Куропаткин (Апушкин) — ДО

КУРОПАКИНЪ

ИЗЪ ВОСПОМИНАНІЙ О РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНѢ В. А.

ИЗДАНІЕ 2-е, дополненное.

С.-Петербургъ.

ОТЗЫВЫ ПЕЧАТИ о книгѣ В. А. — " КУРОПАТКИНЪ. "

«…Авторъ этой книжки, какъ офиціальный корреспондентъ офиціальной газеты, былъ поставленъ въ довольно благопріятныя условія относительно свѣдѣній о ходѣ событій и о характерѣ дѣйствующихъ лицъ: онъ былъ близокъ къ главной квартирѣ и къ сотрудникамъ ген. Куропаткина, такъ что могъ получать свѣдѣнія о немъ отъ близкихъ къ нему лицъ, такъ сказать, изъ первоисточника».

«…Характеристика Куропаткина, сдѣланная г. В. А., хотя и нѣсколько односторонняя, но написанная живо, подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ событій, будетъ имѣть свою цѣнность для будущаго историка. Авторъ начинаетъ съ назначенія Куропаткина командующимъ арміей и съ сформированія имъ громаднаго штаба, затѣмъ переходитъ къ прибытію Куропаткина къ арміи, описываетъ отношенія его къ войскамъ и къ командующему персоналу, указываетъ на тотчасъ же возникшія разногласія между намѣстникомъ и командующимъ арміею, описываетъ роль Куропаткина въ бояхъ подъ Тюренченомъ, Вафангоу, Дашичао, Ляояномъ, Шахэ и Мукденомъ. Въ особенности ярко рисуетъ авторъ настроеніе войскъ подъ Ляояномъ… «Оно создавало атмосферу героизма, стремленія къ самоотверженію, и одно воспоминаніе о пережитыхъ дняхъ вызываетъ непривычное волненіе, смѣшанное съ негодованіемъ противъ тѣхъ, которые ничего этого не видѣли и не слышали…»

«…Вообще брошюра написана живо, хорошимъ литературнымъ языкомъ и картинно и правдиво рисуетъ нѣкоторые эпизоды войны…»

(Н. Л. «Историческій Вѣстникъ», февраль, 1907 г.)

«Небольшая, скромно изданная брошюра, но полная захватывающаго интереса. Авторъ съ большимъ талантомъ изобразилъ въ своихъ манчжурскихъ воспоминаніяхъ эту печальную, жалкую и самонадѣянную фигуру несчастнаго полководца, такъ долго привлекавшаго вниманіе всего культурнаго міра. Когда авторъ, въ качествѣ офиціальнаго корреспондента, представлялся Куропаткину въ .

Ляоянѣ, то генералъ сказалъ ем)г: „Пишите правду, всю правду и только правду.“ И нужно отдать справедливость той добросовѣстности, съ которою авторъ воспоминаній выполнилъ это наставленіе. Въ ряду многоразличныхъ качествъ сложнаго и во многомъ загадочнаго характера Куропаткина, не осталось ни одной не освѣщенной существенной черты, которая могла бы оказывать вліяніе на окружавшую его обстановку. На страницахъ разсматриваемой нами брошюры для читателя открываются въ самомъ непривлекательномъ видѣ даже такія черты дѣятельности Куропаткина, о которыхъ невозможно было бы и предполагать. Столько, напримѣръ, толковали и писали въ корреспонденціяхъ изъ Манчжуріи о заботливости Куропаткина о нуждахъ и потребностяхъ войскъ, о его любви къ солдату, о мѣрахъ, принимавшихся имъ для доставленія войскамъ различныхъ удобствъ и т. п. А между тѣмъ какъ все это мельчаетъ въ объективномъ, безстрастномъ и безпощадномъ повѣствованіи г. В. А.!»

«Хорошо обрисованы авторомъ фигуры ближайшихъ сотрудниковъ Куропаткина, этой пестрой толпы генераловъ, набранныхъ „съ бору и съ сосенки“, безъ всякаго отношенія къ ихъ способностямъ, къ ихъ наклонностямъ, къ ихъ предшествовавшей дѣятельности».

«Вообще тяжелое чуство охватываетъ читателя при чтеніи этой книги, такъ откровенно изображающей намъ въ лицахъ эту печальную эпопею нашихъ пораженій, нашихъ несчастій, нашихъ разочарованій на Дальнемъ Востокѣ. Прочитавъ ее до конца, окинешь бѣглымъ взоромъ всю эту жалкую галлерею нашихъ манчжурскихъ дѣятелей и невольно повторишь за авторомъ:

«Львинаго сердца, крыльевъ орлиныхъ

«Нѣтъ уже съ нами! Что воевать?»

(В. Н—ій. «Рѣчь», 1907 г. № 192.)

«Много говорилось и писалось о томъ человѣкѣ, на котораго возложена была такая важная и отвѣтственная дѣятельность въ минувшую войну. Недавно появилась книга В. А., гдѣ портретъ того полководца обрисованъ, можетъ быть, кое-гдѣ и пристрастно, но чрезвычайно обстоятельно и рельефно. Какъ военный корреспондентъ и очевидецъ, авторъ, вращаясь въ различныхъ военныхъ слояхъ, имѣлъ возможность хорошо ознакомиться съ настроеніемъ арміи и далекимъ отъ нея штабомъ командующаго…»

(К. Л. С. "Новое Время" отъ 25 іюля 1907". № 11266. Приложеніе).

ОГЛАВЛЕНІЕ:

Предисловіе ко 2-му изданію

Предисловіе къ 1-му изданію

I. Назначеніе и отъѣздъ къ арміи

II. Планъ войны

III. Импровизація штаба и команднаго состава

IV. Тюренченъ

V. Отношеніе къ Мукденскому штабу

VI. Вафангоу

VII. Отношеніе къ войскамъ

VIII. Дашичао

IX. Хайченъ

X. Ляоянъ. — Побѣда

XI. Ляоянъ. — Отступленіе

XII. Шахэ

XIII. Назначеніе главнокомандующимъ

XIV. Бездѣйствіе

Предисловіе ко 2-му изданію.

Первое изданіе этой книги разошлось въ полгода. Выпуская въ свѣтъ это, второе, я ничего не беру въ немъ назадъ изъ того, что сказалъ ранѣе о Куропаткинѣ, — я только дополняю его. Матеріалами для дополненія послужили мнѣ прежде всего мои же записныя книжки, не вполнѣ использованныя ранѣе, — не вполнѣ использованныя и теперь, такъ какъ до сихъ поръ у меня не поднимается рука предать огласкѣ нѣкоторые факты, въ достовѣрности которыхъ я тѣмъ не менѣе убѣжденъ; затѣмъ — сообщенія моихъ читателей. Принося послѣднимъ свою признательность, оговариваюсь, что, желая сохранить своему труду, характеръ личныхъ воспоминаній о пережитомъ, видѣнномъ и слышанномъ, — характеръ личнаго, хотя и субъективнаго, но вполнѣ безпристрастнаго взгляда на личность Куропаткина, какъ полководца, — а только о ней я и говорю, — я счелъ возможнымъ воспользоваться изъ присланнаго мнѣ только документами, удостовѣрявшими то, что ранѣе казалось мнѣ недостовѣрнымъ, основаннымъ лишь на слухахъ.

Сохраняя моей книгѣ попрежнему характеръ личныхъ воспоминаній, я оставляю, конечно, повода. новымъ рецензентамъ ея обвинять меня въ «субъективности». Но я прошу ихъ не смѣшивать ея съ пристрастіемъ, что сдѣлали нѣкоторые. Субъективность составляетъ природу воспріятія каждымъ человѣкомъ каждаго впечатлѣнія и наблюденія, для пристрастія же — у меня нѣтъ иной почвы, кромѣ той, которая должна быть у каждаго изъ насъ, русскихъ, — это чувства обиды и возмущенія противъ того, кого полковникъ Гедке, извѣстный нѣмецкій военный писатель и очевидецъ событій минувшей войны (онъ былъ военнымъ корреспондентомъ при нашей арміи отъ берлинской газеты «Berliner Tageblatt»), противополагая Ип. Карно, мѣтко назвалъ организаторомъ не побѣдъ, а пораженій. Этимъ чувствомъ, признаюсь, окрашены мои воспоминанія, а стало быть и многія страницы моей книги.

Законно ли оно, справедливо ли оно, отвѣчаетъ ли оно фактической сторонѣ дѣла, — пусть судятъ сомнѣвающіеся въ томъ по тѣмъ эпиграфамъ, которые я взялъ для многихъ главъ моей книги изъ завѣтовъ великихъ учителей войны и созидателей нашей славы — Суворова и Скобелева, и сужденій о Куропаткинѣ стороннихъ и авторитетныхъ наблюдателей его дѣятельности.

Я же не сомнѣваюсь, что доброе имя нашей арміи намъ всѣмъ, конечно, дороже репутаціи одного человѣка, въ особенности когда ее хотятъ спасти за счетъ многострадальныхъ, доблестныхъ войскъ.

В. А.

25 іюня-1907 г.

С.-Петербургъ.

Предисловіе къ І-му изданію.

Представлялся 2-го іюня 1904 г. въ Ляоянѣ командующему маньчжурской арміей, генералъ-адъютанту, Куропаткину, въ качествѣ оффиціальнаго корреспондента, я удостоился слѣдующихъ словъ: — «Радъ и васъ видѣть здѣсь. Пишите правду, всю правду и только правду». Однако, условія, въ которыхъ находилась печать на войнѣ, были таковы, что осуществить это пожеланіе, да еще на страницахъ оффиціальнаго изданія было рѣшительно невозможно. Военная цензура смотрѣла на представителей печати въ арміи, какъ на какихъ-то внутреннихъ враговъ ея. Боязнь, что наши сообщенія послужатъ только къ пользѣ противника, доходила до того, что одинъ изъ военныхъ цензоровъ предлагалъ намъ писать даже завѣдомую неправду, дабы вводить въ заблужденіе японцевъ. О русскомъ обществѣ онъ не безпокоился. Ему представлялось, по прежнему, заблуждаться и жить иллюзіями. Въ свою очередь редакція просила меня «не обнажать тѣ или другіе недостатки, грѣхи и промахи; — русская печать должна говорить о томъ, что было и есть, а все это говоритъ о мужествѣ и силѣ духа русской арміи». Редакціей цѣнились только тѣ корреспонденціи, въ которыхъ рисовались геройскіе образы генераловъ, офицеровъ и солдатъ. Нельзя не признать, конечно, за этими требованіями долю справедливости. Но въ тоже время мучительно до боли было видѣть причины нашихъ неудачъ — и молчать о нихъ.

Теперь событія войны становятся уже достояніемъ исторіи. Образована уже военно-историческая комиссія, которая по документамъ разскажетъ, гдѣ какая часть стояла, куда шла и какъ сражалась. Но этого будетъ мало для назиданія потомства. Душа бойцовъ, душа вождей, проявляющаяся въ мелочахъ повседневной жизни и рѣдко, и трудно запечатлѣвающаяся въ документахъ, ускользнетъ, какъ всегда, отъ вниманія оффиціальныхъ историковъ. Я позволилъ себѣ собрать въ этой книгѣ все, что зналъ о человѣкѣ, который олицетворялъ душу, умъ и волю русской арміи въ эту несчастную войну съ Японіей. Судьба была ко мнѣ, какъ корреспонденту, благосклонна въ одномъ: она свела меня очень близко съ главнѣйшими сотрудниками генерала Куропаткина по командованію и управленію арміею, и я имѣлъ свѣдѣнія о немъ, такъ сказать, изъ первоисточника.

Оглашая ихъ теперь, черезъ два года послѣ событій, о которыхъ пишу, я имѣю цѣлью не развѣнчивать Куропаткина, уже развѣнчаннаго самими событіями войны, не возлагать на него одного отвѣтственность за печальный исходъ ея, а лишь освѣтить одинъ изъ крупныхъ факторовъ его и показать на конкретномъ примѣрѣ, какъ легко создается у насъ слѣпая вѣра въ таланты людей и какъ дорого оплачивается она народомъ въ моменты тяжелыхъ испытаній…

В. А.

17 октября 1906 г.

С.П.Б.

«Терпѣніе, терпѣніе, терпѣніе…»

I. Назначеніе и отъѣздъ къ арміи.

Кто передъ ратью будетъ, пылая, Ѣздить на клячѣ, ѣсть сухари; Въ стужѣ и въ зноѣ мечь закаляя, Спать на соломѣ, бдѣть до зари?.. (Державинъ о Суворовѣ).

Когда 27-го января 1904 года мы всѣ, офицеры петербургскаго гарнизона, собрались въ залахъ Зимняго Дворца къ Высочайшему выходу на молебствіе о дарованіи намъ побѣды въ столь нежданно вспыхнувшей войнѣ съ Японіей, имя Куропаткина было у всѣхъ на устахъ. Въ большой Государевой свитѣ онъ привлекалъ особое вниманіе. Онъ шелъ своей обычной тяжелой походкой, пасмурный, съ опущенной внизъ головой. Въ толпѣ говорили, что сегодня утромъ, когда стали извѣстны въ Петербургѣ событія роковой портъ-артурской ночи, онъ представилъ Государю списокъ лицъ, которымъ могло быть ввѣрено главное начальствованіе нашими военными силами въ войнѣ съ Японіей. Говорили, что въ этомъ спискѣ свое имя онъ поставилъ послѣднимъ. И когда стало извѣстно, что главнокомандующимъ назначенъ адмиралъ Алексѣевъ, замѣтно было нѣкоторое разочарованіе и сожалѣніе, что Куропаткинъ, пожалуй, будетъ не у дѣлъ въ этой войнѣ.

Его боевая репутація стояла очень высоко, гораздо выше репутаціи военнаго министра — военнаго администратора. Въ той порывистости, съ которою, будучи на этомъ посту, онъ переходилъ отъ одного вопроса къ другому, въ той массѣ работы, которую онъ задавалъ главнымъ управленіямъ военнаго министерства, требуя отъ нихъ обширныхъ справокъ то по одному вопросу, то по другому, при чемъ первая оказывалась уже излишней, такъ какъ мысль его была обращена къ другому предмету, — видѣли не только большое трудолюбіе и энергію, но и порывъ къ живому ратному дѣлу — въ нолѣ, а не въ канцеляріяхъ. Говорили, что онъ тяготился этимъ канцелярскими, дѣломъ, неоднократно просилъ уволить его съ поста военнаго министра и дать ему возможность разработать планъ войны, которая угрожала Россіи не далѣе, будто бы, по его словами., какъ черезъ пять лѣтъ. И всѣ вѣрили, что онъ сдѣлаетъ это превосходно. За нимъ былъ длинный рядъ туркестанскихъ походовъ, былъ опытъ русско-турецкой войны и ахалъ-текинской экспедиціи, добытый имъ подъ руководствомъ такого мастера войны, какъ незабвенный М. Д. Скобелевъ. Облитый лучами скобелевской славы, онъ казался нами, всѣмъ и наслѣдникомъ скобелевскихъ талантовъ — вести войну рѣшительно, настойчиво и смѣло, — и скобелевскаго умѣнья владѣть людьми — вдохновлять ихъ, бросать ихъ безъ отказа на смерть.

Большіе Курскіе маневры 1902 г., разыгранные Куропаткинымъ въ качествѣ командующаго Южной арміей такъ блистательно и побѣдоносно въ отношеніи арміи Московской, укрѣпили еще болѣе это мнѣніе. Пишущему эти строки пришлось быть на курскихъ маневрахъ въ той же роли оффиціальнаго военнаго корреспондента, въ какой онъ отбылъ русско-японскую войну, и вмѣстѣ съ Московской арміей испытать всѣ неудачи послѣдней. Вмѣстѣ съ большинствомъ офицеровъ этой арміи восхищался онъ планами Куропаткина, энергіей, съ которою велся имъ маневръ, и той вѣрностью глаза, съ которою онъ соображалъ и наносилъ намъ удары въ наиболѣе чувствительныя мѣста. Помню, какъ энергично, какъ быстро велась имъ атака въ сраженіи подъ Костровной, закончившимъ маневръ. Какъ быстро мы, штабъ Московской арміи, должны были разсыпаться съ пригорка, съ котораго наблюдали за ходомъ боя и который оказался, неожиданно для насъ, центромъ стремленія атакующаго. А когда по окончаніи маневра мы стали обмѣниваться впечатлѣніями, мы наслушались не мало разсказовъ о той простотѣ, съ которою жилъ Куропаткинъ на маневрахъ, о томъ неустанномъ трудѣ, который онъ несъ, подавая примѣръ всему штабу. И вотъ когда 8-го февраля 1904 года послѣдовало назначеніе Куропаткина командующимъ Манчжурской арміей, всѣ почувствовали какое-то удовлетвореніе и большую увѣренность въ успѣшномъ исходѣ войны. Нѣкоторые даже видѣли подвигъ гражданскаго мужества въ томъ, что Куропаткинъ такъ легко, такъ, казалось, охотно промѣнялъ сравнительно спокойный и почетный постъ военнаго министра на трудную, отвѣтственную, полную заботъ и волненій, роль командующаго арміей.

— Даже не главнокомандующаго! — восклицали поклонники генерала Куропаткина, подчеркивая его скромность, его готовность забыть себя для пользы родины.

И только М. И. Драгомировъ саркастически, говорятъ, улыбался и спрашивалъ: — «А кто же будетъ при немъ Скобелевымъ?»

Это было по драгомировски зло, остроумно… и, какъ оказалось, вѣрно.

Должно быть, сопутствуя Куропаткину на Курскихъ маневрахъ, онъ изучилъ его характеръ, и, быть можетъ, самый успѣхъ Южной арміи на этихъ маневрахъ долженъ быть отнесенъ къ заслугамъ Драгомирова, какъ но части боевой подготовки войскъ, на маневрахъ обнаруженной, такъ и по части выполненія самого маневра.

Помню, еще тогда говорили, что хитрый Михаилъ Ивановичъ, хотя и не руководитъ воспитанными имъ войсками Кіевскаго округа, но не спускаетъ съ нихъ глазъ, чтобы предотвратить какой-нибудь промахъ и показать какъ говорится, товаръ лицомъ.

Тутъ, на этихъ маневрахъ, Драгомировъ, этотъ отличный психологъ, вѣроятно, и подмѣтилъ, что Куропаткинъ по прежнему годится въ начальники штаба, но что для роли полководца въ немъ нѣтъ таланта, нѣтъ вдохновенія, нѣтъ священнаго огня, который полководцу нуженъ такъ же, какъ поэту, художнику и музыканту.

Драгомировскій вопросъ пробилъ первую брешь въ стѣнѣ слѣпого довѣрія къ Куропаткину, выросшаго на почвѣ военнаго бюрократизма и несвободной печати. Стали припоминать, будто Скобелевъ говорилъ Куропаткину, что онъ возьметъ на себя непосильное бремя, если соблазнится когда-нибудь командовать арміей.

Генералу Куропаткину надлежало на это отвѣтить прежде всего быстрымъ и скромнымъ отъѣздомъ къ арміи, какъ это сдѣлалъ покойный адмиралъ Макаровъ.

Вмѣсто этого онъ принималъ одну за другою депутаціи со стягами и иконами, посѣщалъ прощальные обѣды, выслушивалъ прощальныя рѣчи и, прося у всѣхъ «терпѣнія, терпѣнія и терпѣнія», только 28 февраля отбылъ изъ Москвы на Дальній Востокъ, куда и прибылъ въ половинѣ марта.

И такъ, на прощаніе и пріемы депутацій было потеряно командующимъ арміей три недѣли. Что онѣ могли ему пригодиться тамъ, мы это увидимъ скоро. Въ отвѣтъ на недоумѣнные вопросы объ этой медленности отъѣзда командующаго къ арміи, защитники Куропаткина говорили въ его оправданіе, что пока ему тамъ и дѣлать нечего, что тамъ такъ мало войскъ, что съ ними все-равно ничего не предпримешь, что въ ожиданіи подвоза частей онъ только даромъ изнервничается.

Несомнѣнно, что у Куропаткина могло найтись дѣло и въ Петербургѣ; надо было о многомъ условиться со своимъ преемникомъ. Но несомнѣнно также, что поздно уже было готовиться къ войнѣ, поздно было и учиться военному дѣлу. А между тѣмъ за достовѣрное передаютъ, что съ пути, откуда-то, кажется, изъ Самары, Куропаткинъ потребовалъ выслать ему экстренно курсъ стратегіи генерала Михневича и сочиненіе австрійскаго фельдмаршала Куна — «О горной войнѣ». Книги ему выслали, но какая въ нихъ была польза, когда у, насъ не было картъ горъ Манчжуріи и Кореи?!

II. Планъ войны.

— «Неужели вы не имѣете своего опредѣленнаго плана? — говорилъ Тугутъ Суворову. | — Плана? возразилъ Суворовъ, — а вотъ мой планъ!» И онъ развернулъ бланкетъ императора Павла. («Исторія Суворова», Полевого) | «Однажды пришли 4 члена гофкригсрата и подали Суворову письменный планъ наступательныхъ дѣйствій до р. Адды, прося сдѣлать въ немъ какія угодно исправленія и дополненія. | Фельдмаршалъ зачеркнулъ всю записку и написалъ: «Я начну дѣйствія переходомъ черезъ А дду, а кончу кампанію, гдѣ Богу угодно будетъ». | («Суворовъ», Н. Орлова.).

Естественно возникаетъ вопросъ; съ чѣмъ же ѣхалъ Куропаткинъ на войну? Вылъ ли у него планъ войны?

Объ этомъ планѣ еще въ Мукденѣ ходили странные, темные слухи, до такой степени казавшіеся намъ всѣмъ наивными и смѣшными по существу ихъ, что, зная склонность мукденскаго штаба къ насмѣшкѣ надъ Куропаткинымъ, не хотѣлось, нельзя было въ нихъ вѣритъ. Къ тому же событія, наконецъ, дѣйствія самаго Куропаткина шли наперекоръ имъ, опровергали тотъ планъ, что ему приписывали.

Потомъ, уже въ Петербургѣ, отъ лицъ, по своему высокому положенію заслуживающихъ полнаго довѣрія, я слышалъ то же самое, о чемъ говорили въ Мукденѣ… Но и тутъ я не вѣрилъ, не хотѣлъ еще вѣрить. И вотъ только теперь, увидавъ этотъ «планъ» своими глазами, я позволяю себѣ о немъ говорить. Теперь это уже не «секретъ», а любопытный, очень характерный военно-историческій документъ.

Прошу извинить за большія цитаты и при томъ изъ наименѣе существенной ея части, но изъ нихъ читатель ясно увидитъ, какъ несущественное преобладало въ немъ надъ существеннымъ, какъ мало въ немъ глубины, самостоятельности и оригинальности мысли и какъ много трюизмовъ, — и пойметъ характеръ нашего полководца.

«Вдумываясь въ сложную и трудную обстановку, при которой придется на Дальнемъ Востокѣ сосредоточиваться и дѣйствовать нашимъ войскамъ, мнѣ представляется, писалъ Куропаткинъ 2-го февраля 1904 года въ особой запискѣ, — что въ первый періодъ кампаніи мы должны главною цѣлью своихъ дѣйствій поставить не допустить разбить наши войска по частямъ. Никакія мѣстности (кромѣ крѣпостей) не должны имѣть такое значеніе, чтобы отстаивая ихъ (съ недостаточными силами), мы могли доставить противнику побѣду надъ головными частями нашихъ войскъ. Постепенно усиливаясь и подготовляясь къ переходу въ наступленіе, мы должны совершить таковой съ достаточными силами и при томъ снабженными поѣмъ необходимымъ для непрерывнаго наступленія въ теченіе довольно продолжительнаго времени.

«Противникъ будетъ превосходить насъ въ особенности въ артиллеріи. Надо возможно парализовать эту его силу, не подставляя прежде всего разстрѣлу нашу малочисленную въ первое время артиллерію. Надо лучше маскировать ее и даже, быть можетъ, выгодно будетъ разбрасывать ее небольшими, хорошо маскированными батареями отъ 2-хъ орудій. Этимъ мы можемъ избѣжать состязанія съ общихъ огромныхъ по протяженію артиллерійскихъ позицій въ тѣхъ случаяхъ, когда противникъ можетъ выставить противъ насъ подавляющее число орудій. Очень и очень надо беречь снаряды.

«Наша отличная пѣхота должна возможно лучше пользоваться мѣстностью. Мы все еще имѣемъ склонность двигаться вблизи противника въ густыхъ колоннахъ и развертываться въ слишкомъ близкомъ отъ противника разстояніи. Опасаюсь и слишкомъ неразумныхъ наступленій. Мы къ этому склонны.

«При оборонѣ не надо жалѣть усилій, чтобы создать нѣсколько дѣйствительно опорныхъ пунктовъ. Проволоки имѣется большой запасъ. Надо не забывать ее. Саперы будутъ приданы войскамъ въ достаточномъ числѣ. Японцы очень склонны къ обходамъ. Весьма вѣроятно, что тактически мы во многихъ случаяхъ одержимъ успѣхъ, но стратегически будемъ вынуждены къ отступленію. Надо умѣть отступать во время и во время, переходомъ въ наступленіе, наказать зарвавшагося въ преслѣдованіи противника.

«При наступательныхъ дѣйствіяхъ намъ придется встрѣчаться съ необходимостью брать уцѣпленные пункты, укрѣпленныя позиціи. Надо намъ не повторять при этомъ ошибокъ, сдѣланныхЧ) подъ Плевною, Горнымъ Дубнякомъ. Надо готовиться преодолѣвать мѣстныя преграды. Надо, если позиція сильно укрѣплена, подходъ къ этой позиціи дѣлать съ большой осторожностью, изучать ее; занявъ ближайшіе къ позиціи пункты, укрѣпить ихъ. Пользоваться и темнотою не только для подхода, но и для атаки. Начавъ атаку, надо доводить ее до конца, какихъ бы она жертвъ не потребовала. Не мѣшаетъ имѣть команды саперъ и охотниковъ впереди штурмующихъ колоннъ. Не забывать подготовку атаки огнемъ артиллерійскимъ и ружейнымъ…

«Въ конницѣ мы будемъ имѣть могущественное средство знать все о противникѣ, скрывать отъ него наши силы и ихъ передвиженія, томить противника днемъ и ночью. Послѣ совмѣстнаго съ другими родами оружія боя конница дастъ средство для преслѣдованія. Но дабы эти цѣли были достигнуты, надо беречь конницу, не дробить ее на мелкія части. Упорно поддерживать возможно сильный составъ въ сотняхъ. Не мотать конницу по пустякамъ. Не считать, что казакъ и казачья лошадь могутъ работать безъ отдыха и безъ пищи.

«Надо имѣть конницу какъ корпусную, такъ и армейскую. Получивъ рѣшительный верхъ надъ конницею противника, мы должны отравить существованіе японскихъ войскъ, окружить ихъ. лишать подвозовъ, рубить одиночныхъ людей, уничтожать команды, транспорты, непрерывно тревожить войска ночью. Тактика должна быть та же, что и въ 1812 г. Во всѣхъ удобныхъ случаяхъ надо атаковать и рубить японскіе эскадроны. Надо помнить, что превосходство надъ конницею японцевъ надо будетъ купить прежде всего побѣдою надъ этою конницею. Конскій составъ японской конницы болѣе крупный (частью полукровный), чѣмъ у нашихъ казаковъ. Японскій эскадронъ при этомъ преслѣдованіи догонитъ нашу сотню, но кони японцевъ, если ихъ лишить правильнаго корма и отдыха, скоро обезсилятъ.

«Когда духъ японцевъ будетъ подорванъ, желательно дать большое развитіе ночнымъ дѣйствіямъ. Какъ южане и азіаты, они должны стать склонны къ паникѣ. Съ марта мѣсяца начнется распутица въ Южн. Манчжуріи. Наступленіе и особенно отступленіе войскъ, напримѣръ, къ раіону р. Ялу, станетъ весьма затруднительно. Безштрядочное отступленіе послѣ ночного боя можетъ обратиться въ катастрофу. Необходимо однако помнить, что ночью даже отличныя и боевыя войска склонны къ паникѣ. Дѣйствія ночью предпочтительно вести только небольшими силами. Надо помнить и то, что японцы доказали способность къ упорному бою ночью, какъ въ Японско-Китайской войнѣ такъ и въ 1900 году подъ Тянь-цзиномъ и Пекиномъ. Надо и намъ опасаться ночныхъ нападеній со стороны японцевъ. Хотя и вѣроломная, но трудная атака миноносцевъ въ П.-Артурѣ свидѣтельствуетъ, что на морѣ японцы хорошо знаютъ: куда и какъ надо бить».

Эти ординарныя тактическія соображенія занимаютъ семь пунктовъ записки изъ четырнадцати. Восьмой пунктъ, наиболѣе обширный, посвященъ инженерной подготовкѣ театра войны.

Признавая ее «крайне необходимой», Куропаткинъ кромѣ укрѣпленія переваловъ въ Феншуй-линскомъ хребтѣ, полагаетъ нужнымъ сильно укрѣпить еще позиціи у Хайчена и Дяояна и особенно предъ Телинскимъ дефиле, которое его почему-то «очень тревожитъ…» и «для парированія невыгодныхъ сторонъ котораго надо принять особо энергичныя мѣры». Ляо-хе должно было составить оборонительную линію съ Запада… Затѣмъ идутъ соображенія относительно Синминтина, Инкоу, Сунгари и Харбина…

Итакъ взглядъ Куропаткина прежде всего обращенъ назадъ, на свой тылъ, а не впередъ, на Ялу. Не смотря на то, что въ этотъ самый ранній періодъ кампаніи, эта рѣка была вполнѣ въ нашихъ рукахъ и за нею уже дѣйствовалъ въ Кореѣ передовой конный отрядъ генерала Мищенко, Куропаткинъ говоритъ объ Ялу въ какой-то странной, условной формѣ.

«…Рѣка Ялу, пишетъ онъ, съ захватомъ въ наши руки должна быть обработана, дабы служить оборонительною линіею и перестать быть преградою для вторженія въ Корею…».

Но она и не была ею. Мищенко былъ уже, повторяю, въ Кореѣ, и Манчжурской арміи, пожалуй, надлежало только слѣдовать за нимъ, сбрасывая въ море части высаживавшейся на материкѣ японской арміи. Но Куропаткина, видимо, пугало, что «со вторженіемъ въ Корею намъ придется брать нѣсколько укрѣпленныхъ позицій. Повидимому, писалъ онъ, есть сильная позиція къ западу отъ г. Аньчжю на р. Чинъ-чинъ (на половинѣ пути между Ялу и Пеньяномъ).»

Это "повидимому, " свидѣтельствуя о степени освѣдомленности Куропаткина, очень характерно. Уже теперь его начинаютъ тревожить призраки преградъ, обходовъ, вообще трудностей войны, риска ея операцій — Уже теперь онъ отступаетъ передъ ними, предъ однимъ предположеніемъ о наличности сильной позиціи, не зная, укрѣплена ли она, занята ли она непріятелемъ. Теперь мы уже знаемъ, что отрядъ генерала Мищенко дважды свободно прошелъ эту мѣстность. Генералъ Куропаткинъ могъ тогда же разсѣять свои сомнѣнія, если бы вслѣдъ за своимъ назначеніемъ, послѣдовавшимъ черезъ шесть дней послѣ подачи цитируемой нами записки, онъ отправился къ арміи, на Ялу… Тамъ, на мѣстѣ, быть можетъ, многое, что ему въ Петербургѣ казалось рискованнымъ и труднымъ, явилось бы легкимъ и возможнымъ. Тамъ онъ имѣлъ бы мѣсто съ дѣйствительностью, а не съ гипотезами, которыя подсказывало слишкомъ пристальное разглядываніе карты. Но онъ желалъ казаться глубокомысленнымъ, вдумчивымъ, все предусматривающимъ человѣкомъ.

«Главная позиція японцевъ, пишетъ онъ, будетъ, вѣроятно, на линіи Пеньянъ-Гензанъ. Перешеекъ въ 160 верстъ можетъ быть защищаемъ 300 тысячной арміей. Если къ тому (какому?) времени нашъ флотъ не возьметъ верхъ, то задача для насъ будетъ тяжелая "

Но если до войны еще можно было базировать свои соображенія о ней на господствѣ нашего флота предъ японскимъ на морѣ, то послѣ внезапной атаки японскихъ миноносцевъ на нашу портъ, артурскую эскадру, — атаки, выведшей изъ ея строя три корабля и несомнѣнно поколебавшей духъ эскадры, на это можно было еще менѣе расчитывать… Но Куропаткинъ вводитъ эту данную въ свои соображенія единственно изъ расчета усугубить впечатлѣніе отъ предстоящихъ трудностей войны, единственно для оправданія той нерѣшительности, той, скажемъ, робости, съ которою онъ поведетъ военныя дѣйствія. Онъ прикрываетъ ими отсутствіе въ немъ смѣлости и энергіи. Поэтому то онъ такъ охотно говоритъ о мелочахъ, о деталяхъ: о необходимости прокладывать пути грунтовые и узко-колейные желѣзные, о томъ, что «понтонныя средства потребуются въ очень многочисленныхъ случаяхъ»; что «работа телеграфовъ будетъ очень затруднена мѣстностью»; что «шанцевый инструментъ желательно пополнять и мѣстнымъ;» что «надо имѣть большіе запасы проволоки и минъ», — словомъ, говорятъ «тьму низкихъ истинъ»… Она, очевидно, дороже ему «насъ возвышающаго обмана»…

Ту же «тьму низкихъ истинъ» находимъ мы въ девятомъ отдѣлѣ записки, посвященномъ продовольственному вопросу. Онъ не обширенъ — и тѣмъ рѣзче выступаютъ въ немъ соображенія, что «очень важно готовить огромные запасы фуража, дабы можно было обильно питать многочисленный конскій составъ арміи. Придется пріучать лошадей къ мѣстному фуражу», глубокомысленно замѣчаетъ авторъ записки. — «Необходимо принять энергичныя мѣры, дабы имѣть запасы топлива для приготовленія пищи и къ зимѣ для отопленія. Иначе будутъ разбирать жилища и озлоблять населеніе. Надо начать готовить запасы дровъ по магистрали теперь же. При тѣхъ массахъ, кои соберутся на одномъ театрѣ дѣйствій, будутъ встрѣчены большія затрудненія въ довольствіи мясомъ. Надо широко организовать закупку скота въ Монголіи и содержаніе въ готовности огромныхъ табуновъ убойнаго скота. Надо готовить соль. Главное надо обезпечить посѣвы для урожая сего года.»

Вотъ и все о продовольствіи. Затѣмъ слѣду ютъ соображенія объ эвакуаціи больныхъ и раненыхъ (отдѣлъ десятый). Здѣсь интересно неосуществившееся соображеніе Куропаткина, что «вывозить ихъ въ Европейскую Россію и даже Западную Сибирь не слѣдуетъ, да и будетъ крайне затруднительно. Необходимо поэтому широко воспользоваться р. Сунгари, чтобы вывозить больныхъ и раненыхъ въ Хабаровскъ…» А далѣе опять «тьма низкихъ истинъ»: — «для лѣта надо больше шатровъ, палатокъ, бараковъ: очень жаль занимать войсковыя казармы. Ихъ заразятъ Надо принимать мѣры, чтобы не захватила насъ холера и чума. Необходима самая усиленная помощь Краснаго Креста, но организованная лучше, чѣмъ это было въ войну 1877—78 гг. (дешевле). Надо теперь же начать строить барачныя помѣщенія для больныхъ на 20.000 человѣкъ.» Общее же число раненыхъ и больныхъ ген. Куропаткинъ исчислялъ въ 10 % наличнаго состава, т. е. свыше 30.000 человѣкъ.

Что касается комунникаціи, то ей посвященъ отдѣлъ двѣнадцатый, изложенный буквально въ нѣсколькихъ строкахъ: — «Главная связь съ Европейской Россіей, — это желѣзная дорога. Надо ее непрерывно и самымъ энергичнымъ образомъ охранять и усиливать даже въ періодъ военныхъ дѣйствій. Намъ нельзя обойтись безъ семи паръ сквозныхъ воинскихъ поѣздовъ на всемъ пути до Владивостока и 14 паръ по Южной вѣтви. Это должна быть наша главная забота. Особенно тревожно состояніе на линіи топлива. Скоро выйдетъ и успѣемъ ли заготовить вновь, — не знаю».

Опасеніе это, какъ извѣстно, не оправдалось.

Интересны еще взгляды Куропаткина на отношеніе къ туземному населенію, (отдѣлъ одиннадцатый). Признавая очень важнымъ, чтобы китайцы не были къ намъ враждебны и видя для этого отличное средство въ уплатѣ наличными деньгами, и притомъ весьма быстро, за все забранное (продукты, топливо, перевозочныя средства) а также въ хорошемъ и справедливомъ обращеніи, Куропаткинъ заявляетъ, что "любви къ намъ не надо, но надо, чтобы насъ уважали и крѣпко боялись «

Минуя, затѣмъ, отдѣлъ тринадцатый, содержащій въ себѣ въ нѣсколькихъ словахъ выраженное соображеніе, не осуществившееся, какъ и многое другое изъ высказаннаго въ запискѣ, — объ одной вспомогательной операціи, мы приходимъ, наконецъ, къ заключительнымъ строкамъ ея, собственно и содержащимъ „планъ войны“ Куропаткина. Онъ „долженъ быть очень простой: 1) борьба флотовъ за главенство на морѣ; 2) дессантъ со стороны японцевъ и противодѣйствіе ему; 3) оборонительныя дѣйствія съ широкимъ развитіемъ партизанскихъ дѣйствій до сбора значительныхъ силъ; 4) переходъ въ наступленіе и вытѣсненіе японцевъ сперва изъ Маньчжуріи, а потомъ изъ Кореи и б) дессантъ въ Японію, разбитіе территоріальныхъ японскихъ войскъ, борьба съ народнымъ возстаніемъ, овладѣніе столицами…

Это, собственно говоря, не планъ войны“, а схема событій ея, легко предугадывавшаяся каждымъ, — за исключеніемъ, конечно, 5-го пункта, который казался невѣроятнымъ при сознанной всѣми съ перваго же момента войны неподготовленности нашей къ ней. По крайней мѣрѣ, въ Мукденѣ, въ штабѣ намѣстника — главнокомандующаго, помню, такъ далеко не смотрѣли и говорили объ этомъ пунктѣ съ усмѣшкою, свидѣтельствовавшею о большей трезвости ума и проницательности относительно политическихъ и стратегическихъ послѣдствій столь рискованнаго шага.

Но если частныя цѣли войны были еще видны Куропаткину, то изъ записки не видно, — ясны ли были для него средства ихъ достиженія. А вѣдь это главное; безъ нихъ все это пятиэтажное зданіе — лишь „воздушный замокъ“.

Да таковъ и есть по существу этотъ „простой“ планъ войны. Онъ поражаетъ прежде всего разобщенностью дѣйствій морскихъ и сухопутныхъ силъ: сперва сражается флотъ за главенство на морѣ, потомъ, когда эта борьба, очевидно, будетъ окончена начинаетъ сражаться армія. Но вѣдь если борьба на морѣ будетъ закончена побѣдою нашего флота надъ японскимъ, то японцы не въ состояніи будутъ перевозить свои арміи на материкъ? Если же японскій флотъ будетъ господствовать на морѣ и подъ его прикрытіемъ будутъ перевозиться японскія арміи, то какъ наша армія будетъ противодѣйствовать дессанту и гдѣ вообще она будетъ къ этому времени находиться? Вѣдь слѣдующимъ пунктомъ стоятъ „оборонительныя дѣйствія., до сбора значительныхъ силъ“? Но какое же это противодѣйствіе высадкѣ обороною? Партизанскими дѣйствіями? Не говоря однако о томъ, что дѣйствія эти успѣшны только въ своей странѣ, что ихъ раіонъ — тылъ противника, едва ли можно понять, какъ ими можно противодѣйствовать высадкѣ?… О Портъ-Артурѣ же — ни слова.

Но главное отличіе куропаткинскаго плана отъ суворовскаго въ томъ, что Суворовъ зналъ, гдѣ онъ начнетъ военныя дѣйствія и не зналъ, гдѣ ихъ кончитъ, Куропаткинъ же зналъ точно, гдѣ и чѣмъ онъ закончитъ войну, но не зналъ, гдѣ и какъ онъ ее начнетъ.

Оттого и результаты ихъ дѣйствій оказались столь несхожими!

III. Импровизація штаба и команднаго состава.

„Организація не должна замѣняться импровизаціей.“ | (Старая академическая истина). | „Одна изъ непонятныхъ странностей этой войны заключалась въ томъ, что на самыя отвѣтственныя мѣста назначали людей, не обладавшихъ соотвѣтствующей подготовкой…“ | Бар. Теттау. — „18 мѣсяцевъ въ Маньчжуріи съ русскими войсками“.

Импровизація, въ которой въ теченіе войны такъ много винили генерала Куропаткина, когда онъ формировалъ отряды изъ баталіоновъ разныхъ полковъ и ввѣрялъ надъ ними начальствованіе разнымъ лицамъ, совершенно незнакомымъ съ подчинявшимися имъ войсками, такъ что войска не знали своего начальника, начальникъ своихъ войскъ, а войска другъ друга, — началась еще въ Петербургѣ при формированіи штаба командующаго арміей.

Прежде всего онъ не призналъ возможнымъ оставить начальникомъ своего штаба то лицо, которое указывалось ему Положеніемъ о полевомъ управленіи войсками и которое уже исполняло эту должность у временно-командовавшаго арміей генерала Линевича. Я говорю о генералѣ Холщевниковѣ. Почему? Будучи военнымъ министромъ и выбирая генерала Холщевникова на должность начальника штаба Приамурскаго военнаго округа, этого, во всякомъ случаѣ, вѣроятнаго театра войны, генералъ Куропаткинъ, казалось бы, долженъ былъ при этомъ выборѣ руководствоваться прежде всего соображеніями пригодности этого генерала быть въ случаѣ войны начальникомъ штаба арміи.

И дѣйствительно, назначеніе генерала Холщевникова на этотъ постъ произошло при исключительныхъ условіяхъ. Вмѣсто трехъ, четырехъ кандидатовъ, представляемыхъ обычно командующему войсками округа для выбора на должность начальника штаба, генералу Гродекову, въ концѣ 1901 года, предложенъ былъ одинъ — Холщевниковъ, очевидно, какъ единственно отвѣчавшій требованіямъ времени и обстановки. Назначеніе состоялось — и Холщевниковъ, повидимому, оправдалъ исключительное довѣріе, ему оказанное. Прибывъ на Дальній Востокъ и убѣдившись, что въ дѣлахъ окружного штаба нѣтъ рѣшительно никакихъ соображеній на случай войны съ Японіей, возможность которой предвидѣлась однако еще со времени японо-китайской войны 1894—1896 г.г. и съ тѣхъ поръ только крѣпла, генералъ Холщевниковъ тотчасъ принялся за разработку ихъ — и къ марту 1902 года мобилизаціонный планъ, можно сказать — первый планъ для войскъ Дальняго Востока — былъ составленъ, а въ маѣ того же года, по возвращеніи генерала Гродекова изъ Маньчжуріи и введенъ въ дѣйствіе. Это была первая крупная заслуга государственнаго значенія, оказанная генераломъ Холщевниковымъ.

Затѣмъ, въ дополненіе къ мобилизаціонному плану и докладу общихъ основаній плана стратегическаго развертыванія, составлены были впервые планъ устройства въ тылу военныхъ сообщеній Приамурскаго военнаго округа и планъ формированія военно-врачебныхъ заведеній военнаго времени и эвакуаціи больныхъ и раненыхъ.

Лѣтомъ того же 1902 года, подъ руководствомъ Холщевникова, произведена была первая поѣздка по Маньчжуріи офицеровъ генеральнаго штаба Приамурскаго военнаго округа, во время которой обслѣдованы пути наступленія противника, переправившагося черезъ Ялу въ районѣ Шахедзы, черезъ Фынхуанченъ къ Ляояну, намѣчены Феншуйлинская и Айсяндзянская позиціи, спроектирована оборона Ляояна и освѣщена возможность наступленія противника на Гиринъ, въ обходъ лѣваго фланга нашей арміи.