Основные вопросы внешней политики России

Введение

В жизни народа и государства, как и в жизни отдельных лиц, бывают моменты, когда живо ощущается потребность ответить себе самому о цели своих стремлений и, направив взоры вперед, заглянуть духовными очами сквозь туманную завесу настоящего, сквозь хаос и суету переживаемых крупных и мелких событий в темную, таинственную даль грядущих дней. Как перед великим решением или великим подвигом, народ глубоко и пытливо заглядывает в себя и вопрошает свою судьбу. Инстинктивно, но безошибочно он чувствует себя на перепутье и ищет обрести свой настоящий, свой заветный путь. Как сказочный богатырь, он видит перед собой много путей, на которые его зовут или от которых предостерегают вещие птицы и неведомые голоса. Куда идти? Вот вопрос, который так трудно, но, вместе, и так необходимо решить. Где его настоящий, заветный путь? И он стоит в минутной нерешимости, тихо склонив богатырскую голову, полную дум и забот.

В эти минуты в душе народа воскресают старые и зарождаются новые идеалы, которые, как невидимые гении, должны повести его дальше по верному пути. В эти минуты зреет мысль великого народа, и просыпаются в его груди новые, дотоле неведомые силы и могучие мечты. Он уже предчувствует, он уже отгадывает свой настоящий путь и ясно сознает, что не растеряет на нем ни своей богатырской доли, ни своей славы, ни своих надежд.

Эти надежды, грезы и идеалы народа-богатыря и составляют душу того, что принято называть несколько неопределенным именем «политика». Этот термин вообще принадлежит к числу довольно трудно определимых, так как в разные времена с ним связывали неодинаковое содержание. Нам нет нужды, впрочем, вдаваться ни в историю термина со времен Аристотеля до наших дней, ни в тонкости многочисленных определений понятия, выставленных разными государствоведами нового времени: для наших целей вполне достаточно будет указать, что предметом политики мы считаем, вообще говоря, учение о целях государства и о способах их достижения, причем, естественно, необходимо различать теоретическую и практическую стороны дела — политику как науку и как искусство. Первую ученые-государствоведы определяют как «учение о возможно лучшем выполнении известных государственных целей, которое приобретается путем наследования и критики всех основ и учреждений (положения, отношений, средств, органов государства) с точки зрения целесообразности, то есть с телеологической точки зрения»*.

______________________

Штир-Зомло. Политика в связи с государственным правом. Перевод с немецкого. СПб., 1907. С. 23.

______________________

Несколько проще формула знаменитого государствоведа Роберта Моля, который в своей энциклопедии государственных наук определяет «государственное искусство или политику» как «науку о средствах, при помощи которых цели государств наиболее полным образом могут быть осуществлены в действительности»*.

______________________

Моль Р. Энциклопедия государственных наук. С. 432.

______________________

Само собою разумеется, что при этом имеется в виду не только государство само по себе, но также и те или иные стороны государственной жизни, тот или иной отдел государственной политики, ибо, как вполне справедливо замечает другой знаменитый немецкий государство вед, Гольцендорф, «объектом политики могут быть все события и явления человеческой жизни и деятельности, которые находятся в связи с сознательным стремлением к осуществлению целей государства». Отсюда видно, как обширна, как, можно сказать, всеобъемлюща область политики, в которой может отражаться и душа народа, и гений лучших его сынов. Политика — это творчество народа, его великая написанная поэма, бросаемая в труде и поте, в творческих порывах и в упоении побед на страницы истории, это поэзия дел, из которой потом вырастают роскошными цветами народные поэмы и песни художников слова. В политике сказывается не только трезвый и расчетливый ум, взвешивающий события и оценивающий людей: в ней, быть может, еще большую роль играет творческое воображение, увлекаемое высокими идеалами и любовью к родине и почти стихийно жаждущее воплотиться в видимую оболочку великих дел. В политике, как и в поэзии, огромную роль играют инстинкт, предчувствие, необъяснимая способность заглядывать в будущее и видеть то, что пока еще скрыто от взоров людей. Гениальные политики, как и великие поэты, не делаются: они рождаются, приходят в свет с зерном завидного дарования, чтобы осуществить назревшие потребности народа или создать, пробудить в его душе новые идеалы и новые мечты.

Такова могучая и яркая политика гениев. Но гении рождаются в этой области не чаще, чем в других, и было бы большой ошибкой бездействовать в ожидании их появления. Да и самая их деятельность нуждается в предварительной расчистке и подготовке почвы, в которую они могли бы бросить свое плодотворное зерно. Эта предварительная, подготовительная деятельность в области политики вполне по плечу и людям обыкновенным, не претендующим на гениальность и старающимся восполнить, насколько то вообще возможно, ее недостаток напряженною работою мысли, почерпающей свою силу в изучении предмета и в чувстве любви к родине. К числу таких трудов принадлежит и наш.

Задача, которую мы себе ставим в настоящем исследовании, касается одной лишь из сторон русской народно-государственной политики — политики внешней — с ее ближайшею дополнительною и вспомогательною областью политики военно-морской. Разобрать ее желательные основания и руководящие принципы, наметить ее цели и ее программу — таково наше намерение, вытекающее из глубокого убеждения в полезности и настоятельной необходимости подобной работы именно теперь, когда наш русский богатырь после всего пережитого за последние годы стоит на перепутье и раздумывает над выбором дальнейшего пути. В такую историческую минуту особенное значение имеет всякая попытка добросовестно разобраться в положении и по мере сил уяснить его себе и осветить другим. Всякая такая попытка в большей или меньшей мере способствует уразумению стоящего на очереди великого вопроса и таким образом представляет известный положительный вклад в работу народного сознания. Подобная попытка не только не напрасна, но даже представляет своего рода долг, вроде того, какой чувствует и признает за собой летописец Пимен в пушкинском «Борисе Годунове».

Но, быть может, найдутся люди, которые сочтут такую работу излишней потому, что-де политика по существу своему оппортунистична и что, как учит даже Данилевский, «в политике руководствуются непосредственным, на очереди стоящим интересом, а не отдаленными, не предусмотренными возможностями». Нисколько не пытаясь отрицать этого, мы все же решительно утверждаем, что общие цели в политике должны быть поставлены вполне ясно и определенно, так как без этого ведь далеко не всегда возможно установить даже эти самые «непосредственные, на очереди стоящие интересы». Сказанное относится, конечно, ко всем отраслям политики, но интересует нас в данном случае лишь постольку, поскольку касается области внешней политики нашей страны. Для нас глубоко ясна и бесспорна необходимость установить твердо и бесповоротно совокупность целей, какие должна себе ставить наша внешняя политика в течение целого предстоящего периода истории России. Только при этом условии наша политика может увенчаться желательным успехом и освободить себя от порока случайности. Только при этом условии народно-государственный организм наш сможет направлять все свои усилия по определенным равнодействующим и таким образом избегнуть прискорбной бесполезной затраты сил. Только при этом условии, наконец, Россия в состоянии будет определить, с кем мы можем и должны всегда идти рука об руку и с кем наши пути могут или должны будут разойтись. Определенность целей придаст определенность и действиям нашей политики, сообщит ей небывалую до сих пор твердость раз взятого курса и избавит от гибельных колебаний и вольного или невольного искательства приключений. Наличность продуманной и целесообразной программы избавит нас от многих ошибок и случайностей и как бы удвоит наши народно-государственные силы, ибо таково бесспорное преимущество всякой деятельности организованной и сознательной перед случайной. Последняя может, конечно, иногда также сопровождаться успехами, но успехи эти кратковременны, непрочны и безрезультатны, служа нередко даже исходной точкой крупнейших неудач. Иллюстрацией может служить хотя бы, например, занятие нами Порт-Артура, явившееся лишь кратковременным эпизодом и кончившееся весьма для нас печально именно в силу своего случайного характера, благодаря отсутствию твердого и вполне установившегося курса. В противном случае занятие Порт-Артура, составляя заключительный акт издавна задуманного действия, сопровождалось бы рядом других целесообразных мер, наличность которых сделала бы невозможным разгром нашего дальневосточного дела и навсегда обеспечила бы за нами раз достигнутые результаты.

Говоря это, мы имеем в виду, разумеется, не одну лишь дипломатическую, но также и военно-морскую сторону дела. От определенности и прочности курса внешней политики зависит в значительной степени успешность национальной обороны, так как в этом случае государство избавляется от необходимости заботиться в одинаковой мере о защите всех своих границ и получает возможность сосредоточить свое внимание лишь на некоторых из них, довольствуясь для других той вполне надежной защитой, какую дают удачные союзы и соглашения.

Есть, правда, люди, которые с недоверием относятся к значению таких союзов и соглашений, считая, что это значение реально лишь тогда, когда данная граница достаточно хорошо защищена. Однако это мнение ошибочно: граница, защищенная союзом или соглашением с какою-либо державой, может быть признана вполне безопасною, даже если она совершенно беззащитна или защищена слабо, если только государство сильно вообще, если только оно способно к наступательным действиям на других границах. Таким образом, тщательно продуманная и умелая система союзов и соглашений облегчает государству бремя его военно-морской обороны и дает ему возможность концентрировать свои силы в местах наиболее важных и наиболее опасных. Поэтому если для государства слабого союзы и соглашения зачастую бывают весьма опасны, отдавая его фактически во власть союзника, для государства сильного они, напротив, являются источником новой силы. Но удачная, устойчивая система союзов и соглашений возможна лишь при полной определенности внешнего политического курса и полной ясности целей, какие ставит себе государство в своей жизни. Эти цели должны глубоко проникать в соглашение не только руководящих слоев народа, но должны также ясно сознаваться и всеми гражданами государства, каждый из которых имеет возможность хотя бы в минимальной доле содействовать общему делу — кто активно, кто пассивно, кто пером или словом, кто средствами или усиленным интересом или даже только сердцем. Из всех этих мелких, ничтожных, незаметных усилий составляются мало-помалу могучие общественные течения, которые в состоянии служить драгоценнейшим подспорьем для политики правящих сфер. Само собой разумеется, что в деле создания подобных течений и направления их по верному пути руководящая роль должна, явно или тайно, принадлежать этим самым правящим сферам как гораздо более опытным и искушенным в политических вопросах и обладающим уже по самому своему положению гораздо более обширным кругозором. Оттуда, с вершин жизни, на которых находятся или, по крайней мере, должны находиться эти руководящие сферы, виднее общая картина международной жизни, заметнее ее основные течения в их отличии от случайных и незначительных ее эпизодов и, наконец, тем известно многое, что составляет тайну для ниже стоящих слоев. По этим причинам необходимо самое тесное взаимодействие того, что мы называем внешней политикой общества, с внешней политикою государства, чтобы каждый акт последней мог найти в обществе живой отклик и деятельное сочувствие и поддержку. Само собою понятно, что необходимым условием для этого является свобода общества от предвзятых партийных мнений, действующих в явный ущерб государственным интересам. Руководящие сферы, как несравненно более подготовленные и обладающие государственным смыслом и чутьем, должны поэтому воспитывать и направлять политическое сознание общества и, подобно испытанному, проверенному компасу, указывать ему верный путь.

Чрезвычайно видная роль при этом принадлежит также и печати, которая имеет широкую возможность сильно влиять на общество в том или ином направлении. И потому большое счастье для страны, если ее печать, как то наблюдается в особенности в Германии, в общем, идет рука об руку с официальною правительственною политикою и деятельно поддерживает ее в достижении намеченных ею патриотических целей.

Только, конечно, между языком официальных актов и языком печатного слова есть большая разница в отношении искренности и откровенности. Дипломаты, патентованные хозяева в области внешней политики народов, создали особый, крайне условный, способ выражения. Если послушать их, то можно подумать, что ни одно государство не хочет ничего, кроме поддержания мира, и не преследует никаких эгоистических целей. Искренний и откровенный язык, ясно и определенно ставящий вопросы и дающий на них ответы, почти совершенно исключается из официальных международных актов. Примеру дипломатов сознательно или бессознательно подражают обыкновенно и частные лица, особенно наиболее компетентные, когда начинают рассуждать о вопросах внешней политики. Не беремся судить, насколько и всегда ли подобная манера желательна и необходима в области официальных дипломатических сношений, скажем лишь, что мы не намерены следовать ей.

Впрочем, со стороны публициста, пишущего прежде всего для большой публики, подобное отношение не только вполне законно, но даже прямо-таки необходимо.

Дипломаты, давая друг другу самые успокоительные заверения, отлично понимают, что стараются друг друга провести, и, конечно, верят этим заверениям ровно столько, сколько они того заслуживают, помня знаменитый афоризм, что слово дано человеку для того, чтобы лучше скрывать свои мысли. Совершенно иное случилось бы при применении этой манеры в отношении к обществу, неискушенному в дипломатических условностях и склонному понимать сказанное именно так, как оно сказано. В этом случае эзоповский язык был бы, на наш взгляд, непростительной ошибкой, являясь по своим последствиям равносильным обману. Да и в области официальной дипломатии он, думается нам, не всегда целесообразен и, быть может, нередко приносит более вреда, чем пользы, так как, поддерживая взаимное недоверие, часто заставляет предполагать коварные замыслы даже там, где их нет, и приписывать другой державе планы более значительные, чем каковы они в действительности. Примеров таких трагикомических недоразумений можно бы подыскать в истории немало, но это не входит в наши намерения. Мы хотели лишь отметить разницу между языком дипломатии, обращающейся к представителям держав, и манерою изложения печати, имеющей дело прежде всего с собственным народом.

Общая картина современного международного положения: державы и Россия

Кто хочет говорить о будущем, не уносясь на крыльях фантазии и не витая в заоблачном царстве или в призрачном мире утопий, тот должен строить это будущее на основе настоящего. Если для полного понимания настоящего необходимо знание прошлого, то для суждения о будущем надо глубоко вникать и вдумываться в настоящее, где на каждом шагу мы наталкиваемся на корни этого будущего, на его только зарождающиеся или еще не сложившиеся элементы. Следуя этому единственно верному и единственно плодотворному методу, мы должны принять за исходную точку современное международное положение, создавшееся исторически, и положение России на фоне международных отношений и мировой политики. Лишь рассматривая в такой связи ныне существующие международные отношения, возможно составить себе верное представление о соотношении действующих ныне на земном шаре политических сил и определить положение среди них нашей России.

В течение долгого времени центром мировой политики был Лондон. Он и поныне остался таковым, но перестал быть единственным. В конце XIX века возник и окреп в Берлине другой центр, подготовленный гением Бисмарка и облеченный в плоть и кровь выдающимися дарованиями Вильгельма II и его талантливых сотрудников из так называемой либенбергскои камарильи, против которой ныне предпринята, конечно, не без английского влияния, широко задуманная еврейская интрига, долженствующая стать Германии тем, чем дело Дрейфуса было для Франции — зерном розни и разложения. Но все же дело Вильгельма II и его сподвижников этой интригой еще не уничтожено, и англо-германское соперничество остается осью, вокруг которой вращаются, которою обуславливаются или вызываются все главные мировые события. Германия и Англия по-прежнему остаются двумя полюсами мировой политики, и великий спор между ними, спор за преобладание на мировой арене, еще не решен. Из Лондона и из Берлина разбегаются по всему миру нити многочисленных и сложных интриг, оттуда исходят силы, действующие в разных направлениях, но по глубоко продуманному и тщательно взвешенному в Лондоне или в Берлине плану, и едва ли найдется хоть одно мировое событие, которое не стояло бы в известной связи с политикою той или другой великой соперницы.

В будущем могут, конечно, произойти события, которые передвинут в другую сторону ось мировой политики, но в настоящее время англо-германское соперничество занимает первое место в ряду основных ее вопросов. Чем дальше, тем сильнее и определеннее влияет оно на политическую группировку всех прочих держав, тем более значительна захватываемая его круговоротом площадь суши и моря. В наши дни спор этот охватил уже в более или менее сильной степени всю землю, и его арена совпала с обитаемой поверхностью суши и судоходною равниною морей и океанов. Везде идет явная или тайная борьба между влиянием Англии и Германии, и в день грозного столкновения между ними все страны почувствуют его силу.

Конечно, англо-германское соперничество не исчерпывает всех других международных вопросов, но оно захватывает их и присоединяет к себе. Таким образом, оно постепенно делит мир на два враждующих между собою лагеря, стремления и надежды которых тесно связаны с торжеством Англии или успехом Германии.

Это выступление Германии на мировую арену началось, собственно, с воцарением императора Вильгельма II с его девизом: «Wir mussen Weltpolitik treiben». На первых порах оно почти совершенно не встретило отпора со стороны Англии, которая, в гордом сознании своего могущества и своего владычества на морях, не удостаивала серьезного внимания новоявленную соперницу, вздумавшую обновить англофобские традиции старой Франции. Но мало-помалу англичане стали волноваться: экономическая конкуренция германской промышленности и торговли и прогрессивное вытеснение британских изделий с находившихся дотоле в руках англичан рынков сбыта сильно озадачивали просвещенных мореплавателей. Фабричная марка «Made in Germany» явилась провозвестницей англо-германского соперничества. За нею появился на горизонте грозный призрак крушения морской гегемонии Англии в виде быстро увеличивающегося во всевозрастающей прогрессии германского военного флота, этого прекрасного и любимого детища Вильгельма II, который провозгласил открыто мысль «Unsere Zukunft liegt auf dem Wasser». Наконец, в целом ряду случаев обнаружилась в достаточной мере, с одной стороны, слабость не только количественная, но и качественная британской армии, а с другой — вражда к могуществу Великобритании и широко раскинутая уже Германией сеть англофобских интриг. Поэтому неудивительно, что, когда после кончины престарелой королевы Виктории', ее место занял Эдуард VII, он сразу обратил все свое крупное дарование на защиту угрожаемого положения Англии. Но чемберленовский план империалистической политики, основною идеею которой было более тесное экономическое и политическое объединение колоний с метрополией и образование из пестрой плеяды разбросанных по всему земному шару британских владений единого сплоченного государства, не увенчался успехом благодаря главным образом слишком большому эгоизму, свободолюбию и политической близорукости колонистов, а также благодаря реальному противоречию экономических интересов некоторых колоний с интересами метрополии. Таким образом, надежда на то, что реорганизованная, в смысле большого сцепления частей, британская империя может сама по себе стать вполне достаточной гарантией мирового значения и морской гегемонии Англии, была разрушена, по крайней мере, для ближайшего будущего. Оставалось искать других способов защиты. Их нашли Эдуард VII и его сподвижники, нашли, по крайней мере, отчасти.

Эти способы сводятся к трем основным категориям: сосредоточение флота, реорганизация армии и новые дипломатические комбинации, обусловленные исторической необходимостью и осуществляемые политическим смыслом даровитого монарха.

Концентрация флота началась с 1904 года и вызвана всецело ростом морского могущества Германии. Флот последней постоянно сосредоточен на весьма небольшом пространстве близ устьев Эльбы и Кильской бухты и благодаря существованию внутреннего, ныне еще более расширяемого и углубляемого, Кильского канала может в самый короткий срок очутиться полностью у Вильгельмсгафена — своей главной базы в Северном море, или у острова Гельголанда, откуда так недалеко и до восточного берега Англии и Шотландии. Этот факт, достаточно многочисленный и прекрасно оборудованный, с отлично выдрессированным личным составом и вполне компетентными высшими и низшими офицерами, представляет могучее средство не только обороны, но и нападения, с высадкою на берега Англии или Шотландии значительного десанта.

Угроза подобного вторжения заставляет трепетать англичан, сознающих, что это было бы концом мирового могущества Великобритании, ударом, от которого она едва ли могла бы уже оправиться. Но вместе с тем весьма многие из них убеждены, что от подобной катастрофы Англия гарантирована могуществом своего флота. Это верно, но только при известных условиях. Первым и главным из этих условий является то, чтобы всему германскому флоту мог быть в каждый данный момент противопоставлен также весь британский флот или, по меньшей мере, солидная его часть. В силу этого, для защиты безопасности метрополии явилась необходимость концентрировать главную часть флота в морях, омывающих британские берега. До тех пор британский флот распределен был по разным морям и океанам сообразно важности вездесущих английских интересов и значительности иностранных эскадр, находившихся в этих морях и являвшихся возможными его противниками. Он опирался при этом на многочисленные пункты, с такою прозорливостью заблаговременно припасенные англичанами во всех частях света. Начиная с 1904 года устанавливается постепенно иное распределение, по новому плану, идея которого, как справедливо указывает А. Руссо, поместивший в парижском «Le Temps» в мае и июне 1908 года ряд интересных статей о нынешнем морском положении Англии*, принадлежит бывшему французскому морскому министру Ланессану, который думал применить ее к морской обороне Франции и ее колоний. Идея Ланессана не нашла продолжателей в его преемниках, но зато была замечена, оценена и применена в Англии. Впрочем, достаточным основанием для перераспределения британских морских сил могло бы служить хотя бы одно то обстоятельство, что, как выразился в 1904 году первый лорд адмиралтейства Сельборн в своей памятной записке о новом распределении флота, основанном на принципе концентрации: «Основания, на которых покоится распределение в мирное время кораблей и расположение их опорных пунктов, ведут свое начало из времен, когда не существовало телеграфа и когда единственным двигателем был ветер». Та же необходимость концентрации указана была уже несколько раньше, во время лондонского съезда первых министров колоний, когда адмиралтейство высказало свой взгляд на основные начала, на которых покоится владычество над морями, и указало руководящие принципы морской стратегии. В опубликованной тогда записке британское адмиралтейство высказывается следующим образом: «Без владычества над морем морские сообщения не обеспечены, всякая заморская экспедиция невозможна. Владычество над морем может быть приобретено лишь благодаря победе в больших морских сражениях, единственная цель которых — уничтожение неприятельского флота и необходимым условием успеха которых является концентрация морских сил. Принцип концентрации и переносимости усилия подразумевает единый флот под единым командованием, способным обеспечить действие всех частей флота. Ничто не должно отвлекать флот от нападения: он должен сосредоточивать все свое внимание на морской силе, нападения которой ожидают».

______________________

Roussean A. La situation navale (enquete maritime), которым мы пользуемся и в дальнейшем.

______________________

На основании этих обязательных для мировой морской державы принципов весь британский флот получил новое, более целесообразное в данный политический момент распределение. Три броненосных эскадры опираются на Портсмут, Гибралтар и Мальту. С ними находятся в связи три эскадры броненосных крейсеров. Таковы боевые британские силы в европейских морях. Они предназначены все для совместных действий и каждый год участвуют в общих маневрах. Вне Европы находятся также три эскадры броненосных крейсеров, одна из которых охватывает китайские, австралийские и индийские воды, другая группируется у мыса Доброй Надежды, третья охраняет западную часть Атлантического океана, стационируя у американских его берегов. «Благодаря такому распределению, — говорил Руссо, — британский флот находится в соприкосновении со всеми морскими державами мира и может сосредоточиться в любой точке земного шара, так как внутренняя связь всех его частей обеспечена». Прибавим, что с 1904 года создана была под именем «домашнего флота» («Home Fleet») новая могущественная эскадра в Северном море, находящаяся в постоянной боевой готовности и имеющая своим объектом Германию. Она состоит из самых усовершенствованных и сильных броненосцев, броненосных крейсеров и других судов. Эта эскадра представляет огромную силу и обладает скоростью более значительною, чем какая-либо другая эскадра в мире. Принимая же во внимание, что эта эскадра может быть в любой момент поддержана остальными могучими эскадрами европейских вод, необходимо констатировать факт, что британский флот представляет в настоящее время, при нынешнем распределении, гигантскую боевую силу, и в этом отношении вполне искренен был император Вильгельм, уверяя в известном письме к лорду Твидмуту, что британский флот гораздо сильнее германского. Но если это вполне верно относительно настоящего, то трудно сказать, насколько окажется оно верным относительно будущего, даже весьма недалекого. Дело в том, что до сих пор судостроительная деятельность адмиралтейства построена была на так называемом двухдержавном принципе, состоявшем в том, что британский флот постоянно должен быть равен сумме двух могущественнейших в данное время иностранных флотов. Однако за несколько последних лет судостроительная деятельность многих держав, в том числе Германии, чрезвычайно усилилась, так что Англии уже несколько затруднительно стоять на уровне двухдержавной системы, особенно ввиду равнодушия к этому делу колоний и постоянного роста стоимости судов.

Благодаря этому Англия должна либо отказаться от двухдержавной системы, то есть ослабить свое преобладание, либо сделать новые тяжелые финансовые усилия, чтобы устоять во все более трудной борьбе за власть над морем и связанные с нею великие экономические преимущества. Именно в настоящий момент Англия должна окончательно решить этот основной для нее вопрос, ибо дальше медлить невозможно, так как перевес британского флота над германским именно в кораблях наиболее современного и совершенного типа — типа «Dread-nought’a» — быстро начинает таять, и чтобы только удержать за собою нынешнее положение, англичанам необходимо ежегодно закладывать по меньшей мере по 4 броненосца в год и даже более. А между тем, как это вполне определенно признал весною 1908 года лорд Эшер в своей статье в «National Review», благодаря необходимости концентрации флота в домашних водах Англия фактически потеряла свою морскую гегемонию в бассейне Тихого океана, где теперь полновластными хозяевами являются японцы и американцы, которые (в особенности японцы) сильно теснят своей конкуренцией английскую торговлю и английское торговое судоходство — эти основные источники благосостояния метрополии, чем, в свою очередь, сильно затрудняется для нее возможность поддерживать на прежнем уровне могущество ее военного флота. Благодаря всему этому морское положение Англии постепенно ухудшается, и, быть может, единственный способ для нее положить этому ухудшению предел и вновь надолго упрочить свое превосходство — это, следуя вполне верным принципам своего адмиралтейства, самой перейти в наступление и, уничтожив, пока не поздно, флот грозной соперницы, обезопасить себя с ее стороны и свести на нет постоянную угрозу, особенно серьезную в том случае, если б части флота пришлось выступить для действия вдали от метрополии и тем ослабить ее оборону.

Но решиться на такой шаг не так легко — и вот мысль о постоянной возможности внезапного вторжения неприятельских войск в страну или о необходимости принять в решительную минуту участие в континентальной войне заставляет англичан все более задумываться над состоянием своей армии, столь слабой в сравнении с современными армиями других великих держав.

Это состояние слабости армии и ее крупных органических недостатков повело к ее частичной реорганизации, связанной с именем нынешнего военного министра Гальдена. По мнению компетентных англичан, реформа эта имеет много хороших сторон, она приводит в порядок хаотическую массу прежних волонтеров и представляет попытку создать настоящую территориальную армию, обладающую всеми составными элементами — артиллерией, кавалерией, вспомогательными родами войск. Она вполне разумно группирует солдат по областям, что создает среди них большую сплоченность и требует от них большей воинской подготовки. Она дает, одним словом, хорошую организацию и создает отличный офицерский корпус. Слабая сторона ее — в том, что она все же не дает достаточного количества солдат.

Проект Гальдена предвидел вербовку 300 000 солдат, которые необходимы для создания этой территориальной армии на тех основаниях, какие ей желали дать, а между тем до начала июня 1908 года удалось привлечь на службу едва третью часть этого числа, и надежда на значительно лучший результат дальнейшего вербования очень слаба. Устранить этот недостаток может лишь введение воинской повинности, мера, глубоко противная англичанам, несмотря на то, что все сильнее ощущается ее неизбежность. Что же касается действующей британской амии, то, конечно, отрицать всякое ее значение было бы ошибкою, но она слишком малочисленна для нашего времени.

Затрудняясь по финансовым и иным соображениям увеличивать во все возрастающей прогрессии свой флот и не имея возможности обеспечить свою безопасность достаточно сильной армией, Англия, в лице короля Эдуарда VII, пришла к заключению о необходимости искать поддержки в военном могуществе других держав. Таким образом, политические успехи Германии в связи с упрочением военного и чрезвычайным ростом морского могущества ее заставили англичан отказаться от своей еще на заре XX века столь превозносимой «splendid isolation» и вступить на путь сближения с другими государствами. Так началась продолжающаяся и по сей день политика сближения с некоторыми континентальными державами, главные факты которой слишком свежи и слишком общеизвестны, чтобы надо было подробно излагать их. Главное внимание короля Эдуарда было при этом обращено на Францию, Испанию и Россию.

Так как в то же время Англия не отказывается и от союза с Японией, несмотря на многие неудобства для нее этой политической комбинации, то ясно, что английская дипломатия стремится группировать вокруг Великобритании три великие державы — Японию, Францию и Россию, тогда как Германия обнаруживает заметное стремление группировать вокруг себя Австро-Венгрию, Италию, Турцию и весь мусульманский мир, а также привлечь на свою сторону Соединенные Штаты и Китай. Более мелкие державы предполагается либо привлечь на сторону одной из групп, либо нейтрализовать, смотря по географическим, политическим или иным соображениям.

Таким образом, например, Испания и славянские государства Балканского полуострова привлечены на сторону британской группы, тогда как Румыния, а быть может, и Швеция окажутся в германской комбинации. Обе стороны энергично продолжают вербовать сторонников, стараясь по возможности отвлечь ту или иную державу от противника и привлечь на свою сторону или, на худой конец, нейтрализовать. В таком смысле надо понимать ухаживание Англии за Италией. Само собою разумеется, что дело не обходится при этом без массы всевозможных интриг, которые когда-нибудь вынесет из-под спуда на свет Божий рука историка, но которые в настоящее время можно скорее угадывать и смутно чувствовать, чем знать точно и достоверно.

Такова в настоящее время общая картина международного политического положения. Какое же, спрашивается, положение занимает на его фоне наша родина? Каково ее место перед лицом обеих соперничающих групп, соперничество которых легко может привести в более или менее близком будущем к международному столкновению, какого еще не видел мир? Таков первый вопрос, на который мы должны попытаться ответить.

Изучение положения России с этой точки зрения представляет очень большой интерес. Перенесши только что крайне тяжелую и неудачную войну, происходившую при условиях в высшей степени неблагоприятных; испытав бедствия и позор внутренней смуты, в которой задетая поражением национальная гордость русского народа так причудливо слилась с враждою поднявших мятежные головы инородческих племен; пережив глубокую перемену в государственном строе, Россия не только не пала, но осталась по-прежнему великою державою, с мнением которой державы считаются и добрыми отношениями с которой дорожат. Мы говорим об этом не из чувства национальной гордости, которая в данном случае была бы совершенно неуместна и равносильна самоослеплению, а на основании фактов, бросающихся в глаза всякому, кто хоть немного следит за текущей международной политикой. Даже такого поверхностного наблюдения достаточно, чтобы заметить, что Россия кому-то и для чего-то нужна; более близкий анализ скажет нам, что два значительнейших в мировой политике фактора силятся использовать нашу родину для своих целей и превратить ее в мощное орудие своих стремлений. Задача русской политики — сделать умелый выбор, соответствующий государственным нашим интересам, и вместе с тем сохранить за собою достаточную самостоятельность и свободу действий для того, чтобы содействие чужим интересам наиболее полным образом сочетать с достижением собственных наших целей. Другими словами, надо, чтобы в предстоящей международной сделке Россия не была обойдена своими противниками или своими друзьями. Правда, к какой группе держав мы бы ни примкнули, наше положение в ней будет второстепенное, но смущаться этим нисколько не следует, ибо так оно и должно быть в данном случае. Дело в том, что каждая из стоящих во главе основных двух групп держав преследует цели, которые, по крайней мере в данное время, для России не существенны, поэтому вполне естественно, что России нет оснований претендовать на главную роль в любой из этих групп. В происходящей ныне борьбе, могущей со временем вылиться в грозное вооруженное столкновение, борьба идет, собственно, за владычество над морем и связанные с ним экономические преимущества. Вполне сознавая все значение власти над морем, мы все же полагаем, что Россия — держава прежде всего континентальная, сухопутная, не имеющая заморских колоний и обладающая крайне незначительными морскою торговлею и коммерческим флотом. При таких условиях стремиться стать во главе любой из борющихся за морскую гегемонию великодержавных групп было бы просто смешно. Это не значит, разумеется, что могущественная русская держава должна отвернуться от моря и флота и перестать интересоваться им или что занятое ею в отношении Англии или Германии положение должно быть подчиненное: совсем напротив, но это значит, что участие России в той или другой комбинации должно преследовать прежде всего цели русские, а не британские или германские и что, содействуя одной из сторон в достижении поставленной себе ею цели, Россия должна работать в то же время для себя. Мудрый римский принцип «do, ut des», указывающий на взаимность услуг, должен быть хоть на этот раз проведен вдумчиво и последовательно до конца. В прошлом Россия слишком часто своей кровью и своим достоянием работала на других, которые потом, по миновению надобности, отплачивали ей за это самой черной неблагодарностью. Этому нас достаточно научила и «традиционно враждебная» Англия, и «традиционно враждебная» Германия, и Австрия, удивившая мир неблагодарностью, и другие державы. Повторения подобных ошибок необходимо избегнуть хоть на будущее время. В этом должна выразиться государственная мудрость наших правящих сфер.