.

— Конечно, положеніе Annette ужасно, — говорила тетя Мари, — но какъ же не сказать, что она сама виновата? Ну, въ чему было дѣлать такое приданое, когда они и безъ того уже такъ нуждались? Дома ѣсть нечего. а Мимочкѣ отдѣлываютъ бѣлье точно какой принцессѣ! И кого они думали удивить этимъ?..

— Да, конечно, онѣ сами виноваты, — соглашалась тетя Софи, — но мнѣ жаль все-таки бѣдную Мимочку. Она такъ избалована; а кто знаетъ, что еще предстоятъ ей въ жизни! Вѣдь кончится тѣмъ, что ей придется идти въ гувернантки.

— Я дала сегодня сто рублей, — сказала въ заключеніе тетя Жюли, — но я не могу давать каждый день. Если сосчитать все, что я уже передавала…

Лично Мимочки нужда почти не коснулась; по прежнему у нея были всѣ «необходимые» туалеты, шелковые чулки, chocolat mignon и французскіе романы. Но раздражительно-унылый видъ maman, ея слезливыя объясненія съ тетушками, сцены съ дерзкими француженками, требующими денегъ и денегъ, не могли не дѣлать непріятнаго впечатлѣнія на молодую дѣвушку.

И Мимочка хандрила и капризничала. Она отказывалась принимать желѣзо, потому что ей сказали, что оно портитъ зубы, и нарочно не ѣла заказываемыхъ для нея кровавыхъ бифштексовъ, нарочно не ѣла ничего, кромѣ chocolat pralinê. Она перестала читать романы, перестала вязать frivolitê, перестала чесать и купать свою собачку и возиться съ ней, словомъ, бросила всѣ свои занятія и — хандрила. Теперь Мимочка цѣлыми днями лежала на кушеткѣ, заложивъ руки подъ голову, или безучастно смотрѣла въ окно. По случаю траура она не выѣзжала. Ей было скучно! Мимочка жалѣла о разрывѣ съ женихомъ. Не то, чтобъ онъ ужь ей очень нравился, о нѣтъ! Многіе изъ знакомыхъ танцоровъ нравились ей гораздо больше… Къ тому же ей сказали, что онъ «негодяй», и она не могла не повторять этого, потому что привыкла во всемъ вѣрить maman и тетушкамъ. Но негодяй ли, не негодяй ли, а все-таки ей было жаль, что она не вышла замужъ. Еслибъ вы знали, до чего ей надоѣли теперь всѣ эти намеки, разспросы и соболѣзнованія!.. Надоѣли ей и дѣвическія бѣлыя и розовыя платья, золотые крестики и нитки жемчугу на шеѣ… Такъ близки были чепчики, брилліанты, бархатныя платья и свобода отъ опеки maman, и вдругъ все это разлетѣлось, разстроилось!..

Мимочка хандрила, капризничала и желала какого-нибудь исхода, какой-нибудь перемѣны своего положенія.

Жаждала исхода и maman, проводившая ночи въ молитвѣ, слезахъ и мечтаніяхъ о новомъ женихѣ-избавителѣ, о неожиданномъ наслѣдствѣ, о выигрышѣ двухъ-сотъ тысячъ.

IV.

Какого же исхода могла желать сама Мимочка? И что можетъ предстоять въ жизни бѣдной дѣвушкѣ девятнадцати лѣтъ? Пусть не сердится на меня Мимочка за слова «бѣдная дѣвушка». Я знаю, что слова эти звучатъ не красиво, напоминаютъ, можетъ быть, о гувернанткѣ, о телеграфисткѣ… Да и плохо идетъ подобное названіе въ изящной дѣвочкѣ въ кофточкѣ отъ Бризакъ и шляпкѣ отъ Бертранъ. Но наружность бываетъ обманчива… Надѣюсь, что и сама Мимочка не рѣшится, все-таки, оспаривать меня въ томъ, что она — безприданница и молодая особа, qui n’а pas le sou.

Итакъ, что же можетъ предстоять въ жизни бѣдной дѣвушкѣ девятнадцати лѣтъ?

Выйти замужъ за такого же бѣдняка, какъ она, предположимъ, за человѣка молодаго, честнаго, энергичнаго и любящаго, достойнаго любви и уваженія, но не владѣющаго ни домами, ни помѣстьями, ни акціями, ни облигаціями, не имѣющаго другихъ источниковъ дохода, кромѣ своего труда… Полюбить этого человѣка, сдѣлаться его женой, другомъ и помощницей, склонить свою хорошенькую головку на его плечо, довѣрчиво опереться нѣжной ручкой на его сильную руку и идти съ нимъ по жизненному пути, освѣщая и согрѣвая ему путь этотъ своей любовью и ласками?.. Принести въ скромный уголокъ труженика свою красоту, молодость и грацію, забыть себя въ заботахъ о своемъ избранникѣ и въ свою очередь сдѣлаться смысломъ, заботой и наградой чужой жизни?..

Но позвольте… Вы говорите, что онъ не имѣетъ другихъ источниковъ дохода кромѣ своего личнаго труда. Положимъ, что вашъ молодой человѣкъ зарабатываетъ много, положимъ, даже достаточно для того, чтобы Мимочка не одѣвалась какъ нищая въ старомодныя платья. Но умри онъ, — съ чѣмъ она останется? Будь это человѣкъ пожилой, онъ могъ бы, по крайней мѣрѣ, оставить ей какую-нибудь пенсію; а молодой человѣкъ, ну, скажите, что онъ можетъ оставить? Дѣтей, по всей вѣроятности… Куда же она дѣнется съ этими несчастными дѣтьми, которымъ не завѣщаютъ ни домовъ, ни помѣстій, которымъ не завѣщаютъ ничего кромѣ труда? — Согласитесь, что трудъ — это такой капиталъ, процентами съ котораго Мимочка еще, пожалуй, можетъ пользоваться, пока онъ въ рукахъ ея мужа, но разъ, что мужъ умретъ и капиталъ этотъ долженъ будетъ перейти въ ея собственныя ручки, — сомнѣваюсь, чтобъ она осталась довольна подобнымъ наслѣдствомъ.

Не думайте, впрочемъ, чтобъ Мимочка была ужь черезчуръ лѣнива, жадна и безсердечна. Можетъ быть, она бы и рада была полюбить и пожертвовать роскошью для любимаго человѣка. Она ли не мечтала о Морисѣ? Но она могла бы принести подобную жертву только въ такомъ случаѣ, еслибъ ей встрѣтился молодой человѣкъ… ну, хоть такой, какъ «le jeune homme pauvre» у Октава Фёлье. Помните, какъ онъ бѣдненькій умиралъ съ голоду и грызъ почки и листья тюильрійскихъ платановъ, послѣ того, какъ истратилъ свои послѣднія деньги на покупку дорогаго мыла, конфетокъ и картинокъ для своей сестры. Чего стоитъ одна эта черта! Можетъ ли сердце женщины не оцѣнить подобнаго великодушія, подобной деликатности! A какъ плѣнительны въ этомъ молодомъ человѣкѣ его элегантныя манеры, его свѣтскій тактъ и образованіе при его скромномъ общественномъ положеніи. Такъ и чувствуешь, что онъ только закостюмировался en jeune homme pauvre и чуть дѣло дойдетъ до развязки, скинетъ деревянные башмаки и соломенную шляпу скромнаго управляющаго и окажется несравненно богаче своей невѣсты.

Развѣ Мимочка задумалась бы полюбить его? Да ни на минуту! Но согласитесь, что не такъ легко полюбить бѣднаго русскаго молодаго человѣка, который не получитъ никакого наслѣдства, который не носитъ перчатокъ, можетъ быть, ее говоритъ по-французски, а если и говоритъ, то съ сквернымъ выговоромъ, — который думаетъ, что женщина должна серьезно учиться и трудиться, который зарабатываетъ свой кусокъ хлѣба уроками, литературнымъ трудомъ, можетъ быть, даже сидитъ писцомъ въ какой-нибудь конторѣ или служитъ на желѣзной дорогѣ чѣмъ-то чуть ли не въ родѣ кочегара (потому что вѣдь бываютъ даже и такіе молодые люди!). Согласитесь, что ужь если отказываешься отъ экипажа и хорошей квартиры, отъ своего общества и выѣздовъ, отъ Бризакъ и Бертранъ, отъ тонкаго бѣлья, можетъ быть, даже отъ chocolat mignon и французскихъ романовъ, то человѣкъ, которому все это приносится въ жертву, долженъ, по крайней мѣрѣ, быть достойнымъ ея, чѣмъ-нибудь заслужить ее. A наши бѣдные молодые люди такъ грубы, неотесаны и d’un terre-á-terre! Что же въ такомъ случаѣ можно найти въ нихъ привлекательнаго?