Освобожденная Москва (Волков) — ДО

ОСВОБОЖДЕННАЯ МОСКВА,

ПОЭМА

Александра. Волкова.

МОСКВА.

Въ Университетской Типографіи.

1820.

ЕЯ ВЕЛИЧЕСТВУ

ГОСУДАРЫНѢ ИМПЕРАТРИЦѢ

МАРІИ ѲЕОДОРОВНѢ.

ВСЕМИЛОСТИВЬЙШАЯ ГОСУДАРЫНЯ!

Тассо свой Освобожденной Іерусалимъ, Вольтеръ свою Генріяду, посвятили Государямъ чуждымъ; я щастливѣе ихъ: я посвящаю мою Освобожденную Москву моей, ГОСУДАРЫНѢ.

Успѣхи просвѣщенія и покровительство, оказываемое наукамъ и Музамъ, суть неложной знакъ Государственнаго благосостоянія и собственная слава того, кто оныя ободряетъ.

Время, въ быстромъ и губительномъ полетѣ своемъ разрушая всѣ памятники гордыни и тщеславія, неутомимой рукою стираетъ съ лица земли имена надменныхъ завоевателей; но имена Государей-просвѣтителей, сихъ друзей рода человѣческаго, остаются въ потомствѣ, и безсмертный гласъ пѣснопѣвцевъ передаетъ ихъ илъ вѣка въ вѣки во благословеніе всѣхъ племенъ.

Не ничтожное ласкательство; нѣтъ — но истина, предъ лицемъ которой открыты всѣ наши дѣянія, велитъ мнѣ сопричислить Тебя къ симъ благодатнымъ свѣтильникамъ міра.

ГОСУДАРЫНЯ! я ожидаю награды, драгоцѣннѣйшей изо всѣхъ наградъ: — Твоего вниманія: да нѣкогда скажетъ отдаленное потомство; онъ внимаемъ былъ Великою Государыней.

ВСЕМИЛОСТИВѢЙШАЯ ГОСУДАРЫНЯ! ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА

всеподданнѣйшій Александръ Волковъ.

ОСВОБОЖДЕННАЯ МОСКВА.

ПОЭМА.

ПѢСНЬ ПЕРВАЯ.

Пою отечества кровавую воину

И водворенную по бранямъ тишину.

Протекшіе вѣка я вопрошать дерзаю,

Теку дѣламъ во слѣдъ и цѣпь ихъ созерцаю.

Безсмертны подвиги, мужей великихъ рядъ,

Какъ лучезарныя свѣтила предстоятъ.

Восторгъ живитъ мой духъ, и пламень вдохновенья

На звучныя меня склоняетъ пѣснопѣнья.

О ты, предъ взоромъ чьимъ враговъ трепещетъ рать,

Кому поборникъ — Богъ! кто учитъ въ брань дерзать,

Презрѣвъ и трудъ, и гладъ, и мразъ, и непогоду,

И кровью искупить священную свободу,

Любовь къ отечеству! о матерь дѣлъ благихъ!

Да въ пѣснопѣніяхъ восторженныхъ моихъ

Цари, народъ — весь міръ твой внемлетъ гласъ священный,

И да побѣдъ твоихъ крестъ узритъ водруженный.

Россія, бѣдственной водимая судьбой,

Среди крамолъ, вражды, терзаема войной,

Узрѣла наконецъ престолъ свой свѣтозарной

Поруганный врагомъ и безъ главы вѣнчанной.

Москва, священный градъ, средь гордыхъ стѣнъ своихъ,

Познала лютый плѣнъ отъ сопостатовъ злыхъ.

Напрасно храбрые въ сей горестной годинѣ

Несли на жертву жизнь терзаемой отчизнѣ:

Казалось, .вышнихъ силъ таинственный предѣлъ

Всѣ подвиги въ ничто ихъ обращать хотѣлъ!

Напрасно храбростью и мудростью водимый

Пожарской доблестный, щитомъ Россіи чтимый,

Все рвенье, званье, умъ на пользу истощалъ,

Сражался какъ герой, злодѣевъ поражалъ;

Онъ палъ подъ ранами полмертвый, бездыханный,

И скрытъ дружиною подъ отчій кровъ отрадный —

Да тамъ цѣлебною и хитрою рукой

Врача получитъ жизнь, и вновь изыдетъ въ бой.

Подобно, какъ свѣтилъ небесныхъ путеводецъ

Въ день ясный меркнетъ вдругъ, и робкій мореходецъ,

Покрытый мрачностью, блуждая по зыбямъ,

Не знаетъ въ трепетѣ къ какимъ пристать брегамъ:

Такъ сею вѣстію Россія пораженна,

Какъ будто бы всѣхъ силъ, всѣхъ способовъ лишенна;

Ужь мнила видѣть часъ погибели своей;

Смятенье, горесть, страхъ носилися надъ ней.

Познавъ всѣ бѣдствія войны и зло обмановъ,

Бывъ жертвою крамолъ и лютости тирановъ,

Народъ отчаянный, входя въ свой долгъ святой,

Стекался, и держалъ совѣты межъ собой —

Да гласомъ общихъ думъ, ища путей спасенья,

Обрящетъ бѣдствіямъ Россіи облегченья. —

И се, на Волховскихъ кремнистыхъ берегахъ,

Гдѣ древній Новгородъ, враговъ кичливыхъ страхъ,

Еще въ развалинахъ своихъ великолѣпныхъ

Зрѣлъ славу прежнихъ дней, безсмертьемъ озаренныхъ,

Ударилъ колоколъ призывный, вечевой (1) —

Всѣ хлынули, текутъ поспѣшною стопой,

И на пути своемъ другъ друга упреждаютъ —

Стеклись, собранія причину знать желаютъ.

Подобно грохоту въ борьбѣ сѣдыхъ валовъ,

Еще былъ слышимъ звукъ шумящихъ голосовъ;

Но поданъ знакъ, и вдругъ смятенье прекратилось,

И въ мертву тишину волненье обратилось.

Одоевской возсталъ. Народъ, тѣснясь кругомъ (2),

Готовъ ему внимать съ приникнутымъ челомъ.

«Соотчичи!» Князь рекъ:, отечество страдаетъ,

Поѣсюду льется кровь, смерть жертвы собираетъ!

Вражда и ненависть, тщеславье и раздоръ

Россію ввергнули въ постыднѣйшій позоръ!

Но что тому виной? какая золъ причина?

Внемлите: — нѣтъ Царя! коварная судьбина

Въ Димитріи младомъ пресѣкла Царску кровь,

А съ ней и Россіянъ обѣты и любовь!

Съ тѣхъ поръ для злобныхъ тронъ предметомъ сталъ хищенья —

Предметомъ горестнымъ войны, опустошенья!

И мы, водимые обманчивой мечтой,

Ахъ, сколько видѣли злодѣевъ надъ собой (3)!

Да изберемъ Царя! да власти мы единой

Покорные найдемъ съ враждебной миръ судьбиной!

Все прійметъ прежній видъ! и боль врачуя ранъ,

Мы узримъ красоту и силу нашихъ странъ.

Нашъ острый мечь пожнетъ полки намъ сопротивныхъ,

Литовскихъ пришлецовъ, въ убійствѣ ненасытныхъ!

Да кровію враговъ омыемъ свой позоръ!

И степи, и лѣса, и мрачны дебри горъ

Устелимъ трупами злодѣевъ ухищренныхъ!

И на поляхъ родныхъ, войной опустошенныхъ,

Мы встрѣтимъ свѣтлую зарю своихъ побѣдъ!"

— «Да изберемъ Царя!» народа былъ отвѣтъ:

«Да будетъ царствовать надъ нами власть едина,

И скроется отъ насъ печальная година!

Тебѣ же, мудрый Князь! мы власть всю отдаемъ

Назначить намъ Царя; его и возведемъ!»

Тогда, возвыся гласъ, со взоромъ умиленнымъ,

Одоевской сказалъ гражданамъ, восхищеннымъ

Сей мыслію благой: «Друзья! сей общій гласъ

Есть гласъ самихъ Небесъ, къ добру ведущій насъ!

Но кто нашъ будетъ Царь? кого мы на престолѣ

Увидимъ между насъ, въ вѣнцѣ, въ высокой долѣ?

Отвѣтствуйте, друзья! — не изъ средыль гражданъ?

Но сей священнѣйшій, но сей великій санъ,

Облекши властію простаго гражданина,

Вновь будетъ лютыхъ золъ и бѣдствій всѣхъ причина!

Борисъ вамъ, Шуйской вамъ тому въ примѣръ идетъ (4),

Въ примѣръ ужаснѣйшій!… внемлите мой совѣтъ:

Владыкъ Стокгольмскихъ стѣнъ родъ Царской именитый,

Взлелѣенный въ войнахъ и славою покрытый.

Младаго юношу блюдетъ въ дому своемъ;

Да царственну главу мы въ немъ себѣ найдемъ!

Рѣшайтесь, о друзья! сей способъ есть единой

Всѣ брани прекратить, намъ данны злой судьбиной.

Повѣрьте: съ именемъ законнаго Царя

Къ намъ возсіяетъ вновь щастливыхъ дней заря!»

Народъ безмолствовалъ; потомъ, какъ будто топотъ,

Бѣгущій по лѣсу, глухой сталъ слышимъ ропотъ;

Потомъ звучнѣе сталъ; потомъ со всѣхъ сторонъ,

Какъ бурный, ярый вихрь, раздался вопль и стонъ.

«Онъ чужеземецъ намъ!» гремѣли восклицанья.

Но се, узрѣли вдругъ священны одѣянья;

Народъ умолкъ, и путь грядущимъ всѣ даютъ.

Ісидоръ Іерархъ и власти съ нимъ идутъ

Отъ алтарей святыхъ съ иконой и крестами (5).

Благоговѣнья полнъ, народъ предъ ихъ стопами

Повергся долу ницъ, да ихъ святой рукой

Благословеніе воспрійметъ надъ собой.

Почтенный Іерархъ къ народу такъ вѣщаетъ:

«Что вамъ Одоевской, о дѣти! предлагаетъ,

То зналъ я напередъ, то общій нашъ совѣтъ!

Отъ чуждыхъ странъ Царя избрать — стыда въ томъ нѣтъ;

Лишь былъ бы добрый Царь, незлобный, праводушный,

Творяй по правдѣ судъ и совѣсти послушный.

Къ томужъ пусть прійметъ онъ крещенье нашихъ странъ,

Отвергнетъ Лютера, ко благу Россіянъ.

Чего еще желать? я требую рѣшенья;

Россіяжъ требуетъ отъ васъ безъ замедленья

Скорѣйшей помощи, и съ ней конца бѣдамъ.

Повѣрьте, о друзья! я добрый пастырь вамъ:

Отрекшись прелестей и всѣхъ суетъ ничтожныхъ,

Могуль питать въ душѣ предметъ мечтаній ложныхъ?

Для свѣта я ничто; мнѣ Богъ — покровъ и Царь!

Служеніе мое — Его святый алтарь!

Онъ зритъ вся тайная, всѣ наши помышленья!

Да поразитъ въ сей часъ меня Онъ громомъ мщенья,

Когда вѣщаетъ ложь мой дерзостный языкъ!»

Народъ въ смятеніи, и вдругъ раздался кликъ:

— «Пусть будетъ по сему! да узримъ мы на тронѣ

Царя отъ Свѣйскихъ странъ сіяюща въ коронѣ!

Немедленно, друзья! пословъ отправимъ въ путь —

Да призовутъ его, и миръ къ намъ принесутъ.

Послы назначены; они, приявъ велѣнья,

Текутъ, покорные, въ Стокгольмъ безъ замедленья (6).

Уже предъ взоромъ ихъ предсталъ сей крѣпкій градъ;

Уже приближилисъ; уже у прага вратъ.

Мгновенно вѣсть о нихъ до Карла достигаетъ.

«Почто грядутъ послы къ дружинѣ онъ взываетъ:

„Представьте ихъ ко мнѣ, введите въ мой чертогъ,

Дабы прибытья ихъ вину познать я могъ.“

Послы, шумящей бывъ окружены толпою,

Идутъ въ чертогъ Царя покойною стопою.

Не помощи просить, иль робко умолять,

Пришли, казалося, законы предписать.

Во взорахъ мужество, высокій станъ, дородство,

Являли силу въ нихъ, отважность, благородство.

Въ доспѣхахъ воина, нося при бедрахъ мечь (7),

Ко Карлу такову они держали рѣчь:

„Уже стоустная молва всѣмъ возвѣщаетъ,

Въ коликихъ бѣдствіяхъ Россія пребываетъ.

Отъ струй Хвалынскихъ водъ, до Волховскихъ бреговъ (8),

Иль собственный раздоръ, иль лютый мечь враговъ,

Поля цвѣтущія покрылъ опустошеньемъ!

Повсюду злобствуетъ война съ ожесточеньемъ!

Но что, о Государь! ужаснѣе всѣхъ бѣдъ:

Въ Россіи нѣтъ Царя Г и правды болѣ нѣтъ!

Обидчикъ должнаго отмщенья не страшится;

Награда жъ за добро въ невѣденьи таится;

И всякъ себѣ глава, и всякъ мечтаетъ быть

Достойнѣе другихъ, и судъ другимъ творить.

Рудольфъ и Сигизмундъ, ревнуя межъ собою,

Стремятся хитростно надъ Русскою страною

Иль брата своего, иль сына зрѣть Царемъ (9);

Но Русскихъ никогда ни просьбой, ни мечемъ,

Ни всѣмъ коварственнымъ и хитрымъ обаяньемъ

Не вынудятъ избрать противнаго съ желаньемъ.

Твои сынъ же, Государь! повѣрь, намъ любъ и милъ (10);

Пусть будетъ онъ Царемъ и вождемъ нашихъ силъ (11)!

Не отвергай любви и дружбы предложенья!

Но ты молчишь; твой взоръ, исполненный сомнѣнья,

Что хощетъ намъ вѣщать? почто сей мрачный видъ?

Ужель страшишься ты коварства и обидъ?

Обидъ — и отъ кого? и что тому причина?

Нѣтъ! Русскимъ лесть чужда! хоть злобная судьбина

Караетъ насъ войной и тмою лютыхъ бѣдъ;

Но Русской добръ душой и любитъ правды свѣтъ!

Къ тому жъ и вѣры долгъ, есть долгъ для насъ священный (12);

Въ немъ зримъ мы свой законъ, на камнѣ утвержденный.

Не споримъ: есть враги; но гдѣ же нѣтъ враговъ!

Гдѣ нѣтъ строптивыхъ душъ, тщеславныхъ гордецовъ?

Повѣрь, о Государь! когда узримъ на тронѣ

Филиппа твоего въ порфирѣ и коронѣ;

Тогда изчезнетъ месть межъ нами и раздоръ,

Какъ изчезаетъ мгла съ высотъ туманныхъ горъ

Предъ солнцемъ, блещущимъ въ безоблачной лазури,

И радостный покой взойдетъ по бранной бури.

Пусть хищники одни страшатся Русскихъ странъ!

Пусть чуждый правотѣ, зломыслящій тиранъ

Не ищетъ Царску власть присвоивать надъ нами!

Не тронъ себѣ найдетъ, но гробъ онъ подъ мечами!

Отрепьевъ, хищный звѣрь, то свѣту показалъ,

И чѣмъ хитрѣе былъ, тѣмъ гибельнѣе палъ.

Но торгъ, кто правотой обрящетъ власть надъ нами,

Есть Богъ для насъ земной, отецъ между сынами.“ (13)

Карлъ, въ думу погруженъ, держалъ такой отвѣтъ:

— „Мнѣ честь сія лестна и милъ мнѣ вашъ привѣтъ;

Что прежде, нежели я дамѣ мое рѣшенье,

Пріймите отъ труповъ своихъ успокоенье?

Возсядьте близь меня; да кубокъ круговой

За здравье закипитъ съ любовію прямой!

Да пышный мой чертогъ украсится огнями!

Да усладимъ свой слухъ согласными струнами!

Приятно пиръ вести въ бесѣдѣ межъ друзей“

А вы, послы, межъ тѣмъ, безъ хитростныхъ рѣчей

Всѣхъ вашихъ тайныхъ дѣлѣ и бѣдствій злыхъ причину,

Наведшую на васъ столь лютую годину,

Повѣдайте теперь! мнѣ знать то надлежитъ,

Да будетъ предо мной свѣтъ истины открытъ.»

«Почто» рекли послы: «ты внялъ сему желанью,

И жаждешь слухъ склонить къ плачевному сказанью

О лютыхъ бѣдствіяхъ обширныхъ вашихъ странъ?

Но ты желаешь знать, и нашъ священный санъ (14)

И правды долгъ святой къ тому насъ вынуждаютъ;

Послушны мы тебѣ.» И тако начинаютъ!

«Великій Іоаннъ, могучею рукой

Орды Татарскія повергши предъ собой,

Возшелъ отечество на верхъ величья, славы.

Любитель подвиговъ, любитель и забавы,

Онъ двѣ противности въ себѣ соединялъ:

Былъ другомъ ратныхъ дѣлъ, и въ нѣгѣ утопалъ (15);

Но грозенъ и суровъ, предъ нимъ все трепетало;

Казалось, для него вселенной было мало.

По немъ восшелъ на тронъ, на тронъ отцевъ своихъ,

Его сынъ Ѳеодоръ, еще въ лѣтахъ младыхъ.

Сей кротокъ былъ душей, незлобивъ, мягкосерденъ,

Любилъ отечество, и къ вѣрѣ былъ усерденъ;

Но править областью, законы издавать,

Блюсти порядокъ дѣлъ, спокойство охранять

Въ странѣ, какъ Русская, обширной, многолюдной,

Сказать безхитростно, есть подвигъ многотрудной.

Потребна крѣпость силъ, потребна быстрота,

Дѣятельность ума, духъ твердый, правота —

И сихъ то Ѳедору даровъ не доставало!

Одно моленіе его лишь занимало!

Бродя съ усердіемъ по всѣмъ монастырямъ,

Онъ въ Простотѣ души, столь пагубной Царямъ,

Забылъ земное все, стремяся ко святому,

И Царство поручилъ Борису Годунову.

Сей хитрый, острый мужъ, исполненный страстей,

Старая жаждою величья и честей,

И слабаго Царя напутствуя ко Богу,

Ко вышнимъ всѣмъ властямъ открылъ себѣ дорогу.

Межъ тѣмъ, какъ Ѳеодоръ звонилъ въ колокола (16),

(Любимая его охота въ томъ была.)

Рука Борисова, приявъ бразды правленья,

Всему давала ходъ и всѣмъ дѣламъ рѣшенья!

И кроткому Царю остался наконецъ

Одинъ лишь царственный, ненадобный вѣнецъ!

Одинъ лишь Годуновъ повсюду прославлялся,

И бывъ рабомъ Царя, Царемъ надъ нимъ казался.

Питая замыслы внутрь сердца своего,

(По крайней мѣрѣ, такъ гласили про него.)

Онъ все употреблялъ: и ласки и прещенья,

На пользу своего во славѣ утвержденья.

Вотъ Царской слабости разительный примѣръ!

И робкой богомолъ, и дерзкой изувѣръ (17),

Достойны одного, по правдѣ, нареканья!

Ихъ мысли ложныя однѣ родятъ страданья.

И се, мгновенно слухъ между народа палъ:

Димитрій, братъ Царя, жизнь бѣдственно скончалъ: (18)

Рука злодѣйская ножь въ грудъ его вонзила,

И Царство Русское наслѣдника лишила.

Напрасно Годуновъ всей властію своей

Себя оправдывалъ во мнѣніи людей;

Напрасно расточалъ угрозы и мученье;

Всеобщій гласъ винилъ его въ семъ преступленьѣ.

Но правъ онъ, или нѣтъ — кто точно вѣдать могъ?

Не намъ его судить; пусть судитъ свыше Богъ!

Въ обоихъ случаяхъ для насъ есть претыканье;

Сколь преступленія постыдно оправданье,

Столь подло и грѣшно невинность клеветать!

И чѣмъ за сей укоръ мы можемъ ей воздать?

Легко судить людей надъ гробомъ ихъ безмолвнымъ,

И память очернять дѣяніемъ позорнымъ!

Что нужды до того, кѣмъ Дмитрій ни убитъ?

Онъ святъ, и таковымъ его Россія чтитъ.

И нужно ли сіе для позднаго потомства,

Когда забудутся дней нашихъ вѣроломства;

Когда умолкнетъ гласъ всѣхъ нынѣшнихъ льстецовъ,

И минется вражда теперешнихъ родовъ?

Кто будетъ столько простъ, чтобъ древнія дѣянья

Будить для мщенія, иль гордости мечтанья?

Какое дѣло въ томъ, что предка моего

Такой любилъ, иль гналъ — за что, и для чего?

Другой настанетъ вѣкъ — другія отношенья,

Другія мнѣнія — другія и сужденья!

Пускай писатели для истины одной

О дѣлѣ спорятъ семъ и судятъ межъ собой.

И такъ, съ кончиною Димитрія младаго,

Ужь болѣ не было преемника другаго

Престола Царскаго, и добрый Ѳеодоръ,

Чрезъ восемь лѣтъ потомъ, закрылъ на вѣкъ свой взоръ (19).

Народъ, при вѣсти сей, со всѣхъ сторонъ толпами,

Потекъ въ престольный градъ поспѣшными стопами

Для совѣщанія кого избрать Царемъ (20),

И сталъ на площади, предъ Царскимъ что дворцемъ.

Вдругъ храмовъ Божіихъ затворы разрѣшились,

И всѣ, припавъ къ землѣ, ко Господу молились —

Да Онъ, всевѣдущій, по благости Своей,

Внушитъ избрать въ Цари надъ Русскою землей

Того, кому вѣнецъ всѣхъ болѣе довлѣетъ,

И кто всѣхъ болѣе о щастіи радѣетъ

Отеческой страны, свой не щадя покой;

К вдругъ раздался гласъ надъ падшею толпой:

„Востаньте, о друзья! отрите токъ вашъ слезный!

Гласъ сердца вашего услышалъ Царь небесный!

Онъ вамъ даетъ Царя! — се славный Годуновъ!

Не онъ ли усмирилъ отечества враговъ?

Не онъ ли Царскими дѣлами занимался,

Межъ тѣмъ, какъ Ѳеодоръ покою предавался?

Не онъ ли оградилъ отеческу страну

Градами крѣпкими, блюдя въ ней тишину?

Не онъ ли, благостной и щедрою рукою,

Покоилъ и хранилъ гонимыхъ злой судьбою,

И бѣдныхъ вдовъ, сиротъ дарами надѣлялъ?

Не онъ ли, наконецъ, всѣмъ правый судъ являлъ?

Да будетъ онъ Царемъ надъ Русскими странами!“

То Іовъ такъ вѣщалъ; всѣ громкими устами

Во слѣдъ ему гласятъ: „да будетъ онъ Царемъ!

Да всѣ съ моленіемъ къ нему мы припадемъ!“

Но хитростный Борисъ всѣ просьбы отклоняетъ,

Упорствуетъ, бѣжитъ, и въ храмъ себя скрываетъ;

Напрасно! весь народъ течетъ тудажъ во храмъ,

И палъ съ рыданіемъ къ Борисовымъ стопамъ.

Борисъ, какъ тронутый и просьбой и слезами,

Колѣна преклонивъ предъ Царскими вратами,

И длани вздѣвъ горѣ, ко Господу воззвалъ:

„О Ты, всевидящій, Который возжелалъ

Явить на мнѣ своей знакъ благости чудесной,

Прійми, прійми обѣтъ души моей нелестной!

Клянусь: всѣ бѣдные, гонимые судьбой,

Вдовица, сирота, безкровный и больной, —

Всѣ, всѣ найдутъ во мнѣ защиту, утѣшенье;

Злодѣи жъ — должну казнь, заслуга — награжденье!

И всѣмъ всегда одинъ мой неумытный судъ!

Да подлые льстецы со трепетомъ падутъ

Предъ истиной святой, на тронѣ возсѣдящей,

Предъ истиной — красу и блескъ Царямъ творящей;

Клянусь! вся тайная открыта предъ Тобой!

Ты душу зришь мою и духъ правдивый мой!“

Вѣщалъ, и слезный шокъ, рыдая, проливаетъ,

И ризы на груди мгновенно разторгаетъ.

Какой священный видъ! о, если ето ложь,

Такъ ложь безцѣнная! пусть правда дѣетъ тожь!

Тогда окрестъ его всѣ громко восклицали,

И новаго Царя на тронъ благословляли.»

Конецъ первой Пѣсни.