А. А. Бестужев-Марлинский в Якутске (Бестужев-Марлинский) — ДО

А. А. Бестужев-Марлинский в Якутске.

В Якутске А. А. Бестужев прожил полтора года (с 31 декабря 1827 г. по июнь 1829 г.), когда был переведен рядовым на Кавказ.

М. И. Семевский пребывание Бестужева в Якутске считает «однимъ изъ самыхъ мрачныхъ періодовъ его кратковременной жизни». Но, несомненно, Семевский в этом случае ошибся. Сам Бестужев в письме к Н. А. Полевому из Дербента, от 29 января 1831 г., говорил, вспоминая о Якутске: «Тамъ я отдохнулъ душой, ожилъ новою жизнью. Все краткое лѣто провелъ я на воздухъ, рыща на конѣ по полю, скитаясь съ ружьемъ по полямъ». В письмах к матери и родным, писанных вскоре после приезда на Кавказ, не оправдавший возлагавшихся на него Бестужевым надежд, А. А. не раз говорит о том, что почел бы за счастие разрешение вернуться в Сибирь.

Помимо того, что Бестужев в Якутске занят был «свободою дышать чистымъ воздухомъ», он использовал свободное время там для пополнения образования и, прежде всего, для знакомства с некоторыми западно-европейскими и древними классиками. Уже в письме от 10 апреля 1828 г. к брату Павлу он писал: «Живу уединенно и болѣе всего съ неизмѣнными друзьями — съ книгами, и нерѣдко съ Анакреонъ-Муромъ летаю въ Индію и Америку». В июне 1828 г. Бестужев получил немецких и латинских классиков, июль — август же он читает только Байрона. В конце 1828 года Бестужев с головою уходит в немецкую литературу, читает Шиллера и Гете. Читает он не только поэтические произведения, но и статьи по словесности и, нужно думать, статьи по эстетике Шиллера, в результате чего слагается окончательно его взгляд на романтизм и классицизм, о чем так много писали в то время.

Что касается собственных литературных работ и, в частности, поэтического творчества, то им очень мешает развившаяся у Бестужева, по его собственным признаниям, лень. Тем не менее «стихотворствует» он много, но опытам этим придает столь малое значение, что без сожаления закуривает ими свои трубки «въ примененіи къ домашней экономіи». Прозой Бестужев, как видно из его письма к братьям от 25 января 1829 г., не пишет ничего, так как «для серіозныхъ предметовъ не имѣетъ довольно источниковъ и основаній, а для сантиментальныхъ статеекъ онъ сталъ слишкомъ серьезенъ».

Однако, якутский период не был потерею для Бестужева в отношении творчества: за чтением, которое всегда было для Бестужева, по его словам, воспламенителем собственного творческого воображения, крепли, ширились и росли его собственные силы, проявившиеся уже в кавказский период. Бестужев чувствует сам это накопление сил и их рост, ощущает в себе способность к творчеству в стиле Вальтер-Скотта и подчас сознает себя в состоянии писать стихи и прозу «аршинами». Именно из Якутска Бестужев посылает сестре Елене для напечатания свои стихотворения, именно из Якутска он шлет в Петербург предложение единолично написать целый альманах (об этом см. ниже), наконец, в Якутске уже у него явилась мысль об издании своих сочинений, за осуществление которой взялась его сестра Елена Александровна. В 1828 году она обратилась с просьбою о разрешении к А. Х. Бенкендорфу, последний представил ее прошение, с отрицательным отзывом, императору Николаю, и в просьбе было отказано. Приводим в извлечении этот небезынтересный отзыв Бенкендорфа об Александре Бестужеве:

«Сестра осужденныхъ Верховнымъ Уголовнымъ Судомъ Бестужевыхъ, описывая въ умилительнѣйшихъ выраженіяхъ безпредѣльную свою благодарность за Монаршій милости, всемилостивѣйше оказанныя ей и несчастной ея матери, проситъ дозволенія на изданіе въ свѣтъ собранія напечатанныхъ въ разныхъ книгахъ сочиненій и переводовъ ея брата Александра, для употребленія денегъ, которыя она надѣется выручить продажею сихъ сочиненій, въ пользу братьевъ, нуждающихся въ вспоможеніи, какого она не въ состояніи имъ доставить.

Сіи сочиненія и переводы Александра Бестужева извѣстны всей читающей публикѣ и не содержатъ въ себѣ отнюдь ничего предосудительнаго, но полагая, что изданіе въ свѣтъ полнаго собранія оныхъ нынѣ, когда имя сочинитёля пребываетъ еще у всѣхъ въ столь свѣжей памяти, можетъ произвести неблагопріятное вліяніе въ публикѣ, предъ которою цѣль сего изданія, конечно, не останется скрытою, я осмѣливаюсь всеподданнѣйше представить: не соизволите ли Ваше Императорское Величество, отказавъ госпожѣ Бестужевой въ сей ея просьбѣ, всемилостивѣйше вознаградить ее за сіе денежнымъ вспоможеніемъ».

Попытка Елены Бестужевой кончилась, таким образом, неудачей. Издание сочинений Марлинского смогло осуществиться лишь четыре года спустя, в 1832 г., когда Бестужев был уже на Кавказе.

Жизнь Бестужева в Якутске довольно хорошо и подробно описана им в его письмах к родным. Многие из этих писем, и в частности, к братьям Николаю и Михаилу, опубликованы были М. И. Семевским в его статье: «Александръ Бестужевъ въ Якутскѣ. Неизданныя письма его къ роднымъ, 1827—1829». Однако, Семевский опубликовал очень мало писем Бестужева к матери и к сестре Елене — писем, имеющих большой интерес, в частности, литературный. Ниже мы печатаем 14 писем Бестужева к матери и сестрам.

Первое публикуемое письмо писано Бестужевым к матери еще из Иркутска перед отправлением в Якутск.

1. А. А. Бестужев — матери.1

Иркутскѣ. 7-го Декабря 1827 года.

Съ великою радостію, любезная матушка, пользуюсь позволеніемъ писать къ вамъ — равно чтобъ самому отвести сердце и вамъ доставить о себѣ вѣсточку. Я, покинувъ окрестности Петербурга 6-го октября, въ 22 дня доѣхалъ до Тобольска и потомъ въ 25-ть до Иркутска. Позднее время года не очень благопріятствовало дорогѣ, но самое путешествіе было весьма благополучно. Я здоровъ тѣломъ и духомъ. Братья, оставившіе Иркутскъ 24-го ноября, тоже. Братьямъ напутствуетъ Богъ и, вѣрно, мои и ваши молитвы черезъ подъоблачный хребетъ Хамаръ-Дабахъ, по берегу Байкала. Объемля сестрицъ отъ глубины сердца и посылая братьямъ Петру и Павлу душевный привѣтъ мой, я прошу благословенія матерняго на мирную жизнь и занятія полезныя. Отнынѣ дни мои посвящены благодарности къ милости Всевышняго и великодушію Монарха. Будьте щастливы и здоровы — вотъ единственное желаніе и искренняя мольба любящаго васъ сына

Александра.

P. S. Если будете писать ко мнѣ или пересылать деньги или вещи, то адресуйте: Господину Иркутскому Гражданскому Губернатору Его Превосходительству Ивану Богдановичу Цейдлеру, съ припискою: а васъ покорнѣйше прошу переслать такому-то. Что касается до платья, то я думаю нестоитъ его пересылать, ибо сукно здесь хотя и дороже, но шьютъ весьма недурно. Я же имѣю позволеніе начальства для надобностей своихъ относится въ Иркутскъ. Сегодня отправляюсь къ мѣсту назначенія, и для обращика морозъ градусовъ болѣе 30, — но это еще цвѣтки. Еще разъ обнимаю сестеръ. Прощайте.

На обороте 2-го листа надписано: Ея высокородію Милостивой Государынѣ Парасковьѣ Михайловнѣ Бестужевой. Въ Санктъ-Петербургѣ, на Васильевскомъ Острову въ 15-й линіи, на углу Большаго Проспекта, въ домѣ купца Штильцова.

1 Архив Бестужевых, пер. № 5581, лл. 19—20.

2. А. А. Бестужев — матери.1

Якутскъ. 9-го Генваря 1828 года.

Наконецъ, любезная матушка, наканунѣ новаго года я достигъ пристанища, но известность судьбы моей не утѣшаетъ меня въ неизвѣстности вашей, и сколько сомнѣній протечетъ еще черезъ сердце мое, покуда почта совершитъ четырехъ-месячный кругъ свой! Не имѣя о васъ столь долгое время никакихъ извѣстій, я подобенъ теперь пловцу, выброшенному на берегъ бурею; оцъ благодаритъ Бога за спасенье, но видитъ свое имущество въ обломкахъ и себя безъ помощи и безъ средствъ. Бѣлье и платье мое, почти неношенное, сотлѣло; остальные немногіе денги взяла дорога, и я долженъ обзаводится хозяйствомъ и одеждою, не имѣя къ тому иной дороги, кромѣ необходимости. Я не сомнѣваюсь, что если вы можете, то поспѣшите помочь такому непріятному положенію, тѣмъ болѣе, что дороговизна предмѣтовъ не только роскоши, но и самой жизни здѣсь весьма ощутительна. Единственная эпоха покупокъ есть время ярмонкн (въ Іюнѣ); пропустивши ее, или нельзя многаго достать вовсе, или надо платить втридорога. Тогда то надѣюсь я вооружится мѣхомъ противъ лютыхъ морозовъ здѣшнихъ, хотя сей родъ товаровъ, здѣсь въ средоточіи ихъ, дороже московскаго. Я буду просить васъ, добрая матушка, когда можно прислать однобортной чернаго цвѣта сертучокъ, матерію на желетку, шейный платокъ, нѣсколько паръ цвѣтныхъ перчатокъ, столовую и чайную ложку и полдюжины бумажныхъ чулковъ для лѣта. Здѣсь сего рода товары ужасно дороги. Также пару бритвъ съ приборомъ и двѣ головныя щетки. На щетъ умственнаго занятія, столь же необходимаго моему одиночеству, какъ воздухъ моему существованію, на первой случай, много меня одолжите, доставивъ лексиконъ нѣмецкій (ручной); французскій же (Dict[ionnire] de Boïste) и итальянскій перешлете по времени. Изъ книгъ—какія нибудь изъ твореній Шиллера (кромѣ 30-лѣтней войны, которая со мною) и Гетева Фауста. А для полезнаго — прошу васъ купить, если возможно, Агрономію Тера (ибо я, какъ говорятъ французы, je veux planter mes choux, чтобы не остатся на будущую зиму безъ горячаго).

Впрочемъ, это будетъ здесь редкостью, ибо всѣ огородныя овощи привозятся въ Якутскъ даже изъ за двухъ тысячъ верстъ, и жители по небреженію очень мало занимаются садоводствомъ. Добрыхъ, милыхъ сестеръ тысячу разъ обнимаю. Я нерѣдко на крыльяхъ сна ношусь въ лоно семейства. Кавказскому и Черноморскому 2 братьямъ щастія желаетъ братъ искренно ихъ любящій — но только первому отличія, а второму истиннаго просвѣщенія и опытности. Да будетъ сей новый годъ новымъ залогомъ любви, да будетъ онъ столь же изобиленъ для васъ, добрая, почтенная матушка, истинными благами, какъ для меня надеждами на спокойствіе. Будьте столь же щастливы, какъ добросердечны, что болѣе можетъ пожелать сынъ искренно и горячо васъ любящій. Еще однажды мыслію прижимаю къ сердцу милыхъ сестеръ, и да сохранитъ Богъ здоровье ваше, какъ онъ сохранилъ мое. Прощайте, обнимите за меня всѣхъ домашнихъ и обѣихъ тетушекъ. Сынъ вашъ нетерпѣливо ожидающій отвѣта

Александръ Бестужевъ.

На обороте второго листа: Парасковьѣ Михайловнѣ Бестужевой. Въ Санктъ-Петербургъ, на Васильевскомъ островѣ.

1 Архив Бестужевых, пер. № 5581, лл. 21—22.

2 Братья Петр и Павел.

3. А. А. Бестужев — матери и сестрам.1

Якутскъ. 1828 года Апрѣля 10-го дня.

Только сердце родныхъ могло бы измѣрить или вообразить радость, съ которою получилъ я первое письмо ваше, любезная матушка! Признаюсь вамъ, я почти вовсе отчаялся въ существованіи вашемъ, и теперь мнѣ кажется, что я вновь одаренъ матерью — вы для меня воскресли! Теперь снова спокойствіе духа возвратится въ давнозабытое имъ жилище, и чорныя мысли покинутъ меня надолго. Здоровье братьевъ, о которыхъ я былъ вовсе неизвестенъ и много печалился, радуетъ меня столько же. И такъ, братъ Петръ окурился порохомъ и прошелъ черезъ карантинъ болезни!.. Сколько уроковъ для человѣка и солдата, какая земля для воображенія! Право, я думаю, что если пословица «будто нельзя быть поэтомъ, не видя горъ» справедлива, то, видя Кавказъ, ему и нехотя придется быть имъ. Жаль, очень жаль, что Павелъ не поспѣлъ подъ градъ картечь и долженъ любоваться только чужими лаврами; но вся жизнь еще передъ нимъ. Какъ судьба разнесла насъ! Они въ отчизнѣ розъ — я въ царствѣ хлада! Но покои обитаетъ во всѣхъ климатахъ, и я не знаю того уголка земли, гдѣ бы человѣкъ мыслящій не могъ найти пріятныхъ минутъ. Правда, ихъ не много, но кто и въ самую пору (какъ называютъ) щастія могъ похвалиться, что былъ богатъ ими? Впрочемъ, мнится, и самый климатъ здѣшній мнѣ улыбается; природа оживаетъ вмѣстѣ со мною, и якутскіе старожилы не запомнятъ столь ранней весны въ награду за столь жестокую минувшую зиму. По улицамъ почти сухо, но рѣка еще кроется подъ ледянымъ покровомъ. Положеніе Якутска самое невыгодное и самое неживописное: онъ стоитъ въ лощинѣ, но Лена отъ него полторы версты; дремучій протокъ пересекаетъ часть города, но, говорятъ, лѣтомъ заражаетъ воздухъ своею болотностію. Кругомъ вовсе нѣтъ лѣсу. Темной тальникъ (родъ кустарника) одѣваетъ скудно далекій яръ. Какая разница съ верхними берегами Лены! Тамъ природа является въ дикомъ величіи, здѣсь въ какой-то болезненной наготѣ. Лена есть пловучая дорога лѣтомъ и единственный путь зимою; она Волга восточной Сибири. Я не разъ былъ изумленъ громадами ея береговъ, которыя то стоятъ отрубомъ и угловатостію своею образуютъ бастіоны, то возвышаются подобно минаретамъ или тѣсному кладбищу, гдѣ тысячи разновидныхъ памятниковъ встаютъ одинъ изъ за другого. Это, отраженное въ стеклѣ рѣки лѣтомъ, должно быть очаровательно! Кедры и лиственицы вѣнчаютъ круть; частые острова подернуты тальникомъ или изрѣдка соснами. Но вообще рѣка рѣдко разширяется въ обзорѣ болѣе 2 вер[стъ], хотя съ рукавами ея она, противъ Якутска разлився, простирается на 7 верстъ, но скрытая въ островахъ.

Что касается до нрава жителей, то я поговорю о томъ когда нибудь попространнѣе. Вообще они, какъ обыкновенно случается съ дикими народами, приняли у Рускихъ всѣ пороки, и почти ни одного добраго качества. Любопытны, какъ французы, и въ этомъ они вовсе далеки отъ рускихъ, которые меньше всего на свѣтѣ занимаются тѣмъ, чего имъ знать нѣтъ необходимости. Ябѣдникн въ высочайшей степени. Неопрятны такъ, что, конечно, воображеніе городскаго жителя не могло бы постигнуть ихъ грязности. Иной не умывался съ роду, и каждой носитъ платье до тѣхъ поръ, покуда оно не спадетъ лоскутками. Мущины и женщины одѣваются одинаково, почти всегда въ заячьи мѣха или въ оленьи шкуры. Прилагаемый при семъ виньетъ изображаетъ якута въ праздничномъ платьѣ. Я рисовалъ его наскоро и самодѣльною кистью; извините, что плохо. Въ слѣдующихъ письмахъ буду посылать ихъ въ разныхъ видахъ. Впрочемъ, якуты весьма понятны въ рукодѣльяхъ и не лишены способностей умственныхъ. Языкъ ихъ не только бѣденъ, но нищъ. Я удивляюсь, какъ могли они такъ забыть или исказить первородный свой татарской языкъ, который цвѣтетъ всѣми цвѣтами Востока. Образъ ихъ жизни полукочевой; жилища холодны и грязны. Дневной свѣтъ едва проникаетъ сквозь льдяные окна юртъ (это и въ городѣ обыкновенная вещь), но за то вѣчной огонь тлѣетъ въ каминѣ, и это только немного разрѣжаетъ воздухъ, пресыщенный испареніями людей и животныхъ. Вообще, бѣдны отъ того, что лѣнивы; перевозка провіанта въ Охотскъ доставляетъ имъ единственное средство къ уплатѣ повинностей, ибо охота есть дѣло случая. Въ пищу употребляютъ весьма рѣдко мучную болтушку; рыба и вспѣненное молоко составляютъ всегдашнее ихъ скудное пропитаніе. Невѣроятно до какой степѣни они воздержны въ случаѣ недостатка и сколь прожорливы, когда можно. Мнѣ показывали якута, который за одинъ присѣстъ выпиваетъ 30 фунтовъ топленаго масла!2

Но полно о чуждыхъ; поговоримте о близкихъ сердцу: всѣ ли живы добрые мои знакомые? Здоровы ли обѣ тетушки? Поклонитесь имъ. Не забудьте и домашнихъ. Что касается до меня, я, благодаря Провиденіе, доселе жилъ безбѣдно, хоть немнояисо и позанялся. Деньги 200 рубл. пришли очень кстати; не знаю, вздумаете ли вы сдѣлать мнѣ тамъ сертукъ [приписка, внизy страницы: ради Бога хорошаго шитья. Рускія платья мнѣ доказали дружбу: все разпалось въ лоскутки], какъ я просилъ васъ, а это было бы не лишнее. Въ такомъ случаѣ прошу вспомнить, что во мнѣ 2 арш. и верш. росту, и что я широкъ въ плечахъ. Если бы я былъ побогатѣе, то рѣшился бы выстроить себѣ домикъ, ибо платить за квартиру не очень выгодно; но въ первой годъ и безъ того жить трудно, тѣмъ болѣе, что я долженъ заводится хозяйствомъ и платьемъ. Живу я очень скромно, но чисто и уютно. Теперь сажу цвѣты, а скоро примусь и за гряды. О, какъ бы я былъ щастливъ, еслибы имѣлъ кого нибудь изъ родныхъ подлѣ себя! — Будьте покойны и щастливы; живите для насъ — ваша жизнь и здравіе необходимы для жизни и здравія любящихъ васъ дѣтей и покорнаго сына

Александра Бестужева.

Я былъ восхищенъ, мои милыя и добрыя сестры, получивъ послѣ столь долгаго молчанія ваши строки. Ольга пишетъ, что я не хотѣлъ бы читать грустнаго — нѣтъ, я бы хотѣлъ, чтобъ она не грустила только; я не слѣдствіе, а причину желалъ бы знать удаленною. — Очень радъ, что ты, милая Марія, находишь отраду въ вѣрѣ; это одинъ долгъ, который приноситъ выгоду и выгоду неоцѣненную — покой души и твердое упованіе на милость Всевышняго. Конечно, философія есть такъ сказать вѣра избранныхъ, но она есть удѣлъ немногихъ, между тѣмъ какъ вѣра есть философія цѣлыхъ народовъ — и всѣхъ сословій и всѣхъ возрастовъ каждаго народа — какая величественная мысль! и она воплотилась духомъ Божіимъ въ лицѣ Спасителя. И блаженъ тотъ, кто пьетъ изъ чистаго ея источника. Гдѣ бы были мы, еслибы она не скрѣпила душъ нашихъ? — Благодарю Елену Александровну за всѣ заботы, ибо я увѣренъ что это она всѣмъ распоряжается, избавивъ отъ хлопотъ матушку. Съ нетерпѣніемъ жду посылки; посмотрю выборъ книгъ и бумаги. Есть ли цвѣтная коричневая? Это одна бумага, къ которой привыкъ я въ рисовкѣ (papier bistré). Теперь скоро у насъ будетъ ярмонка, единственное время для покупки. Пишите чаще, ибо почта ходитъ сюда дважды въ мѣсяцъ. Поцѣлуйте, любезныя сестры, руку у матушки. Я васъ тысячу разъ обнимаю въ мысляхъ. При семъ письма братьямъ Павлу и Петру на Кавказъ.

Вашъ душою братъ и другъ Александръ.

1 Архив Бестужевых, пер. № 5581, лл. 26—27.

2 Об этом Бестужев рассказывает в очерке «Сибирскіе нравы Исыхъ»; см. Сочинения, ч. IV-я, стр. 263—268.

4. А. А. Бестужев — матери.1

Городѣ Якутскъ. 23 Апрѣля 1828.

Въ то время, когда строки сіи достигнутъ до васъ, почтенная и любимая матушка, вѣроятно, вы уже будете въ деревнѣ и въ самомъ сердцѣ лета. Столь дальнее разстояніе скучно тѣмъ, что отвѣты приходятъ черезъ четыре мѣсяца по крайнѣй мѣрѣ, и нерѣдко тогда, когда уже самый вопросъ вышелъ изъ памяти. Это же самое заставляетъ наскучивать въ письмахъ безполезными повтореніями и нерѣдко возбуждаетъ пустыя сомнѣнія или неправые укоры. Человѣкъ—барометръ обстоятельствъ: внѣшніе предметы впечатлѣваютъ на его душѣ свои виды или по крайнѣй мѣрѣ наводятъ свои тѣни. Впрочемъ, погода еще, слава Богу, не измѣняетъ моего духа: онъ не принимаетъ еще на себя угрюмости облаковъ, и только нравственныя представленія веселятъ или печалятъ его поперемѣнно. Въ первомъ письмѣ я горячо хвалился, что примусь за занятія полезныя, но успѣхъ еще не соответствуем намѣренію. Правда, меня отбиваетъ отъ работы недостатокъ въ источникахъ, ибо здѣсь решительно нѣтъ ни одной классической книги, но, конечно, и лѣнь, вкорененная долгою отвычкою отъ занятій, прикладываетъ къ тому свой вѣсъ. Винюсь и самъ себѣ обѣщаю исправиться; но занятый свободой дышать чистымъ воздухомъ, какъ обновкой, я больше гуляю, чѣмъ читаю, и даю времени направить меня въ колѣю ученья. Между гѣмъ часы идутъ, и незаметныя дни уходятъ невозвратно. Говорю незаметные, ибо съ этихъ даже поръ двѣ зари начинаютъ сходится, и скоро вечерняя будетъ утренней. Въ концѣ іюня начнется ярмонка, и Якутскъ оживится. Здѣсь, какъ и въ Неаполѣ, въ то время всѣ работы и прогулки происходятъ ночью, ибо жаръ въ дни бываетъ нестерпимой. Время жаровъ сихъ недаромъ называютъ страдою; но я не знаю, почему и зиму не окрестятъ этимъ же именемъ: она заставляетъ здѣсь страдать гораздо болѣе, чѣмъ лѣто. Рѣка еще стоитъ; зелени нѣтъ, но кругомъ сухо, и всѣ здѣшніе дивятся такой ранней и чистой веснѣ. Городъ нашъ весь деревянной, только одинъ каменный домъ бѣлѣетъ. Домы старинной постройки и необшиты снаружи, а про внутреннее расположеніе и говорить нѣчего: вездѣ окна или двери или печи. Тамъ пѣчотъ, здѣсь дуетъ—и я, право, не знаю, какой изобрѣтательной геній умудрился такъ искусно изрѣзать стѣны, что въ большомъ домѣ не найдете мѣстечка усѣется. Впрочемъ, вновь строимые домы по плану и гораздо удобнѣе. Улицы широки и прямятся. Церквей 6. Незавидной архитектуры. Жители богомольны, но нравственностью не лучше другихъ. Гостннный дворъ — обширный квадратъ. Лавокъ много, товаровъ мало. Купцы здѣшніе не имѣютъ понятія о торговлѣ. Все ихъ правило состоитъ въ томъ, чтобы купить подешевле, а продать втридорога, но какъ нынѣ суздальскіе купцы подрываютъ ихъ умѣренными цѣнами, то они жалуются на торговлю, вмѣсто того что бы пѣнять на свою тупость. Современемъ, если они не возмутся за умъ, рускіе взорвутъ ихъ на воздухъ, ибо трижды въ годъ обращаютъ капиталы на ярмонкахъ Макарьевской, Ирбитской и Кяхтинской, а здѣшніе хотятъ брать по 30 проц., сидя на мѣстѣ. Въ примѣръ ихъ понятія объ оборотѣ приведу, что здѣсь многіе не спущаютъ цѣну съ гніющихъ суконъ отъ того, что они купили ихъ въ дорогое время, не замѣчая того, что ежегодно на эти сукна они теряютъ по 10 процентовъ, и наконецъ потеряютъ и капиталъ отъ истребленія молью.

Но входя въ эти, для васъ вѣроятно мало занимательныя, дѣла, я было забылъ спросить о драгоцѣнномъ для меня здравіи вашемъ и увѣдомить о равномѣрности своего. Сестрицъ каждую особо и всѣхъ вмѣстѣ прижимаю къ сердцу. Братьямъ на Этотъ разъ только заочной привѣтъ — у нихъ, слава Богу, опять потѣха. Будьте здоровы и щастливы. Спѣшу на почту. Искренно любящій васъ сынъ и братъ

Александръ Бестужевъ.

P. S. Нельзя ли при случаѣ прислать 3, 4 и 5 главы Онѣгина и всѣ замѣчательныя словесныя новинки.

1 Архив Бестужевых, пер. № 5581, лл. 28—29.

5.А. А. Бестужев — сестре Е. А. Бестужевой.1

Г. Якутскъ. 25 мая 1828 г.

Письмо ваше, любезная сестрица Елена Александровна, писанное 8 марта, получилъ я наканунѣ Вашихъ имянинъ, съ которыми сердечно теперь поздравляю, и въ тотъ день молился въ монастырѣ здѣшнемъ. Вы еще не получали ни одного изъ моихъ писемъ, отселѣ писанныхъ, но какъ первое изъ нихъ пущено отъ 10 января, слѣдовательно вы и должны его получить около половины марта, ибо для совершенія пути съ разными роздыхами необходимо 2 м[ѣся]ца. Непостоянность здравія матушки очень меня огорчаетъ, но я полагаю надежду на всеблагое Провндѣніе, которое не оставляетъ нещастныхъ, и конечно васъ не оставитъ. Весьма радъ, что братья Павелъ и Петръ свидѣлись, — это кладъ въ жизни. На щетъ же затрудненій вашихъ о пересылкѣ книгъ и другихъ вещей я не очень понимаю, въ чемъ онѣ могутъ состоять. Сколько мнѣ извѣстно, для сего постановлены общія правила, о коихъ вы легче и скорѣе всего можете узнать въ самомъ Петербургѣ. Если что позволено, то, вѣроятно, не откажутъ и вамъ. Но если для сего нужно особое ходатайство, то я, признаюсь, не желалъ бы быть тѣмъ оному обязаннымъ, ибо одолжаться, не бывъ въ состояніи заплатить равнымъ, довольно тяжело. Впрочемъ, всѣ посылки проходятъ чрезъ руки Господина Гражданскаго Иркутскаго Губернатора, и слѣдственно вещи сомнительныя не могутъ до меня проникнуть. [Сноска внизу страницы: Мнѣ забавно было прочесть, что вы мнѣ хотите послать бумаги для письма! — Здѣсь её вдоволь и не очень дорога, только рисовальной бумаги нѣтъ]. — Я принужденъ былъ здѣсь дѣлать себѣ все платье и часть бѣлья, и это стало мнѣ недешево, равно какъ и обзаведеніе хозяйствомъ. Непримѣтныя вещицы, какъ то: сита и чашки и плошки и пузырьки унесли не мало. Теперь ждемъ ярмонки, которая начинается с 1-го іюня и продлится ровно м[ѣся]цъ. Говорятъ, въ это время привозные товары будутъ довольно дешевы, но я не знаю, буду ли въ состояніи этимъ воспользоваться, хотя мнѣ еще необходимо сдѣлать вседневной сертукъ и купить сукна на крышку шубы, ибо ватная шенель не сестра здѣшнимъ морозамъ. Предъ симъ съ недѣлю стояли дни даже жаркіе, но зелени почти вовсе нѣтъ доселѣ. Теперь снова поднялись вихри, и я съ нетерпѣніемъ жду дождя на свои гряды, а то земля до сихъ поръ не протаяла полуаршина. Цвѣты мои (горшковъ 8-мъ) вышли, но за недостаткомъ солнца, ибо я живу на западъ, худо поднимаются. Весна нанесла сюда лихорадку, и во всякомъ домѣ куча больныхъ. Меня самаго Богъ миловалъ, но мальчикъ, которой у меня живетъ, одержимъ ею. Я лечу его и довольно успѣшно. Имѣя средство пользоваться медицинскими книгами, я теперь пристально читаю физіологію, терапію и хирургію, не для практики, конечно, а для науки, и съ каждьшъ листомъ увѣряюсь болѣе и болѣе, сколь ничтожное и ломкое созданіе человѣкъ по своей физикѣ; но за то сколь великое по духу и разуму!

«In his apprehensions how like God»! Какъ говоритъ всеобъемлющій Шекспиръ. Къ стати о Шекспирѣ. Мнѣ бы желалось имѣть нѣсколько его пьэсъ, напр., TheTempest, The Henry VII etc. Изъ нѣмцовъ у меня только Шиллерова 30-лѣтняя война. Изъ итальянцовъ Метастазіо, изъ англичанъ кое-что изъ Байрона и Муръ (кромѣ The love of angels, которую я жажду имѣть). Что же касается до соотечественниковъ, то ровно ни одного. Читалъ я альманахи на 27-й годъ. Разгадайте, что значитъ Эйзенъ? Какъ онъ залетѣлъ къ Аладышу? 2 — Читалъ 2-ю главу Онѣгина — нельзя ли остальныхъ 4-хъ достать? Вы говорите о Бардинскомъ3 поэтѣ, сомнѣваюсь въ его достоинствѣ, но у васъ есть Языковъ, 4 Хомяковъ5 и еще новичокъ Муравьевъ,6 которые будутъ истиными геніями, если не покинутъ сего поприща. Забавенъ ли и медоточивъ ли улей Булгарина?7 — Телеграфъ8 поправляется, но щепетильныя изданія Бориса9 доказываютъ только его оборотливость. О Свиньинѣ10 ни слуху ни духу не имѣю; каковы то его подѣлки? Да и А. Измайлова 11 знаю теперь только по баснословію, ибо газеты запружены извѣстіями о его апологахъ. Пожалуйте, не оставляйте меня подобными извѣстіями; вы не повѣрите, какъ забавно читать за 9 тысячъ верстъ о вашихъ новинкахъ.

Но уже время на почту. Будьте спокойны и здоровы, — вотъ щастіе, котораго въ положеніи нашемъ зюжемъ мы желать и надѣятся отъ Бога. Успѣху въ дѣлахъ, совершенія желаній и защиты отъ горестей желаетъ вамъ нѣжно любящій

братъ и другъ Александръ Бестужевъ.

1 Архив Бестужевых, пер. № 5581, лл. 30—31.

2 «Замокъ Эйзенъ» — повесть Бестужева, напечатанная в невышедшем альманахе Бестужева и Рылеева «Звѣздочка» на 1826 г. под заглавием: «Кровь за кровь». Корректурные листы повести сохранились у Ор. Сомова, от которого они попали к Аладышу, напечатавшему их в «Невскомъ альманахѣ» на 1827 год.

3 Повидимому, имеется в виду И. Бартдинский, издавший позднее, в 1846 г., свои «Опыты въ стихахъ».

4 Ник. Мих. Языков (1803—1846).

5 Алексей Степ. Хомяков (1804—1860).

6 Андрей Ник. Муравьев (1806—1874), известный в свое время писатель; в 1827 г. он выпустил в свет сборник своих стихов под заглавием «Таврида».

7 Т. е., издаваемая им «Сѣверная Пчела».

8 «Московскій Телеграфъ», издававшийся в 1825—1834 гг. братьями Полевыми. Бестужев до 1825 г. относился и к Полевым, и к «Телеграфу» отрицательно. В Сибири он начинает менять свое отношение к ним, а на Кавказе делается самым преданным другом братьев Полевых.

9 Имеется в виду Борис М. Федоров, литератор, бездарный поэт и издатель альманахов.

10 Павел Петрович Свиньин (1788—1839), писатель и издатель «Отечественныхъ Записокъ» 1820—1839 гг. На него А. Е. Измаилов написал басню «Лгунъ», а Пушкин сказку «Маленькій лжецъ».

11 Александр Ефимович Измайлов (1779—1831), писатель и издатель «Благонамѣреннаго» и др. журналов. Начиная с 1814 г., издавал басни и сказки.

6. А. А. Бестужев — матери и сестрам.1

Якутскъ. 1828-го года Іюня 10 дня.

Любезнѣйшая Матушка!

Съ чувствомъ сердечнаго умиленія, съ чувствомъ благодарности получилъ я письма ваши отъ 16-го марта и 3-го апрѣля, со вложеніемъ трехъ сотъ рублей. Мнѣ прискорбно, почтенная матушка, что вы лишаете себя нужнаго, дабы помоществовать нещастнымъ сыновьямъ вашимъ. Все, что я говорилъ въ письмахъ о нуждахъ своихъ, не воображалъ я имѣть вдругъ, но по времени; и теперь ясно чувствую, сколь отяготительно должно это быть для васъ. Посылокъ еще не получалъ и не знаю почему, но, вѣроятно, они не утратятся, и я уже заранѣ благодарю любезнаго моего Ф. В.2 за доставленіе книгъ: онѣ первѣйшее утѣшеніе въ бѣдствіи, равно какъ лучшее занятіе въ щастьѣ. Впрочемъ, я теперь, получивъ извѣстіе о вашемъ быту, сталъ спокоенъ и равнодушенъ; знаю, это положеніе ваше очень незавидно; по крайнѣй мѣрѣ, я уверенъ, что вы есть — и это утѣшаетъ меня. Одна смерть не допускаетъ никакихъ улучшеній въ судьбѣ, никакихъ надеждъ въ воображеніе, но все другое можетъ перемѣниться на лучшее, и кто въ мірѣ дерзнетъ сказать: «это будетъ, или этаго не будетъ вѣчно!»

У насъ лѣто. Нѣсколько дней стояли жары. За то за три дни передъ симъ холодъ по знакомой тропѣ посѣтилъ окрестности, и я крѣпко боюсь за свою гряду съ огурцами. Не знаю, наведетъ ли недавній дождь зелень на поля наши; а то до сихъ поръ жалко было смотрѣть на нихъ: все желто и обнажено. Лена збыла, и только острова и побережья ея, покидаемыя водой, теперь зеленѣютъ. Якутскъ оживился: паузки и барки приплываютъ съ пѣснями; народъ толпится на берегу встрѣчать родныхъ и знакомыхъ или предлагать услуги въ наемъ; якуты катаютъ бревна и перегружаютъ суда, главная работа идетъ ночью, и солнце на одинъ мигъ уходитъ за Кангаласкій камень (т. е. хребетъ). Впрочемъ, не воображайте, что это похоже на кронштатскую гавань. Городокъ нашъ не многолюденъ, и когда увидишь вмѣстѣ съ дюжину людей, то невольно по старой привычкѣ говоришь: народъ толпится. Поздравляю васъ, милая матушка, съ заключеніемъ мира съ Персіею; это но крайней мѣрѣ помиритъ васъ нѣсколько съ судьбою закавказских!« д ѣтей, — они уже внѣ опасности, и когда вы обнимите ихъ, то грудь ихъ украшена будетъ воспоминаніемъ славнаго похода, а умъ новою опытностію. Сестра Елена пишетъ, что вы плакали, видя выступленіе гвардіи, сожалѣя, что мы не будемъ дѣлить новой славы будущей войны, — это но спартански! Чтожъ делать! Бездѣйствіе грызетъ меня, я чувствую, что мой элементъ — пороховой дымъ. Но судьбы не перемѣнить желаніями, и я стараюсь окаменить свое сердце отъ зависти.

Прошу васъ, любезная матушка, не изнурять себя посылками; теперь я надолго обезцѣненъ бѣльемъ и платьемъ, ибо и здѣсь его шилъ. Ярмонка снабдитъ провіантомъ и сахаромъ и другими по хозяйству нужными вещами. Снова благодаря за ваше неусыпное родительское попеченіе и нѣжную любовь вашу, прошу благословенія и съ онымъ остаюсь многолюбящій васъ покорный сынъ

Александръ Бестужевъ.

Здравствуйте, любезная сестрица Елена Александровна! Вы меня нерѣдко въ старину бранивали за мою вѣтреность, и я очень радъ, что нашелъ теперь случай заплатить вамъ тою же монетою: вы посылаете сукно и не говорите какого оно цвѣта и качества; въ книгахъ та же неакуратность: нигдѣ не упомянуто, сколько чего томовъ. Развѣ забыли вы, что всѣ посылки сюда переходятъ черезъ девять тысячъ верстъ и тридевять мытарствъ, а потому, прося пояснить о посланномъ, прошу и впредь, ежели когда случится выставлять на посылкахъ знаки свои, и мнѣ сообщать ихъ номера.

Теперь я брожу нерѣдко около города, но до сихъ поръ не нашелъ гробовъ Войнаровскаго3 и нещастной родственницы нашей Бестужевой,4 которая умерла здѣсь. Есть еще старухи, которыя ее помнятъ; сказываютъ, она была необыкновенной красоты, но всегда ходила подъ покрываломъ. Вамъ извѣстно, я думаю, что у ней отрѣзанъ былъ языкъ, отъ чего она говорила невнятно и едва слышно. Она жила у церкви Богоматери, весьма уединенно, ходила ежедневно слушать службу Божію, много раздавала бѣднымъ и вообще оставила по себѣ сожалѣніе и добрую память. Ее (хотя и несправедливо) называли здѣсь графинею и совершенно не знали причину ссылки. Вамъ не должна она быть незнакома. Въ бумагахъ моихъ хранился указъ Императрицы Елизаветы о семъ дѣлѣ, изъ котораго видно, что она была въ связи (кажется, сердечной, а не политической) съ докторомъ Лестокомъ, обвиненномъ въ оскорбленіи Величества. Такъ когда нибудь станутъ искать и моего праха, занесеннаго бурею въ хладныя тундры Сибири!

Въ газетахъ московскихъ я прочиталъ съ немалымъ изумленіемъ о появленіи въ свѣтъ стихотворной повѣсти „Андрей, князь Переяславскій“. Прошу безъ замедленія послать ее ко мнѣ, и въ то же время написать къ книгопродавцу Ширяеву вопросъ, по какому праву напечаталъ онъ сію пьэсу? Имѣетъ ли онъ отъ сочинителя на то позволеніе, и если имѣетъ, то кто выдаетъ себя за автора оной? Я право не знаю, въ какомъ вѣкѣ мы живемъ? Печатать вещь полную историческихъ и всякихъ ошибокъ, недокончанную, неполную, во многихъ мѣстахъ безъ связи, однимъ словомъ, матеріалъ чего то, а не сочиненіе — значитъ смѣяться надъ сочинителемъ и обманывать публику. Если это спекуляція, то она самая презрительная и вредная; если же услуга неудачныхъ доброхотовъ, то къ ней прекрасно примѣнить стихъ Крылова: „Услужливой дуракъ опаснѣе врага“.5

Прошу васъ поскорѣе разсѣять на этотъ щетъ мои сомнѣнія. Признаюсь вамъ, мнѣ бы крѣпко хотѣлось имѣть сочиненія Пушкина. Адресуйтесь къ нему просто — это не будетъ для меня подаркомъ. Я купилъ у него за триста рублей отрывокъ изъ Онѣгина для печати въ Звѣздѣ п неуспѣлъ ее выдать. Конечно, онъ не виноватъ тѣмъ, что я не воспользовался его стихами, но зато ему ничего не стоитъ дать экземпляръ въ замѣну потери.6 Первыя 2 главы Онѣгина здѣсь есть, и я знаю уже ихъ наизусть, хотя вовсе не завидую герою романа. Это какой то ненатуральный отваръ 18-го вѣка съ байроновщпною.

Вы мнѣ задаете описать здѣшнія танцы, напримѣръ, восмерку; я не видалъ ихъ, ибо не посѣщаю никакихъ собраній. По слуху судя, кажется, здѣсь очень жалуютъ тампетъ; и право этотъ танецъ долженъ по здѣшнему климату быть національнымъ.

Будьте покойны и молитесь Богу за здоровье любезной матушки. Я объемлю васъ душой.

Братъ Александръ.

P. S. Вскрываю письмо. Сюда на житье прибылъ Чернышевъ.7 Одиночество мое кончилось, теперь довольно будетъ книгъ и разсѣянія.

Я такъ записался, милая моя Оличка, что для тебя остался небольшой уголокъ бумаги, но въ сердцѣ для всѣхъ васъ, мои милыя, равныя у меня участки. Ты называешь меня Діогеномъ, — чтожъ дѣлать, бѣды у кого не изотрутъ епанчи. Впрочемъ, я теперь, еслибъ былъ съ вами, готовъ бы былъ смѣяться и смѣшить, несмотря на пасмурную погоду. Да будетъ же всегда ясно у тебя на сердцѣ, чтобъ ты такъ же переносила свое горе, какъ истинно тебя любящій братъ и другъ Александръ.