Дела верховного уголовного суда и следственной комиссии....

ДЕЛА ВЕРХОВНОГО УГОЛОВНОГО СУДА И СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ

ТОМ IX

ПОД РЕДАКЦИЕЙ проф. М. В. НЕЧКИНОЙ

К ПЕЧАТИ ПОДГОТОВИЛИ

А. А. ПОКРОВСКИЙ и Г. Н. КУЗЮКОВ

СЛЕДСТВЕННЫЕ ДЕЛА ДЕКАБРИСТОВ, ПРИНАДЛЕЖАЩИХ К ЮЖНОМУ ОБЩЕСТВУ.

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие проф. М. В. Нечкиной

Дело М. П. Бестужева-Рюмина

1 Опись документов дела М. П. Бестужева-Рюмина, скрепленная военным советником Вахрушевым

2 (8) Послужной список М. П. Бестужева-Рюмина

3 (3) Показания М. П. Бестужева-Рюмина, данные им в штабе 1-й армии в Могилеве 7 января 1826 г.

4 (4) Показания М. П. Бестужева-Рюмина, данные им в штабе 1-й армии в Могилеве 9 января 1826 г.

5 (69) Показания М. П. Бестужева-Рюмина, данные им в штабе 1-й армии в Могилеве 15 января 1826 г.

6 (5) Письмо начальника штаба 1-й армии генерал-адъютанта Толя к начальнику Главного штаба генерал-адъютанту Дибичу от 18 января 1826 г. (на немецком языке)

Перевод

7 (1) Показания М. П. Бестужева-Рюмина, данные им генерал-адъютанту Левашову и зачитанные в Комитете 19 января 1826 г.

8 (2) Письмо М. П. Бестужева-Рюмина Николаю I от 26 января 1826 г. (на французском языке)

Перевод

9 (67) Сведения о тайном обществе, представленные М. П. Бестужевым-Рюминым и зачитанные в Комитете 29 января 1826 г. (на французском языке)

Перевод

10 (6) Вопросы Комитета М. П. Бестужеву-Рюмину (о воспитании)

11 (7) Ответы М. П. Бестужева-Рюмина на вопросы Комитета (о воспитании)

12 (9) Вопросы Комитета М. П. Бестужеву-Рюмину 27 января 1826 г.

13 (10) Ответы М. П. Бестужева-Рюмина на вопросы Комитета от 27 января 1826 г.

14 (68) Письмо М. П. Бестужева-Рюмина в Комитет от 28 января 1826 г. (на французском языке)

Перевод

15 (11) Сведения о сношениях Южного общества с Польским обществом, данные М. П. Бестужевым-Рюминым (на французском языке), зачитанные 4 февраля 1826 г.

Перевод

16 (12) Вопрос Комитета и ответ на него М. П. Бестужева-Рюмина 5 февраля 1826 г.

17 (13) Вопрос Комитета и ответ на него М. И. Муравьева-Апостола 7 февраля 1826 г.

18 (14) Вопросы Комитета М. П. Бестужеву-Рюмину 7 февраля 1826 г.

19 (15) Ответы М. П. Бестужева-Рюмина на вопросы Комитета от 7 февраля 1826 г.

20 (16) Справка о показании В. А. Бечасного [13 февраля 1826 г.]

21 (17) Вопросы Комитета М. П. Бестужеву-Рюмину 13 февраля 1826 г.

22 (18) Ответы М. П. Бестужева-Рюмина на вопросы Комитета от 13 февраля 1826 г.

23 (19) Замечания Комитета на ответы М. П. Бестужева-Рюмина, данные им Комитету 27 января 1826 г.

24 (20) Ответы М. П. Бестужева-Рюмина на замечания Комитета, заслушанные в Комитете 17 февраля 1826 г.

25 (21) Вопросы Комитета М. П. Бестужеву-Рюмину 16 февраля 1826 г.

26 (22) Ответы М. П. Бестужева-Рюмина на вопросы Комитета от 16 февраля 1826 г.

27 (23) Вопрос Комитета и ответ на него М. И. Муравьева-Апостола 21 февраля 1826 г.

28 (24) Вопрос Комитета и ответ на него М. П. Бестужева-Рюмина 21 февраля 1826 г.

29 (25) Вопрос Комитета и ответ на него М. П. Бестужева-Рюмина от 23 февраля 1826 г.

30 (26) Письмо М. П. Бестужева-Рюмина в Комитет от 11 марта 1826 г. (на французском языке)

Перевод

31 (27) Вопросы Комитета М. П. Бестужеву-Рюмину 29 марта 1826 г.

32 (28) Ответы М. П. Бестужева-Рюмина на вопросы Комитета от 29 марта 1826 г.

33 (29) Вопросы Комитета М. П. Бестужеву-Рюмину 5 апреля 1826 г.

34 (30) Ответы М. П. Бестужева-Рюмина на вопросы Комитета от

5 апреля 1826 г.

35 (31) Рапорт председателя Следственного комитета военного министра Татищева в. кн. Константину от 14 апреля 1826 г.

36 (32) Вопросы Комитета М. П. Бестужеву-Рюмину 15 апреля 1826 г.

37 (33) Ответы М. П. Бестужева-Рюмина на вопросы Комитета от 15 апреля 1826 г.

38 (34) Протокол очной ставки П. И. Пестеля с М. П. Бестужевым-Рюминым 22 апреля 1826 г.

39 (35) Протокол очной ставки С. Г. Волконского с М. П. Бестужевым-Рюминым 22 апреля 1826 г.40 (36) Вопрос Комитета и ответ на него А. П. Юшневского 24 апреля 1826 г.

41 (37) Протокол очной ставки М. И. Пыхачева с М. П. Бестужевым-Рюминым 26 апреля 1826 г.

42 (38) Вопрос Комитета и ответ на него М. П. Бестужева-Рюмина 26 апреля 1826 г.

43 (39) Отношение в. кн. Константина председателю Следственного комитета военному министру Татищеву с приложением копии рапорта председателя Варшавского следственного комитета Замойского (копия рапорта на французском языке), полученное в Комитете 27 апреля 1826 г.

Перевод.

44 (48) Отношение в. кн. Константина председателю Следственного комитета военному министру Татищеву, полученное в Комитете 29 апреля 1826 г.

45 (40) Вопросы Комитета П. И. Пестелю 27 апреля 1826 г.

46 (41) Ответы П. И. Пестеля на вопросы Комитета от 27 апреля 1826 г.

47 (42) Вопросы Комитета С. Г. Волконскому 27 апреля 1826 г.

48 (43) Ответы С. Г. Волконского на вопросы Комитета от 27 апреля 1826 г.

49 (45) Вопросы Комитета М. П. Бестужеву-Рюмину 27 апреля 1826 г. 132

50 (46) Ответы М. П. Бестужева-Рюмина на вопросы Комитета от 27 апреля 1826 г.

51 (47) Вопросы Комитета А. П. Юшневскому и ответы на них 27 апреля 1826 г.

52 (44) Вопросы Комитета и ответы на них С. И. Муравьева-Апостола 28 апреля 1826 г.

53 (49) Протокол очной ставки С. И. Муравьева-Апостола с М. П. Бестужевым-Рюминым 2 мая 1826 г.

54 (50) Протокол очной ставки В. А. Бечасного с М. П. Бестужевым-Рюминым 3 мая 1826 г.

55 (51) Протокол очной ставки П. Д. Мозгаиа с М. П. Бестужевым-Рюминым 3 мая 1826 г.

56 (52) Письмо М. П. Бестужева-Рюмина в Комитет от 4 мая 1826 г. (на французском языке)

Перевод

57 (56) Вопросы Комитета и ответы на них М. П. Бестужева-Рюмина 4 мая 1826 г.

58 (57) Вопрос Комитета и ответ на него М. П. Бестужева-Рюмина 4 мая 1826 г.

59 (53) Протокол очной ставки И. И. Горбачевского с М. П. Бестужевым-Рюминым 5 мая 1826 г.

60 (54) Протокол очной ставки П. Ф. Громницкого с М. П. Бестужевым-Рюминым 5 мая 1826 г.

61 (55) Протокол очной ставки Я. М. Андреевича с М. П. Бестужевым-Рюминым 5 мая 1826 г.

62 (58) Вопросы Комитета и ответы на них М. П. Бестужева-Рюмина 7 мая 1826 г.

63 (59) Протокол очной ставки П. И. Пестеля с М. П. Бестужевым-Рюминым 8 мая 1826 г.

64 (60) Рапорт председателя Следственного комитета военного министра Татищева в. кн. Константину 12 мая 1826 г.

65 (61) Отношение председателя Следственного комитета военного министра Татищева главнокомандующему 1-й армией Остен-Сакену от 13 мая 1826 г.

66 (62) Вопрос Комитета М. П. Бестужеву-Рюмину 14 мая 1826 г.

67 (63) Ответ М. П. Бестужева-Рюмина на вопрос Комитета от 14 мая 1826 г.

68 (64) Вопросы Комитета М. П. Бестужеву-Рюмину 14 мая 1826 г.

69 (65) Ответы М. П. Бестужева-Рюмина на вопросы Комитета от 14 мая 1826 г.

70 (66) Протокол очной ставки М. М. Спиридова с М. П. Бестужевым-Рюминым 18 мая 1826 г.

71 (70) Выписка из показаний декабристов о М. П. Бестужеве-Рюмине

72 (71) Записка правителя дел Следственного комитета Боровкова о М. П. Бестужеве-Рюмине, заслушанная в Комитете 5 июня 1826 г.

73 (72) Главные пункты обвинения М. П. Бестужева-Рюмина

ПРЕДИСЛОВИЕ

Ленин начинает периодизацию русского революционного движения восстанием декабристов. В своем произведении «Из прошлого рабочей печати в России» (1914) он пишет: «Освободительное движение в России прошло три главные этапа, соответственно трем главным классам русского общества, налагавшим свою печать на движение: 1) период дворянский, примерно с 1825 по 1861 год; 2) разночинский или буржуазно-демократический, приблизительно с 1861 по 1895 год: 3) пролетарский, с 1895 по настоящее время.

Самыми выдающимися деятелями дворянского периода были декабристы и Герцен». Революционное значение деятельности декабристов подчеркнул товарищ Сталин в беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом. Отвечая на замечание последнего о том, что Романовы продержались на царском престоле 300 лет, товарищ Сталин сказал: «Да, но сколько было восстаний и возмущений на протяжении этих 300 лет: восстание Стеньки Разина, восстание Емельяна Пугачева, восстание декабристов, революция 1905 г., революция в феврале 1917 г., Октябрьская революция».

Советский народ гордится своим революционным прошлым и внимательно изучает его. Самоотверженная борьба первых русских революционеров законно возбуждает в нас чувство национальной гордости. «Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? — писал Ленин. — Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (т. е. ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов. Нам больнее всего видеть и чувствовать, каким насилиям, гнету и издевательствам подвергают нашу прекрасную родину царские палачи, дворяне и капиталисты. Мы гордимся тем, что эти насилия вызывали отпор из нашей среды, из среды великоруссов, что эта среда выдвинула Радищева, декабристов…»

Глубокое изучение нашего революционного прошлого возможно лишь на основе марксистско-ленинской методологии, при привлечении широкого круга исторических первоисточников. Для изучения первого этапа русской освободительной борьбы советские историки располагают ценнейшим первоисточником — фондом следственного дела декабристов, хранящимся в настоящее время в Центральном Государственном историческом архиве СССР (Москва). Некоторая часть этих материалов уже опубликована и находится в руках советских исследователей, значительное же количество их еще ждет публикации.

Настоящим (IX) томом «Восстания декабристов» Центральный Государственный исторический архив СССР возобновляет публикацию документальных материалов следственного фонда декабристов. Публикация этих материалов была начата Центрархивом в 1925 г. в ознаменование столетнего юбилея восстания 1825 г. В 1925—1929 гг. вышли в свет семь томов намеченного издания: тома I—III содержат следственные дела членов Северного общества декабристов, том IV — следственные дела членов Южного общества, том V — дела членов Общества соединенных славян, том VI посвящен восстанию Черниговского полка. В VIII томе опубликован известный «Алфавит декабристов».

Двум томам из перечисленных семи — а именно I и IV — предпосланы предисловия М. Н. Покровского, стоявшего в те годы во главе Центрархива. Чуждая марксистско-ленинской исторической науке антиисторическая концепция Покровского извращала истинное значение движения декабристов, давала о них ложное представление. Известно, что декабристы были борцами против самодержавия и крепостного права, они впервые выступили во имя этого с оружием в руках. Будучи дворянами-революционерами, они не были последовательны в своих программных установках, тактике и самом выступлении, но тем не менее «их дело не пропало», борьбу против самодержавия и крепостничества продолжило и подняло на высшую ступень новое поколение — революционеров-разночинцев, представителей следующего периода русского революционного движения. Ленинская периодизация русской революционной борьбы начинается с выступления декабристов. Но Покровский, игнорировавший ленинскую концепцию истории русского революционного движения, даже не упоминает обо всем этом. Основные лозунги декабристов — борьба против крепостного права и против самодержавия — в сущности не замечены и не раскрыты Покровским. Ленин указывает, что декабристы были дворянскими революционерами, Покровский же полагает, что декабристы были «плоть от плоти и кость от кости дворянского общества». Не признавая основных, ведущих революционных лозунгов движения, общих для всех декабристских течений, Покровский резко разрывал Северное и Южное общества и ошибочно полагал, что между ними существовал «глубочайший антагонизм» и «чисто классовая» разница. Покровский ошибочно утверждал, что Северное и Южное общества — «это, в сущности, два крыла заговора, соглашательское и революционное», этим самым не только отбрасывая от революционного движения всех северных декабристов вместе с республиканцем Рылеевым и его единомышленниками, но зачеркивая и самое восстание 14 декабря 1825 г., ибо какое же «восстание» могут организовать соглашатели? Покровский ни словом не обмолвился о декабристах, как о горячих патриотах-революционерах, страстно любящих родину, готовых всем пожертвовать во имя ее блага; декабристы были для Покровского лишь корыстными дворянами, заботившимися о выгодном сбыте хлеба своих имений. Выяснение объективного исторического значения революционной деятельности декабристов не интересует Покровского, — вопросу о внутренних столкновениях в среде декабристов и их поведении на следствии он уделяет наибольшее внимание.

Ошибочность этих предисловий, наполовину заполненных общими рассуждениями М. Н. Покровского о «социологическом» изучении истории, не должна заслонять для нас значения документов следственного дела декабристов, изданных Центрархивом.

Документы, изданные в семи томах «Восстания декабристов», фактически освещали как раз то, что скрывала, затушевывала антимарксистская концепция Покровского. Они говорили о декабристах, как о дворянских революционерах, представителях первого этапа русской освободительной борьбы, выдвинувших революционные лозунги свержения самодержавия и ликвидации крепостничества. Они вместе с тем свидетельствовали о напряженной и успешной работе декабристов над выработкой общей революционной платформы открытого выступления, работе, которая, как известно, и завершилась двумя вооруженными выступлениями — звеньями одного замысла — восстанием 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади в Петербурге и восстанием Черниговского полка на Украине. Они громко говорили о том, что начисто «позабыл» М. Н. Покровский, — о горячей любви к родине, о революционном патриотизме декабристов, могучем двигателе их идеологии и борьбы.

Документальный материал издания «Восстание декабристов» используется для изучения исторического прошлого. Вместе с тем советский читатель уже давно ощущает и неполноту упомянутого издания. Богатейший фонд следственного дела декабристов далеко не был исчерпан семью вышедшими томами издания «Восстание декабристов», — чувствовалась настоятельная нужда в продолжении издания. Ценнейшие дела следственного фонда еще оставались неопубликованными. Обращала на себя внимание и неравномерность распределения изданных дел по основным декабристским организациям; в то время как было опубликовано двадцать шесть дел членов Северного общества, дел членов Южного общества было опубликовано всего два. Правда, это были чрезвычайно важные дела — П. И. Пестеля и Сергея Муравьева-Апостола («Восстание декабристов», том IV), — но все же явная диспропорция бросалась в глаза. Если вышедшие тома сравнительно подробно освещали историю Северного общества и восстания 14 декабря 1825 г., то изучение второй крупнейшей декабристской организации — Южного общества — оставалось недостаточно обеспеченным опубликованными документами. Первоклассные по значению дела П. И. Пестеля и Сергея Муравьева-Апостола все же не могли полностью удовлетворить запросы исследователя. Продолжение издания «Восстания декабристов» представлялось чрезвычайно необходимым.

Все это и побудило Центральный Государственный исторический архив приступить к продолжению указанного издания: декабристы — первенцы русской свободы, открывшие своей деятельностью историю русской революционной борьбы, — внимательно изучаются в нашей стране. Советские исследователи должны получить возможность изучить по первоисточникам первый этап истории русского революционного движения, чтобы передать в своих работах новый материал широкому кругу читателей.

Необходимо отметить, что следственный материал декабристов как исторический первоисточник чрезвычайно труден для обработки и использование его в исследовательских целях требует большой осторожности и учета многих его специфических особенностей. Нужно учесть прежде всего, что царизм, организуя следствие, разумеется, не только не преследовал цели полно и беспристрастно выявить идеологию движения, но, наоборот, был заинтересован в ее сокрытии и искажении. Так, всячески затушевывался основной лозунг декабристов — борьба против крепостного права. По особому распоряжению Николая I из отчетных материалов следствия были изъяты все данные, говорившие о стремлении декабристов ликвидировать крепостное право, уничтожить рекрутчину, ввести всеобщую воинскую повинность, предоставить значительные льготы армии. Следствие было прежде всего сосредоточено на обвинении декабристов в замысле цареубийства, и судебный процесс против декабристов велся прежде всего как процесс против «цареубийц». Это крайне ограничивало круг вопросов, интересовавших следователей и судей, и давало следствию специфическое направление. Особый характер следственных анкет и желание подсудимых скрыть истину и всеми силами облегчить свое положение и будущую участь вносят дополнительные трудности при использовании материала, — многое скрывалось или неверно освещалось арестованными. Многие декабристы писали покаянные письма и просили о помиловании, — это, несомненно, свидетельствовало об известной хрупкости, недостаточной стойкости дворянской революционности, не чувствовавшей за собой революционного народа. При отсутствии критического отношения к публикуемым документам читатель легко может совершить ошибку, сосредоточив все свое внимание именно на документах такого характера, приписать им основное значение и тем самым заслонить подобными документами самое важное — объективное историческое значение дела декабристов, — того дела, которое, по словам Ленина, «не пропало». Таким образом, использование следственных дел декабристов, издаваемых в настоящем томе, требует весьма серьезной исследовательской подготовки и всесторонней критической оценки документов. Следственные материалы декабристов являются чрезвычайно трудным историческим источником и никак не могут быть рассчитаны на широкий круг неподготовленных для исследовательской работы читателей.

В настоящий том вошли два следственных дела — М. П. Бестужева-Рюмина (ЦГИА, ф. 48, д. 396) и Матвея Муравьева-Апостола (ЦГИА, ф. 48, д. 397). Оба названных декабриста принадлежат к Южному обществу; по архивной описи следственного фонда дела эти непосредственно следуют за делами П. И. Пестеля и Сергея Муравьева-Апостола. Дела М. П. Бестужева-Рюмина и М. Муравьева-Апостола ранее в целом не публиковались, хотя и были известны в отдельных фрагментах. Оба дела содержат первоклассный материал по истории движения декабристов. Их значение далеко не исчерпывается тем важным обстоятельством, что они являются первостепенным источником для истории Южного общества; нет, они содержат важнейший материал именно по истории всего декабристского движения в целом. Особенно интересная и важная для исследования проблема — общение между собою Северного и Южного обществ, выработка совместных программных установок и совместного плана действий — получает богатейший документальный материал в публикуемых делах. В свете этой проблемы восстание 14 декабря 1825 г. в Петербурге и восстание Черниговского полка на Украине (29 декабря 1825 г. — 3 января 1826 г.), о котором так много говорится в настоящем томе, являются звеньями одного, общего плана действий.

Михаил Павлович Бестужев-Рюмин — один из пяти декабристов, повешенных Николаем I, — играл выдающуюся роль в движении. Он был еще очень молод в годы возникновения и деятельности ранних декабристских организаций и сравнительно поздно стал членом тайного общества. Принятый в члены Южного общества в 1823 г. в Киеве «на контрактах» Сергеем Муравьевым-Апостолом, Бестужев-Рюмин, естественно, дает в своих показаниях немного материала по ранней истории декабристских организаций. Не будучи членом ни Союза спасения, ни Союза благоденствия, он сообщает на допросах весьма краткие, а подчас и смутные данные об этих обществах, не внося, как правило, чего-либо нового в наше представление о них. Но все же и тут имеются некоторые детали, заслуживающие внимания. Так, Бестужев-Рюмин передает, что, будучи на каком-то «Московском съезде» (un congrès à Moscou), Сергей Муравьев-Апостол, его ближайший друг, «написал тогда речь», в которой «предлагал овладеть доверием войск, захватить Москву и провозгласить там новый порядок» (документ № 9 (67). Сведения такого рода Бестужев-Рюмин мог почерпнуть лишь непосредственно от своего ближайшего друга — от самого Сергея Муравьева-Апостола, поэтому подобные свидетельства заслуживают серьезного внимания. Однако главный интерес дела Бестужева-Рюмина, конечно, не в данных о ранней истории тайного общества, а в богатейших и подробнейших сведениях о тех событиях, свидетелем и участником которых был он сам. В лице Бестужева-Рюмина перед нами — горячий патриот, страстно преданный родине и революционному делу. Энергичный и талантливый, всецело отдающий себя подготовке восстания, выдающийся организатор движения и пламенный оратор, Бестужев-Рюмин, несмотря на свою молодость (в момент следствия ему, по собственному свидетельству, всего двадцать четыре года), занимает в движении декабристов видное место. Он проходит через важнейшие события истории тайного общества как активнейший их участник.

Вместе со своим другом Сергеем Муравьевым-Апостолом он возглавляет самую значительную после центральной Тульчинской — Васильковскую управу Южного общества. Он исполняет ответственнейшие поручения тайной организации, участвует в руководстве управой и является момента вступления в члены организации активным участником съездов руководителей Южного общества в Каменке и в Киеве «на контрактах». Бестужев-Рюмин в силу этого прекрасно осведомлен о чрезвычайно важных и сугубо конспиративных сторонах жизни общества. Он знаком с конституционными проектами, ведет переговоры с тайным польским обществом, присоединяет к Южному обществу новую тайную организацию—Общество соединенных славян, участвует в составлении революционного «катехизиса», ведет агитацию среди солдат, совместно с другими декабристами организует восстание Черниговского полка.

Отметим подробное знакомство Бестужева-Рюмина с «Русской Правдой» Пестеля. Поскольку он не только знакомился с нею, но и активно участвовал в обсуждении ее основ, его подробное показание о содержании конституционного проекта приобретает первостепенное значение (документ № 13 (10), обширный ответ на 6-й вопрос). Сопоставляя свидетельство Бестужева-Рюмина с дошедшей до нас неполной рукописью «Русской Правды», мы приходим к выводу, что его показание освещает ряд вопросов, не отразившихся в дошедших до нас текстах этого интереснейшего конституционного проекта. Так, Бестужев-Рюмин дает подробные показания о правах и обязанностях власти «блюстительной» («Сената», в изложении Бестужева-Рюмина), обязанной следить за точным выполнением революционной конституции. Сообщение Бестужева-Рюмина в данном случае более подробно, чем дошедшие до нас неполные тексты «Русской Правды» Пестеля. Более подробно, нежели это известно из дошедших до нас конституционных текстов самого Пестеля, излагает Бестужев-Рюмин устройство будущих министерств, права и обязанности революционных министров. Изложение Бестужева-Рюмина доносит до нас отголоски живого обсуждения «Русской Правды» в среде южных декабристов, аргументацию в пользу тех или иных решений.

Предпосылкой всего революционного мировоззрения Бестужева-Рюмина является убеждение во всеобщем ропоте народа против правительства и крепостного права, всеобщем недовольстве. «Мы считали на всеобщее негодование» (стр. 57), — свидетельствует он. Идя на восстание, декабристы были уверены, что армия готова к восстанию, — и Бестужев-Рюмин был горячо убежден в этом. Недовольство армии считалось в тайном обществе «аксиомой», по выражению Бестужева-Рюмина. Следственный комитет раздраженно спрашивал: «Где и в чем именно заключалось то всеобщее негодование в войсках, о котором он упоминает?» «Сие было мнение всего общества, на коем и основывались планы оного», — отвечает Бестужев-Рюмин. Дело Бестужева-Рюмина, как и следующее за ним дело Матвея Муравьева-Апостола, содержит чрезвычайно ценный материал о солдатах — участниках движения и о пропаганде декабристов среди солдат. Аналогичный материал уже знаком исследователям по делу Сергея Муравьева-Апостола и использован в монографических работах. Настоящая публикация расширяет и обогащает наши сведения о настроениях солдат и брожении в армии. Внимательно вдумываясь в русскую действительность, анализируя ее, Бестужев-Рюмин изучает также историю революций в других странах, в частности в Англии и Франции, вникает в их опыт. Дело Бестужева-Рюмина доносит до нас тексты его ораторских выступлений — целых речей о способах «избежания Вандеи», хранит его рассуждения о ходе и особенностях французской и английской «рестораций», о политике «Стуартов», покусившихся «возсесть на престол предков своих» и т. д.

Ценные показания дает Бестужев-Рюмин и о таких важных идейных документах движения, как «катехизис», читавшийся солдатам во время восстания Черниговского полка, и другие революционные воззвания. Бестужеву-Рюмину принадлежит важное свидетельство об авторстве этих документов: «Обе прокламации и катехизис были сочинены Сергеем Муравьевым и мною» (документ № 13 (10), ответ на 7-й вопрос). Важным документом, характеризующим идеологию декабристов, являются тексты политических речей Бестужева-Рюмина, воспроизведенные им по памяти в следственном деле. Замечательна, например, воспроизведенная им самим в ответах следствию речь, которую он произнес в связи с присягой членов Общества соединенных славян («на третьем заседании у Андреевича»). Полная высокого революционного патриотизма, она является важным источником для изучения идейной жизни тайного общества и вместе с тем одним из образцов ораторского искусства декабристов, дошедшего до нас в авторской передаче. «Век славы военной кончился с Наполеоном. Теперь настало время освобождения Народов от угнетающего их рабства, и неужели Русские, ознаменовавшие себя столь блистательными подвигами в войне истинно отечественной — Русские, исторгшие Европу из-под ига Наполеона, не свергнут собственного ярма и не отличат себя благородной ревностью, когда дело пойдет о спасении Отечества, счастливое преобразование коего зависит от любви нашей к свободе», — так говорил Бестужев-Рюмин членам Общества соединенных славян.

Дело Бестужева-Рюмина является источником первостепенной важности для изучения Общества соединенных славян и его присоединения к Южному обществу. Как известно, именно Бестужев-Рюмин организовал это присоединение, познакомил Славян с целями и задачами Южного общества, с конституцией Пестеля. Бестужеву-Рюмину принадлежит важное свидетельство о республиканском характере идеологии Общества соединенных славян: «…цель их — соединение всех Славянских племен в одну Республику». Бестужев-Рюмин свидетельствует и о том, что конституционные основы «Русской Правды» вызвали возражения у членов Славянского общества («Свиридов,, которому я давал выписки из Русской Правды, написал было на многие пункты свои возражения (особенно на учреждение Сената)»). Бестужев-Рюмин откровенно показывает, что он считал своим долгом пресечь начавшиеся со стороны Славян возражения и «предупредить новые». Он нарочно сообщил Славянам ряд вымышленных преувеличенных данных о Южном обществе, об его силе, широте распространения и готовности к выступлению.

Бестужев-Рюмин предложил Славянам согласиться на участие в цареубийстве и привел к присяге членов Славянского общества, вызвавшихся быть цареубийцами. Подробное описание бурных заседаний Славян по вопросу о слиянии с Южным обществом декабристов и выступлений Бестужева-Рюмина мы находим, как известно, в «Записках» И. И. Горбачевского, где они отражены, так сказать, со «славянской» стороны. Публикуемое дело Бестужева-Рюмина рисует другую сторону вопроса — отношение Южного общества к присоединению к нему Славянского и значение этого присоединения для южной декабристской организации. В этом — ценность свидетельств Бестужева-Рюмина по данному вопросу.

Дело Бестужева-Рюмина является чрезвычайно важным источником В для изучения другого значительного вопроса декабристского движения — взаимоотношений русского революционного общества с польским революционным обществом. Бестужев-Рюмин явился тем лицом, которому Директория Южного общества декабристов поручила ведение переговоров с поляками. Вопрос этот, еще недостаточно изученный в литературе о декабристах, получает для своего дальнейшего исследования важный документальный материал в настоящей публикации. Здесь содержится прямое свидетельство о том, что Директория Южного общества поручила Бестужеву-Рюмину заключить договор с революционным польским обществом о совместном выступлении. Подробно излагается и самая платформа соглашения. Бестужев-Рюмин успешно провел переговоры с польскими революционерами и пришел в основном к соглашению по важнейшим вопросам о совместных действиях. Передаваемый Бестужевым-Рюминым по памяти устный «договор» с поляками (письменные сношения были запрещены в обоих обществах, и условия совместных действий, конечно, не были формально зафиксированы в письменном документе) является одним из важнейших документов данной публикации (документ № 13 (10), ответ на 21-й вопрос). Бестужев-Рюмин подробно перечисляет по памяти обязательства как той, так и другой стороны. Революционная Россия обязывалась «отдать независимость Польше». 6-й пункт договора гласит: «Общество Русское всеми мерами будет стараться искоренять ненависть, существующую между обоими Народами, представляя, что в просвещенном веке, в котором мы живем, польза всех Народов одинакова, а закоренелая ненависть есть принадлежность времен варварства». Поляки обязались со своей стороны «восстать в одно время с нами», воспрепятствовать Константину Павловичу вернуться в Россию, а также «подавать нам все помощи, в их возможности состоящие». Революционная Польша обязывалась «принять правление республиканское». Руководство восстанием закреплялось за русской революционной организацией. План этот, как известно, не удалось осуществить, но самое его наличие является фактом большой важности в истории революционного общения двух братских славянских народов.

Бестужев-Рюмин играл активнейшую роль в выработке общего плана выступления Северного и Южного обществ. Он вместе с Сергеем Муравьевым-Апостолом стоял во главе той Васильковской управы Южного общества, которая вступила в непосредственные переговоры с Северным обществом через князя С. Трубецкого. Последний прибыл в Киев для выработки совместных программных установок и тактики переворота, инициативу которого брало на себя Северное общество. Программная сторона соглашения между Севером и Югом накануне самого выступления — чрезвычайно важный и до сих пор мало исследованный вопрос в изучении декабристской идеологии. Не конституционный проект Никиты Муравьева и не конституционный проект Пестеля принимались за непосредственную программную основу предположенного государственного переворота, — на основе всего предыдущего опыта должен был быть выработан новый конституционный проект. «Известно, что Северное общество, в особенности Тургенев, Никита Муравьев и к<нязь> Сергей Трубецкой всегда Пестелеву конституцию отвергали, с некоторыми даже переменами Сергеем Муравьевым и мною предложенными, ввести не соглашались, — свидетельствует Бестужев-Рюмин, — и при отъезде Трубецкого из Киева было положено между нами тремя, что он предложит Северному обществу по введении временного Правления составить Комитет из числа членов для сочинения конституции…»

Выработке общей конституционной программы накануне выступления декабристы придавали огромное значение. Бестужев-Рюмин передает заразительный разговор с декабристом Тизенгаузеном незадолго до выступления (несомненно доносящий до нас не только тему, но и живые интонации декабристских споров): Тизенгаузен полагал, что начинать рано: «Как же начать, когда у нас ничего не готово?» "Я ему отвечал, — показывает Бестужев-Рюмин, — что вы подразумеваете под словом ничего? Перед началом революции должны быть две вещи готовы. Первая, «то хорошая конституция, ибо изготовь ее прежде восприятия действий, [и] мы избегнем долговременности и ужасов революций Английской и Французской; другая вещь та, чтоб иметь под рукой значительное число войск благонадежных». Общие республиканские настроения («республика была положена с самого начала») соединились с явным расчетом на рылеевскую группу в Петербурге, — Бестужев-Рюмин сочувственно передает сетования вернувшегося из Петербурга Матвея Муравьева-Апостола, что «Трубецкой, Никита Муравьев, Тургенев проводят время в беспрерывных политических прениях и тем связывают руки Оболенскому и Рылееву». Важно и общее решение Южного общества, принятое и представителем Севера Трубецким, — выступать в 1826 г. («не откладывать действий далее будущего года»).

В свете всех этих свидетельств особенно важны показания Бестужева-Рюмина о восстании Черниговского полка. Это восстание также было осколком общего плана действий, органически принадлежало плану. Бестужев-Рюмин — активный участник восстания. На его глазах жандармы производят обыск в квартире отсутствующего в тот момент его друга Сергея Муравьева-Апостола. Приказ об аресте самого Бестужева-Рюмина несколько запаздывает. Вместе с освобожденным из-под ареста силою оружия Сергеем Муравьевым-Апостолом он возглавил восстание. Бестужев-Рюмин дает много ценных свидетельств о сборе восставшего полка в Василькове, чтении «катехизиса», дальнейших передвижениях и разгроме восстания. Арестованный на поле восстания с оружием в руках, Бестужев-Рюмин — свидетель всей истории восстания Черниговского полка.

Характеристика дела Бестужева-Рюмина была бы неполна без упоминания о его ценнейших свидетельствах, относящихся к А. С. Пушкину. Именно в деле Бестужева-Рюмина сохранены замечательные данные не только о личном знакомстве декабриста с Пушкиным, но и о влиянии на декабристов его революционной поэзии. «Рукописных экземпляров вольнодумческих сочинений Пушкина и прочих столько по полкам, что это нас самих удивляло», — свидетельствует Бестужев-Рюмин. Это же показание не только говорит об обстоятельствах первого личного знакомства Бестужева-Рюмина с Пушкиным, но и свидетельствует о факте личного знакомства Сергея Муравьева-Апостола с поэтом. Бестужев-Рюмин показывает: «С Пушкиным я несколько раз встречался в доме Алексея Николаевича Оленина в 1819 году — но тогда еще был я ребенком. С. Муравьев с тех пор, что оставил Петербург, Пушкина не видал». Слова «тогда еще был я ребенком» нуждаются в несомненной поправке, внесенной еще первым комментатором этого свидетельства в пушкинской литературе П. Е. Щеголевым, Бестужеву-Рюмину было тогда около 17 лет, — возраст этот никак нельзя назвать «детским».

Замечательно и показание Бестужева-Рюмина о Грибоедове, с которым он также был лично знаком. Показание Бестужева-Рюмина о киевской встрече с Грибоедовым, отраженное и в деле Грибоедова, является одним из важных свидетельств о близости автора «Горя от ума» к революционным кругам.

Декабрист Матвей Муравьев-Апостол, дело которого публикуется в настоящем томе вслед за делом Бестужева-Рюмина, также принадлежит к числу виднейших участников декабристского движения. По возрасту он старше многих других декабристов, — ему 29 лет к моменту следствия, согласно показанию формуляра. Он прошел сложный путь формирования своего мировоззрения. Дело его не отразило свидетельств о первых этапах идейного развития М. Муравьева-Апостола, о которых рассказывает мемуарная литература. Уместно напомнить, что М. Муравьев-Апостол принимал участие в тайном «юношеском собратстве» — обществе «Чока» в Москве еще в 1810—1811 годах. Общество это, организованное родственником М. Муравьева-Апостола Николаем Муравьевым (будущим Муравьевым-Карским), было республиканским по идеологии, мечтало о коренном преобразовании общественной жизни людей и хотело реализовать свои планы на каком-либо отдаленном острове. Для реализации этого замысла избран был Сахалин. Была даже разработана форма одежды будущих преобразователей — простая синяя куртка, на груди математический знак равенства (=) из двух медных полосок — символ всеобщего человеческого равенства. Вскоре все эти полудетские замыслы сменились другими, более зрелыми, в центре которых стал вопрос о России — любимой родине. Сменила эти вопросы Отечественная война — «гроза двенадцатого года».

Сын русского посланника в Испании, Матвей Муравьев-Апостол вместе с братом своим Сергеем подростком учился б Париже; вернувшись на родину, он продолжил образование у профессоров Московского университета, а затем в Петербурге, в только что открытом училище инженеров путей сообщения. Однако курса там М. Муравьев-Апостол не кончил. Молодой патриот, «узнавши, что война у нас будет с французами», просил о переводе своем в лейб-гвардии Семеновский полк. Он определился в него в конце ноября 1811 г. и в его составе проделал всю кампанию 1812 г. и заграничные походы. Находясь в 1-й армии Барклая де Толли, М. Муравьев-Апостол прошел весь путь отступления от Вильны «до селения Бородина», участвовал в Бородинском сражении, за которое получил «знак отличия военного ордена», присужденный, ему «по большинству голосов от нижних чинов седьмой роты полка». М. Муравьев-Апостол — участник героического Тарутинского сражения и битвы под Малоярославцем. Находясь в русской армии, перешедшей границу в январе 1813 г., он сражается под Люценом, под Бауценом, под Кульмом, в «битве народов» под Лейпцигом, наконец вступает вместе с русскими войсками в Париж, откуда в 1814 г. возвращается в Россию.