На прииске (Дробыш-Дробышевский) — ДО

ОЧЕРКИ ЗОЛОТОПРОМЫШЛЕННОСТИ въ Енисейской тайгѣ.

А. Уманьскаго

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Товарищество «Печатня С. П. Яковлева», Демидовъ пер., № 1.

1888.

На пріискѣ.

Въ этихъ небольшихъ, мѣстами, быть можетъ, слишкомъ отрывочныхъ воспоминаніяхъ, которыя я предлагаю вниманію читателей, я старался разсказать только то, что я самъ видѣлъ и что хорошо узналъ во время своей жизни на пріискѣ. Многое изъ разсказываемаго мною, какъ мнѣ извѣстно, столь же относится и ко всѣмъ другимъ пріискамъ, какъ и къ тому, на которомъ я былъ. Быть можетъ, мои сообщенія кой-гдѣ ошибочны, кой-гдѣ неполны, но въ такомъ случаѣ прошу читателя приписать это лишь моей неумѣлости, быть можетъ дурному пониманію дѣла, но никакъ не пристрастію и не желанію фальшиво освѣщать факты. Мнѣ кажется, что золотопромышленное дѣло имѣетъ столь большое значеніе для края, интересы его такъ слились съ жизнью цѣлыхъ областей Сибири, что затемнять истинное положеніе дѣлъ пристрастнымъ изображеніемъ и фальшивымъ толкованіемъ фактовъ было бы очень печально. Во всякомъ случаѣ, я слишкомъ далекъ отъ подобнаго намѣренія.

I.

Енисейскія золотыя розсыпи, когда-то очень богатыя, но теперь обѣднѣвшія, все-таки и до сихъ поръ составляютъ главный центръ мѣстной жизни. Ими преимущественно держится мѣстная торговля, онѣ поставляютъ контингентъ богачей, даютъ занятіе массѣ; изъ рабочаго онѣ привлекаютъ чуть-ли не большую часть поселенцевъ, изъ крестьянъ занимаютъ цѣлыя деревни, какъ извозомъ, такъ и непосредственною работой въ тайгѣ. Вращаясь въ мѣстномъ обществѣ, вы рѣдко встрѣтите человѣка, который бы не былъ на пріискахъ, въ «тайгѣ», и несомнѣнно, что своеобразныя условія пріисковой жизни кладутъ отпечатокъ на всю физіономію сибирскаго общества. На основаніи всего этого, можно смѣло сказать, что жить въ Сибири, а тѣмъ больше въ одномъ изъ ея золотопромышленныхъ центровъ, и но видѣть пріисковъ — все равно, что жить въ Римѣ и не видѣть папы. Уже одно это, кромѣ другихъ, частныхъ обстоятельствъ, заставило меня согласиться принять мѣсто служащаго въ Южной тайгѣ, хотя мѣсто само по себѣ не представляло ничего привлекательнаго. Отношенія въ тайгѣ на столько грубы, служба такъ тяжела, что многіе знакомые смотрѣли на меня съ сожалѣніемъ, совѣтуя мнѣ отказаться отъ моего намѣренія: оно казалось имъ безразсуднымъ. Грустно покачивая головами, они утверждали, что мнѣ, непривычному, не вынести тяжелыхъ условій пріисковой жизни. «Тамъ — говорили они — вамъ придется вставать въ три часа, ложиться въ десять, бродить чуть не по колѣно въ водѣ, а самое худшее — имѣть дѣло съ толпою грубыхъ, отпѣтыхъ людей». Признаюсь, слушая это, я самъ начиналъ колебаться въ своемъ намѣреніи, желалъ въ тайнѣ какихъ-либо препятствій къ поѣздкѣ, сомнѣваясь въ своихъ силахъ. Но дѣло было сдѣлано, мѣсто принято, препятствія не являлись — и съ наступленіемъ срока, я выѣхалъ изъ Енисейска.

Сначала дорога въ Южную тайгу шла по «жилымъ мѣстамъ», по Красноярско-Енисейскому почтовому тракту. Собственно таежная начинается только отъ богатаго и большого села Усть-Тунгуски, гдѣ сворачиваютъ въ сторону и переправляются на правый, пустынный берегъ Енисоя. На этомъ берегу находится только одна деревушка, Климовка, да маленькій поселокъ изъ нѣсколькихъ домовъ — Быкъ. Дальше встрѣчаются, вплоть до пріисковой мѣстности, единственно зимовья, таежныя почтовыя станціи, затерянныя среди безконечной тайги. Надоѣдливо тянется по сторонамъ узкой дороги все лѣсъ да лѣсъ, сани ныряютъ поминутно въ ухабахъ, «нуркахъ», какъ ихъ именуютъ здѣсь, переваливаются съ горы на гору, и эти горы дѣлаются все выше, по мѣрѣ приближенія къ пріискамъ, все больше и больше стѣсняютъ горизонтъ. Зимовья находятся въ разстояніи тридцати съ лишнимъ верстъ одно отъ другого; на половинѣ этого разстоянія попадаются такъ называемыя «половинки», гдѣ лошадей не перепрягаютъ, но останавливаются отдохнуть, напиться чаю. Внѣшній видъ Зиновьевъ печаленъ; на расчищенной отъ лѣса полянкѣ помѣщается старый, продолговатый домъ, возлѣ него конюшня и казармы для рабочихъ, въ видѣ неуклюжаго сарая. Земля, гдѣ строятся зимовья, состоитъ въ частномъ владѣніи нѣсколькихъ золотопромышленниковъ, въ качествѣ пріисковой земли, и подъ почтовыя станціи сдается въ аренду. Зимовщики обязываются содержать лошадей для проѣзжихъ и почты, поправлять дорогу, заготовлять припасы для проѣзжающихъ служащихъ и проходящихъ рабочихъ, съ которыхъ, конечно, дерутъ порядочныя цѣны (поставить самоваръ стоитъ здѣсь 20 копѣекъ). При одномъ изъ Зиновьевъ, Татаркѣ, находится казакъ для присмотра за порядкомъ, что нисколько не мѣшаетъ зимовщикамъ вести обширную торговлю запрещеннымъ въ тайгѣ спиртомъ. Изъ какого класса зимовщики набираются, но знаю: по всей вѣроятности, изъ мѣщанъ, изъ поселенцевъ, изъ отставныхъ солдатъ, судя по типамъ ихъ лицъ. На одномъ зимовьѣ всѣмъ хозяйствомъ завѣдывали четыре дѣвушки, одѣтыя какъ барышни; онѣ, какъ я узналъ это впослѣдствіи, родились въ тайгѣ и никогда изъ нея не выѣзжали. Особенно мнѣ памятна одна изъ нихъ, самая младшая, съ симпатичнымъ личикомъ и большими темными глазами, со скромными, застѣнчивыми движеніями, которыя такъ часто встрѣчаются у сибирскихъ дѣвушекъ. И между тѣмъ, эта дѣвушка, по разсказамъ, прекрасно вела хозяйство, управлялась съ пьяными рабочими и на всемъ скаку останавливала разгорячившуюся лошадь! Внутреннее убранство Зиновьевъ больше чѣмъ скромно — состоитъ изъ стола, изъ нѣсколькихъ массивныхъ деревянныхъ кроватей съ деревянными кругляками въ головахъ вмѣсто подушекъ. Меня сначала удивила эта скромность, потому что въ зимовьяхъ останавливаются нерѣдко люди богатые, семейные, съ молодыми, на видъ изнѣженными, дѣвушками; но въ сущности, эти люди нетребовательны, потому что кто въ состояніи выносить ужасную пріисковую дорогу, того вполнѣ удовлетворитъ скромность зимовщицкой обстановки. Впрочемъ, и то сказать, ѣздитъ по этой дорогѣ немного народу: ѣхалъ я въ самое оживленное время года, раннею весною, и только на одной станціи столкнулся со служащимъ, который гналъ въ тайгу «бродягъ», какъ называютъ бѣглыхъ рабочихъ, и съ женою служащаго, возвращавшеюся въ Енисейскъ. За то по дорогѣ нерѣдко попадались длинные обозы съ провіантомъ, а по сторонамъ нѣсколько разъ встрѣтились мертвыя, брошенныя у дороги лошади.

Проѣхавъ по тайгѣ нѣсколько больше ста верстъ, я прибылъ наконецъ на пріискъ. Была тогда ночь — морозная и лунная. При ясномъ свѣтѣ луны мнѣ бросилось въ глаза нѣчто странное въ окружающей мѣстности. Широкія лощины между горами сплошь изрыты, покрыты искусственными горками и оврагами — «отвалами» и «разрѣзами», какъ мнѣ объяснилъ конюхъ. Даже ничего не зная объ ихъ искусственности, поражаешься многочисленностью ихъ и какою-то странностью въ расположеніи, несоотвѣтствіемъ съ окружающею мѣстностью. Разрѣзы дѣлаются при «вскрышныхъ» работахъ, когда вскрываютъ верхній слой земли, «торфа», чтобы добраться до песчанаго золотоноснаго пласта. Толщина торфовъ иногда доходитъ до нѣсколькихъ саженей, а если къ этому прибавить толщину золотоноснаго пласта, то получится глубокій оврагъ, длина котораго достигаетъ полуверсты, а ширина нѣсколькихъ десятковъ-саженей. Такіе разрѣзы попадаются на пріискахъ на каждомъ шагу, какъ равно и искусственные холмы, часто довольно высокіе, «отвалы» — торфяные, галечные, юфельные. Когда толщина торфяного пласта слишкомъ значительна, пески добываютъ «ортами», т. о. корридорами, ведущими въ глубь земли отъ боковъ разрѣза. Отсюда на пріискахъ, надъ осѣвшими ортами, встрѣчаются нерѣдко глубокія трещины, провалы, какъ будто отъ сильнаго землетрясенія. Пріисковая мѣстность, можно сказать, каждый годъ мѣняетъ свой видъ: сносятся прежніе отвалы, возносятся новые, заваливаются дороги и прокладываются другія.-Послѣ нѣсколькихъ лѣтъ отсутствія, легко заблудиться на хорошо знакомомъ пріискѣ; пойдя по дорогѣ, попадаешь къ отвалу, а то и къ настоящему озеру, которое образовалось искусственно, потому что сюда отвели съ какого-либо другого мѣста воду. Впрочемъ, все это я узналъ только впослѣдствіи, пока же видѣлъ только изрытую между горъ мѣстность, всю покрытую холмиками, оврагами и печально выглядѣвшую подъ бѣлымъ саваномъ снѣга. Мѣстами долину пересѣкали широкіе и длинные желоба на высокихъ сваяхъ, «сплотки», посредствомъ которыхъ проводится къ машинамъ вода; встрѣтилось нѣсколько машинъ, выглядѣвшихъ точно остовы большихъ зданій. Наконецъ показался и самый «станъ», небольшая кучка почернѣвшихъ деревянныхъ домиковъ.

Разсмотрѣть хорошо станъ я могъ только на другой день, утромъ. Въ этомъ мѣстѣ горы нѣсколько съузились, какъ бы сдвинулись другъ другу на встрѣчу, грозя сплюснуть жалкую кучку человѣческихъ жилищъ. Глядя изъ окна на нихъ, я вспомнилъ двустишіе изъ одного стихотворенія:

Чернѣютъ горъ высокихъ скаты,

И сиротливо смотрятъ хаты…

Дѣйствительно, онѣ выглядѣли весьма сиротливо. Станъ состоялъ всего изъ двѣнадцати построекъ, считая въ томъ числѣ баню, конюшню и одну заброшенную казарму, куда рабочіе ходили для извѣстныхъ надобностей. Средоточіе стана составляло продолговатое зданіе, «домъ», гдѣ обиталъ уполномоченный пріиска и матеріальный. Напротивъ «дома» находилось «помѣщеніе», гдѣ жилъ управляющій, а съ нимъ помѣстился и я. По сторонамъ этихъ, такъ сказать, столбовыхъ зданій помѣщались рабочія казармы — отвратительныя постройки съ желѣзными, переносными печами, безъ досчатыхъ половъ, съ нарами кругомъ стѣнъ. Пріискъ издавна находился въ арендѣ, переходя изъ рукъ въ руки, почему временнымъ владѣльцамъ его не представлялось интереса дѣлать поправки; всѣ строенія представляли теперь полуразвалившуюся гниль. Въ полуверстѣ отъ этого стана находился, такъ называемый, «малый станъ», лѣтнее помѣщеніе рабочихъ, состоявшее изъ жалкой длинной казармы, возлѣ которой помѣщался досчатый шалашъ для варки каши. Зданіе раздалось во всѣ стороны, грозя рухнуть каждую минуту, такъ что уполномоченный не рѣшался нѣкоторое время приступить къ поправкѣ, опасаясь какъ бы казармы не обрушились при первомъ прикосновеніи.

Живя въ городѣ, я много слышалъ о красотахъ пріисковой мѣстности. Но теперь еще чуть наступала весна, снѣгъ лежалъ повсюду, и горы печально выглядѣли, покрытыя снѣгомъ, загрязненнымъ обнаженными стволами березокъ. Къ тому же, житель равнинъ, я привыкъ къ широкому, ровному пространству, гдѣ глазъ теряется въ отдаленности горизонта, и меня мучила и раздражала вѣчная завѣса изъ горъ. Что за этими горами?.. Должно быть такія-же горы такія-же долины, мрачный, густо разросшійся лѣсъ и такъ до безконечности. Впрочемъ, и горы иногда открываютъ широкіе горизонты, такіе широкіе, какихъ по представляютъ равнины. Съ одного отвала, возлѣ самаго нашего стана, открывался видъ на другую долину, соединенную съ нашею узкимъ проходомъ. На ней виднѣлись пятнами пріисковые станы, машины, далеко-далеко бѣлѣла церковь, и горы амфитеатромъ уходили вдаль. Долина эта была шире, ровнѣе нашей, хотя обѣ онѣ принадлежали къ одной системѣ пріисковъ по рѣкѣ Мурожной. На нашей были больше, такъ называемыхъ, «уваловъ», небольшихъ возвышенностей, составляющихъ какъ бы переходъ къ настоящимъ горамъ; да и самыя горы больше двигались въ этомъ мѣстѣ. Темными, густо заросшими массами онѣ высились по сторонамъ, и только высокій «Подголецъ» бѣлѣлъ, обнаженный совсѣмъ отъ растительности. По вершинамъ горъ нерѣдко плыли облака, медленно и плавно, цѣпляясь за деревья и кустарники. Просыпаясь утромъ, я видѣлъ эти горы изъ оконъ своей квартиры, я смотрѣлъ на нихъ во время работы, въ теченіе всего дня, то освѣщенныя ярко солнцемъ, то затемненныя тучами, а по вечерамъ черными массами онѣ выдѣлялись на потемнѣвшемъ вечернемъ небѣ.

II.

Пріиски Южной системы (енисейскіе пріиски раздѣляются на двѣ системы, сѣверную и южную, имѣющія каждое свое отдѣльное управленіе) лежатъ вдоль по Ангарѣ или, вѣрнѣе, по рѣчкамъ ея системы — Мурожной, Шеулокону и Удерею. Эти рѣчки здѣсь столь незначительны, что походятъ скорѣе на ручьи; Мурожная беретъ начало недалеко отъ того пріиска, гдѣ я былъ, и сначала такъ узка, что лѣтомъ легко перешагнуть её, хотя нѣсколько дальше она дѣлается уже значительно шире и быстро бѣжитъ, мутная и грязная, вся пресыщенная иломъ отъ промываемыхъ песковъ. Впервые золото найдено или, вѣрнѣе, указано въ сороковыхъ годахъ кочевавшими здѣсь тунгузами; изъ нихъ нѣкоторые до самой смерти получали за это содержаніе отъ разбогатѣвшихъ компаній. Теперь тунгузовъ въ Южной тайгѣ совсѣмъ не встрѣчается, да и громкія когда-то компаніи пришли въ упадокъ: золотопромышленное дѣло, при неосторожномъ его веденіи, весьма рисковано, такъ какъ требуетъ большихъ предварительныхъ затратъ. Нѣкоторыя компаніи попали въ опеку, оставшись должными по нѣскольку десятковъ милліоновъ, другія принуждены были отказаться отъ непосредственнаго веденія дѣла и сдаютъ свои пріиски въ аренду. Въ настоящее время легко доступное золото почти исчерпано, хотя пріиски все еще заключаютъ въ себѣ большое его количество; но теперь, чтобы добыть золото, много нужно предварительныхъ затратъ для спуска воды. Въ томъ году, когда я проживалъ въ тайгѣ, на одномъ изъ пріисковъ, Алымовскомъ, пробы въ шурфахъ дали отъ 10 до 40 золотниковъ содержанія на 100 пудовъ; на нашемъ пріискѣ былъ цѣлый нетронутый уголокъ, по всѣмъ признакамъ чрезвычайно богатый. Къ сожалѣнію, большинство изъ теперешнихъ золотопромышленниковъ, лишенные средствъ, едва сводя концы съ концами, не могутъ и думать о работахъ на широкую руку.

Начиная съ 1870 года, когда дозволено заниматься золотопромышленностью всѣмъ, не лишеннымъ правъ, въ тайгу нахлынули толпою мелкіе предприниматели, берущіе пріиски въ аренду. Мелкіе предприниматели нанимаютъ десятокъ, два рабочихъ и ведутъ все дѣло въ кредитъ. Крупные енисейскіе богачи, боясь риска, предпочитаютъ въ золотопромышленномъ дѣлѣ торговую сторону, занимаясь доставкою на пріиски припасовъ, снабжая мелкихъ арендаторовъ провіантомъ, товарами и деньгами въ кредитъ на расходы и задатки. Благодаря легкости кредита и тому, что онъ введенъ какъ система въ золотопромышленное дѣло, едва-ли въ какомъ-либо другомъ предпріятіи можно такъ легко сдѣлаться хозяиномъ, какъ въ тайгѣ, хотя, съ другой стороны, хозяева здѣсь играютъ нерѣдко чисто номинальную роль. Весь доходъ съ предпріятія идетъ обыкновенно на уплату долга и процентовъ, чтобы имѣть возможность дѣлать новые долги, и такъ называемый «хозяинъ» иногда находится подъ стѣснительнымъ контролемъ кредитора, который вмѣшивается въ дѣла предпріятія и выдаетъ хозяину только опредѣленное содержаніе. Нерѣдко условія аренды настолько невыгодны, что сами по себѣ не даютъ возможности приступить къ какимъ-либо крупнымъ работамъ; теперешніе золотопромышленники, по приступая къ нимъ, или ищутъ золота въ бортахъ прежнихъ разрѣзовъ, или промываютъ вторично оставшіеся отъ прежнихъ временъ юфельные и галечные отвалы. Непосредственный предприниматель на нашемъ пріискѣ арендовалъ его уже изъ вторыхъ рукъ, получая за золотникъ промытаго золота всего три рубля, что, вмѣстѣ съ краткосрочностью аренды, принуждало быть въ высшей степени экономнымъ въ веденіи дѣла. Самыя работы въ тайгѣ значительно сократились, что повлекло къ уменьшенію заработной платы рабочихъ и къ изобрѣтенію цѣлой системы обирательства послѣднихъ. Продажа спирта и различныхъ товаровъ по непомѣрно высокимъ цѣнамъ вошли во всеобщее употребленіе.

Кромѣ двухъ — трехъ крупныхъ компаній, непосредственно ведущихъ дѣло черезъ своихъ довѣренныхъ, кромѣ арендаторовъ, между которыми попадаются весьма крупные и совсѣмъ мелкіе, въ тайгѣ встрѣчается еще классъ, такъ называемыхъ, золотнишныхъ артельщиковъ. Заручившись довѣріемъ пріисковаго управленія, подобный артельщикъ нанимаетъ нѣсколько человѣкъ рабочихъ и, получая содержаніе на себя и на нихъ изъ пріисковаго амбара, моетъ золото на бутарѣ, а потомъ сдаетъ его въ пріисковую контору за условленную плату съ золотника золота. Съ рабочими онъ расплачивается или помѣсячно, нанимая такъ называемыхъ окладныхъ, или же платитъ имъ тоже за золотникъ промытаго золота, оставляя извѣстный процентъ себѣ. Сдаются пріиски на золотники и непосредственно самимъ рабочимъ артелямъ, причемъ весь провіантъ они получаютъ изъ пріисковыхъ амбаровъ за высокую цѣну. Нѣкоторые пріиски обрабатываются въ настоящее время только золотнишниками, такъ какъ подобное веденіе хозяйства представляетъ для золотопромышленника меньше риска; на другихъ бываетъ только часть золотнишныхъ для добывки золота тамъ, гдѣ работы отъ компаніи не оплатились бы, напримѣръ — въ старыхъ, заброшенныхъ ортахъ, сохранившихъ среди развалинъ части золотоноснаго пласта. Среди рабочихъ не золотнишныхъ есть тоже свои подраздѣленія: общеконтрактные, нанимаемые съ задаткомъ, что ставитъ ихъ въ условія очень невыгодныя, и нанимаемые безъ задатка — окладные и отрядные, окладные получаютъ жалованье помѣсячно, отрядные — отъ сажени вскрыши, иногда же берутъ на себя подрядъ, напримѣръ — прокопать канаву, съ платою за всю работу. Для надзора за работами имѣются на каждомъ пріискѣ въ большомъ количествѣ служащіе, по большей части мѣщане изъ города, люди нерѣдко полуграмотные, а на болѣе крупныхъ пріискахъ, для надзора за порядкомъ, казаки.

Особыя условія пріисковаго труда въ пустынной мѣстности и самый составъ рабочихъ вызвали необходимость спеціальнаго для тайги законодательства и администраціи. Большею частью на пріиски нанимаются поселенцы, привлекаемые задаткомъ, который даетъ возможность погулять во всю ширь необузданной натуры. Подобные рабочіе становятся потомъ въ положеніе кабальныхъ и всѣми средствами стараются увернуться отъ бремени труда, легкомысленно ими на себя взятаго. Нигдѣ, кажется, нѣтъ такой недобросовѣстности въ исполненіи труда со стороны рабочихъ, какъ въ тайгѣ, тысячи увертокъ для уменьшенія «уроковъ». Рабочій, связанный контрактомъ, смотритъ на себя, какъ на невольника, и всѣми силами старается ослабить путы неволи, вплоть до побѣговъ изъ тайги. Его положеніе настолько напоминаетъ положеніе арестанта, что, какъ разсказываютъ (самъ я этого не видѣлъ), на нѣкоторыхъ пріискахъ дѣлались казармы съ рѣшетчатыми окнами, на ночь вносились «параши», двери запирались на замки и кругомъ казармы расхаживали часовые. Ненормальность отношеній между предпринимателемъ и рабочими вызвали необходимость въ крутыхъ мѣрахъ принужденія: всѣ усилія мѣстной администраціи направлены къ обузданію строптиваго духа рабочихъ. Званіе поселенца даетъ возможность подвергать рабочаго тѣлесному наказанію безъ суда, по усмотрѣнію администраціи, и наказаніе это въ большомъ ходу. Законъ, конечно, преслѣдовалъ въ этомъ случаѣ цѣли административныя, но практика примѣнила тѣлесное наказаніе къ хозяйственной сторонѣ дѣла. Послѣднее тѣмъ легче было сдѣлать, что администрація, оплачиваемая весьма скуднымъ содержаніемъ (горный исправникъ получаетъ отъ казны всего около 400 рублей въ годъ жалованья) состоитъ на иждивеніи золотопромышленниковъ. Находясь въ зависимости отъ нихъ, администрація не можетъ самостоятельно вмѣшиваться въ ихъ дѣла, но играетъ до извѣстной степени роль послушнаго ихъ орудія. Полиція обыкновенно но производитъ даже разбирательства вины рабочаго, часто довольствуется простою запискою отъ золотопромышленника, въ которой тотъ проситъ «внушить рабочему почувствительнѣе». Наказываютъ за лѣность, за невыходъ на работу, за дерзости служащимъ и хозяину, за побѣги, за умышленное притворство больнымъ. Многіе рабочіе дѣйствительно систематически притворяются больными, стараясь сбросить съ себя бремя контракта, хотя, съ другой стороны, золотопромышленники столь-же систематически подозрѣваютъ въ каждомъ больномъ притворщика. А стоитъ фельдшеру или доктору не признать рабочаго больнымъ, и послѣдній нерѣдко отправляется для леченія къ «шеулоконскому дядѣ», какъ именуютъ въ Южной тайгѣ исправника. Около резиденціи исправника,.на рѣкѣ Шеулоконѣ, имѣется отдѣльное помѣщеніе для наказанія розгами, «казачья», возлѣ котораго навалены цѣлыя груды измочаленныхъ розогъ. Законъ допускаетъ наказаніе для поселенцевъ въ количествѣ 25 ударовъ, но практика доводитъ это число до ста, до двухсотъ, прячемъ казаки не жалѣютъ усилій, такъ какъ, за ревностное исполненіе наказанія, получаютъ отъ золотопромышленника подарки. Что наказаніе достигаетъ цѣли, можно видѣть изъ тѣхъ славословій этому способу принужденія къ труду, какія нерѣдко случается слышать въ средѣ золотопромышленниковъ. По ихъ словамъ, розги дѣлаютъ больныхъ здоровыми, строптивыхъ послушными, а нерадивыхъ исправными. И дѣйствительно, розги доводятъ усилія рабочихъ до виртуозности, какъ онѣ же нѣкогда дѣлали безграмотныхъ крѣпостныхъ крестьянъ актерами, заучивавшими наизусть громадныя роли. Больные, изъ страха наказанія, усердно работаютъ въ душныхъ и смрадныхъ ортахъ, исполняя уроки, которые, казалось бы, едва подъ силу здоровымъ и сильнымъ людямъ.

Все это, конечно, создаетъ въ тайгѣ атмосферу въ высшей степени напряженную: въ рабочей средѣ бродитъ глухое недовольство, которое нерѣдко проявляется въ безпорядкахъ, массовыхъ побѣгахъ, насиліяхъ надъ служащими. «Здѣсь — говорилъ мнѣ разъ уполномоченный, указывая на дерущихся на дворѣ собакъ — даже собаки раздѣляются на два лагеря». Рабочіе смотрятъ на каждаго служащаго какъ на врага, ко всякой мѣрѣ, хотя бы ведущей къ улучшенію ихъ положенія, они относятся съ крайнимъ ожесточеннымъ недовѣріемъ. «Какъ-же, жди отъ васъ добра» — или думаютъ, или говорятъ они при всякомъ случаѣ. И нигдѣ, кажется, нѣтъ той трудности создать хорошія отношенія между собою, служащимъ, и рабочими, какъ здѣсь, въ этой атмосферѣ, наполненной враждою двухъ ненавидящихся лагерей. По словамъ рабочихъ, всякій служащій, прослуживъ немного въ тайгѣ, дѣлается «собакой», — и подобное мнѣніе въ сильной степени справедливо: рѣдкій служащій но озлобляется въ борьбѣ съ недобросовѣстностью, злобой и недовѣріемъ. Мнѣ приходилось разсуждать со старыми «служаками», какъ называютъ рабочіе служащихъ, и любопытно было видѣть, съ какою пѣною у рта они отзывались о рабочихъ, называя ихъ «животными» и «звѣрями». Нѣкоторые жаловались на ослабленіе дисциплины: «Прежде, говорили они, былъ все-таки порядокъ; чуть кто изъ рабочихъ сказался больнымъ, тутъ же его и драли на раскомандировкѣ казаки»… Въ тайгѣ нерѣдки случаи убійства или попытки на убійство служащихъ, обыкновенно во время работы, кайлою. Замѣчательно, что подвергшіеся этому служащіе не всегда бываютъ изъ худшихъ, часто даже это люди сравнительно хорошіе: такъ велико въ рабочихъ ослѣпленіе ненависти и такъ часто между ними встрѣчаются люди, неумѣющіе обуздывать вспышекъ гнѣва.

Но если не имѣть непосредственно соприкосновенія съ рабочими, вы и не замѣтите мрачныхъ сторонъ пріисковой жизни. Васъ побѣдитъ понемногу суровая, но своеобразно-прелестная природа, рабочее движеніе, раскинутое на громадныхъ пространствахъ, свободныя условія пріисковой жизни. Здѣсь нѣтъ, часто стѣснительныхъ, требованій приличія, люди выступаютъ свободнѣе и жизнь течетъ веселѣе. Проѣзжаютъ десятки верстъ верхомъ, на свѣжемъ и чистомъ воздухѣ, среди живописныхъ видовъ, чтобы посѣтить знакомаго, и собравшееся маленькое общество веселится отъ всей души. Впрочемъ, есть одна особенность въ жизни пріисковаго общества — оно но столь демократично, какъ общество енисейское. Когда въ Енисейскѣ общество прихотливо смѣшивается, и рядомъ съ богатымъ золотопромышленникомъ, вы можете увидѣть ремесленника, народную учительницу и т. д., въ тайгѣ оно представляетъ тѣсно замкнутые кружки, въ которые трудно проникнуть, хотя, казалось-бы, гдѣ же и быть демократизму, какъ не здѣсь, гдѣ вчерашній писарь или конюхъ дѣлается сегодня богатымъ золотопромышленникомъ. Между тѣмъ, существуетъ нѣкоторая грань между золотопромышленниками и служащими — грань, которую, по всей вѣроятности, создаетъ общераспространенный въ тайгѣ духъ дисциплины.

III.

Пріискъ, гдѣ я былъ служащимъ, во многихъ отношеніяхъ представлялъ лучшія условія, чѣмъ многіе другіе пріиски. Начать съ того, что онъ принадлежалъ человѣку образованному и честному, пользовавшемуся самою лучшею репутаціей какъ въ тайгѣ, такъ и въ городѣ. Служащими на пріискѣ были люди, представляющіе, въ тайгѣ, несомнѣнно лучшій элементъ. Дѣла на пріискѣ велись въ очень скромныхъ размѣрахъ, почему персоналъ служащихъ былъ очень незначителенъ: уполномоченный, управляющій, матеріальный, смотритель машины (это мѣсто занялъ я) и нарядчикъ, составляющій нѣчто среднее между служащимъ и рабочимъ.

На обязанности уполномоченнаго лежитъ наемка рабочихъ, заготовленіе всего необходимаго для дѣла, и общій надзоръ за всѣмъ на пріискѣ. Горной частью завѣдуетъ управляющій или иначе становой, какъ выражаются въ тайгѣ. Обыкновенно эту должность занимаютъ практики, познакомившіеся съ горнымъ дѣломъ практически, во время долгой службы на пріискахъ; изъ нихъ, случается, выходятъ управляющіе, очень дѣльные, хотя вообще горное дѣло ведется въ Сибири неудовлетворительно — «по стопамъ древнихъ мудрецовъ», какъ выражался одинъ знакомый мнѣ полякъ — золотопромышленникъ. Матеріальный завѣдуетъ хозяйственною частью, выдаетъ припасы людямъ, а на мелкихъ пріискахъ, какъ то было и у насъ, ведетъ еще отчетность, соединяя въ своей особѣ и конторщика. Всѣ эти должности занимали у насъ люди сравнительно развитые, съ которыми можно было поговорить, поспорить, хотя при этомъ по обходилось, конечно, и безъ непріятностей, неизбѣжныхъ при однообразіи жизни въ глуши. Совсѣмъ къ другому обществу принадлежалъ нарядчикъ, бывшій рабочій, и даже неграмотный, представлявшій собою удивительно характерную фигуру стараго таежнаго волка. Лицо, покраснѣвшее отъ вѣтровъ и спирта, тусклый взглядъ неопредѣленнаго цвѣта глазъ, носъ съ горбиною и опускающіеся книзу усы — придавали ему выраженіе запорожца, какіе встрѣчались на лубочныхъ картинкахъ; къ этому слѣдуетъ прибавить «правилку», большую желѣзную палку, съ какими ходятъ въ тайгѣ многіе служащіе (она служитъ для измѣренія уроковъ), и шубу, покрытую смоляными пятнами отъ ортоваго лѣса. Главное назначеніе нарядчика состоитъ въ отправленіи рабочихъ на занятія, почему его называютъ иначе «будилкою»; притомъ онъ у насъ исполнялъ еще должность смотрителя ортъ. Женское общество на нашемъ пріискѣ было весьма скудно: состояло только изъ жены служащаго, сожительницы другого служащаго и нѣсколькихъ служанокъ.

Нужно здѣсь замѣтить, что нельзя прилагать европейскаго аршина къ таежнымъ отношеніямъ. Половыя отношенія здѣсь по прячутся стыдливо, и бракъ далеко не такъ распространенъ, какъ въ Европѣ. Вы встрѣтите въ тайгѣ, въ городѣ, въ окружающихъ деревняхъ, вполнѣ узаконенный общественнымъ мнѣніемъ конкубинатъ, до того узаконенный, что сожительница нерѣдко носитъ названіе «жены»; въ тайгѣ въ послѣднемъ отношеніи дѣлаютъ иногда различіе, именуя сожительницу «хозяйкою» — титулъ чуть-чуть менѣе почетный «жены». Внѣбрачныя отношенія настолько распространены, что рѣдко даже въ средѣ рабочихъ можно встрѣтить законную жену. Характерно еще то, что женщины здѣсь положительно продаются законными мужьями, и никого это не шокируетъ. Только новый въ тайгѣ человѣкъ, въ родѣ меня, поражается, когда слышитъ разсужденія рабочихъ о томъ, что такой-то «купилъ» жену за 15 рублей и 5 бутылокъ спирту, или выигралъ въ карты, а другой «продалъ» свою служащему за 150 рублей и новый азямъ. Нарядчикъ серьезно увѣрялъ меня, что продажа скрѣпляется даже въ канцеляріи горнаго исправника, принимая, быть можетъ, за нѣчто въ родѣ контракта выдачу мужемъ женѣ вида на отдѣльное жительство. Нерѣдко служащіе пріобрѣтаютъ такимъ образомъ женъ у рабочихъ, нерѣдко просто живутъ съ женами рабочихъ, и легальный мужъ вмѣстѣ съ подобнымъ служащимъ и женою переходитъ съ пріиска на пріискъ, какъ непріятное дополненіе семейнаго очага. Многіе хозяева, служащіе, довѣренные, берутъ себѣ «хозяекъ» изъ публичныхъ домовъ Енисейска; случается, что проститутки дѣлаютъ такимъ образомъ блестящія карьеры, такъ какъ сожительство нерѣдко подъ старость оканчивается бракомъ. Слѣдуетъ замѣтить, что мужчины, живущіе съ подобными женщинами, не въ состояніи возвысить ихъ до себя, но сами неизбѣжно опускаются и пошлѣютъ. Бабы составляютъ одну изъ язвъ пріисковой жизни: развращенныя, грубыя, онѣ находятся въ вѣчной войнѣ, распространяя одна о другой непристойныя сплетни, ссоря между собою мужчинъ. Одна, напримѣръ, утверждаетъ, будто только она вѣрна любовнику, другая, что отдается по крайней мѣрѣ открыто, третья, что живетъ только съ мужемъ и съ любовникомъ — и все это даетъ имъ, по ихъ мнѣнію, право обзывать себя взаимно «потаскушками». На пріискахъ онѣ играютъ видную роль, особенно сожительницы довѣренныхъ: онѣ выдаютъ рабочимъ «порціи», принимаютъ «старательское» золото за спиртъ, нерѣдко обнаруживаютъ желаніе управлять. Ихъ положеніе въ остальныхъ женщинахъ возбуждаетъ зависть: каждая служанка, чуть — чуть получше собою, мечтаетъ сдѣлаться сожительницею служащаго и занимается своимъ дѣломъ спустя рукава, почему достать хорошую прислугу на пріискѣ очень трудно.

Рабочихъ я увидалъ въ первый же день по пріѣздѣ, и на первый разъ впечатлѣніе было но изъ пріятныхъ. Въ это время они возвращались изъ ортъ, почему кожа ихъ лицъ была покрыта матовой блѣдностью, глаза тусклы: одѣтые въ порванные азямы, въ сапогахъ, покрытыхъ глиной, они по своей внѣшности, напоминали группу нищихъ. На пріискѣ было всего около 40 рабочихъ, большею частью поселенцевъ. Присмотрѣвшись къ нимъ ближе, подъ общею, неказистою внѣшностью, открываешь въ ихъ средѣ изумительное разнообразіе типовъ, заставляющее воскликнуть невольно: «какая смѣсь одеждъ и лицъ»! — впрочемъ, на этотъ разъ больше лицъ. Вотъ короткошейный, здоровый татаринъ, съ мускулистымъ тѣломъ и добродушнымъ лицомъ; вотъ познанскій полякъ, когда-то бывшій прусскій кавалеристъ, съ огненными какъ уголь глазами; вотъ хохолъ, съ характернымъ лицомъ южно-русса, сибирякъ, литвинъ и т. д. По большей части, это безшабашный народъ, привлеченный въ тайгу желаніемъ покутить на полученный задатокъ, вполнѣ свыкшійся со своею «вольною каторгой». Здѣсь многіе изъ нихъ живутъ по 12—15 лѣтъ, изъ года въ годъ совершая грандіозные кутежи, чтобы потомъ, въ теченіе года, роптать на тяжесть работы. Выпить — ихъ главная слабость и единственное наслажденіе. За спиртъ рабочіе приносятъ старательное золото, дѣлаютъ, въ качествѣ мастеровыхъ, починки, въ рабочіе дни просятъ выпить «съ устатку», въ льготные — «по случаю отдыха», а послѣ жесточайшаго тѣлеснаго наказанія пользуются случаемъ испросить «рюмочку». Многіе изъ нихъ давно не платятъ никакихъ податей, по своей безпаспортное^ живутъ кабальными все на одномъ и томъ же пріискѣ. Иногда виною этого бываютъ сами золотопромышленники, которые — или по неимѣнію до сдачи золота денегъ, или даже умышленно — не высылаютъ за рабочаго податей и денегъ на паспортъ, а тотъ потомъ, по неимѣнію вида, не можетъ наняться въ другомъ мѣстѣ, или же принужденъ искать такихъ хозяевъ, которые нанимаютъ безпаспортныхъ, при чемъ, конечно, на условіяхъ весьма невыгодныхъ для рабочаго, въ виду риска. Есть и такіе хозяева, гдѣ рабочіе но выходятъ никогда изъ долга; весь заработокъ уходитъ на спиртъ, который свободно продается у подобныхъ хозяевъ; замѣчательно, что рабочіе объ этихъ хозяевахъ отзываются весьма благодушно.

Работъ въ первые дни по прибытіи мнѣ не пришлось видѣть, потому что насталъ праздникъ Пасхи, празднуемый три дня на пріискахъ въ числѣ немногихъ другихъ. Празднуютъ еще два дня Рождества, одинъ день Троицы, и больше не полагается никакихъ праздниковъ, ни даже воскресныхъ дней; прежде въ эти дни работали съ увеличенною платою, но теперь и это почти вышло изъ моды. Въ мѣсяцъ полагается рабочимъ одинъ льготный день, иногда отбываемый одновременно всею артелью, иногда, какъ то было у насъ, то тѣмъ, то другимъ рабочимъ по очереди. Почти каждый рабочій, кромѣ этого, остается разъ или два въ мѣсяцъ больнымъ; нѣкоторыя компаніи, какъ то дѣлала наша, смотрятъ на это сквозь пальцы, понимая, что надо же рабочему отдохнуть; другія преслѣдуютъ строго притворныя болѣзни, отправляя за нихъ къ исправнику. Больнымъ жалованье не выдается, но содержаніе полагается, хотя и въ уменьшенномъ размѣрѣ: вмѣсто фунта въ день — только фунтъ мяса или солонины. На большихъ пріискахъ существуютъ больницы, на другихъ, какъ то было и на нашемъ, подъ больницу отводятъ номинально комнату въ казармѣ, хотя иногда больные совершенно и не лежатъ тамъ. Фельдшеръ полагается обязательно для каждаго пріиска, а мелкіе нанимаютъ сообща одного на нѣсколько пріисковъ. Иногда это фельдшера только по названію — изъ бывшихъ при больницѣ сторожей, или просто изъ мелкихъ служащихъ. У насъ былъ настоящій фельдшеръ съ одного изъ крупныхъ пріисковъ, завѣдывавшій при томъ больничною частью и на многихъ мелкихъ. Обязанный объѣхать всѣ эти пріиски, онъ нигдѣ не останавливался долго. Разъ утромъ я видѣлъ осмотръ больныхъ: фельдшеръ сидѣлъ на маленькихъ саночкахъ, а двое больныхъ шагахъ въ пяти стояли поодаль. «Вотъ этотъ боленъ, а этотъ притворяется» — говорилъ удивительный діагностъ, тыча въ рабочихъ пальцемъ. Вскорѣ этого фельдшера смѣнили, пригласивъ на его мѣсто ссыльнаго за возстаніе поляка, бывшаго студента Кіевскаго университета. Этотъ былъ совсѣмъ въ другомъ родѣ: маленькаго роста, сгорбленный, облысѣвшій, хотя ему было немногимъ больше сорока лѣтъ, онъ представлялъ собою весьма комическую фигуру, какія встрѣчаются только въ глухой провинціи, но сердце у него было золотое. Больныхъ онъ осматривалъ очень внимательно, лечилъ прилежно, хотя и дешевыми, самодѣльными лекарствами (онъ самъ получалъ за операцію 120 рублей при своихъ лекарствахъ). Его постоянно можно было видѣть на худой клячѣ, настоящемъ Россинантѣ, разъѣзжавшимъ въ разныхъ направленіяхъ по тайгѣ.

На нашемъ пріискѣ собрались люди болѣе или менѣе образованные, при томъ пришлые въ Сибирь, почему онъ не могъ дать вполнѣ яснаго представленія о порядкахъ, существующихъ на другихъ пріискахъ, ни о таежномъ обществѣ вообще. Между тѣмъ ежедневныя, неустанныя занятія почти но позволили мнѣ познакомиться съ этимъ обществомъ: выѣхать съ пріиска на другіе мнѣ пришлось всего раза три — четыре за всю операцію. Первый разъ, на праздникахъ, я былъ у письмоводителя исправника, гдѣ собралось весьма маленькое общество, изъ двухъ-трехъ писарей, изъ золотопромышленника, служащихъ. Всѣ пили изрядно, разговаривали о золотопромышленности, и всѣ на этотъ разъ скучали. Замѣчу, между прочимъ, что письмоводитель играетъ въ тайгѣ очень видную роль, такъ какъ онъ ведетъ всѣ дѣла, благодаря тому, что исправники предпочитаютъ только подписывать. Происходя изъ казаковъ, поселенцевъ, мелкихъ полицейскихъ писцовъ, письмоводители обыкновенно кончаютъ тѣмъ, что дѣлаются крупными золотопромышленниками. Среди золотопромышленниковъ есть нѣсколько бывшихъ письмоводителей, и одинъ изъ нихъ состоитъ въ компаніи съ бывшимъ рабочимъ-спиртоносомъ; эти компаньоны захватили въ настоящее время въ свои руки чуть-ли не половину тайги. Происхожденіе вообще золотопромышленниковъ бываетъ иногда весьма темное, и въ исторіи ихъ обогащенія спиртъ играетъ выдающуюся роль: служащіе подъ стать этимъ полуграмотнымъ хозяевамъ. На ихъ пріискахъ кулачная расправа примѣняется не только по отношенію къ рабочимъ, но и къ служащимъ. Однажды на одинъ изъ пріисковъ, гдѣ служилъ мой знакомый, прибѣжалъ служащій съ сосѣдняго пріиска, спасаясь отъ своего хозяина, который, по его словамъ, билъ его «и въ морду и въ шею», а потомъ, разсвирѣпѣвъ, двѣ версты гнался за нимъ. Конечно, такіе дикіе нравы встрѣчаются только у такъ называемыхъ «жигановъ», но ими въ настоящее время кишитъ чуть-ли не вся тайга.

Кстати, при окончаніи этой главы, чтобы потомъ перейти къ описанію рабочей таежной жизни, скажу еще нѣсколько словъ о празднованіи Пасхи. Въ тайгѣ сохранилась внѣшность патріархальныхъ отношеній: для рабочихъ приготовили на дворѣ столъ съ куличами и яйцами, и утромъ, въ день праздника, уполномоченный и служащіе вышли христосоваться, раздавая рабочимъ «порціи». Нѣкоторые изъ рабочихъ выпили за непьющихъ, другіе выпросили сейчасъ же одну за другой три положенныя въ праздничные дни порціи, достали спирту гдѣ-то на сторонѣ, и многіе были пьяны. Въ нѣкоторыхъ казармахъ играли странствующіе музыканты и плясали безшабашныя таежныя женщины, время отъ времени происходили драки. Драки обыкновенно сопровождаютъ праздничные дни, кончаясь нерѣдко убійствами, и причиною ихъ бываетъ ревность, усиливаемая недостаткомъ въ тайгѣ женщинъ. Къ уполномоченному и управляющему поминутно являлись толпою рабочіе, выпрашивая спирту, или же кто-либо прибѣгалъ сообщить, что вотъ тамъ-то дерутся. На другой день половина команды осталась въ казармѣ по болѣзни.

— Праздники — говорилъ мнѣ по этому поводу управляющій — должны бы по настоящему служить для рабочаго отдыхомъ, а между тѣмъ безъ нихъ рабочіе чувствуютъ себя лучше и здоровѣе. На праздникахъ половина спивается, а потомъ цѣлую недѣлю не можетъ оправиться отъ пьянства.

— Быть можетъ это потому — замѣтилъ я — что праздники бываютъ слишкомъ рѣдко — и замѣтилъ, мнѣ кажется, основательно.

IV.

Въ разныя времена года происходятъ въ тайгѣ и различныя занятія. Приготовительныя занятія, «развѣдка», посредствомъ такъ называемой «шурфовки» и «штрековъ», производится осенью и зимою. Шурфами называютъ глубокія квадратныя ямы, каждая сторона которыхъ равняется тремъ аршинамъ (шурфы меньшихъ размѣровъ называютъ «язенками»), а поверхность, слѣдовательно, квадратной сажени; выкапываемыя съ цѣлью достать подъ торфомъ для пробы золотосодержащаго песку и опредѣлить толщину и направленіе пласта. Осенняя шурфовка дѣлается поздней осенью, когда, вслѣдствіе наступающихъ морозовъ, останавливается промывка; изъ шурфовъ въ это время выкачиваютъ почвенную воду посредствомъ ручныхъ помпъ. Зимняя шурфовка дѣлается съ «выморозкой»: прокапываютъ землю, разогрѣвая, до незамерзшаго мѣста, оставляютъ замерзать, потомъ, разогрѣвъ осторожно дно, копаютъ дальше, а потомъ опять оставляютъ замерзать и т. д. Такимъ образомъ, замерзшія стѣнки шурфа но позволяютъ просачиваться почвенной водѣ. Линіи шурфовъ идутъ поперечно, въ извѣстномъ разстояніи одна отъ другой, по изслѣдуемой долинѣ. «Штреками» называютъ углубленія въ бортахъ старыхъ разрѣзовъ, сдѣланныя съ тѣмъ, что-бы очистить «пластъ» для изслѣдованія отъ осунувшагося сверху торфа. Когда пластъ найденъ, его извлекаютъ изъ земли — или посредствомъ «вскрыши», снимая сверху торфяной пластъ, или посредствомъ «ортъ», проводимыхъ отъ бортовъ разрѣзовъ вглубь; иногда, при очень значительной глубинѣ, орты замѣняются «шахтами», отличающимися отъ первыхъ тѣмъ, что входъ въ нихъ идетъ по горизонтально, а вертикально, и пески извлекаютъ не въ тачкахъ, а бадьями. Вскрышныя работы происходятъ только весною и лѣтомъ, а ортовыя и шахтовыя — и зимою. Промывка, какъ требующая воды, можетъ производиться только лѣтомъ, когда вода не замерзаетъ.