Старец Серафим Саровский (Погожев) — ДО

ОДОБРЕНО У чен. Ком. Мин. Нар. Просв. въ Ученическ. Библіот. Средн. и Низш. Учебн. Завед.

Изданіе второе.

МОСКВА.

Изданіе книгопродавца А. Д. Ступина.

ПРЕДИСЛОВІЕ КЪ ПЕРВОМУ ИЗДАНІЮ.

Появляющееся новое изданіе объ отцѣ Серафимѣ Саровскомъ представляетъ собою пересказъ болѣе подробныхъ житій старца.

До сихъ поръ объ о. Серафимѣ выходили или цѣлыя книги, не совсѣмъ доступныя по цѣнѣ, или черезчуръ краткія брошюры.

Настоящее изданіе имѣетъ цѣлью пополнить этотъ недостатокъ.

Болѣе всего составитель воспользовался прекраснымъ и подробнымъ житіемъ старца, выпущеннымъ Саровской пустынью, откуда пришлось — особенно въ описаніи чудесъ и передачѣ бесѣдъ — дѣлать прямо очень большія выписки {Для второго изданія авторъ пользовался вновь появившимся замѣчательнѣйшимъ трудомъ о. Чичагова (нынѣ архимандритъ СераФинъ)"ЛѣтописьСераФимо-Дивѣевскаго монастыря".

Къ этой книгѣ слѣдуетъ настоятельно отсылать тѣхъ, кто желаетъ подробно ознакомиться съ жизнью старца.}.

Составитель имѣлъ также въ рукахъ и другія изданія житія о. Серафима.

Е. Поселянинъ.

Клементьево. Лагерь.

16 мая 1893 г.

ОТЕЦЪ СЕРАФИМЪ САРОВСКІЙ.

ПЕРВАЯ ГЛАВА.

Предисловіе. — Ранніе годы. — Поступленіе въ Саровскую пустынь. — Постриженіе въ монашество. — Подвиги и благодатныя явленія.

Широко по Руси славится имя отца Серафима Саровскаго. Его чтутъ больше всѣхъ подвижниковъ послѣдняго времени, наравнѣ съ древлепрославленными святыми, и въ этомъ заключается великое его значеніе.

По времени своей жизни отецъ Серафимъ принадлежитъ намъ: еще наши отцы хаживали къ нему наставляться, доселѣ должны еще быть живы люди, слышавшіе его голосъ, говорившіе съ нимъ. А по своимъ великимъ подвигамъ онъ принадлежитъ давно прошедшимъ временамъ. Мѣра его трудовъ переноситъ насъ въ древлезавѣтныя времена, какъ та мѣра благодати, которую онъ стяжалъ своею жизнью.

Въ отцѣ Серафимѣ была замѣчательная черта, проистекающая изъ смиренія. Совершая свои подвиги, исполняя въ точности заповѣди евангельскія, онъ молчалъ и молчаливо прошелъ весь путь своей жизни. Однако въ этомъ молчаніи было что-то, говорившее и учившее народъ сильнѣе громкихъ трубъ.

Народъ почуялъ правду, до которой дошелъ отецъ Серафимъ, и сталъ стучаться въ келью пустыннаго старца, зная, что гдѣ Богъ, тамъ и любовь, помощь, мудрость и милосердіе. Когда же этого великаго старца не стало, въ народѣ не забыли про душу отца Серафима Саровскаго. Съ тою же вѣрою, какъ при жизни, люди обращаются къ нему съ своими просьбами, и онъ откликается. Потому и теперь къ нему такое же усердіе, какъ и при его жизни.

Хотя отецъ Серафимъ бѣгалъ постоянно отъ людской молвы: его ученики въ подробныхъ описаніяхъ сохранили память о важнѣйшихъ событіяхъ его жизни — и она, на наше счастье, становится намъ извѣстною.

Въ жизни этого великаго старца удивительно то, какъ онъ умѣлъ совмѣстить въ себѣ одномъ исполненіе самыхъ трудныхъ подвиговъ монашества: съ дѣтства отдавшись Христу, онъ прошелъ путь общежительнаго инока, далѣе пустынника, столпника, молчальника и затворника. Потомъ онъ былъ старцемъ, т. е. не отказывался отъ руководительства и попеченія о всѣхъ, кто приходилъ къ нему и въ этомъ высочайшемъ подвигѣ кончилъ свое трудовое и праведное существованіе.

19 іюля 1759 года въ древнемъ городѣ Курскѣ, на Сергіевской улицѣ, близъ храма преподобнаго Сергія, у зажиточнаго купца Исидора Мошнина и жены его Агаѳіи родился сынъ, котораго они назвали во святомъ крещеніи Прохоромъ. Это былъ второй ихъ сынъ.

Мошнинъ занимался каменными подрядами по стройкѣ домовъ и храмовъ, и исполнялъ ихъ очень добросовѣстно. Онъ, по рожденіи сына Прохора, прожилъ только года три. Незадолго до смерти онъ взялся строить новый храмъ во имя преп. Сергія, по плану извѣстнаго архитектора Растрелли и, умирая, передалъ это дѣло женѣ.

Мать Прохора была къ церкви еще усерднѣе, чѣмъ ея мужъ, слывшій въ народѣ за очень богобоязненнаго человѣка. Она творила также много милостыни и въ особенности заботилась объ устройствѣ сиротъ, выдавая ихъ замужъ и снабжая приданымъ. Агаѳія сама продолжала стройку храма, и лѣтъ черезъ пятнадцать привела дѣло къ концу. Стройка и всѣ отдѣлки были исполнены такъ прочно, что, напримѣръ, позолота, ни разу не возобновленная, въ 1863 году сохраняла всю свою свѣжесть.

Подъ вліяніемъ такой хорошей и умной женщины росъ Прохоръ, и уже съ дѣтства проявлялся надъ нимъ особый покровъ Божій. Въ семилѣтнемъ возрастѣ, когда мать его осматривала стройку, мальчикъ съ нею взобрался наверхъ недоконченной колокольни и упалъ на землю; мать въ неописанномъ ужасѣ сбѣжала внизъ, зная, что найдетъ его разбитымъ до смерти. Но Прохоръ былъ цѣлъ и невредимъ, и мать не могла не видѣть въ томъ особаго попеченія Божія объ ея сынѣ.

Черезъ три года, когда Прохора съ большимъ успѣхомъ стали уже учить грамотѣ, — онъ заболѣлъ и былъ при смерти. Въ самый отчаянный часъ болѣзни, въ сонномъ видѣніи, отроку явилась Божія Матерь и обѣщала посѣтить его и исцѣлить отъ болѣзни. Вскорѣ затѣмъ въ городѣ шли крестнымъ ходомъ съ Коренною иконою Божіей Матери по той улицѣ, гдѣ стоялъ домъ Мошниныхъ. Пошелъ дождь. Для сокращенія пути ходъ свернулъ черезъ дворъ Мошниныхъ. Мать Прохора поспѣшила вынести сына къ иконѣ, — и съ этого дня онъ сталъ быстро поправляться.

Учился онъ хорошо и полюбилъ чтеніе священныхъ книгъ. Его старались также пріучить къ торговлѣ разнымъ деревенскимъ товаромъ, которую велъ его братъ. Эти занятія не позволяли ему бывать у обѣдни и вечерни, и потому онъ подымался пораньше, чтобъ отстоять заутреню. Въ праздничные дни онъ занимался духовно — назидательнымъ чтеніемъ, и любилъ читать вслухъ сверстникамъ, но болѣе предпочиталъ уединеніе.

За это время онъ сблизился съ однимъ юродивымъ, въ то время чтимымъ въ Курскѣ и имѣвшимъ на Прохора большое вліяніе.

Мать Прохора видѣла направленіе своего сына, и, чѣмъ дальше шло время, тѣмъ яснѣе становилось ей, какой образъ жизни онъ изберетъ. Она не стала противорѣчить ему, когда онъ заговорилъ о монастырѣ. Нѣсколько курскихъ жителей согласились уйти съ нимъ вмѣстѣ отъ міра, — и на семнадцатомъ году это рѣшеніе окончательно созрѣло въ Прохорѣ.

Прощаніе съ матерью сына, покидающаго родину для Бога, было трогательно. По русскому обычаю, всѣ домашніе посидѣли вмѣстѣ, потомъ Прохоръ приложился къ иконамъ Спасителя и Божіей Матери, поклонился матери въ ноги, и она благословила его мѣднымъ крестомъ. Это материнское благословеніе Прохоръ свято хранилъ всю жизнь и всегда носилъ открыто на груди.

Напутствуемый молитвами и благословеніями, Прохоръ покинулъ Курскъ и пошелъ…

Изъ Курска Прохоръ съ своими спутниками отправился на поклоненіе кіевскимъ святынямъ, къ первоначальникамъ русскаго монашества, преподобнымъ Антонію и Ѳеодосію, изъ которыхъ второй былъ родомъ тоже изъ Курска. Въ то время недалеко отъ Кіево-Печерской лавры, въ Китаевской пустыни, жилъ затворникъ Доснеей, прозорливый старецъ. Ему Прохоръ открылъ свою душу. Старецъ Досиѳей указалъ ему на Саровскую пустынь. Отговѣвъ, Прохоръ отправился обратно въ Курскъ, провелъ тамъ у матери нѣсколько мѣсяцевъ, но мірскими дѣлами тутъ онъ ужъ не занимался, а ходилъ только въ церковь и читалъ душеспасительныя книги для себя и для тѣхъ, кто приходилъ поговорить съ нимъ о святыхъ мѣстахъ и о духовныхъ предметахъ. Въ это же время онъ прощался съ родиною.

Наконецъ, 20 ноября 1778 года, въ канунъ праздника Введенія, Прохоръ прибылъ въ Саровскую пустынь, гдѣ ему Богъ судилъ возрасти и сдѣлаться образцомъ и славою русскихъ иноковъ.

Саровская пустынь не принадлежитъ къ числу древнихъ, извѣстныхъ въ исторіи Руси обителей. Она основана лишь въ 1700 году и, благодаря непрерывному ряду прекрасныхъ настоятелей, къ концу прошлаго вѣка стала на высокую степень духовной жизни. Затерянная и понынѣ въ глубинѣ лѣсовъ, вдали отъ шумныхъ путей, отъ неправды мірской, она является истиннымъ подобіемъ пустыни, мѣстомъ безмолвія и сокровенныхъ монашескихъ подвиговъ. Строителемъ въ Саровѣ въ то время былъ старецъ Пахомій, родомъ изъ курскихъ купцовъ, слывшій въ народѣ праведникомъ, и до монастыря, куда онъ поступилъ въ ранней молодости, знавшій родителей Прохора. Онъ ласково принялъ пришельца и, опредѣливъ въ послушники, отдалъ въ наученіе казначею, іеромонаху Іосифу. У этого старца Прохоръ долженъ былъ исполнять келейную службу. За образцовое поведеніе послушникъ Прохоръ былъ переведенъ въ хлѣбню, потомъ въ просфорню, столярню и сдѣланъ потомъ будильщикомъ, послѣ же и пономаремъ.

Несомнѣнно, что уже въ тѣ годы молодой послушникъ началъ борьбу съ мысленными врагами, которые не оставляютъ въ покоѣ строгихъ къ себѣ иноковъ, и съ духомъ печали, скуки, унынія, дѣйствія котораго онъ ясно описалъ въ годы своего старчества. Онъ боролся и постояннымъ наблюденіемъ надъ собою, и трудовымъ распредѣленіемъ своего времени.

Съ службамъ церковнымъ онъ приходилъ какъ можно ранѣе, и неподвижно выстаивалъ непремѣнно всякое богослуженіе до самаго конца. Онъ стоялъ всегда на опредѣленномъ мѣстѣ, съ опушенными въ землю глазами, чтобъ предохранить себя отъ разсѣянности. Въ свободное время онъ не ходилъ по кельямъ, а уединялся у себя, предаваясь чтенію и тѣлеспому труду. Книги онъ читалъ и обще-христіанскія, и духовно-подвижническія. Евангеліе и посланія апостоловъ онъ читалъ не иначе какъ стоя, и называлъ это бдѣніемъ. Читая духовныя книги, Прохоръ старался въ мысляхъ все сказанное въ нихъ примѣнять къ человѣку и разнымъ его отношеніямъ — отсюда умѣніе его впослѣдствіи освѣтить всякое жизненное положеніе яснымъ рѣшеніемъ, согласнымъ со словомъ Божіимъ.

Въ часы свободные отъ духовныхъ занятій, Прохоръ работалъ — вырѣзывалъ кресты изъ кипариснаго дерева для благословенія богомольцамъ. Онъ былъ такъ искусенъ въ столярномъ дѣлѣ, что его называли — Прохоръ столяръ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ участвовалъ въ общихъ монастырскихъ работахъ, по рубкѣ дровъ, сплаву лѣса. Во время работы онъ всегда, не переставая, творилъ про себя Іисусову молитву: «Господи Іисусе Христе Сыне Божій, помилуй мя грѣшнаго»!

Относительно трапезы и ночного сна отъ годовъ старчества о. Серафима дошли слѣдующіе его совѣты: «не суди, сколько кто ѣстъ, а питай душу молитвой. За обѣдомъ ѣшь довольно, за ужиномъ повоздержись. Въ среду и пятокъ, если можешь, вкушай по однажды. Каждый день непремѣнно въ нощи спи три часа: десятый, одиннадцатый и двѣнадцатый часъ до полунощи. Аще изнеможешь, можно вдобавокъ днемъ спать.» Съ теченіемъ времени, отъ недостатка сна, подвижникъ занемогъ сильною головною болью; онъ избавился отъ нея, прибавивъ себѣ отдыху. Тогда, по собственному опыту, онъ совѣтовалъ спать пять часовъ, а слабымъ — шесть, говоря, что мы не тѣло, а страсти научаемся умерщвлять.

Но точное исполненіе монашескихъ послушаній, усердная церковная молитва, духовное чтеніе и трудъ не могли утолить въ Прохорѣ ту жажду строгой пустыни и тяжелаго подвига, которая наполняла его душу.

Вокругъ Сарова, въ глубинѣ монастырскаго лѣса, недалеко другъ отъ друга, жили пустынники, удалившіеся на полное уединеніе изъ монастырской ограды. По благословенію своего старца Іосифа, и молодой Прохоръ сталъ въ свободные часы уходить въ лѣсъ для одинокой молитвы. Въ чащѣ лѣса онъ устроилъ себѣ шалашъ и тамъ погружался въ созерцательную молитву. Уже будучи старцемъ, онъ говорилъ: «Хоть нѣкоторое время, остающееся отъ послушанія, должно посвящать на уединеніе и молчаніе: и за сіе малое не оставитъ Господь Богъ ниспослать на тебя богатую Свою милость».

Еще съ поступленія въ обитель, Прохоръ ежедневно совершалъ правило, «еже даде ангелъ Господень великому Пахомію», учредителю иноческаго общежитія (Трисвятое и дальше обычно Отче нашъ; Господи помилуй, 12 разъ. Слава и нынѣ: пріидите поклонимся трижды. Псаломъ 50-й (Помилуй мя, Боже). Вѣрую во единаго Бога. — Сто разъ молитва Іисусова. Достойно есть и отпустъ). Этихъ молитвъ по числу часовъ въ сутки онъ совершалъ 12 днемъ и 12 ночью.

Тутъ, въ пустыни — вдали отъ всѣхъ людей, онъ съ умиленіемъ погружался въ свой молитвенный подвигъ, среди природы, научавшей его величію Творца, подъ небомъ, сіявшимъ звѣздами, изъ которыхъ каждая говорила ему о невыразимой небесной славѣ. Въ это же время онъ усилилъ постъ: въ среду и пятницу не вкушалъ вовсе пищи, а въ другіе дни недѣли принималъ ее по одному разу.

Въ тѣ же годы, въ томъ же Саровѣ начиналъ свою монашескую жизнь послушникъ, впослѣдствіи, подъ именемъ іеромонаха Нифонта, бывшій въ Саровѣ строителемъ.

Старшая братія пустыни утѣшалась и радовалась на Прохора, который въ старости самъ разсказывалъ о строителѣ и казначеѣ: «любили меня какъ свои души и ничего ими отъ меня не потаено, и о томъ, что было для меня полезно, пеклися».

То необыкновенное уваженіе, которое вселялъ къ себѣ среди Саровскихъ старцевъ молодой Прохоръ, выразилось ясно во время его тяжкаго недуга.

Въ 1780 году онъ жестоко заболѣлъ. Тѣло распухло, болѣзнь не поддавалась никакимъ средствамъ; врача не было; повидимому, это была водянка. Безропотно въ продолженіе трехъ лѣтъ послушникъ выносилъ сильныя страданія, плакалъ, молился. Его старецъ Іосифъ, строитель Пахомій, старецъ Исаія ходили за нимъ, находясь при немъ почти неотлучно. А они были начальники, а Прохоръ — двадцатилѣтній послушникъ.

Болѣзнь приняла самый опасный оборотъ, строитель совѣтовалъ пригласить врача или открыть кровь. Прохоръ отвѣчалъ ему:

«Я предалъ себя, отче святый, истинному врачу душъ и тѣлесъ, Господу нашему Іисусу Христу, и Пречистой Его Матери; если же любовь ваша разсудитъ, снабдите меня, убогаго, Господи ради, небеснымъ врачевствомъ».

Старецъ Іосифъ особо отслужилъ о здравіи Прохора всенощную и литургію; братія была въ сборѣ. Прохора исповѣдывали и пріобщили.

Тогда въ несказанномъ свѣтѣ, ему явилась Пресвятая Дѣва Марія съ апостолами Іоанномъ Богословомъ и Петромъ. Указывая Богослову на больного послушника, Она сказала: этотъ нашего рода, и возложила правую руку на его голову. Матерія, наполнявшая тѣло больного, начала выходить черезъ отверстіе, образовавшееся въ правомъ боку, и вскорѣ онъ выздоровѣлъ. Признаки этой раны навсегда остались на тѣлѣ.

Необыкновенное выздоровленіе всѣ приписали общей молитвѣ и причастію. Явленіе же стало извѣстно только много лѣтъ спустя, когда, приближаясь къ смерти, подвижникъ разсказалъ о немъ одному довѣренному лицу.

Эта болѣзнь еще болѣе закалила духъ Прохора, и подготовила его къ принятію великаго монашескаго образа.

Вскорѣ въ Саровѣ приступили къ новымъ постройкамъ. На мѣсто кельи, гдѣ болѣлъ Прохоръ, поставили больницу съ богадѣльнею и при больницѣ церковь въ два этажа — нижній престолъ во имя преп. Зосимы и Савватія Соловецкихъ, въ верхнемъ — Преображенія Господня.

Прохора послали за сборомъ денегъ на церковь. Обходя Русь, онъ зашелъ и въ Курскъ. Мать его уже умерла, и онъ долго молился на ея могилѣ; по родной его братъ хозяйствовалъ съ успѣхомъ, и много пожертвовалъ на церковь. Вернувшись въ Саровъ, Прохоръ своими руками устроилъ для нижней церкви изъ кипариснаго дерева престолъ, стоящій тамъ и понынѣ.

Со времени освященія алтаря подвижникъ старался пріобщаться всегда въ этомъ храмѣ, въ память посѣтившей его на этомъ мѣстѣ милости Божіей.

То чудесное исцѣленіе, которое ниспослано было Прохору, свидѣтельствовало о высокой степени, которой достигла его внутренняя жизнь; онъ уже достоинъ былъ вѣнца, о которомъ издавна мечталъ: монашескаго постриженія.

Для чтущихъ старца интересно будетъ знать о томъ, каковъ былъ въ то время внѣшній обликъ послушника Прохора. Ему было болѣе 25 лѣтъ; росту высокаго (2 арш. 8 вершк.); несмотря на строгій постъ, лицо было бѣлое и полное, носъ правильный и острый; свѣтло голубые, выразительные и проницательные глаза, густыя брови; густые свѣтлорусые волосы на головѣ; окладистая борода соединялась съ густыми усами; онъ былъ крѣпко сложенъ и очень силенъ; онъ обладалъ увлекательною рѣчью, необыкновенною памятью и свѣтлымъ, отчетливымъ соображеніемъ.

13-го августа 1786 года онъ былъ постриженъ въ монашество строителемъ о. Пахоміемъ; воспріемниками были старцы Іосифъ и Исаія. По обычаю того времени, ему дано было, безъ его вѣдома, подходящее къ нему имя, избранное монастырскимъ начальствомъ: Серафимъ, что значитъ пламенный.

Въ декабрѣ 1787 года онъ посвященъ въ іеродіакона. Съ того дня въ теченіе шести лѣтъ онъ почти безпрерывно находился въ служеніи. Ночи на воскресенья и праздники проводилъ всѣ въ молитвахъ, стоя. Богъ подавалъ ему силы, — онъ не нуждался почти въ отдыхѣ, забывалъ часто о пищѣ и съ сожалѣніемъ уходилъ изъ церкви.

Все выше восходила душа отца Серафима, и, въ отвѣтъ на пламенное служеніе его Христу, Христосъ подкрѣплялъ его дивными видѣніями.

По временамъ онъ видалъ при церковныхъ служеніяхъ ангеловъ, сослужащихъ и воспѣвающихъ съ братіею, во образѣ молніеносныхъ юношей въ бѣлыхъ златотканныхъ одеждахъ, и пѣнія ихъ не выразить словомъ. Тогда сердце его, какъ воскъ, таяло отъ неизреченной радости.

Особенно же знаменательнаго видѣнія удостоился онъ во время литургіи въ Великій четвертокъ; объ этомъ сохранился его разсказъ.

— Послѣ малаго выхода, когда я, вышедши въ царскія врата возгласилъ и во вѣки вѣковъ, меня озарилъ свѣтъ какъ лучъ солнечный. Обративъ глаза на сіяніе, я увидѣлъ Господа Бога нашего Іисуса Христа во образѣ Сына Человѣческаго во славѣ, сіяющаго, свѣтлѣе солнца, неизреченнымъ свѣтомъ и окруженнаго, какъ бы роемъ пчелъ, небесными силами- ангелами, архангелами, херувимами и серафимами. Отъ западныхъ церковныхъ вратъ Онъ шелъ по воздуху, остановился противъ амвона и, воздвигши Свои руки, благословилъ служащихъ и молящихся. Затѣмъ Онъ вступилъ въ мѣстный образъ, что близъ царскихъ вратъ. Сердце мое возрадовалось тогда чисто, просвѣщенно, въ сладости любви къ Господу".

Надо замѣтить, что малый выходъ означаетъ явленіе Іисуса Христа народу.

Отъ видѣнія о. Серафимъ мгновенно измѣнился видомъ — и не могъ сойти съ мѣста, вымолвить слова. Іеродіаконы подъ руки ввели его въ алтарь, гдѣ онъ стоялъ неподвижно около двухъ часовъ. Лицо его поминутно измѣнялось — то бѣлѣло какъ снѣгъ, то переливалось румянцемъ. Но никто отъ него не узналъ тогда о видѣніи, кромѣ старцевъ Пахомія и Іосифа.

По служенію своему о. Серафимъ не могъ удалиться совершенно въ пустыню, но по вечерамъ онъ уходилъ, какъ въ то время, когда былъ послушникомъ — въ пустынную келью, и тамъ ночь проводилъ въ молитвѣ, а къ утру возвращался въ Саровъ.

2 сентября 1793 года въ Тамбовѣ о. Серафимъ былъ рукоположенъ во іеромонаха, и съ этого дня сталъ ежедневно пріобщаться св. тайнъ.

Близъ этого времени въ окрестности Сарова неоднократно повторились неурожаи. Пустынь кормила голодающихъ крестьянъ и во время очень продолжительнаго голода число ежедневно прокармливаемыхъ достигло тысячи. Случилось, что и для иноковъ не осталось ни муки, ни жита. Вся братія сошлась въ церковь, гдѣ строитель Пахомій,

Видѣніе іеродіакону Серафиму.

25 въ избавленіе отъ такой бѣды, служилъ молебенъ Божіей Матери и всенощное бдѣніе. Въ слѣдующее утро о. Серафимъ пошелъ въ житницу и увидѣлъ, что всѣ закромы наполнены разнымъ хлѣбомъ и житомъ. Съ той поры, во все время голода, обитель не оскудѣвала. Сколько ни раздавали, житницы снова наполнялись.

Эти событія укрѣпили въ о. Серафимѣ свойственную ему добродѣтель милосердія и вѣру въ безконечную силу Божія промысла.

ВТОРАЯ ГЛАВА.

Пустынножительство. — Столпничество. — Молчалыіичество. — Затворъ.

Приблизилось время, когда о. Серафимъ стоялъ уже на такой степени, что былъ достаточно подготовленъ къ многотрудному и великому дѣланію пустынножительства: всецѣлому посвященію всѣхъ мыслей Богу, духовному созерцанію и непрестанной молитвѣ, къ тому, «чтобы имѣть умъ, совлеченный всего земного, и, сколько позволяетъ человѣческая немощь, соединяться имъ со Христомъ».

Пустыня — это тотъ подвигъ, который окончательно закрѣпляетъ пройденный подвижникомъ самоотреченный путь и навсегда освящаетъ его тѣснѣйшимъ единеніемъ со Христомъ. Многіе, исполнивъ этотъ подвигъ, изъ пустыни возвращались опять въ монастыри, гдѣ люди отыскивали пустынножителей — и тѣ съ любовью служили имъ своими великими духовными силами. Потому такъ близокъ русской душѣ подвигъ пустынножителя, и потому съ такимъ усердіемъ стучитъ въ отдаленнѣйшія кельи русскій людъ, что видитъ въ этихъ людяхъ высшихъ представителей духовнаго направленія, людей, уже на землѣ начавшихъ жить небесною жизнью.

Не недоумѣнія должны возбуждать пустынники, а глубокое сочувствіе, потому что на послѣдней ступени восхожденія къ Богу они могутъ сказать, какъ сказалъ о. Серафимъ: «мы бѣгаемъ не людей, которые одного съ нами естества и носятъ одно и то же имя Христово, но пороковъ, ими творимыхъ, — какъ и великому Арсенію (мудрецу и царедворцу) сказано было: бѣгай людей и спасешься. Удаляемся мы изъ общества братства не изъ ненависти къ нему, а болѣе для того, что мы приняли и носимъ на себѣ чинъ ангельскій, которому невмѣстительно быть тамъ, гдѣ словомъ и дѣломъ прогнѣвляется Господь Богъ».

Издавна шелъ отецъ Серафимъ къ пустыннической жизни. Ревность о Богѣ, горѣвшая въ немъ съ дѣтскихъ лѣтъ его, все росла и, чтобы развиться на просторѣ, ей нужны были особыя условія, полное удаленіе отъ людей и бытъ, свободный отъ всякихъ узъ общежитія: пустыня.

Но, чтобъ не подавать никому повода къ излишнимъ толкамъ, и прикрыть сокровенныя свои намѣренія, отецъ Серафимъ выставилъ такую причину своего удаленія, которая была истинною, но второстепенною.

Отъ постояннаго стоянія въ церкви и на домашней молитвѣ, у него ноги опухли, открылись раны; онъ не могъ служить, былъ освобожденъ отъ исполненія послушаній и просился въ пустыню. Строитель о. Пахомій, умирая, благословилъ намѣреніе о. Серафима и, схоронивъ старца, онъ, съ разрѣшенія новаго настоятеля, о. Исаіи, своего воспріемника при постриженіи, удалился надолго въ свою пустынную келью, 20 ноября 1794 года, ровно шестнадцать лѣтъ послѣ прихода своего въ Саровъ, 35 лѣтъ отъ роду, т. е. «на преполовеніи» своей жизни.

Его келья находилась въ густомъ сосновомъ бору, на берегу рѣки Саровки, на возвышенномъ холмѣ, въ 5—6 верстахъ отъ обители. Выстроенная изъ дерева, она состояла изъ комнаты съ печкой, сѣней и крылечка. Вокругъ — гряды огорода и заборъ. Потомъ онъ завелъ у себя и пчельникъ, приносившій очень хорошій медъ. Недалеко, верстахъ въ двухъ, жили другіе вышедшіе изъ Сарова отшельники. Отецъ Серафимъ эти холмы называлъ Аѳономъ, а ближайшимъ мѣстамъ далъ имена евангельскихъ мѣстностей. Воображая себя во святой землѣ, онъ любилъ читать въ этихъ мѣстахъ объ относящихся къ нимъ евангельскихъ событіяхъ: въ своемъ Виѳлеемѣ пѣлъ: «Слава въ вышнихъ Богу». На берегу Саровки, названной имъ Іорданомъ, вспоминалъ про проповѣдь Іоанна Крестителя и крещеніе Господа Іисуса Христа.

Одежда отца Серафима была самая убогая. На головѣ онъ носилъ поношенную камилавку, на плечахъ балахонъ изъ бѣлаго полотна, на рукахъ кожаныя рукавицы, на ногахъ кожаныя бахилы (родъ чулокъ) и лапти. На бѣломъ балахонѣ висѣлъ мѣдный крестъ, который при прощаніи надѣла на него мать, а за плечами, въ сумкѣ, онъ неразлучно носилъ Евангеліе, чтобъ всегда читать его и въ напоминаніе о ношеніи ига Христова. Лѣтомъ и зимой одежда у него была та же. Его время проходило въ тѣлесныхъ трудахъ, чтеніи книгъ и молитвахъ.

Въ холодную пору онъ собиралъ дрова для отопленія своей кельи, а лѣтомъ воздѣлывалъ гряды на своемъ огородѣ. Для удобренія его, онъ въ жары ходилъ на болотистыя мѣста и приносилъ оттуда мху. Болота кишѣли насѣкомыми; а онъ входилъ въ болото, обнажившись до пояса; насѣкомыя нестерпимо кусали его, высасывая кровь, а онъ радовался, потому что, какъ говорилъ онъ впослѣдствіи, «страсти истребляются страданіемъ и скорбію — или произвольною, или посылаемою Промысломъ», — и онъ принималъ на себя произвольныя страданія для совершеннаго очищенія души.

Удобривъ гряды, онъ сажалъ сѣмена, поливалъ ихъ, пололъ и собиралъ овощи. Эти труды излѣчили его болѣзнь въ ногахъ. Работая, онъ приходилъ въ свѣтлое, радостное настроеніе, которое изливалъ пѣніемъ священныхъ пѣсенъ. Онъ зналъ ихъ множество наизусть, но больше другихъ пѣвалъ: Всемірную славу; антифонъ, изображающій пустынную жизнь, — Пустыннымъ непрестанное Божественное желаніе бываетъ, міра сущимъ суетнаго кромѣ; пѣснь: Иже отъ не сущихъ вся приведши, Словомъ созидаемая, совершаемая Духомъ; Водрузивши на ничесомъ же землю повелѣніемъ Твоимъ.

И посреди этой трудовой молитвы онъ погружался иногда въ столь глубокое созерцаніе духовныхъ тайнъ, что орудія падали на землю, руки опускались, во взглядѣ его, устремленномъ въ себя, выражалось что-то чудесное, и, если кто проходилъ мимо, съ благоговѣніемъ смотрѣлъ на него, и не смѣлъ нарушить его созерцаній. Въ каждомъ дѣлѣ являлся духовный разумъ пустынника. Такъ, при рубкѣ дровъ, сдѣлавъ одинъ или три отрубка, онъ углублялся въ созерцаніе тайны единаго Бога въ трехъ лицахъ.

Священное писаніе, изученію котораго онъ съ молодости посвящалъ такъ много времени, озарило его умъ свѣтомъ, и теперь онъ легко проникалъ смыслъ Евангелія. Онъ ежедневно прочитывалъ по нѣскольку зачалъ изъ Евангелія и Апостола и объяснялъ ихъ себѣ. Онъ достигъ въ то время дара умиленія — и слезы нерѣдко капали изъ его глазъ за священнымъ чтеніемъ.

Молитвенное правило о. Серафима въ пустынѣ состояло въ слѣдующемъ. У него была псалтирь съ возслѣдованіями, и онъ читалъ ее по чину первыхъ пустынниковъ. Въ полночь — утреннія молитвы, полунощницу, утреню, первый часъ. Въ девятомъ часу — часы 3-й, 6-й, 9-й и изобразительные. Вечеромъ — вечерню и малое повечеріе; при началѣ ночи монастырское правило съ молитвами на сонъ грядущій, а иногда вмѣсто него полагалъ разомъ тысячу поклоновъ. Кромѣ того, онъ совершалъ особое чинопослѣдованіе, сохранившееся подъ именемъ келейнаго правила о. Серафима.

Эти молитвы свои онъ любилъ, какъ и евангельскія чтенія, совершать на мѣстахъ, именемъ своимъ напоминавшихъ ему жизнь Спасителя.

Во время молитвы онъ достигалъ высшей радости, доступной человѣку, о чемъ можно судить изъ словъ его: «когда умъ и сердце соединены въ молитвѣ и помыслы не разсѣяны, тогда сердце согрѣвается теплотою духовною, въ которой возсіяваетъ свѣтъ Христовъ, исполняя мира и радости всего внутренняго человѣка».

Пища о. Серафима состояла изъ сухого и черстваго хлѣба, который онъ бралъ съ собою изъ монастыря по воскресеньямъ на цѣлую недѣлю. Есть сказаніе, что изъ этого количества онъ удѣлялъ еще звѣрямъ и птицамъ, которые любили приходить къ нему. Но потомъ онъ отказался и отъ хлѣба насущнаго, довольствуясь овощами огорода; и исполнились надъ нимъ слова ап. Павла — «питался, дѣлающе своими руками». Всю первую недѣлю Великаго поста онъ ничего не вкушалъ. Наконецъ, онъ дошелъ до того, что въ продолженіе почти трехъ лѣтъ питался травою сниткою, которую варилъ въ горшечкѣ, а на зиму засушивалъ ее себѣ на запасъ.

Наканунѣ праздниковъ и воскресныхъ дней о. Серафимъ приходилъ въ обитель, выстаивалъ вечернія службы и пріобщался за раннею литургіею въ дорогой ему церкви преп. Зосимы и Савватія; до вечерни въ кельѣ принималъ нуждавшихся въ его совѣтѣ изъ монастырской братіи, а затѣмъ, взявъ хлѣба, удалялся въ пустынь. Только всю первую недѣлю Великаго поста онъ оставался въ обители.

Нѣкоторые изъ братіи пытались раздѣлить съ нимъ его подвиги, но никто не могъ выдержать его жестокой жизни, и о. Серафимъ оставался одинъ.

Молва стала распространяться о пустынномъ старцѣ, и многіе приходили къ нему въ его пустынную келью- приходили и женщины. Это могло служить соблазномъ для мірянъ; а запретить доступъ нуждающимся въ его помощи о. Серафимъ самовольно не могъ. По великой вѣрѣ своей, онъ рѣшился просить у Бога знаменія, — слѣдуетъ ли ему на холмъ, названный имъ Аѳонскимъ, воспретить входъ женщинамъ.

Онъ просилъ, чтобы вѣтви дерева, мимо которыхъ онъ проходилъ, идя съ праздника къ себѣ въ пустынь, при слѣдующемъ проходѣ его, въ ту же ночь, заградили ему путь. И вотъ онъ увидѣлъ, что съ обѣихъ сторонъ тропинки огромные сучья завалили дорожку. Онъ упалъ на колѣни.

Придя въ монастырь, онъ послѣ херувимской подошелъ къ престолу и просилъ совершавшаго литургію строителя о. Исаію благословить его намѣреніе. Строитель сперва удивился, въ какое время говоритъ съ нимъ о. Серафимъ, но благословилъ — и осѣнилъ его поднесенною въ ту минуту иконою Богоматери Блаженное Чрево. На ночь о. Серафимъ вернулся въ пустыню.

Въ эти годы о. Серафимъ всячески избѣгалъ посѣтителей. Особенно же онъ сторонился нѣкоторыхъ, видя въ нихъ одно любопытство. Дѣйствительно же нуждающимся духовно изъ иноковъ не отказывалъ. Иногда сосѣдніе пустынники, Александръ и Маркъ, находили о. Серафима до того погруженнымъ въ богомысліе, что онъ не замѣчалъ ихъ присутствія; прождавъ съ часъ, они уходили. Если же старецъ встрѣчалъ кого въ лѣсу, то смиренно кланялся и отходилъ, ибо, какъ онъ говаривалъ впослѣдствіи: «отъ молчанія никто никогда не раскаивался».

На людей, видѣвшихъ старца въ первый разъ, эти неожиданныя встрѣчи производили неизгладимыя на всю жизнь впечатлѣнія: уже одинъ внѣшній образъ его поучалъ, говоря о чемъ-то возвышеннѣйшемъ и духовномъ.... Существуетъ большая картина: о. Серафимъ въ полуклобукѣ, полумантіи, съ сумкою на плечѣ, съ четками въ рукахъ, опираясь на сучковатую палку и пригнувшись къ землѣ, какъ ходилъ онъ послѣ ранъ, совершаетъ свой переходъ по лѣсу. — Трудно оторваться отъ этого чуднаго лика Саровскаго пустынножителя. Какія же чувства испытывали тѣ, кто видѣли его живымъ, ощущая дѣйствовавшую въ немъ благодать?

О. Серафимъ, достигнувъ высоты мирнаго духа, и дикимъ звѣрямъ внушалъ благоговѣніе. Нѣсколько разъ посѣщавшіе его въ дальней пустыни видѣли близъ него громаднаго медвѣдя, котораго онъ кормилъ. По его слову, медвѣдь уходилъ въ лѣсъ — и потомъ приходилъ снова, и старецъ кормилъ его, и давалъ иногда кормить его посѣтителямъ. Лицо у старца было тогда свѣтлое, какъ у ангела, и радостное. Но онъ запрещалъ говорить о томъ до его смерти.

Видя такую великую жизнь подвижника, исконный врагъ нашего спасенія яростно вооружился противъ него, насылая на него тяжкія искушенія. Однажды во время молитвы о. Серафимъ услышалъ за стѣнами кельи вой звѣря, потомъ, точно скопище народа, начали ломиться въ дверь, выбили косяки, и къ ногамъ молившагося старца упалъ громадный кряжъ дерева, который на другой день еле вынесли восемь человѣкъ.

Иногда ему видимо представлялось, что келья рушится на четыре стороны, и что къ нему рвутся страшные звѣри съ дикимъ ревомъ. Разъ онъ былъ поднятъ на воздухъ и съ такою силою сброшенъ нѣсколько разъ на полъ, что, еслибъ не ангелъ-хранитель, кости бы его переломились. Можно предположить, что онъ видалъ духовъ злобы. Когда впослѣдствіи, одинъ мірянинъ, въ простотѣ, спросилъ его: «батюшка, видали ли вы злыхъ духовъ?» онъ отвѣтилъ съ улыбкою: «они гнусны, — какъ на свѣтъ ангела взглянуть грѣшному невозможно, такъ и бѣсовъ видѣть ужасно: потому что они гнусны».

Всѣ эти внѣшнія видѣнія и искушенія подвижникъ побѣждалъ силою крестнаго знаменія. Дважды былъ избранъ о. Серафимъ въ игумены и архимандриты монастырей, но отказался. Видя такое смиреніе, врагъ ополчился на него новою бѣдою и воздвигъ въ его душѣ со страшною силой соблазна мысленную брань — самую ужасную изъ бѣдъ.... Трудно было о. Серафиму. Призвавъ на помощь Господа Іисуса Христа и Пречистую Его Матерь, — онъ рѣшился для побѣды надъ кознями на новый подвигъ.

Въ лѣсу, на полпути отъ кельи въ Саровъ лежалъ гранитный камень громадной величины.

На немъ рѣшился о. Серафимъ начать жизнь столпника. Всю ночь теперь онъ сталъ проводить на этомъ камнѣ, въ молитвѣ, стоя во весь ростъ, или на колѣняхъ, съ воздѣтыми руками взывая, какъ мытарь: «Боже, милостивъ буди мнѣ грѣшному!» — Въ кельѣ о. Серафимъ на весь день становился на другой камень, сходя съ него только для принятія пищи и рѣдкаго отдыха. Такъ прожилъ онъ тысячу сутокъ — и мысленная брань утихла отъ великаго труда плоти и непрестанной молитвы.

Но болѣзнь въ ногахъ открылась опять, и уже не оставляла старца до конца его дней.

Достигнувъ цѣли, онъ окончилъ этотъ подвигъ, совершенный въ такой тайнѣ, что никто о немъ не зналъ, — и только предъ смертью онъ, въ назиданіе, разсказалъ о томъ ближайшей братіи. Когда его спросили, какъ онъ могъ это перетерпѣть, — была ли ему Божія помощь, онъ отвѣчалъ:

«Да, иначе силъ человѣческихъ не хватило бы. Внутренно подкрѣплялся и утѣшался я этимъ небеснымъ даромъ, нисходящимъ отъ Отца свѣтовъ. — Когда въ сердцѣ есть умиленіе, то и Богъ бываетъ съ нами».

Камни о. Серафима существуютъ. Но отъ большого остался только одинъ осколокъ. Многіе откалывали себѣ отъ нихъ куски. Въ семьяхъ встрѣчаются эти куски, иногда съ изображеніемъ молящагося о. Серафима. Богомольцы пробили въ пустынь Серафимову вмѣсто тропинки просторную дорогу, по которой ѣздятъ экипажи.

А старца ждало новое испытаніе, изгонявшее его изъ пустыни.

12-го сентября 1804 г., когда онъ рубилъ въ лѣсу дрова, къ нему пришли три неизвѣстные крестьянина, и нагло стали требовать денегъ. Онъ отвѣтилъ: «я ни отъ кого ничего не беру». Первый бросившійся на него упалъ, и они всѣ испугались, а о. Серафимъ, хоть былъ очень силенъ и при топорѣ, вспомнилъ слова Спасителя: «вси, пріемшіи ножъ, ножемъ погибнутъ». Онъ опустилъ топоръ, сложилъ на груди крестомъ руки и сказалъ: «дѣлайте, что вамъ надобно». Они ударили его обухомъ топора въ голову — изъ рта и ушей хлынула кровь, старецъ упалъ замертво. Разбойники повлекли его къ кельѣ, продолжая топтать его ногами, связали веревками — и, думая что онъ убитъ, кинули его, и бросились въ келью, для грабежа. Но нашли только икону и нѣсколько картофелинъ; на злодѣевъ напалъ страхъ, и они убѣжали.

О. Серафимъ, придя въ чувство, кой-какъ развязалъ себя, поблагодарилъ Бога за безвинное страданіе, помолился о прощеніи грабителей и къ утру приплелся въ обитель, въ самомъ ужасномъ видѣ, истерзанный, окровавленный, съ запекшейся кровью. Разсказавъ все одному только настоятелю о. Исаіи и духовнику, онъ слегъ. Послали въ Арзамасъ за врачами. Они нашли, что голова проломлена, ребра перебиты, грудь оттоптана и по тѣлу смертельныя раны, и удивлялись, какъ онъ еще живъ. Когда они совѣщались по-латыни, что дѣлать, о. Серафимъ уснулъ и имѣлъ видѣніе.

Пресвятая Владычица, во славѣ, съ апостолами Іоанномъ Богословомъ и Петромъ явилась къ его одру и произнесла въ ту сторону, гдѣ были врачи: «что вы трудитесь?» а старцу: «сей отъ рода моего!» слова уже слышанныя старцемъ.

Проснувшись, о. Серафимъ отклонилъ лѣченіе, и, въ тотъ же день почувствовавъ возвращеніе силъ, всталъ съ постели. Но пять мѣсяцевъ онъ провелъ, оправляясь, въ обители, а тамъ снова возвратился въ пустыню.