Письма к М. А. Волошину

Front matter

Письма к М. А. Волошину

Публикация В. П. Купченко

Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дом на 1975 год

1

Москва, 23-го декабря 1910 г.

Многоуважаемый Максимилиан Александрович,

Примите мою искреннюю благодарность за Ваши искренние слова о моей книге.1 Вы подошли к ней к<а>к к жизни, и простили жизни то, чего не прощают литературе.

Благодарю за стихи.2

Если Вы не боитесь замерзнуть, приходите в старый дом со ставнями.3 Только предупредите, пожалуйста, заранее.

Привет.

Марина Цветаева.

Письмо написано после визита М. Волошина к Цветаевым, о котором А. Герцык писала ему 22 декабря 1910 г.: «Обрадовалась и взволновалась Вашей долгой беседе с М<ариной> И<вановной>. Очень хочу узнать подробности».

1 Первая книга стихов «Вечерний альбом» (М., 1910) была подарена М. Цветаевой М. Волошину 1 декабря 1910 г. со следующей надписью: «Максимилиану Александровичу Волошину с благодарностью за прекрасное чтение о Villiers de l’isle-Adam <Вилье де Лиль-Адане>. Марина Цветаева» (Библиотека Дома-музея М. Волошина, № 205). 11 декабря 1910 г. в «Утре России» (№ 323, с. 6) появилась статья М. Волошина «Женская поэзия», в которой он писал о книге Цветаевой: «Она вся на грани последних дней детства и первой юности. Если же прибавить, что ее автор владеет не только стихом, но и четкой внешностью внутреннего наблюдения, импрессионистической способностью закреплять текущий миг, то это укажет, какую документальную важность представляет эта книга, принесенная из тех лет, когда обычно слово еще недостаточно послушно, чтобы верно передать наблюдение и чувство <…> „Вечерний альбом“ — это прекрасная и непосредственная книга, исполненная истинно женским обаянием». Волошин первым отметил талант начинающей поэтессы. Затем о «Вечернем альбоме» появились отзывы В. Брюсова (Русская мысль, 1911, № 2, отд. II, с. 233) и Н. Гумилева (Аполлон, 1911, № 5, с. 78).

2 В «Творческой тетради» стихотворение М. Волошина «К Вам душа так радостно влекома…» датировано 2 декабря 1910 г. (приведено в воспоминаниях М. Цветаевой «Живое о живом»: Лит. Армения, 1968, № 6, с. 83—84).

3 Речь идет о доме Цветаевых в Трехпрудном переулке (дом 8). В верхних, теплых его комнатах Волошин, страдавший от астмы, задыхался, а внизу «было холодно зимами» (Цветаева А. Воспоминания. Изд. 2-е. М., 1974, с. 49).

2

Москва, 27-го декабря 1910 г.

Многоуважаемый Максимилиан Александрович,

Благодарю Вас за письма. В пятницу вечером я не свободна.

Будьте добры, выберите из остальных дней наиболее для Вас удобный и приходите, пожалуйста, часам к пяти, предупредив заранее о дне Вашего прихода.

Привет.

Марина Цветаева.

Москва, 27-го декабря 1910 г.1

Безнадежно-взрослый Вы? О, нет!

Вы дитя и Вам нужны игрушки,

Потому я и боюсь ловушки,

Потому и сдержан мой привет.

Безнадежно-взрослый Вы? О, нет!

Вы дитя, а дети т<а>к жестоки:

С бедной куклы рвут, шутя, парик,

Вечно лгут и дразнят каждый миг,

В детях рай, но в детях все пороки, —

Потому надменны эти строки.

Кто из них доволен дележом?

Кто из них не плачет после елки?

Их слова неумолимо-колки,

В них огонь, зажженный мятежом.

Кто из них доволен дележом?

Есть, о да, иные дети — тайны,

Темный мир глядит из темных глаз.

Но они отшельники меж нас,

Их шаги по улицам случайны. Вы — дитя.

Но все ли дети — тайны?!

Марина Цветаева.

1 Стихотворение написано на отдельном листке, вложенном в то же письмо.

3

Москва, 5-го января 1911 г.

Я только что начала разрезать «La Canne de Jaspe»,1 когда мне передали Ваше письмо. Ваша книга — все, что мы любим, наше — очаровательна. Я буду читать ее сегодня целую ночь. Ни у Готье, ни у Вольфа2 не оказалось Швоба.3 Я даже рада этому: любить двух писателей зараз — невозможно. Будьте хорошим: достаньте Генриха Манна. Если хотите блестящего, фантастического, волшебного Манна, — читайте «Богини», интимного и страшно мне близкого — «Голос крови», «Актриса», «Чудесное», «В погоне за любовью», «Флейты и кинжалы».

У Генриха Манна есть одна удивительно скучная вещь: я два раза начинала ее и оба раза откладывала на грядущие времена. Это «Маленький город».

Вся эта книга — насмешка над прежними, она даже скучнее Чехова.

Менее скучны, но т<а>к же нехарактерны для Манна «Страна лентяев» и «Смерть тирана».4

Я в настоящую минуту перечитываю «В погоне за любовью». Она у меня есть по-русски, т. е. я могу ее достать.5

В ней Вас должен заинтересовать образ Уты, героини.

Но если у Вас мало времени, читайте только Герцогиню6 и маленькие вещи: «Флейты и кинжалы», «Актрису», «Чудесное». Очень я Вам надоела со своим Манном?

У Бодлера есть строка, написанная о Вас, для Вас: «L’univers est egal a son vaste appetit». Вы — воплощенная жадность жизни.7

Вы должны понять Герцогиню: она жадно жила. Но ее жадность была богаче жизни. Нельзя было начинать с Венеры!

До Венеры — Минерва, до Минервы — Диана!8

У Манна т<а>к: едет автомобиль, через дорогу бежит фавн. Все невозможное — возможно, просто и должно. Ничему не удивляешься: только люди проводят черту между мечтой и действительностью. Для Манна же (разве он человек?) все в мечте — действительность, все в действительности — мечта. Если фавн жив, отчего ему не перебежать дороги, когда едет автомобиль?

А если фавн только воображение, если фавна нет, то нет и автомобиля, нет и разряженных людей, нет дороги, ничего нет. Все — мечта и все возможно!

Герцогиня это знает. В ней все, кроме веры. Она не мистик, она слишком жадно дышит апрельским и сентябрьским воздухом, слишком жадно любит черную землю. Небо для нее — звездная сетка или сеть со звездами. В таком небе разве есть место Богу?

Ее вера, беспредельная и непоколебимая, в герцогиню Виоланту фон Асси.

Себе она молится, себе она служит, она одновременно и жертвенник, и огонь, и жрица, и жертва.

Обратите внимание на мальчика Нино, единственного молившегося той же силе, к<а>к Герцогиня. Он понимал, он принимал ее всю, не смущался никакими ее поступками, зная, что все, что она делает, нужно и должно для нее.

Общая вера в Герцогиню связала их до гроба, быть может и после гроба, если Христос позволил им жить еще и остаться теми же.

К<а>к смотрит Христос на Герцогиню? Она молилась себе в лицах Дианы, Минервы и Венеры. Она не знала Его, не понимала (не любила, значит — не понимала), не искала.

Что ей делать в Раю? За что ей Ад? Она — грешница перед чеховскими людьми, перед <нрзб>, земскими врачами, — и святая перед собой и всеми, ее любящими.

Неужели Вы дочитали д<о> с<их> п<ор>?

Если бы кто-н<и>б<удь> т<а>к много говорил мне о любимом им и нелюбимом мной писателе, я бы… нарочно прочла его, чтобы т<а>к же длинно разбить по всем пунктам.

Один мой знакомый семинарист (Вы чуть-чуть знаете его) шлет Вам привет и просит Вас извинить его неумение вести себя по-взрослому во время разговора.9 Он не привык говорить с людьми, он слишком долго надеялся совсем не говорить с ними, он слишком дерзко смеялся над Реальностью.

Теперь Реальность смеется над ним! Его раздражают вечный шум за дверью, звуки шагов, невозможность видеть сердце собеседника, собственное раздражение — и собственное сердце.

Простите бедному семинаристу!

Марина Цветаева.

1 «Яшмовая трость» — книга рассказов Анри де Ренье (1864—1935), французского писателя, очень ценимого М. Волошиным. М. Цветаева, однако, «ни романов Анри де Ренье, ни драм Клоделя, ни стихов Франси Жамма тогда не приняла» (Лит. Армения, 1968, № 6, с. 85).

2 Готье — книгопродавец, Вольф — книгопродавец и издатель.

3 Швоб Марсель (1867—1905) — французский писатель. В 1905 г. Волошин начал его переводить и написал о нем статью для газеты «Русь», видимо утерянную в редакции.

4 Имеется в виду роман Г. Манна (1871—1950) «Учитель Гнус, или Конец одного тирана».

5 Роман «Погоня за любовью» (перевод В. М. Фриче) был напечатан в «Полном собрании сочинений» (т. 5) Г. Манна, вышедшем в 1910 г. в издательстве «Современные проблемы».

6 Имеется в виду трилогия Г. Манна «Богини, или Три романа герцогини Асси».

7 М. Цветаева приводит вторую строку из стихотворения Бодлера «Le voyage» («Путешествие»). Точный перевод приводимой ею строки — «Вселенная равна своему огромному аппетиту». Первый переводчик данного стихотворения, П. Ф. Якубович, перевел ее вольно. Стихотворение Бодлера перевела и Цветаева (Бодлер Ш. Цветы зла. М., 1970 (серия «Литературные памятники»), с. 211—217). Однако приводимая ею в публикуемом письме строка в ее переводе также не имеет точного соответствия. В переводе Цветаевой допущены и другие «вольности», связывающие стихотворение Бодлера с ее восприятием образа Волошина. Такова строка: «Вот этот фас дворца, вот этот профиль мыса», вызывающая в памяти контур мыса Малчин в Коктебеле, напоминающий облик Волошина.

8 Названия частей трилогии Г. Манна «Богини».

9 При первой встрече с М. Цветаевой (в то время она была острижена наголо после болезни) М. Волошин сказал: «Вы удивительно похожи на римского семинариста» (Лит. Армения, 1968, № 6, с. 81).

4

Какая бесконечная прелесть в словах:

«Помяни… того, кто, уходя, унес свой черный посох и оставил тебе эти золотистые листья».1 Разве не вся мудрость в этом: уносить черное и оставлять золотое?

И никто этого не понимает, и все, знающие, забывают это! Ведь вся горечь в остающемся черном посохе!

Не надо забвения, надо золотое воспоминание, золотые листья. к<отор>ые можно, разжав руку, развеять по ветру!

Но их не развеешь, их будешь хранить: в них будешь лелеять тоску о страннике с черным посохом. А черный посох, оставленный им, нельзя развеять по ветру, его сожжешь, и останется пепел — горечь, смерть!

Может быть, Ренье и не думал об этих словах, не подозревал всю их бездонную глубину, — не все ли равно!

Я очень благодарна Вам за эти стихи.

Марина Цветаева.

Москва, 7-го января 1911 г.

1 Строки из стихотворения А. де Ренье «Нет у меня ничего…», переведенного М. Волошиным (Волошин М. Лики творчества. СПб., «Аполлон», 1914, с. 92; первоначально: Аполлон, 1910, № 4, с. 21).

5

После чтения «Les rencontres de M. de Breot» Rignier1

Облачко бело, и мне в облака

Стыдно глядеть вечерами.

О, почему за дарами

К Вам потянулась рука?

Не выдает заколдованный лес

Ласковой тайны мне снова.

О, почему у земного

Я попросила чудес?

Чьи-то обиженно-строги черты

И укоряют в измене.

О, почему не у тени

Я попросила мечты?

Вижу, опять улыбнулось слегка

Нежное личико в раме.

О, почему за дарами

К Вам потянулась рука?

МЦ.

Москва, 14-го января 1911 г.

1 «Встречи господина де Брео» — роман Анри де Ренье. Книга была прислана М. Волошиным. М. Цветаева так вспоминает о ее чтении: «Восемнадцатый век. Приличный господин, но превращающийся временами в фавна. Праздник в его замке. Две дамы — маркизы, конечно, — гуляющие по многолюдному саду и ищущие уединения. Грот. Тут выясняется, что маркизы искали уединения вовсе не для души, а потому, что с утра не переставая пьют лимонад. Стало быть — уединяются. Подымают глаза: у входа в грот, заслоняя солнце и выход, огромный фавн, то есть тот самый Monsieur Breot. В негодовании захлопываю книгу. Эту — дрянь, эту — мерзость — мне?». Однако Цветаева быстро «простила» просчет своего нового друга: «Макс всегда был под ударом какого-нибудь писателя, с которым уже тогда, живым или мертвым, ни на миг не расставался и которого внушал всем. В данный час его жизни этим живым или мертвым был Анри де Ренье, которого он мне с первой встречи и подарил, как самое дорогое, очередное самое дорогое. Не вышло» (Лит. Армения, 1968, № 6, с. 85).

6

Москва, 23-го марта 1911 г.

Многоуважаемый Максимилиан Александрович,

Вчера кончила Consuelo и Comtesse de Rudolstadt, — какая прелесть! Сейчас читаю Jacques.1 Приходите: есть новости! Завтра уезжаю за город, вернусь в пятницу.

Дракконочка все хворает, она шлет Вам свой привет.2 У нас теперь телефон (181—08), позвоните, если Вам хочется прийти, и вызовите Асю3 или меня. Лучше всего звонить от 3—4. Всего лучшего.

За чудную Consuelo я готова простить Вам гнусного М. de Breot. Привет Вам и Елене Оттобальдовне.

Марина Цветаева.

P. S. Можно ли утешаться фразой Бальмонта: «Дороги жизни богаты»?

Можно ли верить ей? Должно ли?

1 Речь идет о романах Жорж Санд (1804—1876) «Консуэло», «Графиня Рудольштадт» и «Жак» (см. высказывания о них Цветаевой: Лит. Армения, 1968, № 6, с. 86, 94).

2 Дракконочка — Лидия Александровна Тамбурер (ум. 1970?), друг семьи Цветаевых («наша вторая, лирическая мать», по признанию А. И. Цветаевой), зубной врач (о ней см.: Лит. Армения, 1968, № 6, с. 84—85; Цветаева А. Воспоминания. Изд. 2-е. М., 1974, с. 276—279). Ей посвящены стихотворения М. Цветаевой «Последнее слово», «Эпитафия» (сб. «Вечерний альбом»), «Если счастье…», «Жажда» (сб. «Волшебный фонарь») и очерк «Лавровый венок» (Простор, 1965, № 10).

3 Ася — сестра М. И. Цветаевой, Анастасия Ивановна (р. 1894).

7

Гурзуф, 18-го апреля 1911 г.

Многоуважаемый Максимилиан Александрович,

Пишу Вам под музыку, — мое письмо, наверное, будет грустным.

Я думаю о книгах.

К<а>к я теперь понимаю «глупых взрослых», не дающих читать детям своих взрослых книг! Еще т<а>к недавно я возмущалась их самомнением: «дети не могут понять», «детям это рано», «вырастут — сами узнают».

Дети — не поймут? Дети слишком понимают! Семи лет Мцыри и Евгений Онегин гораздо верней и глубже понимаются, чем двадцати. Не в этом дело, не в недостаточном понимании, а в слишком глубоком, слишком чутком, болезненно-верном!

Каждая книга — кража у собственной жизни. Чем больше читаешь, тем меньше умеешь и хочешь жить сам.

Ведь это ужасно! Книги — гибель. Много читавший не может быть счастлив. Ведь счастье всегда бессознательно, счастье только бессознательность.

Читать все равно, что изучать медицину и до точности знать причину каждого вздоха, каждой улыбки, это звучит сентиментально — каждой слезы.

Доктор не может понять стихотворения! Или он будет плохим доктором, или он будет неискренним человеком. Естественное объяснение всего сверхъестественного должно напрашиваться ему само собой. Я сейчас чувствую себя таким доктором. Я смотрю на огни в горах и вспоминаю о керосине, я вижу грустное лицо и думаю о причине — естественной — его грусти, т. е. утомлении, голоде, дурной погоде; я слушаю музыку и вижу безразличные руки исполняющих ее, такую печальную и нездешнюю… И во всем т<а>к!

Виноваты книги и еще мое глубокое недоверие к настоящей, реальной жизни. Книга и жизнь, стихотворение и то, что его вызвало, — какие несоизмеримые величины! И я т<а>к заражена этим недоверием, что вижу — начинаю видеть — одну материальную, естественную сторону всего. Ведь это прямая дорога к скептицизму, ненавистному мне, моему врагу!

Мне говорят о самозабвении. «Из цепи вынуто звено, нет вчера, нет завтра!».

Блажен, кто забывается!

Я забываюсь только одна, только в книге, над книгой!

Но к<а>к только человек начинает мне говорить о самозабвении, я чувствую к нему такое глубокое недоверие, я начинаю подозревать в нем такую гадость, что отшатываюсь от него в то же мгновение. И не только это! Я могу смотреть на облачко и вспомнить такое же облачко над Женевским озером и улыбнусь.2 Человек рядом со мной тоже улыбнется. Сейчас фраза о самозабвении, о мгновении, о «ни завтра, ни вчера».

Хорошо самозабвение! Он на Генуэзской крепости,3 я у Женевского озера 11-ти лет, оба улыбаемся, — какое глубокое понимание, какое проникновение в чужую душу, какое слияние!

И это в лучшем случае.

То же самое, что с морем: одиночество, одиночество, одиночество.4

Книги мне дали больше, чем люди. Воспоминание о человеке всегда бледнеет перед воспоминанием о книге, — я не говорю о детских воспоминаниях, нет, только о взрослых!

Я мысленно все пережила, все взяла. Мое воображение всегда бежит вперед. Я раскрываю еще нераспустившиеся цветы, я грубо касаюсь самого нежного и делаю это невольно, не могу не делать! Значит я не могу быть счастливой? Искусственно «забываться» я не хочу. У меня отвращение к таким экспериментам. Естественно — не могу из-за слишком острого взгляда вперед или назад.

Остается ощущение полного одиночества, к<оторо>му нет лечения. Тело другого человека — стена, она мешает видеть его душу. О, к<а>к я ненавижу эту стену!

И рая я не хочу, где все блаженно и воздушно, — я т<а>к люблю лица, жесты, быт!5 И жизни я не хочу, где все так ясно, просто и грубо-грубо! Мои глаза и руки к<а>к бы невольно срывают покровы — такие блестящие! — со всего.

Что позолочено — сотрется,

Свиная кожа остается!6

Хорош стих?

Жизнь — бабочка без пыли.

Мечта — пыль без бабочки.

Что же бабочка с пылью?

Ах, я не знаю.

Должно быть что-то иное, какая-то воплощенная мечта или жизнь, сделавшаяся мечтою. Но если это и существует, то не здесь, не на земле!

Все, что я сказала Вам, — правда. Я мучаюсь и не нахожу себе места: со скалы к морю, с берега в комнату, из комнаты в магазин, из магазина в парк, из парка снова на Генуэзскую крепость — т<а>к целый день.

Но чуть заиграет музыка, — Вы думаете — моя первая мысль о скучных лицах и тяжелых руках исполнителей?

Нет, первая мысль, даже не мысль — отплытие куда-то, растворение в чем-то…

А вторая мысль о музыкантах.

Т<а>к я живу.

То, что Вы пишете о море, меня обрадовало. Значит, мы — морские?7

У меня есть об этом даже стихи, — к<а>к хорошо совпало!8

Курю больше, чем когда-либо, лежу на солнышке, загораю не по дням, а по часам, без конца читаю, — милые книги! Кончила «Joseph Balsamo» — какая волшебная книга!9 Больше всех я полюбила Lorenz’y, жившую двумя такими различными жизнями. Balsamo сам такой благородный и трогательный. Благодарю Вас за эту книгу. Сейчас читаю M-me de Tencin, ее биографию.10

Думаю остаться здесь до 5-го мая. Все, что я написала, для меня очень серьезно. Только не будьте мудрецом, отвечая, — если ответите! Мудрость ведь тоже из книг, а мне нужно человеческого, не книжного ответа.

Au revoir, Monsieur mon pere spiritul.

Граммофона, м<ожет> б<ыть>, не будет.11

МЦ.

1 В одном из ранних стихотворений — «В зале» («Над миром вечерних видений…») — М. Цветаева писала: «Мы старших за то презираем, Что скучны и просты их дни… Мы знаем, мы многое знаем Того, что не знают они!» (сб. «Вечерний альбом»). Тождественные взгляды М. Волошин излагал в статье «Откровение детских игр», в которой, в частности, писал:

«Ребенок живет полнее, сосредоточеннее и трагичнее взрослого» (Золотое руно, 1907, № 11-12, с. 68).

2 В 1903 г. сестры Цветаевы некоторое время жили в пансионе Лаказ в Лозанне. «После обеда мы часто ездили на пароходе вокруг Леманского (Женевского) озера», — вспоминает А. И. Цветаева (Цветаева А. Воспоминания. Изд. 2-е. М., 1974, с. 147).

8 Остатки средневековой генуэзской крепости в Гурзуфе сохранились по сей день. В 1911 г. М. Цветаева жила рядом с ней, на даче Соловьевой (письмо к М. Волошину от 6 апреля 1911 г.).

4 М. Цветаева признавалась в 1926 г.: «Я, по чести, не люблю моря и не думаю, чтобы его можно было любить. Оно несоизмеримо больше меня, я им подавлена» (Цветаева М. Письма к А. Тесковой. Прага, 1969, с. 42).

6 Здесь «быт» в смысле «бытие». Быт же как таковой в дальнейшем стал одним из злейших врагов М. Цветаевой. «Все поэту во благо, даже однообразие (монастырь), все, кроме перегруженности бытом, забивающим голову и душу», — писала она 31 августа 1931 г. (Цветаева М. Письма к А. Тесковой, с. 92).

6 Цитата из сказки Г. Х. Андерсена (1805—1875) «Старый дом».

7 М. Волошин был увлечен гипотезой французского физиолога Рене Кентона (1867—1925) о происхождении жизни из морских глубин, о тождестве «между кровью и морской водой». На М. Цветаеву эта теория произвела впечатление: сам Волошин казался ей «настоящим чадом, порождением, исчадием земли <…> с дремучим лесом вместо волос, со всеми морскими и земными солями в крови» (Лит. Армения, 1968, № 6, с. 101).

5 Имеется в виду стихотворение «Душа и имя» (сб. «Волшебный фонарь»).

9 Книга Александра Дюма-отца (1803—1870) «Записки врача. Жозеф Бальзамо», посвященная авантюристу, известному под именем графа Калиостро, была подарена Цветаевой Волошиным. В 1932 г. Цветаева писала о «Бальзамо»: «<…> люблю по нынешний день, а перечитывала всего только прошлой зимой — все пять томов, ни страницы не пропустив. На этот раз Макс знал, что мне понравится» (Лит. Армения, 1968, № 6, с. 85).

10 Мадам де Тансен (1685—1749) — французская писательница, мать философа и математика Д’Аламбера.

11 1 октября 1911 г. М. Цветаева писала Волошину: «У меня в комнате будут: большой книжный шкаф с львиными мордами из папиного кабинета, диван, письменный стол, полка с книгами и… лиловый граммофон с деревянной (в чем моя гордость!) трубою». А. С. Эфрон вспоминает этот «граммофон с трубою в виде гигантской повилики: в нем жили голоса цыганок» (Звезда, 1973, № 3, с. 164).

8

Усень-Ивановский завод.1

26-го июля 1911 г.

Дорогой Макс,

Если бы ты знал, к<а>к я хорошо к тебе отношусь!

Ты такой удивительно-милый, ласковый, осторожный, внимательный. Я так любовалась тобой на вечере в Старом Крыму,2 — твоим участием к Олимпиаде Никитичне,3 твоей вечной готовностью помогать людям.

Не принимай все это за комплименты, — я вовсе не считаю тебя какой-н<и>б<удь> ходячей добродетелью из общества взаимопомощи, — ты просто Макс, чудный, сказочный Медведюшка. Я тебе страшно благодарна за Коктебель, — pays de redemption, к<а>к называет его Аделаида Казимировна,4 и вообще за все, что ты мне дал. Чем я тебе отплачу? Знай одно, Максинька: если тебе когда-н<и>б<удь> понадобится соучастник в какой-н<и>б<удь> мистификации,5 позови меня… Если она мне понравится, я соглашусь. Надеюсь, что другого конца ты не ожидал?

Я опять принялась за Jean Paul’a6 — у него чудные изречения, напр<имер>: Т<а>к же нелепо судить мужчину по его знакомым, к<а>к женщину по ее мужу.

Нравится? Но не это в нем главное, а удивительная смесь иронии и сентиментальности. К тому же он ежеминутно насмехается над читателем, вроде Th. Gautier.7

Что ты сейчас читаешь? Напиши мне по-настоящему или совсем не пиши.

Последнее мне напоминает один случай из нашего детства. «Он был синеглазый и рыжий», т. е. один чудный маленький мальчик в Nervi8 долго выбирал между Асей и мной и в конце концов выбрал меня, потому что мы тогда уехали. В Лозанне мы с ним переписывались обе, и однажды Ася получает от него такое письмо: «Пиши крупнее или совсем не пиши».

Загадываю сейчас на тебя по «Джулио Мости» — драматической фантазии в 4-х дейст<виях> с интермедией, в стихах. Сочинение Н. К., 1836 г.9

1. Твое настоящее:

Чем оправдаешь честного Веррино?

2. Твое будущее:

Я у него была: он предлагал

Какую-то свободную женитьбу.

Не моя вина, что выходят глупости! Загадываю Лиле.10

1. Ее настоящее:

И отпусти ей грех, когда возможно,

И просвети ее заблуждший разум,

Но не карай несчастную!

2. Ее будущее:

И может быть, вдвоем гораздо больше

Найдешь источников богатства.

1. Верино настоящее:

Готова ль ты свое оставить место

И домом управлять?

2. Верино будущее:

Что за история! Совсем одета

Т<ак> рано! Не спала, — постель в порядке…

Максинька, об одном тебя прошу: никого из людей не вталкивай в окно сестрам, к<а>к — помнишь? — втолкнул меня. Мне это будет страшно обидно. М<ожет> б<ыть>, ты на меня за что-н<и>б<удь> сердишься и тебе странно будет читать это письмо, — тогда читай все наоборот.

МЦ.

Адр<ес>: Усень-Ивановский завод, Уфимской губ<ернии>, Белебеевского уезда, Волостное правление, мне.

P. S. Пиши скорей, почта приходит только два раза в неделю и письма идут очень долго.

Скажи Елене Оттобальдовне, что я очень, очень ее люблю, Сережа тоже.

1 Из Коктебеля М. Цветаева и ее муж С. Я. Эфрон поехали в начале июля в Уфимские степи, на кумыс, так как у Сергея Яковлевича был туберкулез.

2 О совместной поездке коктебельцев в Старый Крым рассказывает А. И. Цветаева в своих «Воспоминаниях» (Изд. 2-е. М., 1974, с. 421—422).

3 Сербинова О. Н. (урожд. Ермакова, 1879—1955) — певица, жительница Старого Крыма.

4 Герцык А. К., в замуж. Жуковская (1870—1925) — поэтесса, переводчица, критик. 4 декабря 1910 г. она писала Волошину: «Я тоже день назад купила „Веч<ерний> Альбом“ и с умилением читала его всего подряд, испытывая свежесть весны. И не только полюбила Марину, но хочу непременно ее увидеть и с ней поговорить». О своей дружбе с Герцык Цветаева писала в книге «Живое о живом»: «<…> она в моей жизни такое же событие, как Макс, а я в ее жизни событие, может быть, большее, чем я в жизни Макса» (Лит. Армения, 1968, № 6, с. 92).

5 О мистификации, разыгранной летом 1911 г. в Коктебеле, вспоминает А. Цветаева (Воспоминания, с. 404—412); о страсти М. Волошина «к мифотворчеству» писала и М. Цветаева (Лит. Армения, 1968, № 6, с. 90).

6 Жан Поль — псевдоним Иоганна Пауля Фридриха Рихтера (1763—1825), немецкого писателя, сатирика и юмориста. 6 апреля Цветаева писала (из Гурзуфа) М. Волошину, что читает роман Жан Поля «Озорные годы», «бесконечно-очаровательную, грустно-насмешливую, неподдельно-романтическую книгу».

7 Готье Теофиль (1811—1872) — французский писатель-романтик.

8 О пребывании сестер Цветаевых в 1908 г. в Нерви в Италии пишет А. Цветаева (Воспоминания, с. 103—141). Там же говорится о их дружбе с Володей Миллером, сыном хозяина «Русского пансиона». М. Цветаева посвятила ему стихотворение «На скалах» («Он был синеглазый и рыжий…», сб. «Вечерний альбом»).

9 Речь идет об издании: Джулио Мости, Драматическая фантазия в четырех частях с интермедией, в стихах. Сочинение Н. К. [Н. В. Кукольника]. СПб., 1836.

10 Лиля — Эфрон Елизавета Яковлевна (р. 1885), старшая сестра С. Я. Эфрона, режиссер.

11 Вера — Эфрон Вера Яковлевна (1888—1945), сестра С. Я. Эфрона, артистка, педагог.

9

Москва 22-го ceнт<ября>/5-го окт<ября> 1911 г.

Милый Макс,

Спасибо за открытки.

Тебя недавно один человек ругал за то, что ты, с презрением относящийся к газетам, согласился писать в такой жалкой, к<а>к Московская.1 Я защищала тебя, к<а>к могла, но на всякий случай напиши мне лучшие доводы в твою пользу.

Я не люблю, когда тебя ругают.

Эллис2 недавно уехал за границу. Мы вчетвером поехали его провожать, но не проводили, потому что он уехал поездом раньше. Лиля серьезно больна, долгое время ей запрещали даже сидеть. Теперь ей немного лучше, но нужно еще очень беречься. Из-за этого наш план с Сережей жить вдвоем расстроился. Придется жить втроем, с Лилей, м<ожет> б<ыть>, даже вчетвером, с Верой, к<отор>ая, кстати, приезжает сегодня с Людвигом.3 Не знаю, что выйдет из этого совместного житья, ведь Лиля вое еще считает Сережу за маленького. Я сама очень смотрю за его здоровьем, но когда будут следить еще Лиля с Верой, согласись — дело становится сложнее. Я бы очень хотела, чтобы Лиля уехала в Париж. Только не пиши ей об этом.

Сережа пока живет у нас. Папа приезжает наверное дней через 5. Ждем все (С<ережа>, Б<орис>,4 Ася и я) грандиозной истории из-за не совсем осторожного поведения. Наша квартира в 6-ом этаже, на Сивцевом-Вражке, в только что отстроенном доме. Прекрасные большие комнаты с итальянскими окнами. Все четыре отдельные.

Ну, что еще? Л<идия> А<лександровна Тамбурер> в отвратительном состоянии здоровья и настроения. Говорит все т<а>к же неожиданно. У нас в доме «кавардак» (помнишь?). Почти ничего не читаю и не делаю.

Максинька, узнай мне, пож<алуйста>, точный адр<ес> Rostand5 и его местопребывание в настоящую минуту! Играет ли Сарра?6 Если будет время, зайди Rue Bonaparte, 59 bis или 70 к M-me Gary7 и расскажи ей обо мне и передай привет. Она будет очень рада тебе, а я — благодарна.

Ну, до свидания, пиши мне. Сережа, Борис и Ася шлют привет. Лиля очень сердится, что ты не пишешь.

МЦ.

P. S. Макс, мне 26-го будет 19 л<ет>, подумай! А Сереже — 18.

К письму М. Цветаевой сделана приписка рукой Сергея Эфрона, в текст которой ее рукой вставлено: «Милая коктебельская Макса».

1 В начале сентября 1911 г. М. Волошин выехал в Париж в качестве корреспондента «Московской газеты», издававшейся под редакцией Э. М. Бескина. «Разве можно быть сотрудником такой бульварщины?», — негодующе спрашивала сына Е. О. Волошина в письме от 19 октября 1911 г. Сам Волошин огорчался «бульварной внешностью и содержанием газеты», но утешал себя тем, что «у нее есть некоторые литературные тенденции», и надеялся, что, «б<ыть> м<ожет>, она еще поправится понемногу» (письмо к матери от 14 октября 1911 г.). Некоторые из сотрудников «Московской газеты» — С. Г. Кара-Мурза, Е. Л. Янтарев — были ему симпатичны. Но, главное, он надеялся на заработок в «Московской газете», который позволил бы ему жить в любимом Париже. Однако редакция подолгу задерживала гонорар, не отвечала на деловые письма и вскоре совсем отказалась от собственного парижского корреспондента. Волошин был только рад этому. «Как только с моих плеч свалилось бремя позора („Моск<овская> Газ<ета>“), как моя жизнь страшно развернулась и удесятерилась», — писал он матери в середине ноября 1911 г.

2 Эллис — псевдоним Льва Львовича Кобылинского (1879—1947), поэта и переводчика, учившегося вместе с Волошиным в Московском университете. Сестры Цветаевы познакомились с Эллисом через Л. А. Тамбурор (Цветаева А. Воспоминания. Изд. 2-е. М., 1974, с. 279, 305—312).

1 Людвиг — Квятковский Людвиг Лукич (р. 1896), уроженец Феодосии, художник.

4 Борис — Борис Сергеевич Трухачев (1892—1919), за которого вскоре вышла замуж А. И. Цветаева.

5 Ростан Эдмон (1868—1918) — французский поэт и драматург. «Для меня Rostand — часть души, очень большая часть, — писала М. Цветаева В. Я. Брюсову 15 марта 1910 г. — Он меня утешает, дает мне силу жить одиноко. Я думаю — никто, никто так не знает, не любит, не ценит его, как я» (Новый мир, 1969, № 4, с. 186).

6 Сара Бернар (1844—1923) — французская трагическая актриса, которой очень увлекалась М. Цветаева (см.: Лит. Армения, 1968, № 6, с. 81; также см.: Цветаева А. И. Воспоминания, с. 329).

7 По-видимому, хозяйка парижской квартиры (см. также письмо 20).

10

Москва, 28-го октября 1911 г.

Дорогой Макс,

У меня большое окно с видом на Кремль. Вечером я ложусь на подоконник и смотрю на огни домов и темные силуэты башен.1 Наша квартира начала жить. Моя комната темная, тяжелая, нелепая и милая. Большой книжный шкаф, большой письменный стол, большой диван — все увесистое и громоздкое. На полу глобус и никогда не покидающие меня сундук и саквояжи. Я не очень верю в свое долгое пребывание здесь, очень хочется путешествовать! Со многим, что мне раньше казалось слишком трудным, невозможным для меня, я справилась и со многим еще буду справляться! Мне надо быть очень сильной и верить в себя, иначе совсем невозможно жить!

Странно, Макс, почувствовать себя внезапно совсем самостоятельной. Для меня это сюрприз, — мне всегда казалось, что кто-то другой будет устраивать мою жизнь. Теперь же я во всем буду поступать, к<а>к в печатании сборника. Пойду и сделаю.2 Ты меня одобряешь?

Потом я еще думала, что глупо быть счастливой, даже неприлично! Глупо и неприлично т<а>к думать, — вот мое сегодня.

Жди через месяц моего сборника, — вчера отдала его в печать.3 Застанет ли он тебя еще в Париже?

Пра сшила себе новый костюм — синий, бархатный с серебряными пуговицами — и новое серое пальто. (Я вместо кафтан написала костюм). На днях она у Юнге4 познакомилась с Софией Андреевной Толстой.5 Та, между прочим, говорила: «Не люблю я молодых писателей! Все какие-то неестественные! Напр<имер>, X. сравнивает Лев Николаевича с орлом, а меня с наседкой. Разве орел может жениться на наседке? Какие же выйдут дети?».

Пра очень милая, поет и дико кричит во сне, рассказывает за чаем о своем детстве, ходит по гостям и хвастается. Лиля все хворает, целыми днями лежит на кушетке, Вера ходит в китайском, лимонно-желтом халате и старается приучить себя к свободным разговорам на самые свободные темы. Она точно нарочно (и, наверное, нарочно!) употребляет самые невозможные, режущие слова. Ей, наверное, хочется перевоспитать себя, побороть свою сдержанность. — «Раз эти вещи существуют, можно о них говорить!». Это не ее слова, но могут быть ею додуманными. Только ничего этого ей не пиши!

До свидания, Максинька, пиши мне.

МЦ.

1 Цветаева жила в квартире 11 в доме 19 в Сивцевом Вражке.